Такаббир Кебади
Династия. Белая Кость

От автора

А теперь забудьте, в каком веке вы живёте, потому что вам, воспитанным по современным представлениям о морали и ценностях жизни, знающим, что такое равноправие, свобода воли и прочие блага цивилизации, будет казаться диким и неправдоподобным то, что происходило в тёмные времена.

Белую кость проверяя на прочность,
Жизнь истязала упрямое тело.
Тьмой окружённая, злобой и ложью,
Изнемогала душа и слабела.
Щедро омытая кровью пурпурной,
Ввысь воспарила птицей свободной.
И засверкали золотом крылья,
Мрак превращая в свет первородный.

~ 1 ~

Великие лорды и высокопоставленные сановники гуськом вошли в опочивальню, обступили кровать королевы Эльвы и прижали к носам платки, пропитанные эфирным маслом. Воздух в комнате был спёртым, удушливым. К зловонию давно не мытого старческого тела примешивался приторно-сладкий запах дыма от стоящих у изголовья ритуальных свечей.

Сидя на пятках перед низким столиком, длинноволосый священник придавливал ладонью серую обложку предсмертного молитвослова и шептал наизусть наставления о том, как правильно перейти из земной жизни в вечную. Священнослужителя ничуть не беспокоило, что королева не слышит его голос, а если слышит, то вряд ли понимает слова, произносимые на церковном языке. Священник обращался к её душе, не нуждающейся в толмаче.

Заздравный молитвенник за ненадобностью был отодвинут на угол столешницы. Его красная обложка в комнате умирающей выглядела вульгарно, как накрашенная шлюха в монашеской келье. На другом углу столика дожидался своей очереди заупокойный молитвослов, облачённый в чёрный переплёт, как в сутану.

В том, что королеву Эльву после кончины предадут очищающему огню, никто не сомневался. Один из её «грехов» – белобрысый эсквайр – преклонял колена перед кроватью и, заливаясь слезами, лобызал неподвижную морщинистую руку, лежащую поверх покрывала. Его горе было безутешным и искренним. Младший сын мелкопоместного дворянина ублажал правительницу Шамидана всего полгода и не насладился в полной мере благами, которые сулил ему статус фаворита. Он не успел стать рыцарем, как ему обещали, и не догадался загодя вынести из замка подарки, полученные от благодетельницы. Скоро его выдворят из Королевской крепости в том, в чём он сюда явился.

Личный лекарь королевы поставил на комод пузырёк с настойкой. Глядя на своё размытое отражение в оловянном зеркале, проверил, на все ли крючки застёгнут сюртук, и повернулся к лордам. Под аккомпанемент шёпота священника и рыданий юнца с уст врачевателя полился заунывный речитатив.

Королева Эльва не придерживалась диеты, как того требовали её слабое здоровье и почтенный возраст. После очередного застолья желчь смешалась с кровью и ударила бедняжке в голову. Почти две недели больная никого не узнавала, на всех таращилась и изъяснялась сумбурно, будто забыла половину слов. Потом сомкнула веки и за трое суток ни разу не пошевелилась. Только зеркальце, подносимое к заострившемуся носу, подсказывало, что правительница Шамидана до сих пор жива.

В заключение лекарь добавил: «Точный диагноз станет известен после вскрытия, если церковь даст на него разрешение». И умолк в ожидании уточняющих вопросов.

Взгляды дворян бегали по слипшимся седым волосам, торчащим из-под кружевного чепца, по костлявому лицу и тощей шее с выпирающим кадыком. Впалые щёки предательски сообщали, что во рту королевы не осталось зубов. Она совершенно не походила на человека, страдающего чревоугодием. Но лорды ни о чём не спрашивали. Отравление или иное покушение на её жизнь они исключили, поскольку правительница содержалась под неусыпной охраной верных людей, а еду и питьё проверял надёжный слуга. Тогда какая разница, от чего она умрёт: от старости или от желчи? Недавно ей исполнилось шестьдесят девять; так долго женщины не живут. Королева Эльва явно загостилась в этом мире. Осталось сказать ей спасибо за то, что не доставляла хлопот, не требовала, не вынуждала, а только просила. Знатное Собрание, сформированное после смерти короля Осула, удовлетворяло просьбы вдовствующей королевы в обмен на её невмешательство в управление страной.

Прижимая к носам платочки, дворяне переглянулись и молча пришли к единому мнению: делать вскрытие и затягивать с погребением не имеет смысла.

– Я надеялся застать здесь Святейшего отца, – тихо произнёс глава Знатного Собрания великий лорд Атал, рослый мужчина сорока двух лет отроду, крепкого телосложения, с гладко выбритым лицом. Левую щёку украшал шрам – память о бурной молодости, проведённой на полях брани.

Священник, бормочущий духовные наставления, умолк на полуслове. Оторвав ладонь от обложки молитвенника, заправил за ухо прядь жиденьких волос:

– Святейший навещает государыню каждый день и лично возносит моления о её здравии. А сегодня Святейший занят. Встречает святых отцов. Они отовсюду съезжаются в храм Веры.

Лорд Атал покачал головой:

– Съезжаются, значит. – Посмотрел искоса на королеву. – Неужели нет надежды?

– На всё воля божья, – уклончиво ответил священник и, приложив ладонь к молитвослову, дал понять, что более не намерен отвлекаться на разговоры.

Эсквайр уткнулся лбом в обтянутые покрывалом колени правительницы и разрыдался ещё горше. Врачеватель торопливо отошёл к окну, чтобы никто не заметил его гримасу отвращения. Ему хотелось выйти из башни и глотнуть свежего воздуха. Хотелось отправиться на кухню, залезть под юбку пухленькой кухарки и вспомнить, какая на ощупь молодая женская плоть. Или просто постоять во дворе под осенним солнцем. Но он был вынужден делать вид, что каждую минуту борется за жизнь госпожи. А всё потому, что смазливый юнец с преданностью пса сидит в опочивальне третью неделю. Трапезничает здесь же, возле кровати. Нужду справляет в королевский горшок, ночи проводит на кушетке. Если королева очнётся и узнает от фаворита, что за ней ухаживали спустя рукава, – болтаться ему, личному лекарю, в петле на Рыночной площади.

Прежде благодушная и кроткая, королева Эльва превратилась в брюзгливую и злую старуху. Хотя чему удивляться? Она хлебнула горя: пережила своих детей, похоронила супруга, стала марионеткой в руках кичливых лордов и долгие годы безвыездно обитала в Королевской крепости, расположенной в нескольких лигах от столицы. Она правила не королевством, а слугами и дворовыми работниками, и вымещала обиды на тех, кто не смел ей перечить.

На фаворитов (нынешний эсквайр отнюдь не первый) члены Знатного Собрания, а именно семь великих лордов, смотрели сквозь пальцы. Более того, они сами подсылали к вдовствующей королеве миловидных трубадуров, лицедеев и сынков обнищавших дворян. Не будь рядом с ней угодливых юнцов, она не знала бы, чем себя занять, и полезла бы в государственные дела. Или не дай бог ушла бы в монастырь. Лорды-узурпаторы могли проворачивать грязные делишки и богатеть, пока правительница формально восседала на троне Шамидана и лично подписывала указы. Реши она отказаться от мирской жизни и полностью посвятить себя служению богу – о своём праве на корону тотчас заявили бы три герцога, в чьих жилах текла королевская кровь, и Знатное Собрание прекратило бы своё существование. Что, собственно, сейчас и происходило, с той лишь разницей: королева вознамерилась уйти не в монастырь, а в мир иной.

После смерти короля Осула дворянское общество разбилось на три лагеря. Каждый лагерь поддерживал того или иного претендента на трон. Одного из них – герцога Рэна Хилда – изгнали из королевства. Точнее, изгнали его мать, а она прихватила с собой пятилетнего сына. Это произошло почти двадцать лет назад, однако треть страны до сих пор считала, что именно Рэн Хилд должен взойти на престол: его ветвь находилась ближе остальных к корням последней правящей династии.

Двое других претендентов – герцог Лой Лагмер и герцог Холаф Мэрит, – стояли сейчас среди членов Знатного Собрания и с брезгливым видом смотрели на эсквайра, целующего пальцы королевы, крючковатые, с жёлтыми загнутыми ногтями, похожими на когти птицы.

Не сдержав волну гадливой дрожи, Холаф Мэрит ещё сильнее прижал платок к носу и окинул взглядом комнату. Ему и герцогу Лагмеру впервые позволили прийти в эту крепость, чтобы они попрощались с правительницей, пока она дышит. Её супруг ни под каким предлогом не пускал дворян в своё убежище; пиры и приёмы он устраивал в Фамальском замке, расположенном в центре столицы. А после его смерти, когда крепость стала тихой обителью Эльвы, сюда уже никто особо не рвался – на поклон шли не к королеве, а к Знатному Собранию, и позволение на встречу с ней надлежало испрашивать опять-таки у Знатного Собрания. В его состав герцоги Лагмер и Мэрит не входили. Их не интересовала фальшивая власть. Они наращивали состояние, подкупали сторонников и готовились к решающей схватке.

Забыв о больной, Холаф Мэрит с интересом осматривал опочивальню, которая скоро будет принадлежать ему. Портрет короля Осула перекочует в кладовую. Старый комод и кресла с протёртыми сиденьями отправятся в камин. Два массивных серебряных шандала, каждый на двенадцать свечей – целое состояние; надо проследить, чтобы слуги не украли. Гобелены на стенах придётся менять, дабы избавиться от вони. Жаль, конечно. Эти гобелены – настоящие произведения искусства. И кровать с атласным балдахином, расшитым золотом, придётся сжечь. Это ложе король Осул заказывал для первой брачной ночи. Теперь оно превратилось в смердящий одр.

Холаф Мэрит пробежал глазами по узким застеклённым окнам в переплётах. Непозволительное расточительство для вдовствующей королевы. Или стёкла вставили при жизни короля? В Мэритском замке оконные проёмы затянуты пергаментом. В Лагмерском замке и того хуже – льняной тканью. Шпионы донесли, что Лой Лагмер вложил много денег в новый колодец и укрепление крепостных стен. Ему не до окон, он готовится к осаде.

Лучи закатного солнца переползли с подушки на лицо королевы. Она сдвинула брови, словно пыталась крепче зажмуриться. Заметив это, лекарь оттолкнул эсквайра и взял больную за руку. Священник быстро заменил серый молитвенник красным и с особым усердием принялся читать молитву за здравие.

– Похоже, смерть откладывается, – прошептал герцог Лагмер. – Только зря потратили время.

– У меня нет желания приходить сюда ещё раз, – еле слышно произнёс Холаф Мэрит и притронулся к выпирающим из-под покрывала стопам. – Прости и прощай, моя королева.

Вдруг больная открыла водянистые глаза. Осмысленным взглядом посмотрела на одного претендента на трон, на второго… и расхохоталась. Отпрянув, лекарь выронил её руку. Священник приложил молитвослов к груди и сжался, как перепуганный зверёк. Члены Знатного Собрания шагнули назад. Только герцоги Мэрит и Лагмер как заворожённые смотрели на королеву и не двигались с места.

Она хохотала дико. Кадык дёргался. Щёки тряслись. Плечи подпрыгивали на подушке. Волосы вылезли из-под чепца, а чепец съехал набок, открыв обвислое ухо.

Первым пришёл в себя лекарь. Кинулся к ящику с лекарствами, застучал склянками. Священник бросил заздравный молитвослов, схватил предсмертный и забормотал молитвы. Руки и ноги больной вытянулись, лицо побелело. Королева выгнулась, обмякла и испустила дух. Лекарь поднёс к её носу зеркальце. Прильнул ухом к раззявленному рту и с сокрушённым видом покачал головой.

Герцоги повернулись друг к другу. Их прабабки были родными сёстрами, но во внешности правнуков не прослеживалось ничего общего. Холаф Мэрит среднего роста, русоволосый, сероглазый, с короткой окладистой бородой. Лой Лагмер высокий, сутулый, кареглазый. Его каштановые волосы курчавились, как и борода. Во всём остальном они были похожи. Одеты в добротные плащи, подбитые мехом. На груди коллар – мужское массивное колье, состоящее из золотых звеньев, драгоценных камней и подвески с изображением герба фамильного дома. Обоим чуть меньше тридцати. Оба женатые, бездетные. У того и другого за спиной внушительный лагерь сторонников, а под рукой рыцарское войско. И у каждого два злейших врага: герцог Рэн Хилд и тот, кто стоял напротив.

– Она не назвала преемника, – сказал Холаф Мэрит.

– Не назвала, – эхом откликнулся Лой Лагмер.

– Разрешим спор на поле брани.

– Предлагаю вам должность Верховного констебля.

Мэрит расплылся в улыбке:

– Мой дорогой друг, мне нужна только корона. Выбирайте: бой или поединок.

– Подождите! – вмешался глава Знатного Собрания лорд Атал.

Пропустив возглас мимо ушей, Лагмер кивнул Мэриту:

– Бой.

Мэрит плюнул на ладонь и протянул ему руку:

– По рукам?

– Подождите! – повторил лорд Атал.

– Чего ждать-то? – буркнул Лагмер.

В этот миг с лестницы донёсся сбивчивый голос:

– Я сейчас… у меня важное объявление… уже иду…

Порог опочивальни перешагнул запыхавшийся человек средних лет, одетый как рядовой горожанин.

С подозрением осматривая незнакомца, Мэрит спросил:

– Какое объявление?

Хрипло дыша, человек вытер с лица пот и жестом попросил дать ему время перевести дух.

– Кто он такой? – поинтересовался Лагмер.

– Исполнитель последней воли усопшей, – ответил лорд Атал.

Душеприказчик насилу восстановил дыхание. Дважды поклонился, обращаясь к герцогам по очереди:

– Ваша светлость! Ваша светлость! – Выпрямив спину, сообщил: – Королева Эльва составила завещание.

– Так чего ты стоишь? – прикрикнул Мэрит. – Неси бумажку сюда!

– Королева Эльва велела мне огласить её последнее желание в присутствии всех наследников престола Шамидана.

Мэрит и Лагмер переглянулись.

– Когда королева слегла, я отправил гонца к герцогу Хилду, – продолжил душеприказчик. – Дадим ему две недели на дорогу. Если он не приедет, я зачитаю завещание перед вами и Знатным Собранием.

– Две недели? – возмутился Мэрит. – Королева хворала почти три недели. А ты решил дать ему ещё полмесяца?

– Прошу меня простить, ваша светлость. Дизарна находится, можно сказать, на краю света. Вам ли не знать? К большому расстоянию добавьте плохую погоду. Если хотите, давайте вместе посчитаем. Две недели до Дизарны. Неделя на сборы. Две недели до Фамаля. Итого пять недель. Ну и в чём я ошибся?

Лагмер выразил своё недовольство тяжёлым вздохом:

– Королевство будет без управления целых две недели.

– Об этом не волнуйтесь, ваша светлость, – откликнулся лорд Атал. – Уверяю вас, Знатное Собрание не пустит дела на самотёк.

Священник поднялся с пола и, отряхивая рясу, проговорил:

– Прошу вас удалиться. Негоже обсуждать мирские дела возле одра покойницы.

– Идёмте в гостиный зал, – предложил лорд Атал и кивнул священнику. – Вы тоже.

– Мне надо закончить ритуал.

Глава Знатного Собрания не привык к непокорности. Лорд Атал помрачнел, шрам на щеке угрожающе налился кровью.

– Королева Эльва вас подождёт.

Священник вздёрнул подбородок и направился к двери, неся перед собой сложенные руки, спрятанные в широких рукавах. Дворяне с видимым облегчением двинулись следом, заталкивая платочки в карманы курток и плащей.

Сбоку от Холафа Мэрита мелькнула тень. Он сделал резкий выпад в сторону и схватил эсквайра за воротник:

– А ты куда? Ограбил королеву и бежать?

Лицо юноши перекосилось от страха.

– Я никого не грабил, – пролепетал он.

Мэрит вытащил беднягу из опочивальни и толкнул к ногам караульного:

– Взять под стражу и обыскать его покои. – Сделав шаг, оглянулся. – Я видел там два серебряных шандала. Отвечаешь за них головой.

Дворяне вереницей спустились по винтовой лестнице на следующий этаж, миновали переднюю комнату и вошли в зал. В отличие от королевской опочивальни, здесь было тепло, как летом, и светло, как днём: в камине потрескивали дрова, на добротном столе рядом с письменным прибором и стопкой бумаг стояли канделябры с горящими свечами. В шкафах книги и папки, на стенах ковры, на кушетке одеяло, сшитое из волчьих шкур. По всей видимости, наведываясь в крепость, лорд Атал или кто-то из его соратников использовал это помещение в качестве рабочего кабинета и покоев.

Мэрит посмотрел на окна; всё-таки их застеклили при жизни короля. Кто бы стал выбрасывать деньги на создание удобств для бесправной королевы?

Лорд Атал по-хозяйски опёрся руками на придвинутое к столу единственное кресло и обратился к священнику:

– Когда Святейший отец созовёт Святое Собрание?

– Вы, наверное, запамятовали. Я уже говорил, что в храм Веры съезжаются церковники.

– Я помню. Меня интересует конкретная дата.

Вместо чёткого ответа священник закатил глаза и пробормотал:

– Мне надо провести ритуал, а вы меня задерживаете.

– Мы хотим знать, сколько времени святые отцы будут обсуждать дальнейшие действия, – допытывался лорд Атал. – К чему нам готовиться? К погребению королевы или к дополнительным ритуалам? Любой ритуал – это лишние расходы.

– Любой ритуал – это поклонение Богу! – вспыхнул священник.

Кисти рук, спрятанные в рукавах рясы, сжались в кулаки. Мэрит даже подумал, а нет ли там ножей? Смешно, конечно. Священники не прикасаются к оружию. Их оружие – вера.

Лой Лагмер похлопал ладонью по столу:

– Есть более важные вопросы. Казна под надёжной охраной?

Хранитель казны, он же Главный казначей, засунул большие пальцы за кожаный ремень и выпятил грудь:

– Под надёжной.

– Где хранятся расходные и доходные книги? Здесь?

– Зачем они вам?

– Я хочу их увидеть.

– Куда вы торопитесь? Наденьте сначала корону.

Лой Лагмер открыл рот, намереваясь осадить наглеца, и не успел. Холаф Мэрит воспользовался паузой и перехватил инициативу:

– Усильте охрану сокровищницы!

Главный казначей вытащил пальцы из-под ремня и коротко кивнул:

– Будет исполнено, ваша светлость.

Наблюдая за ними, Лагмер поджал губы. Так вот почему не удалось склонить на свою сторону Хранителя казны – его успел подкупить Мэрит.

– Ну и зачем нас сюда позвали? – поинтересовался Лагмер, заподозрив, что члены Знатного Собрания затеяли какую-то игру. Наверняка не желают прощаться с насиженными местами.

Лорд Атал указал на лист бумаги, лежащий на столе.

Мэрит первым взял бумагу, скользнул взглядом по строчкам и повернулся к сопернику:

– Мы же не станем убивать друг друга?

Лагмер с трудом сдержал улыбку:

– Конечно не станем.

Мэрит обмакнул кончик пера в чернильницу, подписал документ и дал перо Лагмеру.

Через минуту они вышли из зала, оставив дворян в отвратительном расположении духа. Что значили эти две подписи под требованием не затевать междоусобицу и не погружать королевство в хаос, а мирно и тихо дождаться герцога Хилда, со смирением выслушать завещание и выполнить последнее волеизъявление королевы, которая восседала на троне пять десятков лет? Без споров, протестов и угроз эти два росчерка не стоили ничего.

~ 2 ~

Солнце цеплялось лучами за зубцы стен и золотило верхние этажи господской башни, возвышающейся над Королевской крепостью как неприступный утёс. Последнее убежище короля на самом деле было неприступным. Входная дверь находилась высоко над землёй. К ней вела деревянная лестница, с виду добротная, но с маленькой хитростью. Если враг прорвётся через все линии обороны, защитникам не составит труда сломать лестницу: надо обрубить всего-навсего два каната, и ступени рухнут. Толстые стены башни разрушить практически невозможно. Людям, укрывшимся внутри, останется лишь молиться, чтобы до конца осады им хватило воды и продовольствия.

Покинув господскую башню, герцоги Мэрит и Лагмер сошли с лестницы и, украдкой поглядывая на хозяйственные постройки, двинулись через двор, окутанный сумерками.

Мэриту не терпелось пройтись по своим будущим владениям, посмотреть, где находится колодец и конюшня, проверить складские помещения, побывать в оружейной. Но он сдерживал себя: рядом шёл соперник, который так же, как он сам, верит в свою победу.

Стражник открыл калитку сбоку от ворот, такую низкую, что выйти можно только согнувшись. Мэрит и Лагмер замешкались. Со стороны казалось, что герцоги не могут решить, кто из них важнее и кто кому обязан уступить дорогу. Они медлили по другой причине. К Королевской крепости они приехали порознь. Ворота были закрыты, широкий мост поднят. К калитке вёл мостик, узкий, шаткий, прогибающийся под ногами и норовящий скинуть в глубокий ров с рядами из заострённых кольев. Оставив возле рва своих воинов и оружие, герцоги прошли по мостику тоже порознь, ничего не опасаясь. Теперь кто-то должен идти впереди…

– Проклятье! – выругался Лой Лагмер. – Забыл перчатки.

И в сопровождении стражника направился обратно.

Холаф Мэрит миновал калитку и посмеиваясь двинулся по мостику. Как же, забыл он перчатки. Такие, как Лагмер, никогда своего не забывают. Ещё и чужое прихватят, если плохо лежит. Наверняка затолкал перчатки за ремень или рассовал по карманам, а теперь нашёл причину, чтобы смыться. Похоже, рыцарской чести у него совсем не осталось, раз решил, что прославленный рыцарь из великого дома Мэритов нападёт со спины, как трусливая собака.

Перед рвом, на гребне земляной насыпи, отдельно друг от друга стояли два конных отряда. Цвет вымпелов на длинных флагштоках, как и цвет туник, надетых поверх лёгких доспехов, указывал на принадлежность всадников к определённому великому дому. В зелёном – вассалы герцога Мэрита, в оранжевом – подданные герцога Лагмера. Те и другие сжимали рукояти вложенных в ножны мечей, не выказывая враждебности ни взглядами, ни жестами. Они берегли злость и силы для решающего боя.

Подойдя к своим людям, Холаф Мэрит забросил за плечи долгополый плащ, взял протянутый эсквайром ремень с ножнами. Затягивая на боку узел, оглянулся. На башне, воздвигнутой над воротами, развевался королевский штандарт: тёмно-синий, расшитый золотыми желудями. Совсем скоро ветер будет полоскать зелёное полотнище с двуглавым волком.

– Как королева? – спросил Сантар, двоюродный брат Холафа.

– Королева Эльва скончалась.

Скроив скорбную мину, Сантар воскликнул:

– Ужасная новость! – Свесился с седла и расплылся в улыбке. – Наконец-то! Я уж думал, что старуха никогда не умрёт.

– Потише, брат.

Сантар понизил голос:

– Мне не терпится обнажить меч. Разреши мне сделать это прямо сейчас.

– Нет.

– Почему – нет? – Сантар покосился на отряд Лагмера. – Этих ублюдков расплодилось слишком много. Давно пора проредить их ряды.

– Успеется! – отрезал Холаф.

Эсквайр подвёл к нему пегую лошадь. Она радостно всхрапнула и послушно встала к хозяину боком. Холаф жестом отпустил оруженосца и, проверяя подпругу, проговорил чуть слышно:

– Королева Эльва оставила завещание. Нам зачитают его, когда приедет герцог Хилд.

Сантар вздёрнул брови:

– И что? Если старуха указала в бумажке чужое имя, ты не станешь оспаривать своё право на корону? Старые люди вечно путают имена. А вдруг она писала завещание не в своём уме? Твои враги подкупили её фаворита, и он довёл её мозг до кипения. Об этом ты не думал? И этот Хилд. Кто он такой? Кто его видел? Ты уверен, что приедет именно он?

– Не уверен, – вымолвил Холаф. Ему нравилось подзуживать брата, нравилась его молодая горячность, от которой становилось жарко под холодным осенним небом.

– Ну вот! – вскричал Сантар. – А вдруг это самозванец?

– Хранитель грамот как-нибудь разберётся.

– К чёрту Хранителя грамот!

– Знатное Собрание требует от нас с Лагмером покорности.

– К чёрту Знатное Собрание! – прошипел Сантар и наклонился ещё ниже. Пшеничные волосы упали ему на лоб и закрыли лицо. – Пусть покоряется Лагмер. Он вечно маскирует свою трусость притворным законопослушанием. У него кишка тонка идти против правил. Но ты не Лагмер!

Придерживая хлопающий на ветру плащ, Холаф вставил ногу в стремя и, ощутив, как внутри всё перевернулось, посмотрел на крепость:

– Какой же я дурак…

Дёрнув за конец ремня, развязал узел. Бросил ножны с мечом эсквайру и побежал по визгливому мостику к калитке, на ходу выкрикивая:

– Сантар! Отвечаешь за порядок!

Стражник впустил Холафа в крепость, проводил его до каменного строения, где обитали работники замка, и подсказал, как найти каморку душеприказчика королевы. Холаф сунул стражнику в ладонь серебряную монету. Отыскав нужную комнату, тихо открыл дверь и переступил порог. Внутри царил беспорядок. Из шкафа выдвинуты ящики. На полу разбросаны бумаги и одежда. На кровати – вспоротый матрас. Возле железной корзины с горящими углями в луже крови лежал душеприказчик. Герцог Лагмер сидел за столом и при свете масляной лампы с озадаченным видом разглядывал документ.

– Вы очень неосторожны, мой дорогой друг, – укоризненно произнёс Холаф Мэрит и сел на табурет с другой стороны стола.

Продолжая изучать текст, Лагмер пожал плечами:

– Я лишь оттолкнул его. Кто же знал, что с виду он крепкий, а изнутри трухлявый.

Холаф зыркнул на мертвеца. Какой же он трухлявый? Надо обладать чугунной головой, чтобы от удара о край жаровни не вытекли мозги. И угораздило бедолагу вернуться к себе в комнату. Видимо, члены Знатного Собрания не хотели, чтобы посторонний человек слушал, как они грызутся с Хранителем казны из-за расходов на похороны королевы.

– Вы не разорвали документ, – заметил Холаф. – Должно быть, там написано ваше имя.

Задрав подбородок, Лагмер пригладил курчавую бороду:

– Не моё. – И толкнул по столу лист к Холафу.

Три строчки, шесть слов: «Белая кость. Пурпурная кровь. Золотые крылья». И размашистая подпись королевы Эльвы.

– Это что? Завещание?

– Оно самое. – Лагмер разжал кулак и стряхнул с ладони на стол обломки смолы со следами оттиска печати. Кивком указал на бумагу. – Вы понимаете, что там написано?

– Слова знакомые, а смысла не улавливаю. Это точно завещание?

– Вы же сами видите: запечатано смолой, а не воском. Королевская печать. И шнур чёрный. – Лагмер забегал глазами по полу. – Не знаю, куда его дел.

Поджав губы, Холаф почесал висок мизинцем:

– Мой брат предположил, что королева выжила из ума. Так и есть.

Лагмер отодвинул лампу на угол стола. Прошёлся пятернёй по курчавым волосам:

– Холаф! Надеюсь, вы понимаете, что сейчас у нас с вами один враг.

– Понимаю, Лой.

– Предлагаю объединиться.

Холаф посмотрел исподлобья:

– Я и вы?

– Да, Холаф, я и вы. Сначала прикончим герцога Хилда. Потом устроим рыцарский турнир и в честной схватке разрешим наш спор.

– Согласен, – без раздумий ответил Холаф.

– Хилд вряд ли ведёт с собой большой отряд. Его сторонники все здесь. Устроим ему западню где-нибудь в горах. Тихое ущелье, как мне кажется, подходит лучше всего.

– Сомневаюсь, что он рискнёт идти через Суровый перевал.

– Не сомневайтесь, – вымолвил Лагмер снисходительным тоном. – Он боится опоздать, а потому выберет самый короткий путь. Его люди будут измучены тяжёлой дорогой. Спустятся с перевала, ступят в ущелье, решат, что самое страшное позади, расслабятся, потеряют бдительность, а тут мы.

Холаф скомкал завещание и бросил на красные угли:

– Потом всё обсудим. Скоро стемнеет. Мостик поднимут, караульные сменятся. Придётся платить и тем, и этим.

– Тогда поторопимся, – согласился Лагмер.

Они обложили тело душеприказчика бумагами и тряпками, вылили из лампы масло и опрокинули корзину с углями. На выходе из крепости заплатили стражникам за молчание и приказали не бить тревогу, пока конные отряды не скроются из вида.

~ 3 ~

Плод запретных утех сестры пищал как котёнок. Криза прикрывала ему лицо тряпкой, трясла на руках, приговаривая: «Тише, маленький. Тише». Ночь выдалась безлунной, и на пустыре с поникшим бурьяном их не было видно. На том краю деревни скулила собака, и Криза не боялась, что кто-то услышит писк младенца. Но мог проснуться муж. Или маленькая дочка, привыкшая спать с мамой. А муж такой – не найдя жену дома, деревню на ноги поднимет. Потом изворачивайся, сочиняй, что она делала в глухом месте ночью.

Сидя на корточках, Рейза срывала пучки пожухлой травы и оттирала кровь с толстых ляжек. Чтобы скрыть свою беременность, она много ела, притом глотала всё подряд, объясняя прожорливость глистами. Не зная о её деликатном положении, Криза разозлилась: «Ты скоро лопнешь! Я отведу тебя к травнице». Тогда сестра и призналась в грехе с бродячим менестрелем.

Криза опешила. Красавец менестрель и её сестра? Молодое пьянящее вино и это перекисшее тесто?!

Прошлая зима собрала неплохой урожай душ незадачливых путников, замёрзших в поле или уснувших навечно в лесу. Стоял лютый мороз, чего не случалось много лет. Снег валил без остановки. Музыкант явился в деревню в прохудившемся плаще, без лошади и без денег, с одной лютней. Хозяин таверны сжалился над скитальцем и выделил ему угол на чердаке. Менестрель всю зиму развлекал посетителей заведения. Всё, что зарабатывал, отдавал хозяину. Пел он отвратительно, ещё хуже играл на лютне, но милое лицо, обрамлённое золотыми кудрями, очаровательная улыбка и мечтательный взгляд возмещали недостаток таланта и собирали в жарко натопленной таверне чуть ли не всех крестьянок. Криза тоже несколько раз приходила посмотреть на человека, совсем не похожего на местных мужиков. Он выбрал Рейзу, её сестру! Уму непостижимо!

Дальнейшие признания Рейзы и вовсе ввергли Кризу в ступор. Сестра не знала, от кого понесла – от музыканта или от мужа, – и отправилась к знахарке, чтобы вытравить плод. Старуха убедила её выносить, разрешиться от бремени и продать ей младенца.

Не понимая, как можно продать свою кровиночку, Криза долго не разговаривала с сестрой. А потом подумала: будь у неё пятеро детей – с шестым, тем более пригульным, она поступила бы так же. Пусть малютка живёт, воздухом дышит, на солнце смотрит. И сестра перед богом не провинится. Заезжий священник на проповедях всегда адом стращает, мол, убийство дитя во чреве – это тяжкий грех. Грех-то грех, да только не священнику рожать, кормить, одевать и на ноги ставить. А женщины как бегали к знахаркам, так и бегают, рискуя здоровьем и жизнью.

Раньше целительницы жили по соседству, далеко ходить не надо. Когда новую веру объявили исконной и единственной, знахарок приравняли чуть ли не к ведьмам и запретили им селиться в деревнях. Вот и Рейзе, чтобы ребёночка отдать, предстоит пройти через поле и глубокий овраг. И желательно сделать это до рассвета, чтобы никто не увидел и не заподозрил неладное.

– Чего так долго? – прошептала Криза.

– Да сейчас я, сейчас, – бормотала Рейза, заправляя подол нижней рубахи между ног.

Подоткнула край ткани за верёвочный поясок – теперь она походила на мужика в исподних штанах – и одёрнула платье.

– Ты бы его покормила, – посоветовала Криза.

Сестра пошатнулась и уселась на землю:

– Подожди. Дай в себя прийти.

Криза положила ребёнка ей на колени:

– Ну что, я пошла?

В темноте глаза сестры сверкнули как глаза волчицы.

– Куда?

– Домой. Вдруг муж спохватится.

– Э нет, дорогуша, – прошипела Рейза. – Поможешь мне дойти до знахарки. Иначе расскажу твоему муженьку, с кем ты до свадьбы миловалась.

– Я вернусь. А ты пока покорми.

Криза сбегала домой. Предупредила мужа, что до рассвета не вернётся, мол, сестре плохо, наверное, глист выходит. Подсунула дочку ему под бок и, прихватив старенькое одеяльце для малютки, поспешила на пустырь.

Перед рассветом стало совсем темно. Криза зябко куталась в платок и всё время спотыкалась. К её удивлению, сестра шла бодро, уверенно, словно и не рожала. Будто руки ей жгла ужасная ноша, и она спешила от неё избавиться.

– Давай я тебе его подкину, – предложила Криза.

– Чего? – Сестра оглянулась. – Топай быстрее и говори тише.

– Я подкину тебе ребёнка, а ты уговоришь мужа оставить.

– Не согласится. Он и так каждый день ворчит, что нас кормить нечем. Зачем ему ещё один рот?

Криза немного помолчала и выпалила:

– Тогда подкинь мне.

– И смотреть, как твой муженёк моего сыночка ремнём стегает?

– Мой муж добрый человек, не чета твоему.

Рейза резко обернулась:

– Не сбивай меня, Криза, не надо. Я уже давно всё решила. Ты не дашь мне денег, а знахарка даст.

Сёстры добрались до оврага. Стали осторожно спускаться по склону, хватаясь за торчащие из земли корни. Под башмаками шуршала листва, трещали ветки. За каждым кустом на дне лога страх рисовал притаившихся злодеев.

Криза поёжилась:

– Она сказала, зачем ей ребёнок?

– Я не спрашивала.

– А я бы спросила.

Поскользнувшись, Рейза протянула ей утонувшего в одеяльце кроху:

– Подержи. – Принялась листвой вытирать себе ноги. – Дьявол… Рубаха совсем промокла. Не догадалась взять мне тряпок? Всё тебе надо подсказывать. Когда уже научишься думать сама?

Криза хотела огрызнуться, но прижала свёрток к груди и через силу сделала вдох:

– А вдруг она убьёт его и съест?

– Не говори ерунду! – рассерчала сестра и грубо выхватила младенца. – Пошли!

Они выбрались из оврага и оказались в роще. Криза брела, не видя ни зарослей, ни тропинки: слёзы застилали глаза. Ветки хлестали по щекам и норовили сорвать с головы чепец. Щетинистая трава впивалась колючками в платье. Неожиданно в мутной мгле проступили очертания кособокой лачуги.

– Принесла? – прозвучал свистящий голос.

– Принесла, – ответила Рейза и дёрнула юбку, зацепившуюся за куст.

Криза с трудом разглядела на фоне хижины чёрный силуэт. Откуда старуха знает, кто пришёл? Зрение как у совы или действительно ведьма?

– Ну проходите, – вымолвила знахарка и открыла скрипучую дверь.

Сёстры вошли внутрь.

Огонёк лучины освещал земляной пол, дощатые стены и низкий потолок с такими щелями, что в них рука пролезет. Везде царил жуткий беспорядок. На столе вокруг ступки с пестиком громоздились плошки с семенами. Полки заставлены глиняными мисками и склянками из тёмного стекла. Под потолком висели связки сушёных трав, тряпичные мешочки и звериные лапы. Вдоль стен лежали охапки соломы. Увядающей осенью в лачуге пахло сильнее, чем снаружи.

– Это кто? – спросила старуха, заталкивая под платок седые волосы.

– Моя сестра, Криза, – ответила Рейза. – Она никому не скажет.

– Не скажет, – покивала знахарка, разглядывая Кризу в упор. – Такая молодая, а уже шестеро детей.

– Вы ошиблись, бабушка. У меня один ребёнок. Дочка. – Криза указала на сестру. – Это у неё шестеро. С этим…

– Спрошу последний раз, – произнесла знахарка, запахивая на груди вязаную кофту. – Тебе он нужен?

Рейза протянула ей свёрток:

– Нет.

Упираясь бедром в стол, старуха сдвинула его в угол. Постелила на пол шерстяную тряпку:

– Клади его голеньким.

Наблюдая за сестрой, Криза вжалась в доски. Хотелось забрать ребёнка и сбежать. Но осознание безысходности удерживало её на месте.

Оказавшись на полу, младенец зашёлся отчаянным плачем.

Знахарка ногой отшвырнула одеяльце в сторону, обошла Рейзу. Повернула её спиной к ребёнку, лицом к двери. И протянула ей маленький, будто игрушечный нож. Блестящий клинок, в дырку на рукоятке протянут кожаный шнурок.

– Обрежь пуповину.

Рейза сморщила лоб:

– Какую пуповину?

– Мать и ребёнок всю жизнь связаны пуповиной. – Голос знахарки шуршал, как новая метла по шершавым доскам. – Не оглядывайся и ничего не говори. Присядь. Сзади, на полу, проведи ножом линию. Отсеки от себя ребёнка. Отдай нож мне и уйди не оглядываясь. Не оглядывайся всю дорогу, пока не окажешься дома.

– А я? – выдавила Криза.

– А ты наденешь чёрный платок и будешь молчать.

В висках стучало: «Почему чёрный? Почему чёрный?! Муж не поймёт. Как ему объяснить?»

Рейза выполнила указания старухи. Отдала ей нож, получила серебряную монету размером с ноготь на большом пальце, подтолкнула Кризу к выходу и под обиженный плач сына покинула лачугу.

Надев шнурок с ножом на шею, знахарка закрыла за ними дверь.

Спотыкаясь и падая, сёстры пересекли овраг. Цепляясь за торчащие из склонов древесные корни, вскарабкались наверх и на исходе сил побежали через вспаханное поле к деревне.

Небо посветлело. На горизонте протянулась алая полоска. Криза смотрела на пропитанную кровью юбку, хлопающую сестру по ногам, а перед глазами стояла головка младенца, покрытая тёмными волосиками словно пушком.

– Это ребёнок твоего мужа.

– Помолчи, – простонала Рейза.

– Зачем ты его оставила?

– Помолчи!

– Я не разглядела, в темноте, а в лачуге увидела, – не успокаивалась Криза. – Ты же тоже увидела и поняла! Его отец – твой муж.

Сестра сбавила шаг. Пошла, покачиваясь из стороны в сторону, путаясь в мокром подоле и оставляя за собой влажные следы. Взрыхлённая земля с жадностью всасывала капли крови.

– Что-то мне плохо. – Рейза уселась. – Плохо мне, Криза. Слышишь?

Криза взяла её за ледяную руку:

– Посиди чуток. Посиди. – Заглянула в белое лицо. – Может, обратно? К знахарке?

Сестра мотнула головой.

С приходом новой веры, которую церковники назвали Единой, роль целителей в деревне исполняли брадобреи: вырывали зубы, вскрывали нарывы, накладывали повязки на переломы, даже готовили настойки от разных недугов. Но они не разбирались в женских болезнях. И не хотели разбираться. Церковники выгнали знахарок с насиженных мест, будто задались целью извести женский род. Спасибо, что оставили повитух. Если повести Рейзу к повитухе – бабка сразу обо всём догадается. Плевать! Сестра теперь богата и может заплатить за молчание серебряной монетой.

– Идём, Рейза. Деревня уже близко. – Криза подхватила её под локоть.

Сестра попыталась встать. Её ноги подогнулись, и она завалилась на спину:

– Плохо мне. Словно сердце вырезали.

Криза заплакала:

– Идём, милая. Идём! Осталось совсем чуть-чуть.

– Такая молодая, а уже шестеро детей, – прошептала Рейза и закрыла глаза.

~ 4 ~

Осеннее утро ленилось заглядывать в рощу. Деревья тонули в сером полумраке. Пожухлые листья колыхались на ветках, как клочья парусов на искривлённых мачтах. Из мглы, скрывающей дно оврага, торчали поникшие метёлки травы.

Знахарка закопала одеяльце за лачугой – похоронила единственную вещь, связывающую ребёнка с его коротким прошлым. Спрятала лопату под крылечко. Очистив кофту и юбку от цепкого репейника, прислушалась.

Через рощу проходила граница между земельными владениями двух дворян. Она петляла между оврагами, зигзагом бежала по склонам холмов и делила поляны на неравные части. Не утруждая себя изучением ориентиров, крестьяне собирали валежник где придётся. Встречи мужиков и баб из разных деревень нередко заканчивались жестокой дракой. Одни считали, что этот хворост лежит на земле их хозяина, другие утверждали обратное. После побоища стражники, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, наказывали тех и других поркой. Бесконечные жалобы и прошения утомили лордов, и они приказали прорубить просеку, кривую и петляющую, как граница. Так появилась дорога, по которой часто проезжали всадники, громыхали телеги и кареты. Сейчас ветер доносил натужный скрип деревянных колёс – сборщики оброка везли в столицу зерно.

Знахарка постучала башмаком о башмак, стряхивая комочки земли, и вошла в лачугу. Младенец, замотанный в шерстяную тряпку, кричал во всю мощь своих маленьких лёгких. Уголок ткани закрывал искажённое личико, тельце содрогалось словно в агонии. Успокаивать малыша не имело смысла. Дай ему сейчас воды или молока, он подавится, изойдёт слюнями и пеной, но плакать не перестанет. После ритуала такое происходило со всеми отказниками.

Засунув свёрток под кофту, чтобы хоть немного заглушить плач, знахарка покинула жилище и двинулась вдоль оврага, зыркая по сторонам. Она не боялась встретиться с крестьянами. Они её не тронут. Почти все бегают к ней тайком за снадобьями и костерят почём зря Единую веру. Зато стражники однозначно заинтересуются, откуда у неё ребёнок и куда она его несёт. А посему старуха не просто шла, а кралась, готовая в любой миг бросить малыша и бежать.

На небо выползло мутное солнце, однако в роще по-прежнему хозяйничал полумрак. Сама природа стояла на его защите: древесные кроны с засохшими листьями сплетались в плотную завесу, между стволами лохматились кусты.

Наконец в воздухе появился запах сосновой смолы и хвои. Значит, до Глухого леса рукой подать. Знахарка пошла быстрее, уже не высматривая в просветах силуэты всадников и не пытаясь услышать храп лошадей. Глухой лес пользовался дурной славой, стражники объезжали его десятой дорогой.

Внезапно роща закончилась. Только что деревья стояли стеной, и вдруг перед взором возникло открытое пространство без единого кустика, без единой травинки, одна ржавая земля. Летом она дымится и в ладони рассыпается как пыль, а зимой превращается в вязкое месиво, не покрывается ни снегом, ни льдом. Местный люд поговаривал, что если в этом месте копнуть поглубже, то можно провалиться в предбанник преисподней.

С другой стороны пустыря зеленел густой труднопроходимый лес, названный Глухим. Существовало поверье, что этот лес оглох от крика детей – калек, больных или просто ненужных, которых когда-то приносили сюда из близлежащих деревень и оставляли на съедение зверям.

На опушке, под крайними соснами, виднелся шалаш из еловых веток.

Знахарка сделала пару шагов вперёд и замерла. Здесь, в роще, её защищали духи рода. О духах, обитающих в Глухом лесу, она ничего не знала, но чувствовала их силу. А ещё старуха боялась отшельницы, пожилой женщины с измождённым лицом и взглядом мученицы. В жару и холод отшельница носила чёрное платье и чёрный платок и никогда не разводила огонь, чтобы согреться или приготовить кушанье. Будто она и есть тот самый дух, который не нуждался ни в тепле, ни в еде, а питался детскими душами.

При встречах обе эти женщины обменивались одними и теми же фразами и расходились. Единственное, что их связывало, это отказники.

Отшельница не заставила себя ждать. Услышав детский плач, она тотчас появилась из шалаша, пересекла пустырь и остановилась перед знахаркой:

– Принесла?

– Принесла.

– Тебе он нужен?

– Он никому не нужен, – ответила знахарка, снимая с шеи шнурок с ножом.

Положив свёрток с плачущим малюткой на бурую землю, повернулась к нему спиной и, присев, провела позади себя черту.

Отшельница забрала у неё нож и вложила ей в ладонь две серебряные монеты.

Знахарка не оглядываясь потопала в глубь рощи. Она не знала, какая судьба уготована малышу, и никогда не задавала вопросов, понимая, что не получит ответов. Всякий раз, получая деньги, убеждала себя, что творит добро.

Проводив старуху взглядом, отшельница надела шнурок с ножом на шею и сгребла малыша в охапку.

Глухой лес… Ягодные и грибные поляны, малинники и орешники, поваленные бурей деревья и кучи хвороста – даже замерзая и голодая, люди ни к чему не прикасались. Домашняя скотина сюда не забредала. Бродячие собаки в чащобу не забегали. Лошади несли всадников в обход без всяких команд, шпор и плетей.

Лорд, на чьей земле рос этот лес, то и дело порывался его вырубить, но не мог заставить мужиков исполнить его волю. Они падали ему в ноги и просили пощадить. Тогда лорд привёз дровосеков издалека. Те наслушались рассказов крестьян и сбежали. Люди боялись проклятия лесных духов, стоящих на защите душ убиенных детей. Даже священник со своей новой верой не сумел их убедить, что нет никаких духов. Более того, он взял топор и в одиночку отправился на вырубку, желая подать пример. Вскоре вернулся. Усевшись на скамью в таверне, залпом выпил кружку хмельного вина и пробормотал: «Ну его к дьяволу…»

В Глухом лесу было тихо как в могиле. В кронах не шумел ветер. Не скрипели стволы. Под ногами не шуршала лесная подстилка. Отшельница смотрела, как с куста на куст перелетают молчаливые стайки птиц. Как дятел беззвучно долбит дерево. Сбоку мелькнули тени: олень с оленёнком перепрыгнули через безмолвный ручей. Приподнимая уголок тряпки, она видела открытый рот ребёнка, напряжённые губы, красное от крика личико и крепко зажмуренные глаза, но ничего не слышала. Отшельница могла запеть или что-то сказать, но не делала этого – голос не прозвучит ни в её голове, ни в ушах. Глухой лес делал всех живых существ абсолютно глухими.

Здешние звери и птицы обладали острым зрением и до предела развитым обонянием. Они не покидали лес, поскольку за его границами раскинулся другой, враждебный мир, способный убить их малейшим шорохом.

Чаща впереди поредела. Отшельница замедлила шаг, готовясь к появлению звуков. Надрывный плач младенца чуть не разорвал ей ушные перепонки. С усилием сглотнув, она посмотрела на посиневшего малыша – звук собственного голоса напугал его и причинил ему такую же боль, как и ей, – и вышла к Слепой лощине.

Такое название узкая долина с пологими склонами получила после чудовищного исторического события. Давным-давно, зимой, здесь произошло грандиозное сражение. Вражеское войско захватило в плен тысячу воинов. Их ослепили и бросили на произвол судьбы. Истекая кровью, испытывая нечеловеческие страдания, замёрзшие, голодные воины были обречены на мучительную смерть. Командир приказал им выстроиться на дне лощины плечом к плечу. Переходя от одного к другому, благодарил их за службу, целовал по-братски и перерезал им горло. Оставшись один, он вспорол себе живот.

Король Шамидана велел построить в лощине дом для плакальщицы. За хорошую плату ей полагалось каждый день перечислять имена погибших и скорбеть. Прошло несколько веков, короли забыли о плате, а плакальщицы, сменяя друг друга, продолжали оплакивать воинов.

…На крыльце почерневшего от старости и непогоды дома появилась молодая женщина в белом плаще. Не сводя с отшельницы покрасневших глаз, спустилась по ступеням:

– Принесла?

– Принесла.

– Тебе он нужен?

Отшельница положила младенца на землю:

– Он никому не нужен.

Совершив ритуал, получила три серебряные монеты и скрылась в Глухом лесу.

Спрятав малютку под плащом, плакальщица проделала путь по извилистому дну Слепой лощины. Поднялась по склону и быстрым шагом пошла через лесок к Немому озеру, на берегу которого среди плакучих ив ютилась старинная двухэтажная постройка – заброшенный монастырь. Когда-то сюда приходили молиться крестьяне и путники. Здесь звучали песнопения, а ветер разносил по округе колокольный звон. Беда нагрянула откуда не ждали: Первосвященник провозгласил новую веру исконной и единственной. Старая вера пошатнулась, пожертвования на нужды обители резко сократились, хозяйство пришло в упадок, монашки разбрелись кто куда. За сохранностью прогнивших соломенных матрасов и щербатых глиняных мисок следила бывшая настоятельница. Нуждаясь только в обществе бога, старуха дни и ночи проводила в молитвах. Смерть от голода она приняла бы с благодарностью, но не отказывалась от помощи лорда Айвиля, на чьей земле и был построен монастырь.

…День близился к концу. Солнце тёрлось краем о ветхую крышу. Настоятельница снимала с верёвки высохшее постельное бельё, когда на виляющей между деревьями тропинке появилась плакальщица с орущим ребёнком. Женщины обменялись короткими заученными фразами. Проведя ритуал, плакальщица удалилась, сжимая в кулаке четыре серебряные монеты. А настоятельница взяла из лохани простыню и понесла младенца к Немому озеру.

Никто не знал точно, почему водоём назвали Немым. В былые времена в стенах обители звучали предположения и разгорались споры. Монахини выискивали в летописях подходящие исторические события и придумывали красивые легенды. Некоторые считали, что озеро получило такое название из-за своего неумения отражать. Оно ничего не сообщало о внешнем мире: на водной глади не просматривались ни облака, ни солнце, ни сам монастырь. Поверхность озера умалчивала о том, кто стоит на берегу: лошадь или человек, мужчина или женщина, и стоит ли кто-то. Размытые пятна появлялись на воде сами по себе, меняли очертания и исчезали.

Настоятельница прошла на причал. Сбросила с орущего младенца шерстяную тряпку и окунула его с головой в подёрнутое непрозрачной дымкой озеро. Она вынимала мальчика из холодной воды, погружала и вновь вынимала. Так она делала до тех пор, пока кроха не потерял голос. Потом замотала его в простыню и направилась в сторону чернеющего над лесом замка лорда Айвиля.

~ 5 ~

Если верить людской молве, Ночную крепость построил колдун. Мало кто знал, что в хрониках имелась запись о зодчем, который возвёл первое в Шамидане каменное сооружение, предназначенное как для жизни, так и для обороны. Им оказался вполне обычный человек. Просто он мыслил шире и видел дальше своих современников.

В то время, когда лорды прятались от незваных гостей в деревянных хоромах, окружённых частоколом, – посреди леса, на пологом холме, росли башни и зубчатые стены из камня цвета лунной ночи. Что не сумели сделать строители, так это пробить в скальном грунте колодец. Пришлось на заднем дворе соорудить бассейн для сбора дождевой и талой воды.

Ни одному войску не удалось разрушить крепость. Но из-за нехватки воды она не выдерживала долгой осады и неоднократно переходила из рук в руки, пока король не подарил замок своему доблестному оруженосцу, ставшему родоначальником Айвилей.

Как правило, местность вокруг крепостей обрастала деревнями. В этом же феоде деревни, виноградники и хлебные поля находились в нескольких лигах от Ночного замка. Рядом с ним соседствовало единственное сооружение – закольцованный глухой забор из дикого камня. Обшитые железом ворота смотрели на склон холма, на вершине которого вздымались серебристо-чёрные башни крепости. И только оттуда, из окон башен, представлялась возможность увидеть, что делается на огороженной забором территории.

Двигаясь по лесным дорогам, путники издали слышали лошадиное ржание, удары молота по наковальне и думали, что хозяин владений увлекается коневодством. Лорд выращивал, но не коней. Все поколения рода Айвилей, начиная с прародителя, взращивали наёмников.

Настоятельница монастыря понятия не имела об источнике доходов своего благодетеля, а если бы ей сказали – не поверила. Знатное семейство производило на неё приятное впечатление. Лорду Айвилю около сорока. Красивый мужчина с красивым именем – Киаран. От его выразительного взгляда сердце старой девы сжималось, как сердце застенчивой девицы. Старуха помнила его деда и отца. Набожные люди, щедрые на подаяния и милостыню. Бабка и мать Киарана приходили в монастырь послушать песнопения, а уходя, всегда бросали в ящик для пожертвований горстку монет. К сожалению, в слабеющей памяти настоятельницы стёрлись образы дворянок, зато старуха хорошо помнила их ухоженные руки и изящные тонкие пальцы, унизанные кольцами.

Супруга лорда Айвиля, милая скромная женщина, иногда приводила к Немому озеру детей: сына и двух дочек. Настоятельница не осмеливалась подойти и тайком наблюдала за ними с веранды или из окна. Воспитанные дети, тихие, послушные. Разве такая семья способна творить плохие дела?

Заботясь о башмаках, старуха обычно шла к холму по извилистой дороге. Сегодня решила срезать путь, чтобы вернуться в обитель засветло, и всё равно запыхалась: она почти не занималась физическим трудом, в основном стояла на коленях и молилась или пересчитывала монеты, полученные за младенцев. Зачем ей деньги – она не знала. Наряды ей не нужны. Продукты присылал лорд Айвиль. Накопленных средств хватило бы на ремонт и открытие монастыря, но вековая вера под запретом, а в новой – полная неразбериха. И наставлять монахинь уже нет сил. Настоятельница могла бы отдать монеты тем, кто в них нуждался – беднякам и сиротам. Однако старческое сердце радовалось, когда в ларце позвякивало и поблёскивало серебро. Не лишать же себя последней услады.

Наконец она добралась до забора и двинулась по тропинке, прислушиваясь к шуму, доносящемуся с обратной стороны каменной кладки. Там что-то бряцало, кто-то выкрикивал непонятные команды, дробно стучали копыта. Звуки не удивляли и не беспокоили старуху. У лорда Айвиля много стражников (по её мнению, отказники вырастали и становились стражами); где им оттачивать воинское мастерство, как не здесь?

Приблизившись к железным воротам, она отдышалась и побарабанила кулаком в калитку. Слава богу, не надо идти в замок: лорд почти всё время проводил внутри этой постройки.

Лязгнула щеколда, скрипнули петли. За калиткой находилось помещение без окон и без мебели – будто собачья будка, только вместо псов сторожевую службу несли два воина. Один скрылся за дверью, в которую настоятельницу никогда не пускали. Второй продолжал притворяться истуканом.

Прижимая младенца к себе, старуха упёрлась плечом в стену и в ожидании лорда уставилась на сапоги караульного, боясь поднять глаза. Её вгонял в дрожь эфес меча, исполненный в виде дерева, растущего вверх корнями. На груди воина темнела бронзовая бляха с выпуклым изображением такого же перевёрнутого дерева. В этом символе настоятельница усматривала нечто дьявольское, но, питая безмерное доверие к Киарану Айвилю, отгоняла беспокойные мысли. Мужчины вечно что-то придумывают: то волков с двумя головами, то крылатых львов.

В будку вошли лорд Айвиль и молодая женщина в суконной накидке с капюшоном. Увидев за её плечами вещевой мешок, а в руке корзину, накрытую тряпицей, настоятельница съёжилась от недобрых предчувствий.

Лорд Айвиль велел караульному выйти и обратился к старухе:

– Святая мать, я даю эту девушку тебе в помощницы. Посвяти её в свою веру, обучи всему, что знаешь. Я хочу, чтобы она стала Святой матерью после тебя и оберегала обитель, как оберегаешь ты.

Намёк лорда на её преклонный возраст и близкую кончину задел настоятельницу за живое. Не подавая виду, она только кивнула.

Лорд Айвиль приказал своей подопечной подождать снаружи и вновь обратил взгляд на старуху:

– Принесла?

– Принесла.

– Он тебе нужен?

Настоятельница положила замотанного в простыню младенца на пол:

– Он никому не нужен.

Хотела присесть на корточки и рухнула на колени. Наверное, лорд Айвиль прав. Силы тают с каждым днём. Скоро она не сможет удерживать младенцев, раз за разом окуная их в воду: крошки превращались в пудовые гири. И не сможет их сюда донести.

Позади себя на полу провела ножом черту. С горем пополам поднялась и, получив пять серебряных монет, вышла из караулки не оглядываясь.

Надев шнурок с ножом себе на шею, Киаран Айвиль взял ребёнка:

– Ты нужен Небесной Стае.

За каменным забором находилось военное поселение. Казармы, конюшни, бани и кузни чередовались с загонами для лошадей и площадками, где тренировались Выродки – так лорд называл отказников.

Киаран шёл к дому младенцев, стоящему в молодом ельнике. Справа звучало: «Выпад! Удар!..» Слева доносилось: «Коли! Руби!..» Звенели мечи, стонала тетива, свистели стрелы. Шум, присущий настоящему сражению, перекрывало лошадиное ржание. Всадники учили коней преодолевать препятствия и бить копытами в щиты, прикреплённые к деревянной изгороди. Боевые кони – мощное оружие, их тренировкам уделяли здесь такое же внимание, как подготовке наёмников.

Ребёнок, замотанный в простыню, заворочался. Киаран затолкал руку под ткань. Скользнув пальцами по коже, покрытой от холода пупырышками, нащупал яички. Небесная Стая не брезговала и девочками. Из них получались искусные целительницы, отличные шпионки и ловкие исполнительницы заказных убийств. Менее способные шили, стирали и хозяйничали на кухне.

Отец говорил Киарану, что их далёкий предок баловался чёрной магией. Ему удалось связать три таинственных места: Глухой лес, Слепую лощину и Немое озеро. Считалось, что никому не нужный ребёнок, побывав в этих местах, становился глухим к мольбам, слепым к чужим страданиям и безмолвным – никогда не жаловался и не просил.

Киаран думал иначе. Их предок связал не места, а женщин, которые по природе своей должны олицетворять любовь, милосердие, человечность, сострадание и нравственную чистоту, а на деле оказались ничтожными существами. Младенец, попавший им в руки, разумом не понимал, что с ним делают, но его душа, обнажённая, не успевшая обрасти защитным панцирем, чувствовала, как её продают раз за разом, начиная с родной матери и заканчивая святой, – и превращалась в камень.

Лорду Айвилю оставалось только ежедневно напоминать воспитанникам, что на земле им не нашлось места. Они – древо, вросшее корнями в небо, и всем обязаны Небесной Стае. Отныне и навечно честь Стаи для них превыше всего. Девиз: «Убей или умри!»

Выродки не обзаводились семьями. Их род начинался с них и заканчивался ими. Они презирали мир и упивались войной. В бою бились со звериной яростью и зачастую умирали там же – на поле брани. Их клич и последние слова: «Во славу Стаи!»

Лорд Айвиль отдал младенца нянькам; те вскармливали детей молоком самой сильной кобылы. И едва спрятал ритуальный нож в ящик, где хранились сотни других ножей, как стражник доложил ему о прибытии в замок герцога Лоя Лагмера – одного из претендентов на трон Шамидана.

Киаран Айвиль покинул логово Стаи и поскакал в крепость.

Герцог Лагмер ждал хозяина в гостевой башне, в зале, завешанном коврами и застеленном медвежьими шкурами. Слуги развели огонь в камине, принесли вино, фрукты и вяленое мясо. Ни к чему не притрагиваясь, Лагмер разглядывал серебряные кубки и вазы, резную мебель, живописные картины в позолоченных багетах – и мрачнел. Лорд Айвиль слыл самым богатым человеком в королевстве. Владея небольшим земельным наделом, он был богаче короля! В смутные времена вражеские войска обходили его деревни и замок стороной, а всё потому, что военачальники либо пользовались услугами Айвиля, либо планировали воспользоваться в будущем. Выродки стоили дорого, но для нанимателя они стократ увеличивали вероятность победы в предстоящих сражениях.

– Вы впервые у меня в гостях, ваша светлость?

Лагмер обернулся на голос. Оскорбительный вопрос. На иерархической лестнице герцоги стоят чуть ниже короля. Да и сам король тоже герцог. Их знают в лицо и не путают с другими дворянами. Визит высочайшей особы в чей-то замок – для хозяина целое событие. Лишь немногие удостаиваются такой чести. А этот напыщенный наглец одной лишь фразой опустил важного гостя до уровня обычных посетителей, чьи лица смешались у него в памяти.

Вспомнив о причине своего приезда, Лагмер проглотил резкие слова и ответил ровным тоном:

– Впервые.

– Не желаете снять плащ?

– Предлагаю перейти сразу к делу, – произнёс Лагмер.

Дожидаясь Айвиля, он изрядно продрог. За полчаса огромное помещение не успело прогреться. Его не отапливали вряд ли в целях экономии. Скорее всего, хозяин наёмников принимает проверенных людей в другом зале или в другой башне.

Скинув с себя плащ, отделанный мехом, Айвиль предстал перед Лагмером в кожаных штанах и куртке. Ремень плотно обхватывал узкую талию. На боку чехол с фамильным кинжалом, на рукояти переливались драгоценные камни. На груди коллар – звенья причудливой формы чередовались с искристо-коричневыми бриллиантами, оправленными в золото. Наряд и украшения подчёркивали достоинства фигуры.

Айвиль наполнил кубки вином, один протянул Лагмеру. Он отказался жестом.

– На вежливость принято отвечать вежливостью, – сказал Айвиль. – Или вы с этим не согласны?

Лагмер взял кубок, проследил, чтобы хозяин пригубил бокал первым, и лишь тогда сделал глоток.

Они расположились в креслах у камина.

– Я внимательно слушаю, ваша светлость, – проговорил Айвиль, вытянув ноги к огню. Сапоги из чёрной кожи приобрели тёмно-рубиновый цвет.

– Мне нужна сотня Выродков.

– С кем собрались воевать?

– Не с вами, это точно, – усмехнулся Лагмер, наслаждаясь теплом и отменным вином.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства. Представьте такую ситуацию. – Айвиль отхлебнул вина и поставил кубок возле ножки кресла. – Сегодня я дам сотню Выродков вам, завтра дам сотню вашему соседу, а послезавтра вы устроите между собой небольшую войну. Возникнет конфликт интересов. Выродки не убивают друг друга, а я не возвращаю денег. Уверен, что такой исход дела вас не устроит.

– Не устроит. И всё же, я не могу сказать вам имя моего противника.

Айвиль сплёл на животе пальцы:

– Хорошо. Тогда возьмите пять сотен наёмников. А я на время, пока вы решаете свои вопросы, откажусь от сделок.

– Сколько я должен заплатить?

– Смотря какими деньгами.

Лагмер выудил из прикреплённого к поясу кошелька золотую монету с изображением быка и протянул Айвилю:

– Моей чеканки.

Айвиль подкинул её на ладони, покрутил в пальцах:

– Мне кажется или ваши монеты стали легче?

– Не выдумывайте, – оскорбился Лагмер.

– Чтобы избежать недоразумений, мы произведём расчёты в золотомонетных фунтах.

Лагмер мысленно выругался: этого прохиндея не проведёшь.

– За пять сотен Выродков вы заплатите пять фунтов. Плюс трофеи, какие они захватят. Расходы на пропитание моих людей вы тоже берёте на себя.

Пытаясь скрыть растерянность, Лагмер проглотил вино, не чувствуя вкуса. Отставив кубок, вытер губы ладонью:

– Многовато за одно сражение.

– Одно или десять – мне всё равно, – пожал плечами Айвиль и вернул монету Лагмеру. – Я беру плату за месяц. Деньги вперёд.

– Если бы я собирался воевать целый месяц, я бы выложил эту сумму не раздумывая. Но речь идёт об одном сражении.

– Вы не учитываете время, которое Выродки потратят на дорогу до поля брани и обратно. Не учитываете время, которое они потратят на изучение местности и боевое слаживание. А я учитываю. Мои люди – не крестьяне и не скот. Я не отправляю их на убой. Они должны выиграть сражение и вернуться живыми.

– Мне нужна только сотня.

– Тогда скажите, с кем собрались воевать. И ударим по рукам.

– Не ударим. – Лагмер выбрался из кресла и направился к двери. На пороге оглянулся. – Хочу нанять убийцу.

После недолгих переговоров Айвиль распрощался с гостем и вернулся в логово Небесной Стаи. Первым делом обсудил детали убийства с исполнительницей – юной девушкой с многозначительным именем Игла. Затем собрал командиров отрядов и вместе с ними склонился над картой.

~ 6 ~

На дозорной площадке, расположенной наверху господской башни, холод ощущался особенно остро. Между каменными зубцами свистел промозглый ветер. Солнце пряталось за низкими облаками. Деревню, примыкающую к Мэритскому замку с востока, заволокло клубами сизого дыма: крестьяне прогревали жилища. За северной крепостной стеной простиралась грязно-жёлтая степь. Высокая трава с длинными пушистыми метёлками, носившая название «кобылий хвост», колыхалась из стороны в сторону как бурливое море. На западе и юге чернели поля.

– Скоро ты станешь королевой, и жизнь изменится, – проговорил Флос, глядя одним глазом на дорогу, бегущую через степь к кленовой роще, одетой в золотисто-красный наряд.

Второй глаз Флоса был затянут бельмом. Когда-то Флос щурил его только на людях. Потом привычка укоренилась, веко задеревенело, и последние десять лет с сурового лица не сходила ехидная гримаса.

– Моя жизнь или ваша, отец? – тихо спросила Янара, кутаясь в накидку из овечьей шерсти.

Флос повернулся к ней:

– Наша жизнь, Янара. Твоя, моя, твоего брата и твоей сестры.

Порыв ветра взъерошил его седые волосы, взлохматил мех на воротнике поношенного плаща. Флос вытер слезу, блеснувшую в уголке больного глаза, и отвернулся.

Янара с горькой усмешкой посмотрела ему в спину. Что он знает о её жизни? Если бы отец приехал два года назад, она бы упала ему в ноги и до хрипоты умоляла забрать её. Год назад она бы радовалась как щенок ласковому слову, тёплому взгляду. Сегодня Янара даже не спросила, зачем отец пришёл, и не могла дождаться, когда он уйдёт.

Флос добрую половину жизни провёл в сражениях. В битве на Гнилом поле он закрыл собой короля Осула и поймал грудью стрелу. Поступок смелый до безрассудства: король был закован в латы, а Флос бился в стёганом гамбезоне – в одежде из нескольких слоёв ткани. Король Осул оценил храбрость воина, возвёл его в рыцари и подарил ему земельный участок на восточной границе страны и дозорную башню-каланчу в придачу. Из окон-прорезей просматривалась степь. В обязанности Флоса входило наблюдение за передвижением степных кочевников. Если те нарушали границу, он зажигал огонь в каменной чаше, установленной на смотровой площадке. Эти-то дикари и убили его супругу, мать Янары, когда та возвращалась из деревни.

Отцу бы взять детей и убраться подальше от опасных земель, но он дорожил подарком короля и не желал превращаться в бродячего рыцаря, который ничего не оставит сыну в наследство, кроме затупившегося меча и новых, не опробованных в бою рыцарских доспехов.

Сначала Флос хотел развеять прах супруги с каланчи. Потом решил сделать в подвале фамильный склеп. Ведь отныне род Флосов входит в рыцарское сословие! Как у любого знатного рода, у Флосов должно быть одно определённое место для упокоения! Разумеется, никакой он не знатный, и рыцарь только на бумаге, поскольку после ранения утратил сноровку и больше не участвовал в боях. И в убогих дозорных башнях не строят гробницы. Однако непомерно раздутая гордость мешала Флосу трезво мыслить.

В старой неухоженной каланче раньше хозяйничали дозорные, они сменялись каждый год, о чистоте и порядке особо не заботились. В подвале хранились дрова, истлевшие мешки с обносками, поржавевшие жаровни, сломанные лестницы… Освободив помещение от мусора, Флос начал рыть яму, куда собирался поставить сосуд с прахом жены и где намеревался упокоиться сам, и обнаружил тайник, а в нём сундук со старинными золотыми монетами. В мгновение ока сын Флоса стал наследником солидного состояния, а дочери – завидными невестами.

Слух о разбогатевшем рыцаре распространился со скоростью штормового ветра. К этому приложили руку деревенский священник, проводивший обряд очищения клада от скверны, и сборщик податей, пожаловавший за налогом на богатство. Флосу пришлось нанять Выродков для охраны своего семейства, и отнюдь не от степных племён.

Для Янары стало полной неожиданностью, когда отец вызвал её в трапезную комнату, представил двум дворянам – старому и молодому, дождался их кивка и объявил, что она выходит замуж за герцога Холафа Мэрита. Янара потеряла дар речи. Она не может выйти замуж раньше старшей сестры! Не может её унизить! Сестра стояла здесь же, пунцовая от стыда, готовая провалиться сквозь землю. Ведь эти лорды приехали за ней, но посмотрели, подумали и потребовали показать младшую дочку.

Отца не проняли ни мольбы Янары, ни слёзы. Священник, прибывший с лордами, пробормотал молитвы и дал молодожёнам поцеловать брачный молитвослов в белом переплёте. Янару тут же усадили в повозку, в ноги поставили приданое – сундук с золотыми монетами. Старшая сестра, превратившаяся из завидной невесты в опозоренную бесприданницу, выглянула из прорези-окна и спряталась. Брат, потеряв в один миг немалое наследство, не соизволил попрощаться. Отец прошептал Янаре в ухо: «Не бери близко к сердцу. Скоро ты станешь королевой и отблагодаришь нас за всё, что мы для тебя сделали», – и скрылся в каланче. Выродки проводили свадебную процессию до дороги и отправились в Ночной замок. Флос уже не нуждался в их услугах.

Это произошло три года назад. За это время отец ни разу не проведал дочь-герцогиню. Что он знает о её жизни? И как, по его мнению, жизнь должна измениться? Он ждёт от дочери благодарностей… В священной книге написано: «Благодари за деяния во благо. За деяния во вред – прощай». Она простит отца. Когда-нибудь.

– Здесь холодно, – прозвучал натруженный голос. – Давай спустимся во двор.

– Мне туда нельзя, – вымолвила Янара.

Флос покосился через плечо:

– Что значит – нельзя?

Янара молчала.

– Нельзя ходить по лестнице? – Лицо, изрытое морщинами, засветилось от радости. – Ты ждёшь ребёнка?

– Нет.

Надо ли знать отцу, что Холаф Мэрит, её дражайший супруг, совокупляется со всеми девками, работающими в замке, и ни одна из них не понесла? И как поступил бы отец, если бы узнал, что его дочь грозятся подложить под Мэрита-старшего? Холафу нужен продолжатель рода. Он готов на всё.

Отец хотел что-то сказать, но его отвлёк шум, доносящийся снизу. Флос втиснулся между зубцами и свесился через каменное ограждение, желая увидеть, что происходит во дворе крепости.

Янара вдавила подбородок в загнутый край колючей накидки и уставилась себе под ноги. Крики слуг и щелчки ременной плети-шестихвостки были привычны её слуху. Мало того, шесть кожаных хвостов регулярно вспарывают ей спину: раз в месяц, когда выясняется, что она не сумела зачать. Слугам везёт меньше. Мэрит-старший наказывает их постоянно и бьёт куда попало: по лицу и плечам, по животу и спине. А ещё ему нравится унижать людей. Он заставляет повариху или конюха, или мальчика на побегушках раздеться догола и встать посреди двора на четвереньки. И стоят они целый день, в любую погоду, а те, кто проходит мимо, должны заехать сапогом им в зад. Холаф работников не трогает, хотя и отца не останавливает. Единственное, что запрещено старому лорду, так это портить молодой герцогине личико и подвергать её унижениям прилюдно.

Флос выпрямился. Помедлив, повернулся к Янаре. В его широко раскрытом глазу застыло понимание.

– Если я вмешаюсь, будет только хуже.

– Хуже, – согласилась Янара.

– Ты собственность мужа.

– Собственность.

– Они могут тебя убить и обставить дело как несчастный случай.

– Могут.

– Но это… – Отец сердито погрозил пальцем. – Это! Когда ты станешь королевой…

– Я глупая, доверчивая и наивная, – иронично усмехнулась Янара. – В мои девятнадцать это простительно. А вам – сколько лет?

Лицо Флоса вытянулось и побелело. Даже стал виден глаз, затянутый мутной плёнкой. Руки в узлах и шишках сжались в кулаки. В какой-то миг Янаре показалось, что отец ударит её. Она невольно сделала шаг вперёд, навстречу удару, мысленно открыла список людей, которых будет проклинать с того света, и приготовилась внести в него ещё одно имя.

Наверное, что-то в её облике напугало отца. Он отшатнулся. Неловким движением поправил на груди плащ и без слов покинул площадку.

Янара привалилась к зубчатой стене и посмотрела вдаль. По дороге, бегущей через степь, скакали всадники. Отряд возглавляли герцог Холаф Мэрит и его двоюродный брат Сантар. За ними следовали верные рыцари.

~ 7 ~

Окна, затянутые грязно-жёлтым пергаментом, не пропускали ни лучика света: за стенами башни хозяйничала унылая, скупая на солнечные дни осень. В жаровнях потрескивали раскалённые угли. Дым факелов свивался в спирали и тянулся через зал к холодному камину; его растопят, когда ударят первые морозы.

Холаф Мэрит ходил вокруг стола, поглядывая на карту Шамидана. Мягко скрипела кожа сапог. Подол мехового плаща подметал каменный пол. Холаф ждал, что скажет Флос, ведь ему отводилась главная роль в важном деле, а тесть словно воды в рот набрал.

Подпирая плечом колонну, Сантар остриём кинжала выковыривал грязь из-под ногтей. Его расслабленная поза и беспечный вид ввели бы в заблуждение любого, но только не Холафа. Двоюродный брат – человек с двойным дном. Внешне спокойный, внутри горячий, а если копнуть чуть глубже – обидчивый и мстительный.

Развалившись в кресле, Мэрит-старший поглаживал хвостатую плеть. После наказания служанки ремни не успели высохнуть и оставляли на широкой ладони кровяные дорожки. Отец Холафа всё время пытался доказать, что в этом доме он – главный, хотя хозяином никогда здесь не был. И не будет.

В молодости великий лорд граф Дэрси Мэрит блистал силой и отвагой на рыцарских турнирах, его часто приглашали ко двору короля. Находясь на пике популярности, Дэрси умудрился взять в жёны птицу высокого полёта – герцогиню, носительницу королевской крови и хранительницу титула. Этот брак не сделал его герцогом, зато сулил нечто большее: первенец семейной четы станет одним из претендентов на престол, а при особом везении может стать королём. За любую, пусть даже иллюзорную попытку приблизиться к трону надо платить. Дэрси Мэрит платил с лихвой. Супруга постоянно твердила, что его кресло во главе стола – это всего лишь предмет мебели. Что он отсталый феодал и в навозе разбирается лучше, чем в политике. И что бы он ни говорил, последнее слово будет за ней. Он граф, выше герцогини ему не прыгнуть.

Супруге никак не удавалось выносить ребёнка, череда выкидышей превратила её в настоящую стерву. Ей ничего не стоило на публике бросить мужу в лицо: «Слабое семя… Захудалый род…» Дэрси Мэрит с горечью признался сам себе, что его жертва оказалась напрасной. Пытаясь выбраться из-под женской железной пяты и удовлетворить своё мужское самолюбие, он ввязался в опасную военную авантюру и прогорел: лишился денег и земель. Семейная чета обосновалась в замке супруги, и жизнь Дэрси превратилась в сущий кошмар.

На пятом году замужества герцогиня понесла и, к всеобщему удивлению, родила здорового мальчика. В округе и раньше поговаривали, что она ведьма. Иначе как объяснить превращение красивого властного графа в безвольного человека с отталкивающей внешностью? Теперь все верили, что герцогиня связана с дьяволом. Каждый месяц, пока она пребывала в тягости, в ближней деревне умирал младенец. А в ночь, когда Холаф появился на свет, разразилась жуткая гроза. Трезубцы молний вонзились в поле к югу от замка, сожгли всю почву и сделали землю неплодородной. Как ни старались крестьяне, возделать это пепелище им не удалось. Теперь там растёт только сорняк «кобылий хвост».

Маленький Холаф уехал в столицу, в королевский корпус, постигать науки и осваивать боевые навыки, как того требовало его происхождение. Герцогиня внезапно скончалась: подавилась рыбьей костью. Освободившись от пут, Мэрит-старший выпустил монстра, которого много лет вскармливала уязвлённая гордость, и с особой яростью стал издеваться над теми, кто являлся свидетелем его унижений. Слишком долго он носил маску покорного мужа, слишком сильно его нагибали. Раньше он хотел, чтобы его любили. Теперь любовь ему не нужна.

На жестокость отца Холаф смотрел сквозь пальцы. В замке порядок. Стражники несут службу исправно. Крестьяне ходят по струнке. В деревнях чисто и тихо. И не важно, в чьей руке плеть.

…Тишину в зале нарушил скрип двери. Слуга принёс вино, наполнил бронзовые кубки и тут же удалился.

– Выпьем за успех нашего дела, – произнёс Холаф и взял бокал.

– Так поступают люди без рыцарской чести, – прозвучал хриплый голос.

Холаф уже поднёс кубок ко рту и чуть не расплескал вино:

– Повторите, что вы сказали.

Флос оторвал взгляд от портрета ныне покойной герцогини и обернулся. Прищуренный глаз придавал его лицу плутоватое выражение. Казалось, что отец Янары сейчас рассмеётся, но от коренастой фигуры веяло холодом.

Холаф со стуком поставил кубок на стол, расправил плечи. Как смеет вшивый вояка, владелец клочка земли и перекошенной каланчи проявлять непочтение к нему – будущему королю?

– Повторите, что вы сказали!

– Нападать на противника со спины – это низко и подло, – сказал Флос.

Сантар с наигранным видом закатил глаза:

– С тыла, деревенщина. – Подошёл к столу и провёл остриём кинжала по карте. – Это называется «напасть с тыла».

– С тыла – это когда противник знает о твоём существовании, но не догадывается о твоих манёврах, – упирался Флос. – Сидеть в кустах, а потом добивать того, кто выложился в сражении и победил, – излюбленный приём труса.

– Вы меня обозвали трусом? – помрачнел Холаф.

– Я говорю о себе. Это же я должен прятаться в кустах до поры до времени.

– На войне все приёмы хороши, – отозвался Мэрит-старший, раскачивая в руке плеть. Хвосты с тихим шуршанием елозили по полу.

– Герцог Хилд знает, что вы объявили ему войну? А герцог Лагмер знает, что вы не союзник ему, а враг? – Не получив ответа, Флос изогнул губы. – Я так и думал. Мне не нравится ваша затея. От неё дурно пахнет.

Холаф присел на угол стола, скрестил руки на груди:

– У вас есть идея получше?

– Я не мастак на идеи.

– Пораскиньте мозгами, дорогой тесть. Вас это тоже касается. Или вы не хотите, чтобы ваша дочь стала королевой?

– Хочу, – вымолвил Флос и потёр пальцем уголок прищуренного глаза. – Предложите своим соперникам сойтись в одном сражении.

– Три войска на одном поле брани? – уточнил Холаф.

– Да, ваша светлость. Как на рыцарском турнире. Докажите в честном бою, что именно вы достойны взойти на престол.

– Есть закон, который запрещает убивать королей и тех, в ком течёт королевская кровь.

– Я не говорил, что их надо убить. Достаточно ранить или взять в плен.

Холаф грохнул кулаком по столу:

– А мне надо, чтобы их убили! Эти люди опасны! Хилд и Лагмер никогда не смирятся со своим поражением. Они начнут плести интриги, устраивать против меня заговоры, баламутить народ. Вы хотите, чтобы ваша дочь жила в постоянном страхе? Ведь её заточат в подземелье вместе со мной, если меня скинут с трона.

Флос опустил голову:

– Не хочу, ваша светлость.

Холаф соскочил на пол и ребром ладони провёл по карте, словно стирая с неё пыль:

– Поэтому на выходе из ущелья на Хилда нападёт отряд Лагмера. Наш отряд должен одновременно напасть с тыла. Должен. Но вы не будете нападать. Вы подождёте, когда в живых останется кто-то один: Хилд или Лагмер. Если нам повезёт и оба погибнут, вам и делать ничего не придётся.

– Герцог Лагмер сам возглавит свой отряд. Почему вашим отрядом должен командовать я?

Холаф вздохнул. Какой же этот тупица упёртый!

– Потому что мне нельзя марать руки королевской кровью.

Флос набычился:

– А мне, значит, можно?

Холаф вытянулся как струна:

– Я будущий король!

– А меня возвёл в рыцари сам король Осул.

– Вы номинальный рыцарь. На ваших рыцарских доспехах нет ни одной царапины.

– После ранения моё правое плечо потеряло подвижность. Я больше не ходил в военные походы. Поэтому на моих рыцарских доспехах нет ни одной царапины. Зато на моём гамбезоне нет живого места, он истёрся в боях, его протыкáли стрелы и вспарывали мечи. Латка на латке. – Флос закинул поношенный плащ за плечи и принялся развязывать ремень. – Я покажу вам грудь и спину. На них тоже нет живого места.

Холаф взмахнул рукой:

– Избавьте нас от вида ваших шрамов.

Сантар хлебнул вина из кубка:

– Получается, вы не хотите командовать нашим отрядом.

– Не хочу, – подтвердил Флос, одёргивая плащ.

Мэрит-старший положил ногу на ногу и стегнул плетью по голенищу сапога:

– Даже ради дочери?

Флос потупил взгляд. Молчание затянулось.

– Только представьте, как мы заживём, – заговорил Холаф проникновенным тоном. – Я возьму вашего сына в королевскую гвардию. Ваша старшая дочь и без приданого станет завидной невестой. Все захотят породниться с семьёй короля. А вы будете учить вашего внука держаться в седле и владеть мечом.

– Я сделаю это, – сдался Флос. – В первый и последний раз.

– А больше и не надо, – улыбнулся Холаф и протянул ему кубок.

– И рыцарские доспехи я не надену.

– Как вам будет угодно.

Флос выпил вино, вытер губы рукавом куртки и без единого слова покинул зал.

Мэрит-старший намотал ременные хвосты на кулак:

– А я удивлялся, почему эта пустобрюхая деревенская шлюха не плачет и не кричит, когда я глажу её плетью. Вся в этого выскочку из нищего сброда.

Холаф приспустил штаны, помочился в холодный камин. Тут отец не прав. Янара никогда не жила в деревне. Бóльшую часть жизни она провела в монастыре, где зачем-то училась писать и читать. Она не шлюха: на брачное ложе легла чистой, нетронутой. А то, что бесплодная, – спорное утверждение. Скоро Холаф это проверит. Сначала в неё впрыснет своё семя отец, следом – Сантар, чтобы никто не претендовал на отцовство. Если Янара не понесёт… Но он не хочет от неё избавляться!

Подтянув штаны, Холаф запрокинул голову и уставился в потолок. Как же бесит, что жена возбуждает его, а он её – нет! Промежность Янары всегда была сухой, не такой как у шлюх и крестьянок. Приходилось смачивать член водой или слюной. В противном случае он горел огнём, будто его ошпарили кипятком и сняли кожу. Всякий раз, направляясь к жене в опочивальню, Холаф выуживал из памяти образы непотребных девок, которые стонали очень правдоподобно и извивались как змеи. Или наоборот, старался думать о чём-то мерзком. Все его потуги вызвать неприязнь к Янаре были напрасны. Холаф переступал порог, глядел на красивое лицо, обрамлённое льняными волосами, смотрел в светло-голубые глаза, касался губами высокой скулы, щеки, горячего рта и понимал, что хочет законную жену как никакую другую женщину. И так три года…

– Я встречу его на выходе из ущелья, – прозвучал голос Сантара.

Холаф встряхнул головой:

– Прости, я не расслышал, что ты сказал.

– Я возьму своих людей, встречу на выходе из ущелья остатки отряда этого деревенщины и прикончу.

– Э нет, мой дорогой брат. Мы с тобой поедем в Фамаль, на похороны королевы Эльвы. И пробудем там, пока в столицу не придёт известие о гибели Хилда и Лагмера. Мы должны быть вне подозрений.

– Эти вояки выдадут нас с потрохами! Их надо сразу же уничтожить, не то разбегутся как вши.

Холаф протянул кубок отцу, взял второй себе. Сделав глоток, облизал губы:

– Этих вояк я нанял от чужого имени, а Флос будет молчать.

– В твоём отряде наёмники? – переспросил Сантар.

– Наёмники.

– Ну и дела… Неужели Выродки?

Мэрит-старший махнул плетью. Сантар едва успел отскочить в сторону; хвосты обвили спинку стула.

– Что я такого сделал, дядя?

– Ты рассуждаешь как болван. Первый вопрос лорда Айвиля: «С кем собрались воевать?» Нам нельзя говорить правду. Точнее, можно, но тогда Выродки убьют солдат Хилда и Лагмера, а их самих возьмут в плен. Нам такое не подходит. И лгать нельзя. Если скажешь Айвилю: «С таким-то хреном», а на деле поведёшь Выродков против другого хрена, они развернутся и уйдут. И плакали наши денежки. И наша победа вместе с ними.

– Подождите, подождите, – протараторил Сантар. – В истории много случаев, когда убивали и герцогов, и королей. И кто их убил, по-вашему?

– Кто-то из их окружения, там не подкопаешься. Либо наёмные убийцы.

– Так а Выродки кто? Разве не убийцы?

– Это же Выродки, наёмные воины, а не шантрапа какая-то! – Мэрит-старший протяжно вздохнул. – Учишь тебя, учишь, готовишь к придворной жизни, а ты как был остолопом, так им и помрёшь.

Допив вино, Холаф оставил отца и брата и поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж. В этот раз он не вызывал в уме никакие образы. Да и не смог бы их вызвать. Холаф не видел жену целую неделю и соскучился. И эта излишняя чувствительность ужасно его злила.

При появлении хозяина две старые служанки скоренько вымелись из опочивальни. Янара сидела за столиком, купленным специально для неё в городе мастеров. Огонёк стоящей перед ней свечи затрепетал от напряжённого дыхания. Пальцы побелели, сжимая уголок страницы. Не поворачивая к мужу голову, Янара закрыла книгу и встала.

Холаф скинул плащ на пол:

– Посмотри на меня.

Она медленно обернулась. Как можно не привыкнуть к мужу за три года? Всё тот же страх в зрачках. Всё та же неестественная бледность лица. Плотно сжатые губы. Сведённые брови. Будто пленница в ожидании пытки.

Холаф приблизился к жене в два шага, сорвал с неё платье и нижнюю рубашку и толкнул на кровать. Он покрывал поцелуями шею и грудь Янары, впивался ей в губы, ласкал её тело руками. Запустил пальцы в промежность. Сухая!

Плюнув в ладонь, Холаф смочил мужское достоинство слюной и вошёл в горячее лоно. Янара зажмурилась, сильно-сильно, и стала похожа на младенца, когда тот заходится в плаче без крика и слёз и не может перевести дыхание. А Холаф вбивал в неё свой член, щипал за соски, колотил по плечам, желая выдавить хоть слезинку, хоть тихий стон или жалкий писк.

Вытер краем простыни обмякшую плоть. Согнул ноги Янары, лежащей на спине, и заставил её обхватить колени:

– Если не понесёшь, в следующий раз придёт мой отец.

Взял плащ и ушёл.

Служанки с опаской заглянули в опочивальню.

– Молитесь за меня, – попросила Янара, не разгибая прижатые к животу ноги. – Молитесь от всего сердца. Молитесь!

Старушки встали на колени возле кровати и принялись бормотать молитвы.

~ 8 ~

Суровый перевал оправдывал своё название.

Знаменосец с трудом удерживал флагшток. Штандарт хлопал на ветру, как парус во время шторма. На пурпурном полотнище трепетали два белых лебедя и вышитый золотом девиз: «Верность и честь». Кони пригибали головы и громко всхрапывали. Склоняясь к их шеям, легковооружённые всадники сжимали поводья одной рукой, другой стискивали на груди полы плащей, опасаясь, что не выдержат завязки и застёжки. Рыцари встречали удары ветра словно железные скалы. Обтрёпанные по краям накидки цвета великого дома Хилдов развевались за их плечами как флаги. От роскошных багровых перьев на шлемах остались одни стержни. Процессию замыкали эсквайры и слуги, ведущие под уздцы лошадей, гружённых вьюками.

Герцог Рэн Хилд покинул Шамидан в пятилетнем возрасте и не помнил родину. Детство и юность он провёл в Дизарне, в маленькой стране, расположенной в межгорной долине, где даже птицы боялись нарушить тишину. Весной и летом все звуки скрадывал туман, а осенью и зимой на защите тишины стояли снег и мороз. После того безмолвия природы, торжественного и священного, бешеный ветер, господствующий на Суровом перевале, казался Рэну живым существом, порождённым злыми духами.

Проводники предлагали ехать другой дорогой; она огибала Плакучий кряж с севера и тянулась на юг вдоль цепи гор. На этот путь пришлось бы потратить лишние три дня, а герцог торопился.

Утёсы подступили к тропе вплотную. Над путниками нависли гребни, похожие на загнутые ресницы. На склонах блестели, будто слёзы, покрытые инеем наплывы. Плакучий кряж тоже оправдывал своё название.

Двигаясь в авангарде отряда, Рэн всматривался в мутный просвет между скалами и костерил непогоду. Очередной порыв ветра сорвал с головы капюшон; волосы хлестнули по лицу и глазам. Рэн придержал коня и оглянулся на мать – леди Лейзу. Проводник тянул её гнедую кобылу за поводья, а та упрямилась и испуганно ржала.

Лейза встретилась взглядом с Рэном и улыбнулась. Удивительная женщина! Девять дней в седле, по бездорожью, под серым небом, готовым разразиться ледяным дождём, а теперь против этого дьявольского ветра.

– Далеко ещё? – крикнул Рэн.

– Тихое ущелье уже близко, – проорал проводник, успокаивая лошадь госпожи. – Оттуда до тракта рукой подать.

Вскоре тропа пошла вниз. Объехав выступ утёса, отряд двинулся вдоль ручья. Отрог слева стал выше, круче. Справа обзору мешала цепь холмов, поросших густыми зарослями. Где-то вверху шумел ветер, и даже не верилось, что совсем недавно он едва не сбивал лошадей с ног. Журчала вода, под копытами скрипела каменная крошка.

Рэн подождал мать и поехал рядом с ней, поглядывая на перелесок. Деревья не до конца сбросили листву, за сплетёнными ветвями чудилось мелькание теней. Воины перестроились. Теперь рыцари ехали справа, легковооружённые всадники слева, в центре слуги вели навьюченных лошадей. Лейза, утомлённая тяжёлым переходом, молча озиралась по сторонам. Она не хотела тратить силы на расспросы. И о чём говорить? У грабителей, засевших в зарослях, не хватит смелости напасть на сотню воинов.

Наконец перелесок остался позади. Желая поскорее выбраться из давящего коридора, Рэн дал знак слугам. Они принялись щёлкать плетьми, подгоняя гружёных лошадей. Цокот копыт и бряцанье доспехов зазвучали ритмичнее. Проводник сообщил, что за следующим поворотом станет виден выход из ущелья.

Обогнув скальный отломок, Рэн натянул поводья. Путники остановились. Взвизгнула сталь клинков, покидая ножны. Не двигаясь с места, кони нервно переступали с ноги на ногу, готовые понестись вскачь.

– Я не вижу штандарта, – проговорил Рэн, пытаясь рассмотреть всадников возле выхода из ущелья. – Сэр Ардий, может, вы видите?

– У них нет флага, ваша светлость, – откликнулся командир отряда и повернулся к Лейзе. – Миледи, прошу вас укрыться за рыцарями.

– Это Выродки, – произнесла она.

– Выродки? – переспросил Рэн и до боли в пальцах сжал рукоять меча.

Сосчитать наёмников не представлялось возможным, они находились слишком далеко и стояли в тени утёса. Прежде Рэн не видел Выродков вживую, зато много слышал об их умении сражаться.

Он не успел развить мысль до конца, голос матери выдернул его из размышлений:

– Я написала лорду Айвилю и попросила нас встретить.

В этот миг от отряда Выродков отделился всадник и послал свою лошадь рысью к путникам.

– А вот и он, – еле слышно вымолвила Лейза.

– Написала и ничего мне не сказала? – возмутился Рэн, не сводя глаз с лорда.

– Говорю сейчас. – Лейза жестом попросила сэра Ардия оставить их и, когда тот отъехал, продолжила: – Наши сторонники раскиданы по всему королевству. Пока мы соберём войско, кто-то из герцогов уже наденет корону.

– А как же завещание королевы? Если в завещании указано моё имя…

– Не будь таким наивным, – оборвала Лейза. – Когда у правителя нет прямого наследника, завещание имеет силу пустой бумажки. Король Осул назвал преемником тебя. И что из этого вышло? Забыл? Твоего отца обвинили в подделке документа, а меня изгнали из королевства.

– Ты хочешь, чтобы я вошёл в столицу в сопровождении наёмников? – произнёс Рэн, поигрывая желваками на скулах.

– Я хочу, чтобы ты дошёл до столицы.

В груди Рэна клокотала злость. Он повернулся к матери, намереваясь высказать всё, что думает. И прикусил язык. Наблюдая, как растёт и взрослеет сын, Лейза никогда не выдавала волнения. Обрабатывая его порезы и ссадины, провожая в военный поход и встречая его, принесённого из похода на носилках, она держалась одинаково холодно. Но последний месяц мать была сама не своя. Будто послание душеприказчика королевы и скорые сборы в дорогу пробудили её память, и Лейза заново переживала смерть мужа и унижение, которому она подверглась.

Над её фамильным замком и замком покойного супруга развеваются чужие флаги. Земли отошли великим лордам. Деньги достались короне. Однако треть дворян до сих пор считает, что обвинение Хилда-старшего в подлоге – фальшивка. И всё благодаря ей, Лейзе Хилд. Она не вышла снова замуж и двадцать лет состояла в переписке с теми, кто когда-то поддерживал её супруга. Она сделала всё, чтобы о Рэне не забыли и ждали, когда он приедет.

– Я твой сын и всем обязан тебе, – сказал Рэн, охватывая взглядом уставшее лицо Лейзы, её острые плечи, выпирающие из-под плаща, её бледные руки, сжимающие поводья по привычке, через силу. – Больше никогда так не делай.

– Не буду, ваша светлость, – заверила она и обратила взор на приближающегося всадника.

Темноволосый, кареглазый, рослый. На вид около сорока. Одет со вкусом: кожаные штаны и куртка, сверху меховой плащ. Из оружия только меч. И никаких знаков родового дома.

Лорд Айвиль натянул поводья:

– Герцогиня! – И склонил голову.

– Я передала титул сыну, – отозвалась она. – Можно просто леди Лейза.

– Признателен за дозволение называть красивую женщину по имени, – улыбнулся лорд и повернулся к Рэну. – Ваша светлость! Великий лорд Киаран Айвиль к вашим услугам.

– Давайте уже уедем отсюда, – проговорил он и направил коня к выходу из ущелья.

По мере приближения к отряду Выродков Рэном всё сильнее овладевало разочарование. Он надеялся узреть воинов, один вид которых ввергает врага в ужас. Уж слишком много ходило о них пугающих слухов. Воображение рисовало здоровенных бородатых мужиков, восседающих на мощных боевых конях. В действительности Выродки ничем не отличались от обычных ратников – такая же разношёрстная компания, – среди них были высокие мужчины и среднего роста, кряжистые и тонкие как лоза, совсем юные и зрелого возраста. И сидели они на обычных жеребцах.

Когда расстояние между наёмниками и Рэном сократилось и ему удалось рассмотреть экипировку, на смену разочарованию пришло любопытство. Все одеты в кожу, как их хозяин. Поверх курток – коричневая с красным отливом кольчужная рубаха. На бёдрах – кольчужная повязка. У каждого воина на перевязи метательные ножи в специальных гнёздах, копьё и два меча с необычным эфесом: перевёрнутое вверх корнями дерево. На шеях увесистая цепь, на ней бляха с изображением такого же перевёрнутого дерева. К сёдлам некоторых Выродков приторочены составные луки и колчаны со стрелами.

На основании увиденного Рэн сделал два вывода. Первое: бронзовая броня и длинные луки, сделанные из дерева и рога, – дорогое удовольствие, а значит, слухи о богатстве рода Айвилей вовсе не слухи. И второе: форма одежды одного образца указывала на то, что перед ним не шайка наёмников, а воинское братство со своим сводом правил. Следовательно, Выродки хорошо организованы.

– Не многовато оружия? – спросил Рэн, мерно покачиваясь в седле.

– Моих людей не сопровождают эсквайры, – ответил Айвиль. – Некому подносить клинки и копья.

– Почему нет щитов?

– Выродки используют обе руки для нападения. Щиты носят мальчики-щитоносцы. На поле брани они не сражаются, а прикрывают сынов Стаи. У нас свои методы ведения боя, ваша светлость.

– В мире много хорошо подготовленных наёмников. Чем ваши лучше?

– Когда противник сильнее и кажется, что битва проиграна, наёмники разбегаются. Выродки бьются до последнего.

«Одинаковая экипировка, методы ведения боя, выполнение своего долга до конца… Признаки воинского братства налицо. Наверняка они приносят лорду Айвилю присягу и беспрекословно выполняют его приказы», – подумал Рэн и попытался сосчитать Выродков. Около двух сотен. Мать вряд ли оговаривала в письме их численность.

Рэн оглянулся. Конь командира отряда чуть ли не утыкался мордой в репицу хвоста его коня.

– Сэр Ардий! Оставьте нас.

– Ваша светлость!

– Мне повторить?

Рыцарь натянул поводья, заставляя жеребца замедлить шаг.

– Что вы хотите за свои услуги? – тихо спросил Рэн.

– Должность коннетабля королевской гвардии, – прозвучал голос Айвиля.

Рэн едва удержался, чтобы не заехать каблуками в бока коня и не помчаться прочь от обнаглевшего лорда.

– Это плата только за то, что вы нас встретили? Или за встречу и сопровождение до столицы?

– За встречу вы мне ничего не должны. Я был рад увидеть вашу матушку. – Айвиль посмотрел через плечо и одарил Лейзу улыбкой. – К ней я приставлю телохранителя бесплатно. Должность коннетабля – это плата за корону, которую вы наденете на голову. Плата за вашу безопасность и защиту вашей жены, ваших детей и внуков.

– Мне надо подумать, – сказал Рэн и пришпорил коня.

Два объединённых отряда покинули Тихое ущелье и двинулись по приграничному тракту, проложенному через рощу. Шамидан находился слева. Справа, за узкой лесополосой, простирались земли отсталых и не очень дружелюбных племён, возглавляемых кланом Кай-Хин. По договорённости между двумя королевствами – если клан с его степью вообще можно назвать королевством, – тракт считался ничейным, по нему беспрепятственно мог передвигаться любой человек.

Рэн Хилд и Киаран Айвиль ехали впереди отряда, прислушиваясь к пересвисту птиц. Ленивый ветер перебирал тонкие ветки кустарников, шуршал пожухлыми листьями в кронах деревьев, раскачивал сухую траву, покрытую лохмотьями липкой паутины.

Айвиль посмотрел на низкое небо и прервал затянувшееся молчание:

– Скоро начнётся дождь. – Не получив ответа, спросил: – Вы ориентируетесь в Шамидане?

– У меня есть карта. – Рэн кивком указал влево. – Скоро появится дорога. Пять дней пути, и мы в Фамале.

– Торопитесь?

– Конечно тороплюсь. – Отпустив поводья, Рэн поднял воротник. Прикрыл полами плаща ноги и подоткнул края ткани под ляжки.

В роще было холоднее, чем на Суровом перевале. Обманчивое впечатление. На горной тропе ветер заставлял тело сопротивляться, и от постоянного напряжения мышцы горели огнём. А здесь всадники сидели расслабленно, не опасаясь, что внезапный порыв ветра выбьет их из седла. Тело быстро остыло. Взмокшая от пота рубаха вытягивала из плоти остатки тепла.

– Душеприказчик королевы Эльвы скоро огласит завещание, боюсь опоздать, – добавил Рэн, сообразив, что крайне невежливо отделываться от собеседника короткими фразами.

Рядом с лордом он чувствовал себя спокойно. И дело вовсе не в придающем уверенность бряцании доспехов и в звоне кольчуг трёх сотен воинов. Айвиль расположил Рэна к себе негромким голосом, выразительным взглядом и тем, что не нахваливал себя и своих наёмников. Он просто ехал рядом и пытался построить мостик, который пригодится им, если не сейчас, то в будущем.

– К сожалению, вынужден вас огорчить, – произнёс Айвиль. – В Королевской крепости случился пожар. Душеприказчик погиб. Бумаги сгорели.

– И завещание?

– Все бумаги.

– Причину пожара выяснили?

– Говорят, простая неосторожность с огнём.

Рэн оглянулся на Лейзу. Она не расстроится. Скорее, обрадуется. Теперь никто не обвинит их в заговоре и подделке документа чужими руками.

– За рощей есть постоялый двор с харчевней, – сказал Айвиль. – В нём всегда много народа. Рядом находится поле Живых Мертвецов. Слышали о таком?

– Нет, – признался Рэн.

– Ну и ладно, потом услышите. При виде наших воинов толпа разбежится, и постоялый двор будет в вашем полном распоряжении.

– Не хочу терять время.

– У вас времени хоть отбавляй, – сказал Айвиль, сопроводив слова жестом. – В стране объявили траур. Избрание короля состоится через месяц.

– Тем более! – упорствовал Рэн. – Хочу провести время с пользой.

– Вашей матушке надо отдохнуть и пообедать. Как давно вы в пути?

– Сегодня девятый день.

– Верхом! Не всякая женщина такое выдержит. Если не вы, то кто побеспокоится о вашей матери?

Рэн посмотрел на Айвиля. Точёный профиль, ровный нос, слегка заросший подбородок, словно дворянин никак не решался отпустить бороду, но гладко выбритое лицо ему тоже не нравилось.

– Зачем вы это делаете?

Айвиль оторвал взгляд от дороги и повернул голову к Рэну:

– Что?

– Проявляете к ней сочувствие. Что вас связывает?

– Ничего. Вашу матушку я вижу впервые. Её муж… ваш отец помог моему отцу. Я не знаю, чем именно. Умирая, мой отец сказал: «Если леди Лейза вернётся в Шамидан, защити её». Я всего лишь исполняю предсмертную просьбу отца.

– Показывайте, где эта харчевня, – произнёс Рэн и вслед за Айвилем свернул с тракта.

~ 9 ~

Стоило Выродкам и рыцарям переступить порог трапезной комнаты, как простой люд тотчас убрался прочь. Пахло похлёбкой, дымом, жиром, потом. На деревянных столбах коптили масляные лампы. Единственное окно, затянутое бычьим мочевым пузырём, не пропускало ни света, ни свежего воздуха. Если бы не приоткрытая входная дверь и не дымоход над очагом – посетители харчевни угорели бы от чада.

Под крышей находилась галерея. Или длинный балкон? Рэн не знал, как в подобных заведениях называется площадка, примыкающая к деревянной стене и огороженная перилами из жердей. Просунув головы между тонкими круглыми палками, дети смотрели вниз, открыв рты и боясь пошевелиться. Рыцари успели снять потрёпанные накидки и надели поверх доспехов пурпурные туники с двумя лебедями на груди. Воины, все как на подбор рослые, крепкие, и их боевая экипировка вызвали у бойкой детворы, привыкшей к любой публике, немой восторг. Видать, подобные посетители здесь нечастые гости.

Там же, наверху, плакал младенец и кто-то пел колыбельную. Голос тоненький, детский. Скорее всего, мать хозяйничает на кухне, а малышами занимается старшая дочь. В гомоне песню никто бы не услышал, но сейчас в харчевне было тихо. Рыцари – сыновья горных лордов – лишнего слова не скажут. Похоже, что и Выродки молчуны. В трапезную тех и других набилась почти сотня. Эсквайры, личные слуги герцога и остальные воины ждали своей очереди во дворе, сидя на бортах лошадиных поилок и кормушек.

Между столами забегали девки, держа на подносах пирамиды глиняных мисок с похлёбкой.

– Никогда раньше не обедали в харчевне? – спросил Айвиль.

Он сидел на скамье, положив рядом с собой плащ и умостив сверху ножны с мечом. Для Рэна притащили стул и накинули на него покрывало, сшитое из кошачьих шкур. Рэн чувствовал себя неловко на нелепой пятнисто-полосатой подстилке: мастерица не утруждала себя подбором меха по цвету и высоте ворса. К тому же сидеть вольно мешал длинный плащ из грубого сукна: Рэн не осмелился снять его, подозревая, что в меховом покрывале полно ползающих и прыгающих паразитов.

– В такой – не обедал, – ответил он и посмотрел на деревянную черепушку в центре стола, наполненную до краёв чем-то похожим на пепел.

– Это зола, – объяснил Айвиль.

– Зачем?

– Вместо соли.

Рэн вздёрнул брови на лоб:

– Серьёзно?

– Соль беднякам не по карману. Они присаливают еду золой. – Айвиль упёрся локтем в стол. – Там, откуда вы приехали…

– Я приехал из Дизарны.

– Да, конечно, – кивнул Айвиль. – В Дизарне всё иначе?

– Я не интересовался, сколько стоит соль.

– В знатных домах Шамидана на званых ужинах столы ломятся от яств, но вы не найдёте солонку.

– Богачам она тоже не по карману? – хмыкнул Рэн, наблюдая, как Выродки с безразличным видом глотают похлёбку.

Рыцари жевали хлеб и поглядывали на кухаря, крутящего над очагом длинный вертел с ягнёнком и тремя тушками гусей. С мяса стекал жир. Огонь в очаге шипел, разбрасывая оранжевые брызги.

– В соль легко подсыпать яд, – сказал Айвиль, почёсывая щетину на подбородке. – Большинство ядов невозможно отличить от соли.

Прикидывая в уме, в какую сумму обойдётся ему обед толпы воинов и слуг, Рэн откинулся на спинку стула:

– Смотрите на меня и думаете: «Какой же он молодой и неопытный!» Всё верно, опыт приходит с возрастом. Однако в свои двадцать четыре я много чего знаю и умею. Сейчас я стою у истока неизведанного пути. Будут просчёты и ошибки. Но я быстро учусь.

– Я смотрю и думаю, как же вы похожи на отца! Я помню, каким он был до заключения под стражу. Черноволосый, черноглазый. Совсем как вы. И помню его на суде. За несколько дней у него появилась седина. Такая необычная – клочьями. Мне даже показалось, что на суд привели другого человека. Он стал меньше ростом и сильно похудел. Думаю, ему сказали заранее, какая казнь его ожидает. Он знал, что его приговорят к четвертованию. Господи! За что?! За подделку документов! Хорошо, что он умер накануне казни и не испытал этот ужас.

Глядя на лорда, Рэн боролся с желанием укоротить ему язык и понимал: всем рот не заткнёшь. Сейчас каждый второй станет ворошить дело двадцатилетней давности.

Намереваясь сказануть ещё что-то, Айвиль набрал полную грудь воздуха… и отвлёкся на подошедшего к столу Выродка:

– Узнал, кто они такие?

– Торговцы. Говорят, прозевали поворот. Когда поняли, что не туда заехали, – развернулись.

Айвиль отпустил наёмника и с задумчивым видом уставился на золу в черепушке.

– Что-то не так? – поинтересовался Рэн.

– Вчера неподалёку от Тихого ущелья мы обогнали обоз. Мы ждали вас сутки, а обоз так и не появился. И вдруг я вижу в харчевне знакомые лица.

Рэн пожал плечами, как бы спрашивая: «Это так важно?» Девиз дома Айвилей – «Тайны уходят в могилу» – напрямую связан с родом их деятельности. Когда становишься хранителем чужих грязных тайн, перестаёшь верить в добро, все вокруг кажутся врагами и подонками.

Хозяин харчевни лично принёс на оловянных блюдах мясо, зелень и хлеб. Поинтересовался, какой напиток подать великим лордам: эль или сидр, и ушёл расстроенный отказом от выпивки.

Выродок поставил на стол два кубка, наполнил их из серебряной фляжки.

– Вино из лучших сортов винограда, – сказал лорд Айвиль, пригубив бокал. – У меня своя винодельня. Попробуйте.

Рэн сделал глоток и повернулся на шум возле входа в харчевню.

– Я же сказал, свободных мест нет! – кипятился караульный, загораживая дверной проём. – Иди отсюда!

– Я ищу свою дочь, – прозвучал хриплый голос.

– Здесь нет твоей дочери.

– Она позорит честь отца. Я хочу забрать её!

– Пропусти его! – приказал Рэн.

В харчевню вошёл пожилой сутулый человек в залатанном гамбезоне. Такие носят наёмники, готовые служить за гроши, и грабители, поджидающие на дорогах злосчастных путников. На потёртом кожаном ремне не наблюдалось ни меча, ни ножа. Наверняка спрятал оружие где-то в кустах.

Человек обвёл помещение одним глазом (второй был сильно прищурен), посмотрел на детей, сидящих на балконе. Не рискнув подойти к столу великих лордов, поклонился:

– Извините. Я ошибся. – И вышел прочь.

Рэн принялся за еду. К его удивлению, мясо ягнёнка оказалось сочным и хорошо прожаренным, а хлеб ноздреватым и душистым. Потягивая вино, Айвиль неотрывно смотрел на дверь. «Излишняя подозрительность – это хорошая черта характера или недостаток?» – подумал Рэн и вытер руки о тряпку.

– В какого бога вы веруете? В того, кто помогает, или в того, кто карает?

Айвиль поставил кубок на стол:

– Хотите знать, какое у меня вероисповедание: старое или новое?.. Я не верю в бога.

– Вы упомянули Господа.

– Все эти слова: «О боже! Господи! Ради бога!» – мы произносим неосознанно. Они передаются нам с молоком матери. Я верю в чудо, благодаря которому родился. Других чудес на свете нет. Всё остальное зависит от самого человека и от людей, которые его окружают.

Рэн улыбнулся:

– В этом мы с вами близки. Я верю в чудо с тремя голосами.

– У этого чуда есть название?

– Человек.

– Человек, – эхом повторил Айвиль.

– Ведь что такое человек?

– Вы хотели сказать «кто».

– Не-е-ет, – протянул Рэн. – Что. Человек – это тело, разум и душа. У них есть голоса. Иногда они звучат по отдельности, иногда вместе. Мы часто их путаем и не понимаем, что вынудило нас совершить тот или иной поступок. Бедняки лучше слышат голос тела. Оно говорит им о своих нуждах: ему холодно, больно, неуютно, его мучает голод или жажда. Богатые люди лучше слышат голос разума; он желает денег, власти, славы. А голос души… Его никто не хочет слышать.

– Почему?

– Потому что тело и разум требуют взять, присвоить, уничтожить, а душа просит поделиться с кем-то, посочувствовать. Человек так устроен, что своя рубашка ближе к телу, поэтому он не хочет прислушиваться к голосу своей души.

Глядя на Рэна, Айвиль прижал кулак к губам:

– Кто вас воспитывал?

– Какое это имеет значение?

– Горные лорды основали новый рыцарский Орден?

– Нет.

– Вы состоите в каком-то тайном обществе?

Рэн рассмеялся.

Айвиль посмотрел ему за спину и встал:

– Миледи.

Слуга приставил к столу табурет, явно принесённый из комнаты постоялого двора, где мать Рэна приводила себя в порядок. Придерживая подол пурпурного бархатного платья, украшенного витыми шнурами цвета золота, Лейза села и, сцепив на коленях руки, осмотрелась.

– За двадцать лет не изменилось ничего, – сказала она, выделив интонацией последнее слово.

Хозяин, кланяясь и бормоча под нос бессвязные фразы, поставил перед ней блюдо с мясом, сбоку положил нож и вилку с двумя длинными зубьями.

– Вы очень любезны, благодарю вас, – вымолвила Лейза.

Привыкший к окрикам, хозяин смутился окончательно. Попятился, беспрерывно кланяясь и спотыкаясь, и скрылся в дверном проёме, из которого доносились грубые женские голоса и стук посуды.

Лейза сдвинула блюдо к центру стола.

– Местная кухня вам не по вкусу? – улыбнулся Айвиль.

– Я перекусила в комнате.

Рэну не нравилось, как лорд смотрит на мать. Да, она хороша собой: волосы пепельного цвета, серые, почти стальные глаза, лицо без единой морщинки, фигура без изъянов. Глядя на Лейзу, не скажешь, что ей сорок два. Но в присутствии сына нельзя смотреть на неё как на женщину! Она мать герцога! Почему она так оделась, будто пришла на званый ужин? Для кого это платье и причёска? Неужели для Айвиля?

Лорд словно прочёл мысли Рэна. Отвёл взгляд и принялся водить пальцем по столу.

– Дождь закончился, – прозвучал мелодичный голос Лейзы. – Люди поели. Лошади отдохнули. Можно ехать.

– Вы приняли решение, ваша светлость? – спросил Айвиль, продолжая елозить ногтем по выскобленной доске.

Рэн вздохнул:

– Поставьте себя на моё место. Я не вправе перешагнуть порог незнакомого дома с мечом в руке. Я не знаю, кто в нём живёт. Не знаю, как меня примут. Возможно, в этом доме обитают мирные люди. Им не понравится, что я привёл с собой наёмников. Если же меня примут враждебно – я обращусь к вам.

Айвиль вскинул голову:

– Предлагая вам помощь, я рискую так же, как вы. Нет! Я рискую больше! Одержав победу, вы можете решить, что хозяин Выродков не достоин вашего общества, и не сдержите обещания. В случае поражения вы развернётесь и уедете в свою Дизарну, а мне бежать некуда.

– Я всё сказал.

– Я понял, – кивнул Айвиль. – Я заплачу за своих людей. Не хочу быть в долгу перед вами.

– Как вам будет угодно.

Рэн хотел встать из-за стола, мать удержала его за руку:

– С ним ты подчинишь себе Мэрита и Лагмера. Без него твоя борьба растянется на годы.

– Вы сильно ошибаетесь, миледи, если считаете, что вашими главными соперниками являются герцоги, – проговорил Айвиль.

– Кто же ещё? – Рэн посмотрел с лёгким прищуром. – Знатное Собрание?.. Серьёзно? Любому стаду нужен пастух.

– Это стадо топчет страну двадцать лет. В нём, как в любом стаде, есть вожак. Он не может назвать себя королём, потому что стадо взбунтуется. Тем не менее он живёт в Фамальском замке, спит в королевской опочивальне и принимает посланников в Тронном зале. Он привык к такому образу жизни, привык к роскоши и власти и просто так с ними не расстанется.

Рэн вдавил ноги в пол, мышцы напряглись.

– Я не буду выдавать чужие секреты, – продолжил Айвиль, – но подумайте сами. Вы могли взойти на трон двадцать лет назад, когда король Осул в своём завещании назвал вас преемником короны. Почему вы не стали королём? И никто другой не стал. – Лорд посмотрел на Лейзу. – Вы помните причину, по которой было сформировано Знатное Собрание?

Она нервным жестом пригладила волосы:

– Помню. Помочь вдовствующей королеве управлять страной, пока все претенденты на престол не достигнут совершеннолетия.

Айвиль обратил взор на Рэна:

– Лагмеру и Мэриту почти тридцать. Вам скоро исполнится двадцать пять. Почему никто из вас до сих пор не надел корону?

Рэн велел хранителю мошны рассчитаться с хозяином и вышел из харчевни.

Под стылым небом два отряда добрались до развилки. Кутаясь в меховой плащ, Лейза смотрела на холмы и перелески, тонущие в ранних сумерках. Лорд Айвиль отдавал последние распоряжения Выродку, в чьи обязанности входила охрана матери герцога.

– Как его зовут? – спросила Лейза.

– Вам не придётся его звать. Он не слуга, чтобы исполнять ваши приказы. Единственное, что от вас требуется, это не замечать его.

Рэн указал влево:

– Эта дорога ведёт в Фамаль?

– Да, ваша светлость, – ответил Айвиль.

– А эта? – Рэн указал на колею, бегущую к горизонту.

– Эта дорога проходит через поле Живых Мертвецов и ведёт к Ночному замку, ваша светлость. К моему замку.

Рэн велел сэру Ардию подать карту. С задумчивым видом долго рассматривал рисунок. Вернув карту рыцарю, жестом попросил Айвиля подъехать поближе и проговорил тихо:

– Девиз вашего дома: «Тайны уходят в могилу».

– Если меня кто-то спросит, я скажу, что мы встретились случайно.

– Прочтите мой девиз.

Айвиль посмотрел на пурпурный штандарт:

– Верность и честь.

– Громче!

– Верность и честь!

– Теперь пусть это скажут ваши люди.

Айвиль повернулся к Выродкам и вскинул руку.

– Во славу Стаи! – громыхнули две сотни голосов.

Над рощей взмыли птицы. Дружной стаей сделали круг над холмами и скрылись из вида.

– Я принимаю ваше предложение, лорд Айвиль, – произнёс Рэн. – Если вы предадите меня, я не умру, пока не отомщу.

И послал коня рысью в сторону поля Живых Мертвецов.

Всадники двинулись за ним. Айвиль остановил их и обратился к воинам герцога:

– Вы в Шамидане впервые и не знаете наших правил. Военные отряды передвигаются только по дорогам, проложенным по границам между феодами. Нарушение границы приравнивается к нападению на владельца земли. Сейчас неприятности нам не нужны. Придерживайте лошадей и следите, чтобы они не топтали обочину.

Ответил скупой улыбкой на улыбку Лейзы и, пришпорив коня, отправился вдогонку за Рэном Хилдом.

~ 10 ~

На рассвете забренчали цепи, затрещали доски. Подъёмный мост одним концом гулко улёгся на противоположный край рва. Заскрипели отворяемые ворота. С натужным скрежетом вверх поползла решётка. Королевская крепость раззявила пасть.

Послышались хлёсткие щелчки плётки и цокот копыт. На мост выехала шестёрка лошадей, впряжённых в повозку попарно. В деревянном кузове, на носилках, тряслось тело королевы Эльвы, укрытое тёмно-синим флагом, расшитым золотыми желудями. Символ правящей династии вместе со своей хозяйкой отправился в последний путь.

Члены Знатного Собрания и королевские гвардейцы ждали катафалк на гребне насыпи. Повозка, сопровождаемая священниками и монахами, прокатила по длинному мосту и выехала на дорогу. Похоронная процессия двинулась в столицу Шамидана.

Ближе к полудню на горизонте завиднелись городские зубчатые стены, скрывающие дома. Лишь белокаменная громада Фамальского замка и храм Веры взрезали крышами и башнями сизое небо.

Донёсся рёв боевого рога – Фамаль встречал государыню, прибывшую в свои владения впервые за последние двадцать лет.

Обычно в это время года улицы выглядят серо-чёрными, унылыми – сегодня они бурлили красками: великие и малые лорды, их сыновья и вассалы оделись в цвета своих знатных домов. На каждом углу голосили плакальщицы, и казалось, что рыдает вся столица. Стоя на бочках, провидцы в рубищах предвещали войну, голод и конец света. Высунувшись из окон борделя, шлюхи трясли обнажёнными грудями и зазывали прохожих. Звякали кольчуги, бряцали доспехи, по каменной мостовой стучали каблуки и шаркали подошвы. В толчее мелькали лохматые головы мальчишек. Ушлые сорванцы срезали кошельки с ремней зевак и скрывались в тёмных подворотнях. Тут и там раздавались запоздалые угрозы.

Холаф Мэрит оглянулся на шедших позади рыцарей в зелёных туниках с двухголовым волком, прикрыл полами плаща коллар на груди и свернул за угол дома. Толпа стиснула его и потащила к храму Веры. Холаф прижал ножны с мечом к бедру, вцепился в узел на ремне, опасаясь, что он развяжется, и приготовился вынырнуть из потока на следующем перекрёстке. Он хотел присоединиться к похоронной процессии, а не топтаться на площади вместе с крестьянами и горожанами в ожидании катафалка.

Дойдя до поворота, Холаф посмотрел вперёд, прибавил шаг и зарычал, требуя уступить дорогу и подкрепляя слова тумаками. Там, впереди, над людским морем ветер трепал оранжевые перья на шлемах. Рыцари Лоя Лагмера! Значит, он где-то поблизости!

Скрипя зубами, Холаф пробился к герцогу. Пошёл рядом, сжимая рукоять меча и чувствуя холод металла даже через перчатку.

Лой Лагмер бросил на него небрежный взгляд:

– Я знал, что вам хватит ума не участвовать в бойне.

Холаф не нашёлся что сказать.

– Наёмников отправили или стражников из крепости? – спросил Лой и заехал кулаком мужику в лицо. – Куда лезешь? Не видишь, кто идёт?

– Наёмников, – ответил Холаф, с трудом разомкнув челюсти. Герцог Лагмер обвёл его вокруг пальца!

– Я тоже наёмников. Снарядил им обоз, будто они торгаши. – Лой толкнул крестьянина в спину. – Иди быстрее, тля капустная! – Вновь бросил взгляд на Холафа. – Знатное Собрание объявило месяц траура. Слышали?

– Нет, не слышал. Я только что приехал.

– Вы не получили приглашения в Фамальский замок?

– Нет. – Холаф вместе с толпой отпрянул от стены дома; кто-то выплеснул из окна помои.

– Сука! Бестия! – заорали люди, на ходу отряхивая суконные колпаки и одежду. – Чтобы тебе задницу разорвало!

– А я получил, – произнёс Лой. – И вы получите. Через месяц мы должны выступить с речью перед Собранием. Эти засранцы изберут короля.

– Грёбаные земледельцы! – ругнулся Холаф. – Но мы-то с вами встретимся раньше. Выбирайте: Слепая лощина или Гнилое поле.

– Теперь я верю, что вы приехали только что и ничего не слышали, – усмехнулся Лой и дёрнул подол плаща, зацепившийся за доску, торчащую из горы мусора. – На время траура запрещены поединки.

– Мы подчинимся пахарям?

– Мы сразимся здесь, за стенами Фамаля. Зачем нам прятаться?

Холаф скривил губы. Лой Лагмер боится подвоха.

– Согласен. Когда?

– Когда закончится траур. – Лой указал в сторону. – Давайте свернём.

Они вырвались из одной толпы и примкнули к другой, движущейся по Купеческой улице мимо закрытых лавок и ссудных контор. Здесь людей оказалось больше, и шли они плотнее. Плакальщицы рыдали громче, от их голосов звенело в ушах.

Обеими руками придерживая ножны, Лой наклонился к Холафу и произнёс, перекрикивая шум:

– Мы должны блюсти закон, ибо кто-то из нас сам станет законом. Какой пример мы подадим народу, если не подчинимся Собранию? Победитель сразу после схватки отправится в Фамальский замок и сядет на трон. Весь в крови, и меч его будет истекать кровью. Вот такого короля ждёт народ! Триумфатора! А не семенного быка, которого мечтает выбрать знатное стадо.

Холаф представил себя взлохмаченным, с горящим взглядом, в погнутых доспехах, покрытых кровавыми потёками, и кивнул:

– Согласен.

– А теперь поторопимся! Мы должны стоять в первых рядах, у всех на виду, чтобы никто не заподозрил нас в убийстве герцога Хилда.

Пробиться в первые ряды не получилось: перед главным храмом страны, на огромной площади, собрались тысячи горожан и гостей столицы. Холаф недовольно крякнул. Зря он заскочил в бордель. Люди пришли сюда заранее, окружили поленницу, и никакими угрозами их не сгонишь с места. А с другой стороны, вдали от костра не так будет вонять горелым мясом. Есть и третья причина держаться подальше от места проведения обряда: когда огонь погаснет, знахарки и колдуны ринутся собирать кости для изготовления магических атрибутов и амулетов от неизлечимых хворей, а стражники примутся разгонять их. В такой сваре недолго и плетей схлопотать.

Сквозь гомон и плач пробился голос: «Расступись! Расступись, мать вашу!» Толпа сжалась и разверзлась, образуя проход. На площадь вышла похоронная процессия. Впереди ехали всадники, стегая зевак хлыстами. За ними следовали королевские гвардейцы, держа на плечах носилки с телом королевы. При каждом шаге воинов ткань, закрывающая лицо покойницы, пузырилась, синий флаг, прибитый к бортикам, колыхался, и чудилось, что жёлуди покачиваются на воде. За носилками важно шествовали члены Знатного Собрания, Хранители и церковники. Процессию замыкали монахи, стискивая в кулаках горящие факелы.

Под давлением задних рядов люди скучились ещё плотнее. Поднялся невообразимый ор. Плакальщицы заголосили во всю мощь своих лёгких.

Гвардейцы водрузили носилки на облитую маслом поленницу. Представители духовной и мирской власти взошли по широкой лестнице к двери храма. Внизу выстроились обитатели монастырей.

Святейший отец вскинул руку, призывая к тишине. На чёрном одеянии блеснули серебряные кольца, нашитые на ткань замысловатым узором. Ветер перекинул седые волосы с одного плеча на другое, надул за спиной парус-капюшон. Толпа умолкла. Святейший начал читать молитву на церковном языке, непонятном простым смертным. Монахи повторяли за ним каждую фразу. Их голоса, усиленные эхом, производили ошеломляющее впечатление.

От речитатива, звучащего будто из преисподней, у Холафа затряслись поджилки. Вспомнились последние слова матери, лежащей на смертном одре: «Мы грешники, гореть нам в аду». О ком она говорила? О всех людях или о своей семье?.. Церковники придумали обряд очищения души огнём: грехи якобы сгорают вместе с покойником. Так ли это? Кто проверял?

Монахи с песнопениями подожгли поленницу факелами. Плакальщицы вновь разрыдались. Треск, дым, вонь заставили людей отпрянуть от костра. Прикрывая нос меховым воротником, Холаф смотрел, как тают искры на фоне глухих стен храма, и размышлял о предстоящем сражении с Лагмером. Мысли переключились на Хилда. Не сегодня-завтра герцог преодолеет Суровый перевал. Справится ли Флос с поставленной задачей? Если не справится, Холаф отдаст Янару отцу, а Флоса заставит смотреть.

– Я тебя везде ищу, – раздался за спиной голос Сантара.

Холаф оглянулся на брата:

– Ты где шлялся?

– Шлюху нашёл, закачаешься! У неё снадобье есть. Две капли на язык, и член стоит, что у коня. Я застрял в борделе, ждал, когда упадёт. Идём, попробуешь.

Холаф наклонился к Лагмеру:

– Вынужден вас покинуть, мой дорогой друг. На днях ждите моего переговорщика.

Дал знак своим рыцарям и вместе с братом стал пробираться через толпу. Сантар споткнулся и, не удержав равновесия, налетел на мужика. Тот, недолго думая, кулаком заехал ему в нос. Подключились рыцари, началась потасовка.

Холаф вцепился в рукоять меча и выругался – вытащить клинок из ножен в такой толчее не получится. Кто-то схватил его сзади за плащ. Холаф резко обернулся, занёс руку для удара и вдруг явственно услышал скрип своей кожаной куртки. Под мышкой что-то кольнуло. Совсем не больно. Только холодно. Очень холодно. Вмиг застыла кровь.

Опускаясь на колени слабеющих ног, Холаф успел увидеть миловидную девушку. Она смотрела на него так, словно знала, что с ним происходит. Усевшись на пятки, он прижал ладонь к сердцу и стал медленно наклоняться вперёд, пока не упёрся лбом в землю. Перед глазами взмывали и таяли искры.

~ 11 ~

Порыжелые луга чередовались с зелёными перелесками и чёрными пашнями, напитанными влагой. Иногда вдали, над кронами деревьев или на склонах холмов, угадывались очертания замков. На обочинах дороги, бегущей вдоль границы феодов, высились дозорные вышки. Стражники, готовые в любой миг разжечь сигнальные огни или затрубить в рог, не сводили глаз с вооружённого отряда, пока тот не скрывался из поля зрения.

Под копытами лошадей чавкала грязь, перед мордами клубился белёсый воздух. Воротники курток и бороды путников заиндевели от дыхания; у Лейзы серебрились волосы, обрамляющие лицо. Время первых заморозков ещё не наступило, но в этом году осень выдалась ранней, дождливой и промозглой. Слишком быстро пожухли травы и осыпалась листва. Слишком остро чувствовался запах приближающейся зимы.

Дорога пошла в гору. Стали слышны крики, говор и плач, будто где-то неподалёку двигалась похоронная процессия. Достигнув вершины бугра, Рэн придержал жеребца. Внизу раскинулась равнина, утыканная столбами; на каждом подвешена железная клетка. Простой люд сновал туда-суда, теснился у костров, топтался возле столбов, задирая голову.

– Кто в клетках? – спросил Рэн, догадываясь, каким будет ответ.

– Преступники, – отозвался Айвиль и пустил коня шагом по узкой тропинке. Отдалившись от Рэна, оглянулся. – Ваша светлость, скоро стемнеет.

Рэн покосился на мать. Прикрывая лицо краем капюшона, она наблюдала, как крестьянин пытается залезть на столб, закусив зубами узел с вещами или с едой. Бревно высокое, толстое, гладкое. Крестьянин то и дело соскальзывал вниз.

Другой мужик оказался более находчивым. Наверняка пришёл сюда не в первый раз и знал, с какими трудностями столкнётся. Стоя на деревянной лестнице, он держал жердину с болтающейся на конце котомкой. Тому, кто сидел в клетке, никак не удавалось отвязать мешок.

Качнувшись в седле, Рэн послал коня вперёд. Путники выстроились цепью и двинулись следом.

Стискивая в кулаке поводья, Рэн бегал глазами от столба к столбу, от клетки к клетке. Сумерки мешали ему рассмотреть лица людей, приехавших навестить преступников, но он ощущал исходящее от толпы чувство обречённости, хотя эти люди находились на свободе и, по идее, должны радоваться, что под ногами земля и можно стоять в полный рост.

– Впервые вижу тюрьму под открытым небом.

– Это не тюрьма, а вид наказания, – вымолвил Айвиль.

– А вы, похоже, не считаете тюрьму наказанием.

– Не считаю. В тюрьму заключают не за преступления, а за проступки. К ним относятся взятки, долги, плутовство, растрата денег, неуплата налогов, нарушение спокойствия или дурное поведение, незаконное ношение оружия или одежды, которая не полагается человеку по статусу. Люди, которые совершили тот или иной проступок, не преступники, а временные арестанты. Они бесцельно сидят в камерах, спят целыми днями и плюют в потолок, пока родственники или приятели не погасят их долг и не заплатят штраф. Разве это наказание?

Рэн встряхнул головой:

– Подождите. Получается, что в шамиданских тюрьмах не держат настоящих преступников?

– Держат. До судебного разбирательства. На церковном суде их приговаривают к наказанию; оно максимально приближено к совершённому преступлению. И в течение нескольких дней приводят приговор в исполнение. – Айвиль указал на равнину. – Или отправляют сюда, если человека и казнить вроде бы не за что, и отпускать нельзя.

– А вам такой расклад не нравится.

– Мне не нравится всё, что касается церковного суда.

К холму приблизились всадники и поехали вдоль подножия, поглядывая то на толпу в долине, то на Рэна и лорда Айвиля. На шеях воинов висели бляхи. Что на них изображено – сверху рассмотреть не представлялось возможным. В потёмках кольчуги казались чёрными. Выродки?..

– Преступников охраняют ваши люди? – спросил Рэн, ещё сомневаясь.

– Мои, – подтвердил Айвиль. – Другие здесь долго не выдерживают. И моих людей нельзя подкупить. Знатное Собрание платит, правда, немного, но…

– Что – но? – поинтересовался Рэн, не дождавшись продолжения.

– Выродки проходят здесь хорошую школу. Знаете, почему это место называется полем Живых Мертвецов?

– Потому что все они обречены, – предположил Рэн.

– Верно, – кивнул Айвиль. – Сюда отправляют нерадивых слуг, плутоватых крестьян и несостоявшихся преступников, которые замыслили что-то плохое, но не сумели довести дело до конца. В основном это мужчины. Женщин привозят редко. Кого-то сажают на год, кого-то приговаривают к десяти годам. Честно говоря, срок заключения ничего не значит. Люди лежат или сидят в клетках, скрючившись. Опорожняются в просветы между прутьями. Зимой замерзают, летом жарятся на солнце и задыхаются от вони собственного дерьма. Главное их наказание заключается в том, что их кормят и поят родственники. Узники – обуза для своей семьи. Сначала родственники приходят к ним раз в неделю, потом раз в месяц, а потом хоронят их заживо. Есть такие, кто сразу отказывается от помощи близких. Это случается редко. Все надеются на чудо. А чудес на свете нет.

– Кроме рождения ребёнка, – напомнил Рэн.

– Кроме зачатия и рождения ребёнка, – поправил Айвиль.

Рэн обвёл равнину взглядом. Сотни клеток – сотни живых мертвецов.

– Что делают с трупами?

– Складывают на краю поля и ждут неделю, когда за ними кто-то придёт. Как правило, никто не приходит. Тела сбрасывают в общую могилу. Этим занимаются монахи. Они ходят здесь, песни поют, молитвы читают. Только кому нужны молитвы? Богу нет дела до этих людей. И есть ли он?

Рэн искоса посмотрел на лорда Айвиля:

– Вы сочувствуете преступникам? Или мне показалось?

– Вам показалось.

Сквозь нескончаемый гомон и плач пробился голос:

– Помогите мне, пожалуйста! Миледи! Прошу вас! Я ни в чём не виноват!

Рэн оглянулся на мать. Она ехала между командиром отряда рыцарей и знаменосцем и, сжимая на груди полы плаща, смотрела перед собой.

– Ваша светлость! Не оставляйте меня здесь! Герцогиня Хилд, вернитесь!

Преступник определённо разбирался в символике знатных домов. Не желая ввязываться в неприятную историю, Рэн послал коня рысью. За спиной забряцали доспехи рыцарей, зазвенели кольчуги наёмников.

– Миледи! Пожалуйста!.. Белая кость. Кровь. Пурпурная кровь!

Сзади вдруг всё затихло. Рэн обернулся. Преградив отряду дорогу, Лейза всматривалась в кишащую людьми равнину.

– Я здесь! Здесь! – долетел крик. – Белая кость! Пурпурная кровь! Золотые крылья! Я здесь!

Лейза направила лошадь вниз.

– Миледи! – воскликнул Айвиль и ринулся к ней. – Это опасно! Стойте! Склоны размыло.

Выродок, отвечающий за безопасность матери герцога, схватил кобылу под уздцы и вынудил её остановиться. Лейза спешилась. Приподнимая подол платья, спотыкаясь и оскальзываясь, пошла на зов незнакомца.

– Я здесь! Миледи! Спасибо тебе, Господи! Я здесь!

– Мама! – крикнул Рэн и послал коня наискосок по склону.

Айвиль подоспел первым. Спрыгнув с коня, схватил Лейзу под руку как раз в тот миг, когда она чуть не упала.

– Что ты делаешь? – Рэн выбрался из седла и, готовый взорваться от злости, вцепился в другую руку матери. – Что! Ты! Делаешь!

Она посмотрела полубезумным взглядом:

– Найди его.

– Кого?

– Того, кто кричал.

– Сейчас найдём, миледи, – пообещал Айвиль. Дал знак своим людям и, продолжая держать Лейзу под локоть, повёл её по косогору.

Их и Рэна окружили рыцари и наёмники. К ним присоединились Выродки-надзиратели. Откуда-то появился факел. На вершине холма не чувствовалось зловоние грязных тел и испражнений: ветер дул в другую сторону. А здесь, внизу, смрад выедал глаза и застревал в глотке.

– Я допустил досадную ошибку, миледи, – проговорил Айвиль, прижимая перчатку к носу. – Разрешите мне её исправить.

Лейза была настолько взволнована, что не стала уточнять, о какой ошибке идёт речь, и просто кивнула.

Айвиль обратился к Выродку-телохранителю:

– Я разрешаю тебе в случае опасности притрагиваться к госпоже.

Справа прозвучало:

– Я тут! Тут! Белая кость!

– Выпустите моего отца, – послышалось слева. – Его оклеветали.

– Здесь мой сыночек, – раздался женский голос. – Ему всего пятнадцать. Спасите его!

Со всех сторон понеслось: «Он уже не может говорить… Она кашляет кровью… Отдайте мне брата…»

Взвизгнула сталь клинков. Серый воздух рассекли хлысты. Кто-то взвыл от боли, однако люди не расступались. Надзиратели пустили коней по кругу, в центре которого находились Лейза, Рэн и Айвиль. Нищая, оборванная толпа с криками и стонами отхлынула к краю поля.

– Сюда! Он здесь! – позвал наёмник.

Лейза хотела подойти к столбу поближе. Увидев блестящую в свете факела кучу дерьма под клеткой, остановилась и запрокинула голову.

– Повтори, что ты сказал, – велела она, глядя на вцепившиеся в прутья грязные руки.

Узник проговорил сквозь рыдания:

– Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья.

– Где ты это слышал?

– Вытащите меня отсюда, я вам всё расскажу.

– Спрашиваю последний раз. – В голосе Лейзы звучали металлические нотки. – Где ты это слышал?

Клетка заходила ходуном.

– Пожалуйста! Я умираю! Пожалуйста!

– Уходим, – произнесла Лейза и пошла прочь.

– Королева Эльва… Это она говорила.

Лейза застыла на месте и уставилась себе под ноги.

– Эти слова из стихотворения, – вымолвил заключённый, задыхаясь. – Королева иногда читала его вслух, а потом повторяла: «Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья». И плакала.

– Что это значит? – тихо спросил Рэн.

– Стихотворение твоего отца, – ответила Лейза и вернулась к клетке. – Ты был лично знаком с королевой?

– Я… лично… да. Очень лично и очень… близко.

Придя в замешательство, Рэн прочистил горло. До Дизарны доходили слухи о распущенности королевы. В то, что старуху облизывают мальчики, верилось с трудом. Оказывается, это правда.

– Она мне подарила сапоги. И камзол с соболиным воротником. И кинжал. Ещё подарила серебряный кубок. И бархатный жакет. У меня всё забрали. Сказали, что я это украл, и посадили сюда.

Лейза предприняла последнюю попытку уличить юношу во лжи:

– Это стихотворение она прочла в книге?

– Нет. Оно написано на листочке. Королева хранила его в тайнике.

– Где?

– Я и так много сказал, – донеслось из клетки. – Вытащите меня. Вы обещали!

Лейза посмотрела на Айвиля. Тот отрицательно покачал головой. Лейза приподнялась на носки, положила руки ему на плечи и прошептала, касаясь губами его уха:

– Он мне нужен. В долгу не останусь.

– Вы его получите, – заверил Айвиль. – Но не сейчас.

Лейза развернулась и направилась к холму.

– Это нечестно! – крикнул юноша, тряся клетку. – Вы мне обещали! Это нечестно! Ваша светлость! Миледи! Вернитесь!

Путники взошли на гребень холма, поднялись в сёдла и продолжили путь.

Стемнело. Поле Живых Мертвецов осталось позади. К дороге вплотную подступил лес. Выродки зажгли факелы. Рэн ехал рядом с матерью, тайком бросая на неё взгляды. Она никогда не говорила о тяге отца к сочинительству. Молчала и сейчас. Почему какое-то стихотворение взволновало её настолько, что она забыла об осторожности? Ведь на том поле собрались люди отнюдь не довольные своей жизнью. Воины искрошили бы их в куски. Напрасные и невинные жертвы сейчас никому не нужны.

– Прошение о помиловании, – проговорил Айвиль, держась возле Лейзы.

Она кивнула и обратилась к Рэну:

– Когда твоего отца заточили в Башню Изменников, ему разрешили написать прошение о помиловании. Он написал стихотворение.

– Его зачитали на суде, – добавил Айвиль.

– Меня на суд не пустили, – продолжила Лейза. – Я находилась под домашним арестом. Мне потом рассказали, что в прошении говорилось о белой кости, пурпурной крови и золотых крыльях.

– Не прошение, а угроза, – тихо заметил Айвиль. – Во всяком случае, так показалось мне и моему отцу.

Лейза со стоном выдохнула:

– Я просила отдать мне стихотворение. Хотела сохранить как память. А мне сказали, что его выбросили. Получается, обманули.

– Если эта бумага сохранилась, вы её получите, – пообещал Айвиль и натянул поводья. – Миледи! Стойте на месте!

Путь загораживала телега. Впряжённая в неё лошадь дрожала так сильно, что оглобли ходили ходуном. На дороге лежали, утопая в грязи, тела. Вокруг валялись тряпки, втоптанные в чёрное месиво. Видимо, люди ехали на поле Живых Мертвецов, а их ограбили и убили.

Рэн спрыгнул с коня, забрал у Выродка факел и склонился над молодой женщиной. Бледное лицо и застывшие глаза, устремлённые в небо. Горло перерезано, одежда залита кровью. В пяти шагах от неё лежала маленькая девочка, уткнувшись лицом в землю. Ей воткнули нож в спину. Нож забрали; о ширине клинка подсказал разрез на стёганой кофте. Рэн присмотрелся к следам. Девочка умерла не сразу, барахталась и ползла к матери. Из-под телеги торчали босые мужицкие ноги. Рядом стояли сапоги и валялись продырявленные башмаки.

Рэн выпрямил спину и заметил мешок, кем-то оброненный между кустами.

– Они не успели далеко уйти. Найдите их!

Сотня Выродков ринулась в лес, и всё вокруг наполнилось звуками: кони всхрапывали, кольчуги звенели, ветки трещали.

Чувствуя на себе взгляды Айвиля и Лейзы, Рэн всматривался в темноту. Если бы горы находились рядом, он бы попросил горных духов обратиться в камни и преградить убийцам дорогу. Но вокруг только грязь, лес и небо.

Шум отдалился и стал еле слышен.

– Довезём их до ближайшей деревни, – проговорил Рэн. – Крестьяне о них позаботятся.

Рыцари уложили тела на телегу, укрыли рогожей и развернули лошадь. Наблюдая за ними, Рэн думал о человеке, который сидит сейчас в клетке и шарит глазами по толпе, выискивая своих родных. Он умрёт от холода, голода и жажды, уверенный, что его бросили. Похоронили заживо.

Теперь шум приближался. Выродки выехали на дорогу и швырнули к ногам Рэна двоих мужиков, одетых в гамбезоны. Один босой: башмаки снял, а натянуть сапоги не успел.

Не пытаясь подняться, мужики озирались и скалились как волки. Одичавшие взгляды, кудлатые бороды, всклокоченные волосы.

Рыцари рывком поставили их перед Рэном на колени.

– Милорд, смилуйтесь, – промямлил тот, что помоложе. – Как перед богом клянусь, никого и пальцем больше не трону.

Рэн вытащил из ножен меч. Лейза отвернулась. Айвиль свёл брови.

Мужики протянули к Рэну руки, поползли к нему:

– Помилуйте нас… Помилуйте…

Других слов они явно не знали.

Рэн снёс молодому убийце голову одним верным ударом. Следуя за движением меча, волчком крутанулся вокруг себя и срубил голову второму мужику. Тот даже не успел понять, что происходит, – умолк, не закончив фразу.

– Можно было отвести их в деревню, – произнёс Айвиль, с задумчивым видом почёсывая щетину на подбородке. – Там бы их судили и отправили на поле Мертвецов.

– По-вашему, они не совершили ничего ужасного? – спросил Рэн, ожидая, когда эсквайр вытрет клинок. – Казнить вроде бы не за что, и отпускать нельзя? Вы говорили, что только таких запирают в клетку.

– Крестьяне убили других крестьян – за такое не рубят головы. Повторю: мне не нравится всё, что касается церковного суда. Но в данном случае клетка – справедливое наказание.

Рэн кивком указал на обезглавленные трупы:

– Я их помиловал. – Вложил меч в ножны и, держась за луку седла, запрыгнул на коня.

~ 12 ~

Янара сунула Люте в руки скомканную нижнюю рубаху:

– Спрячь. Постираешь ночью, чтобы никто не видел.

Старуха кивнула:

– Никто не увидит, миледи. Не волнуйтесь.

Закрыв за ней дверь, Янара посмотрела на вторую служанку, суетящуюся возле кровати.

Люта и Лита – сёстры-близняшки – жили в замке с рождения. Прислуживали отцу герцогини, потом герцогине, матери Холафа. Последние три года скрашивали одиночество Янары. Вместе с ней вышивали и шили, тайком приносили книги из библиотеки и слушали раскрыв рты, как она читает. Обрабатывали на её спине раны после порки. Плакали, когда хотелось плакать ей, и пели, когда Мэриты отлучались из крепости.

Наблюдая, как Лита замывает пятно крови на матрасе, Янара подавила тяжёлый вздох. Глупая затея… Глупая и опасная! Если не сейчас, то через три-четыре месяца Холаф и его отец узнают, что она водила их за нос. Какое наказание ожидает её за ложь? Разденут донага и будут хлестать плетью, пока она не потеряет сознание. Потом сбросят в темницу, расположенную под угловой башней. Так поступили со старостой одной из деревень, когда его уличили в обмане. В чём заключался его обман, никто не знал. Господа не посвящали слуг в подробности. Просто собрали во дворе обитателей замка и предупредили, что всякого, кто опустится до лжи, ждёт такая же участь. Люта и Лита догадались, что задумала Янара, и всё равно решили ей помочь.

Вдалеке взревел боевой рог. Послышалось бренчание цепей. Стражники опускают подъёмный мост… Янара в ужасе приникла ухом к пергаменту, закрывающему оконный проём. Неужели едет Холаф? О господи! Хоть бы не он! Холаф пренебрегал многими правилами, не отличался чистоплотностью и брал жену, когда хотел. Его вряд ли остановит ложь о беременности. Тут-то всё и раскроется.

– Иди на лестницу, – велела Янара старухе. – Если господин надумает прийти ко мне, скажи ему…

Лита вытерла мыльные руки о передник, заправила под чепец седые космы и уставилась на хозяйку, ожидая окончания приказа.

Янара провела ладонью по лицу, не в силах сдерживать дрожь в пальцах:

– Беги на кухню и принеси нож.

Накинув одеяло на матрас, Лита ногой затолкала ушат с водой под кровать и с понурым видом удалилась.

Обхватив себя за плечи, Янара принялась мерить шагами опочивальню. В монастыре ей говорили: «Будь покорной мужу». Она покорялась. «Будь верной». Даже в самые мрачные дни она не помышляла о другом мужчине. «Люби и почитай». А вот с этим не сложилось. Невозможно любить и уважать человека, который превращает тебя в грязное и ничтожное существо. Убить мужа и свёкра не получится. Злости хватит. Сил и умения – нет. Но уйти из этой жизни с достоинством она найдёт в себе силы. И пусть Бог осуждает такие поступки, пусть люди сочтут её грешницей, она не станет исполнять желания подонков и с того света, из преисподней, призовёт их к ответу.

На крепость обрушилась какофония звуков: стук и скрип, унылый цокот копыт и лязг металла. Янара вновь приникла ухом к пергаменту. Ни залихватского свиста, каким обычно отмечал Холаф своё возвращение домой. Ни смеха рыцарей, предвкушающих трапезу. Мэрит-старший не щёлкает плетью, поторапливая конюхов и слуг.

– Миледи…

Янара обернулась. Ей хватило одного взгляда на стоящих у порога служанок, чтобы понять: Бог внял её мольбам.

Надевая на ходу накидку из овечьей шерсти, Янара выскочила из комнаты. По привычке побежала на смотровую площадку. На полпути развернулась – сверху она увидит всё, но ничего не услышит. Спотыкаясь и подгоняя идущих впереди старух, спустилась по винтовой лестнице. Перед тем как выйти из башни, натянула на лоб капюшон и глубоко вздохнула.

Ступив на деревянную лестницу, ведущую во двор, Янара оцепенела. Лита и Люта заставили её пригнуться и закрыли собой. Троица, облачённая в бесформенную серую одежду, слилась с серой стеной и не привлекла к себе внимания.

Янара смотрела поверх сомкнутых плеч старух и никак не могла собраться с мыслями. Она провела в затворничестве три года и сейчас чувствовала себя птицей, которая разучилась летать. С высоты смотровой площадки крепость выглядела игрушечной, и лишь близость к облакам доказывала обратное – маленькое сооружение не дотянулась бы до небес. Теперь крепостные стены казались Янаре неприступными скалами. Столпившиеся на галерее стражники походили на чучела, будто их подняли на стену и не успели расставить между зубцами. Соседние башни злобно щурились окнами-щелями. Ворота открыты, за ними виднелся мост, а чуть дальше – дорога.

Чтобы вырваться на волю, надо пробежать мимо слуг, замерших возле хозяйственных построек, мимо рыцарей, восседающих в сёдлах. А главное, надо пересечь двор, посреди которого на повозке лежал труп, прикрытый суконным одеялом. Лошадь, впряжённая в телегу, прядала ушами и косилась на людей.

Мэрит-старший стоял на крыльце кухни, глядел на одеяло, повторяющее изгибы тела, и убеждал себя, что сын устроил спектакль, а рыцари ждут не дождутся, когда герцог даст им знак поднять отца на смех.

Сантар, держась обеими руками за борт телеги, повторял как заведённый:

– Он схватился за сердце и упал… Он схватился за сердце…

– Мой сын никогда не болел, – растерянно вымолвил Мэрит-старший.

– Он схватился за сердце и упал! – Сантар уронил голову на грудь и подавился рыданиями. – Я поворачиваюсь, а он на коленях… Губы синие, лицо белое. А потом раз, и лбом в землю.

– Хватит наматывать сопли на кулак! – Мэрит-старший наконец-то нашёл в себе силы сойти с крыльца. Как и Сантар, вцепился в повозку. – Его кто-то осматривал?

– Лекари. Три. Или четыре. Я запутался.

– Что сказали?

– Сердечный приступ. – Сантар вытер нос ладонью – Один хотел его разрезать. Я запретил. Резать или нет, решаете вы, а не я.

Мэрит-старший откинул одеяло с мертвеца, оглядел одежду:

– Крови нет?

– Нигде, – покачал головой Сантар. – Ни капли. Только синяк под левой подмышкой. Мы застряли в толчее, могли нечаянно ударить. Не от синяка же он умер.

– Его убили.

– Я тоже так думаю, – поддакнул Сантар. – Но как?

– Неважно как. – Мэрит-старший стиснул плечо Холафа и повернулся к рыцарям. – Я знаю, кто виновен в смерти моего сына. Лой Лагмер и Рэн Хилд! Ваш долг перед сюзереном обязывает вас собрать под нашим штандартом войско и отомстить за господина.

Один из рыцарей спешился. Сорвал с себя зелёную тунику с изображением двухголового волка и бросил на телегу. Выдернув из шлема зелёное перо, вложил мертвецу в руку.

– Что это значит? – нахмурился Сантар.

– Смерть герцога освободила меня от клятвы верности.

Мэрит-старший побагровел от гнева:

– Дрянь! Да как ты смеешь… – И захлебнулся словами, увидев, как рыцари друг за другом спешиваются, избавляются от символики великого дома Мэритов и вновь садятся на коней.

Выхватив меч из ножен племянника, Мэрит двинулся на вассалов сына:

– Я выпотрошу всех до одного и станцую на ваших кишках. Ну что? Кто первый?

Сантар вцепился в его рукав и произнёс, вмиг охрипнув:

– Не горячитесь, дядя.

Он ехал с этими людьми почти неделю, пил с ними, ел, грелся у костра и спал бок о бок. Их молчание он расценил как размышления о мести. И до сих пор не верил, что они, не сговариваясь, решили предать.

– Думаю, доблестные воины желают принести клятву верности новому сюзерену – вам, дядя.

– Не желают, – откликнулся рыцарь, придерживая гарцующего коня. – Вы не нуждаетесь в нашей защите, лорд Мэрит. Что нам защищать? Вашу жизнь? Такого уговора с герцогом Мэритом не было. А кроме жизни, у вас ничего нет. Этот замок принадлежал вашей супруге, хранительнице титула. Потом он перешёл к вашему сыну, а он не оставил наследника. Значит, этот замок и феод ничейные.

– У герцога Мэрита есть жена, – вставил Сантар. – Возможно, она носит под сердцем ребёнка.

Рыцарь пропустил замечание мимо ушей и продолжил:

– Вашу судьбу будет решать Знатное Собрание или король. Сомневаюсь, что вам позволят хозяйничать в чужих владениях.

– Мой сын вытащил вас из навозной кучи и посвятил в рыцари! – проговорил Мэрит, задыхаясь от злости. – Вы живёте на моей земле и кормитесь плодами трудов моих крестьян!

– Земля и крестьяне не ваши. Они принадлежали вашей супруге. После её смерти…

– Вон! Грязные шакалы! Вон! – заорал Мэрит, потрясая мечом. Озираясь по сторонам, вызверился на слуг и стражников: – Чего уставились, гниды? Давно плетей не пробовали?

Дождался, когда всадники выедут за ворота. Приказал поднять мост и с обречённым видом уставился на племянника:

– Они правы. Мы лишимся всего.

Сантар набычился. Его родной старший брат получил в наследство земли и замок отца и стал лордом. А ему, четвёртому сыну, пришлось присосаться к дяде и двоюродному брату. Холаф возвёл Сантара в рыцари, сделал своим знаменосцем, выделил покои в одной из башен крепости. На горизонте маячило место возле трона. Будущее рисовалось безбедным и беззаботным. Теперь же Сантар чувствовал себя обманутым.

– Ты или я? – спросил Мэрит тихо.

– Вдвоём, – прошептал Сантар. – Так хотел Холаф.

Янара не слышала, о чём они говорят. В ушах звучали слова рыцаря: «Холаф не оставил наследника». Она не разбиралась в правилах наследования, в монастыре этому не учили. Внутренний голос услужливо подсказал: будь она беременна, замок остался бы в руках свёкра.

Мэрит-старший и Сантар повернулись к господской башне в тот миг, когда Янара влетела внутрь. Вместе со старухами она попыталась запереть дверь на засов. Не сумев сдвинуть его с места, побежала вверх по лестнице, путаясь в подоле платья, падая и сбивая колени о края ступеней. Снизу донеслись гулкие шаги.

Первая мысль: спрыгнуть со смотровой площадки. Следом мелькнула другая…

Переступив порог опочивальни, Янара глотнула из кувшина воды, рухнула на четвереньки, заложила два пальца в рот и опорожнила желудок.

Люта протянула ей полотенце и посмотрела на вошедших в комнату Мэрита и Сантара:

– Прошу вас уйти. Миледи нездоровится.

– Что с ней? – спросил Сантар, с брезгливым видом наблюдая, как Лита елозит тряпкой по полу. – Отравилась?

– Я в тягости, – просипела Янара и не сдержала рвотный спазм, в этот раз вызванный страхом.

Мужчины переглянулись и молча ушли.

~ 13 ~

В передней комнате выстроилась челядь.

– Поправь рубаху, – тихо говорил камердинер, бегая взглядом по слугам. – Не выпячивай грудь… пригладь волосы…

Великий лорд Айвиль прошёл по живому коридору и ступил в гостиную. Камердинер указал на розовощёкого юнца, прячущего за спиной тряпку, и вместе с ним поспешил за хозяином.

Киаран бросил перевязь с ножнами на стол. Не снимая плаща, сел в придвинутое к камину кресло. Слуга протёр заляпанные грязью сапоги господина и шмыгнул за дверь. Камердинер подкинул дров в очаг и замер у порога, ожидая приказов.

Вытянув ноги к огню, Киаран закрыл глаза. Хилды отклонили его приглашение и со своими людьми остановились на ночлег в заброшенном монастыре. Удобств там, разумеется, нет: полы и лестницы прогнили, мебель растрескалась, гобелены истлели, по кельям гуляют пронизывающие сквозняки. Киаран мог проявить настойчивость, однако не стал этого делать. Он не хотел знакомить Хилдов со своей семьёй, не хотел, чтобы они бродили по Ночному замку, из бойниц и окон которого открывался вид на разросшееся логово Стаи с конюшнями, кузнями и казармами. И вообще, Киарана злила неопределённость.

Рэн всю дорогу молчал, молчал и Киаран. На лестнице послушания великий лорд стоит ниже герцога и не вправе требовать объяснений, тем более что он, хозяин наёмников, сам навязал Хилдам своё общество. Но! Слепо идёт за пастухом только стадо. Стая всегда знает, куда её направляет вожак. Киаран впервые в жизни не чувствовал себя вожаком.

Герцог Рэн Хилд… Клубок противоречий. В нём удивительным образом соединились обидчивый мальчик, наивный юноша и умудрённый опытом муж. Он совершенно не подготовлен к тому, что его ожидает в будущем, не имеет понятия, на что способны зарвавшиеся дворяне, но ведёт себя так, словно знает всё и готов ко всему. Делает вид, что самостоятельно принимает решения, хотя следует советам матери. Он излишне самоуверен, считает, что справится без чьей-либо помощи, и тут же принимает помощь от человека, которого видит впервые. На ходу меняет планы: то он торопится в Фамаль, то едет в другую сторону от столицы. А когда Рэн двинулся по дороге, ведущей в Ночной замок, на Киарана нашла оторопь. Только король является в гости без приглашения! Пришлось пригласить, чтобы напомнить герцогу о правилах приличия. К счастью, Рэну хватило ума не обременять хозяина и остановиться в монастыре.

И в то же время он обладал притягательной, покоряющей силой. Черноволосый, черноглазый. Строгое лицо, прямой взгляд, несгибаемая спина и, скорее всего, несгибаемая воля, как у его покойного отца. Суждения о человеке, как о трёхголосом чуде, отпечатались в памяти Киарана, как тавро на груди боевого коня. Мастерство герцога сносить головы произвело неизгладимое впечатление – не всякий палач справляется с этой задачей с первой попытки. Умение Рэна без слов и картинных поз напоминать о своей королевской крови наталкивало на мысль: герцог Хилд полон сюрпризов и ещё не раз сумеет удивить.

…Скинув плащ, Киаран велел камердинеру принести вина и вскоре уже потягивал из серебряного кубка напиток цвета восходящего солнца.

– Милорд, – прозвучал ломкий голос.

Не оборачиваясь, Киаран жестом позволил сыну подойти.

Гилан обошёл кресло и встал перед отцом:

– Рад видеть вас в добром здравии, милорд.

Глядя на сына, Киаран мысленно взъерошил его тёмно-каштановые волосы. Так же мысленно, убирая руку с затылка, щёлкнул пальцами по уху и обозначил шутливый удар кулаком под дых. Представил, как Гилан со смехом сгибается, и улыбнулся – опять-таки мысленно. В свои двенадцать сын считал себя мужчиной и обижался, когда к нему относились как к ребёнку.

– Как дела, Гилан?

Сын одёрнул замшевую куртку, отороченную мехом куницы. Привычным движением поправил ремень с кожаным чехлом, из которого торчала рукоять кинжала.

– Я наконец-то научил Упрямца сносить копытами изгородь.

– Хорошая новость, – кивнул Киаран. – Осталось научить его не бояться огня.

– Научим, – сказал Гилан без тени сомнения в голосе. – Пока вы отсутствовали, я принял в Стаю семь отказников.

– Неплохо.

– Один умер.

Киаран отхлебнул из кубка. Осенью и зимой ненадобных младенцев всегда было больше и умирали они чаще. Отказники обречены на смерть с рождения, и какая разница, где и когда они умрут: в лесу, выброшенные своими матерями, в логове Стаи или на поле боя.

– Вернулась Игла, – сообщил Гилан. – Задание заказчика выполнено.

Киаран взболтнул вино в кубке. Значит, Холаф Мэрит отправился к праотцам… Жаль, что с помощью иглы, обмазанной парализующим ядом, нельзя избавиться от всех соперников герцога Хилда. Одинаковые смерти – остановка сердца без каких-либо причин – вызовут ненужные подозрения.

– Утром я уезжаю, – сказал Киаран. – Ты снова остаёшься за старшего.

Тихо скрипнула дверь, послышались мягкие шаги и шуршание юбок. На плечи Киарана невесомо легли изящные руки.

Гилан метнул недовольный взгляд на мать. Ему не нравилось, когда она входила без стука, хотя никогда не говорил ей об этом. Мать должна понять сама, что сын вырос.

– Иди спать, Гилан, – прозвучал голос Ифы. – Уже слишком поздно.

– Берегите себя, милорд, – молвил он. – Я не хочу раньше времени становиться лордом. – И, отвесив поклон, удалился.

Киаран допил вино. Запрокинув голову, посмотрел на жену. Видя чету Айвилей впервые, люди думали, что перед ними брат и сестра. Киаран и Ифа действительно походили друг на друга внешне, как две горошины из одного стручка. Единственное отличие – возраст: Киарану тридцать девять, Ифа на десять лет моложе.

Супруга улыбнулась. Провела ладонью по его волосам, пропуская между пальцами пряди:

– Ты голоден?

– Нет.

– Устал?

– Немного.

Ифа наклонилась и поцеловала Киарана в лоб:

– Идём, я тебя помою.

В купальне было жарко. В очаге трещали дрова. Пахло смолой. Поглаживая бортики мраморной ванны, Киаран смотрел на оранжевое пламя. Прижимаясь спиной к его груди, Ифа набирала в пригоршню воду и выливала тонкой струйкой:

– Она красивая?

Вынырнув из раздумий, Киаран перевёл взгляд на влажно поблёскивающее тело жены:

– Кто?

– Лейза Хилд.

Киаран обнял Ифу сзади, стал мять её груди в ладонях:

– Ты ревнуешь?

– Она просила встретить их. Ты встретил. На этом твоя миссия окончена. Почему же ты снова уезжаешь?

– Герцог предложил мне хорошую должность.

– Тебе нужна эта должность?

– Мне – нет, – солгал Киаран.

– Я тоже так подумала. Поэтому решила, что тебе нужна не должность, а Лейза.

– Я всю жизнь занимаюсь одним и тем же. Мне стало скучно. Хочу попробовать что-то новое.

Ифа положила затылок ему на плечо:

– Мы будем редко видеться.

Киаран прильнул губами к гибкой шее:

– Разлука всегда шла нам на пользу.

– Какая она? – не успокаивалась Ифа.

Перед внутренним взором возникла обаятельная женщина с утончёнными манерами и настойчивым характером. Киаран с удовлетворением отметил, что лёгкая нервозность не перетекла в его пальцы, и они сжимают соски супруги с той же силой, как и секунду назад.

– Честно? Не знаю. Я с ней почти не разговаривал.

– Какие у неё глаза?

– Я не рассматривал.

– Какой у неё голос?

– Хриплый… К чему эти вопросы? Она старше меня на три года. У неё взрослый сын. А у меня молодая жена, трое детей…

Ифа скорчила рожицу:

– И армия бастардов. – Она всегда придавала себе шутливый вид, когда речь заходила о чём-то болезненном для неё, неприятном.

– Ни одного, – опять солгал Киаран.

Почти два десятка – если быть честным. Все они – в Стае, считают себя Выродками и не догадываются, кто их отец. Их матери не шлюхи и не первые встречные, отважившиеся на пикантное приключение с лордом. Они провидицы и ведьмы. Киаран пытался таким образом вернуть своему роду утерянные способности, какими обладал родоначальник Айвилей. Но, наблюдая за подрастающими бастардами, с горечью думал: впустую выброшенное семя. Либо эти ведьмы были ведьмами только на словах, либо истории о даре предка – чистой воды ложь. Либо нужна женщина со схожим даром.

Когда отец говорил ему: «Подожди, вот приедет Лейза Хилд с сыном…» – Киаран представлял этакую дурнушку, на которую за двадцать лет никто не позарился. Убеждал себя, что обольстить истосковавшуюся по мужской ласке вдову не составит труда, как не составит труда уговорить её зачать и родить от него ребёнка.

И вот приехала Лейза Хилд… Дьяволица в образе благочестивой девы. Рядом с ней Киаран испытывал странное напряжение, звучащее как натянутая струна в ответ на её голос. Лейза касалась его взглядом, и он вздрагивал, словно неопытный юнец – от дразнящих прикосновений блудницы. Они одной породы! Внешне они совершенно разные, как день и ночь. По внутреннему содержанию – две капли воды. А в капле столько же тайн, сколько в целом океане.

Киаран чувствовал, как наследственный дар, загнанный в клетку его сознания, клокочет и пытается прорваться наружу – навстречу родственному дару. Догадывался, что Лейза испытывает те же чувства, что и он. И Киарана охватывал страх: эта женщина не позволит ему воскресить утерянные способности, не позволит дому Айвилей возвыситься над домом Хилдов. Она до конца сохранит верность своему сыну – человеку без таинственного дара, без невероятных способностей, без желания их заполучить. Рэн Хилд отличался от других смертных только тем, что в нём течёт королевская кровь. Лейза будет стоять на защите этой крови.

Ифа положила руку Киарану на низ живота. Помедлив, заглянула ему в лицо:

– О ком ты думаешь?

– О тебе.

Она сделала вид, что поверила. Уселась мужу на ноги, обхватила возбуждённый член ладонью и ввела в свою разомлевшую плоть.

~ 14 ~

Небесная Стая летела через лес. Прошедшая ночь выдалась холодной, по-настоящему зимней, грязь подмёрзла и теперь хрустела под копытами лошадей. С серого неба сыпал первый снег, блестящий, колючий, похожий на измельчённый лёд. Ветер шумел в гуще облысевших кустарников, терзал кроны деревьев, срывая последнюю листву.

Теперь уже не двести наёмников, а целых пять сотен торопились в заброшенный монастырь, чтобы объединиться с людьми герцога Хилда и продолжить путь в столицу. Мечники, они же лучники, ехали верхом. Подростки, одетые, как и взрослые воины, в шерсть, кожу и кольчуги, бежали, держась за стремена. Ноги мальчишек почти не касались земли, совершая гигантские летящие шаги. У каждого за спиной запасные колчаны со стрелами и щиты с чеканкой в виде перевёрнутого дерева.

Следуя в авангарде отряда, Киаран Айвиль только успевал отклоняться от веток, норовящих вспороть кожу на лице или сорвать с головы меховой берет, украшенный брошью с крупным коричневым бриллиантом. На шее звякала тяжёлая цепь, на груди подпрыгивал медальон с изображением стрел: смыкаясь оперением, они подобно лучам, исходящим из одной точки, образовывали круг.

Киаран не просто так увеличил численность отряда. Он всю ночь размышлял, пытаясь уловить ход мыслей герцога Хилда и угадать его дальнейшие действия. Вне всякого сомнения, герцог понял, что Знатное Собрание постарается удержать власть в своих руках, а значит, трон придётся брать силой. Поэтому не захотел ехать в столицу с неиспытанным войском. Скорее всего, Рэн Хилд надумал проверить Выродков в деле.

Для спонтанного сражения лучшего места, чем периферия, не найти. Здесь царит разгул порочных страстей, вседозволенности и безнаказанности. У провинциальных лордов собственные законы и своё понимание благородства и чести. Каждый богатеет и развлекается как может. Одни погрязли в междоусобицах. Другие прикармливают отряды бандитов, чтобы те грабили обозы, брали путников в плен и требовали от родственников выкуп. Кроме этого, к югу от Ночного замка проживает немало сторонников герцога Холафа Мэрита: нечистых на руку, самоуверенных и хамоватых.

Направляясь с отрядом к месту сбора, Киаран нервничал. Согласится ли Рэн оставить мать в монастыре? Бросит ли всё, что ухудшит манёвренность войска: слуг, рабочих лошадей, поклажу и провизию? Ломоть хлеба, кусок мяса и кружку эля всегда можно найти в харчевнях, растыканных вдоль дорог, или в деревнях, которые захватят Выродки, стоит им только приказать.

Выехав на опушку леса, Киаран придержал коня. В низине тёмным пятном вытянулось Немое озеро. На берегу, в окружении раскидистых ив, возвышался монастырь. Отсюда, с пригорка, виднелись окна-глазницы, закрытые ставнями; из щелей просачивался свет. Возле полуразрушенной конюшни сновали эсквайры и слуги. Ветер рвал оранжевое пламя факелов в лохмотья.

Вдоль кромки воды брели люди. Хмурый рассвет, однообразный фон ивовых зарослей и непогода мешали их распознать. Один отличался телосложением и походкой. Выродок-телохранитель? Значит, среди них Лейза. И похоже, это она ступила на причал и в нерешительности замерла. Её плащ под напором ветра превратился в расправленные крылья. Казалось, ещё миг, и она вознесётся к небу и оттуда, с высоты, вместе с крупицами льда рухнет в холодные воды.

Отправив отряд к монастырю, Киаран наклонился вперёд и пригляделся к идущей по причалу женщине. Это точно Лейза! Для тревоги не было причин: рядом с ней шёл Выродок. Но напряжение, не дающее Киарану покоя уже несколько дней, передалось жеребцу – он сорвался с места в галоп.

Возле непрочного на вид деревянного сооружения топтались слуги. Постукивая башмаком о башмак и колотя себя по плечам, равнодушно наблюдали, как Киаран спешивается. Служить чужому господину они явно не желали: не поклонились, не подскочили, чтобы взять коня под уздцы. Кичливый горный народец… Местные порядки быстро сотрут с них налёт гордыни.

Подойдя к пристани, Киаран надавил ногой на тесину, проверяя на прочность. Выдержит ли древняя постройка троих? Доска под сапогом слегка прогнулась.

Осторожно ступая, он приблизился к матери герцога. Телохранитель уступил господину своё место и оставил их одних.

– Что вы здесь делаете, миледи?

– Гуляю, – ответила Лейза, напрасно всматриваясь в поверхность озера; своего отражения она не увидит.

– В такую погоду?

– Не могу вспомнить, в Шамидане всегда так рано приходит зима?

– До зимы больше месяца.

– Я говорю не о календаре.

– Я понял, – улыбнулся Киаран. – Прошлая зима тоже началась раньше срока. Идёмте, миледи. Тут холодно.

– Я привыкла к холодам и снегу. Мы с Рэном часто ходили в горы, там зима длится круглый год. В самой Дизарне лето прохладное, туманное, зима снежная и тихая-тихая. Мне надо заново привыкать к ветру.

Внезапно ветер утих, будто кто-то установил заслон. Киаран удивлённо завертел головой, вслушиваясь в тишину. От конюшни донёсся скрип несмазанных петель, послышалось лошадиное ржание, и вновь воцарилась тишина, будто монастырь опустел.

Лейза поправила на голове капюшон и повернулась к Киарану:

– Это место меня завораживает. Есть в нём что-то колдовское.

– Меня тоже завораживает, – сказал он, бесцеремонно разглядывая её губы; должно быть, горячие как огонь, раз кристаллики льда тают, едва их коснувшись. – Рассвет, снег, тишина… Рядом красивая женщина.

На губах заиграла лёгкая улыбка.

– Цвет вашего рода?

Киаран с усилием моргнул и посмотрел Лейзе в глаза:

– Что?

Она указала на брошь, приколотую к его берету:

– Коричневый алмаз.

– Да, цвет дома Айвилей.

Лейза взяла в ладонь его медальон:

– Что означают эти стрелы?

Киаран пожал плечами:

– Не знаю. Герб рода придумал родоначальник.

Надо ли ей знать, что это оберег? Он обладает колдовской способностью оберегать хозяина не только от бедствий, но и от воздействия чар.

– Я слышала, он был колдуном.

– Я тоже слышал. – Стянув с руки перчатку, Киаран сжал в кулаке медальон вместе с холодными пальцами Лейзы. – Вы замёрзли, миледи.

– Ничуть, – вымолвила она и, мягко высвободив пальцы, вновь устремила взгляд на поверхность воды.

Киаран подставил ладонь под снежную крошку, пытаясь вспомнить, о чём хотел поговорить с Лейзой. Из глубин памяти почему-то всплывали истории о собственном далёком предке. Он якобы мог находиться в двух местах одновременно. Обладал способностью проникать в чужие сны, умудрялся убедить спящего человека, что тот умер, и человек, не просыпаясь, умирал на самом деле. Предок делал невообразимые вещи, а своим потомкам, по неизвестной причине, передал всего лишь умение проводить ритуал с отказниками. Айвили смирились с потерей дара. Из века в век тренировали наёмников, богатели и с гордостью рассказывали своим детям о знаменитом прародителе.

Киаран и его отец считали эти истории выдумкой – до тех пор, пока накануне казни не умер великий лорд Лавери Хилд, осуждённый за подделку завещания короля Осула. Причину смерти определить не удалось. Лорд просто-напросто не проснулся утром. Двое тюремных надзирателей клялись, что пропустили к заключённому его супругу леди Лейзу и она провела в камере всю ночь. Стражники и слуги утверждали обратное: супруга лорда не покидала свой фамильный замок, находящийся за десятки лиг от Фамаля.

Потом произошло невероятное. Сотни людей, отец Киарана в том числе, видели Лейзу в похоронной процессии. Хотя её голову покрывала чёрная кружевная накидка, вдову лорда Хилда узнали по фигуре и голосу: она произнесла короткую прощальную речь, а чуть позже у входа в фамильный склеп принимала соболезнования тех, кто знал её супруга лично. Как потом выяснилось, в то же самое время Лейза выкрала своего сына у назначенного судом опекуна и обратилась в бегство.

Прокатился слушок, что у Лейзы Хилд есть двойник или сестра-близнец, о существовании которой никто не догадывался. И только Киаран и его отец распознали в ней способности, какими обладал их далёкий предок. Именно тогда, двадцать лет назад, они замыслили использовать Лейзу в своих целях. Разузнали, где она поселилась, и первыми написали ей: мол, Айвили в долгу перед покойным лордом Хилдом и окажут любую помощь и поддержку его супруге с сыном, если они когда-нибудь вернутся на родину.

…Киаран украдкой посмотрел на Лейзу. Целых двадцать лет он думал о ней как о чём-то неживом и бестелесном. Теперь же испытывал странное чувство, будто всю жизнь провёл без души и даже не подозревал, что она существует, – и вдруг нашёл её! Разве такое возможно? Он совершенно не знает эту женщину. Хотя нет… что-то ему известно. Искренняя любовь и безмерное сострадание толкнули Лейзу на убийство мужа. Способность к риску и безграничная смелость помогли ей выкрасть сына и сбежать. Эти качества вызывали у Киарана неподдельное уважение.

Сумела бы Ифа убить его, приговорённого к четвертованию? Нет. Она бы ползала перед судьями на коленях и умоляла пощадить. Какая же ты разная – женская любовь.

– Идите, милорд, – произнесла Лейза, продолжая смотреть на матовую гладь озера. – Герцог вас уже заждался.

Он наконец-то вспомнил, зачем пришёл.

– Вы должны остаться в монастыре, миледи.

– Почему?

– Есть две причины. Подозреваю, что нам предстоит бой. И не один.

Лейза взглянула на него с хитрым прищуром:

– Я буду вам мешать.

– Да, – кивнул Киаран.

– Вторая причина?

– Скоро сюда доставят живого мертвеца.

Красиво изогнутые брови поползли на лоб.

– Фаворита королевы Эльвы?

Удивление Лейзы позабавило Киарана. Она не верила, что хозяин наёмников выполнит обещание. Господи! Да ради неё, ради её доверия и возможности сблизиться, он готов на собственном горбу пронести Рэна Хилда до Фамаля и усадить на трон!

– Я не знал, какой дорогой мы поедем и где окажемся завтра, поэтому приказал доставить его сюда. Надеюсь, у вас получится выудить из него все тайны. Если не получится – ваш телохранитель развяжет ему язык.

– Я остаюсь в монастыре. – Лейза вздохнула. – К сожалению, не по собственному желанию и не потому, что вы попросили, а по приказу моего сына. Со мной остаются все слуги.

Киаран поклонился и улыбаясь пошёл по причалу. Он правильно просчитал шаги герцога Хилда.

За спиной прозвучало:

– Пусть герб вашего дома хранит вас, лорд Айвиль.

~ 15 ~

Воины герцога Хилда выстроились во главе отряда. Оглянулись на шум и суету в хвосте колонны и в замешательстве от увиденного невольно сломали ровные ряды.

Позвякивая кольчугами, наёмники надевали подшлемники и шлемы. Но не это привлекло внимание рыцарей. Они не сводили глаз с подростков-щитоносцев. Юные Выродки с помощью длинных ремней подвешивали к сёдлам дополнительные стремена, служившие им во время боя подножкой. Проверяли надёжность креплений, высоко подпрыгивая и опираясь на металлические дужки то одной ногой, то другой.

Киаран довольно посмеивался в воротник плаща, наблюдая за людьми герцога. Они ещё не видели, как щитоносцы перелетают через коня на всём скаку, чтобы отбить щитом удар копья или защитить всадника от града стрел. В бою мальчики проделывали непостижимые уму трюки, понимая, что когда-нибудь их прикроют так же, как сейчас прикрывают они.

Вдоль строя проехал герцог Хилд, закованный в отполированные до блеска латы. Края каждой детали декорированы полосками прорезной латуни. Фестончатые украшения походили на золотые кружева и придавали доспеху изящный вид. На грудной пластине набит тончайший орнамент из завитков и стилизованных растений. На голове необычный шлем с резным латунным гребнем в виде лебединого крыла. Поднятое забрало напоминало филигранную корону.

Рыцари Шамидана не жалели денег на доспехи, тем не менее никто из них не относился к латам как к произведению искусства. Когда герцог Хилд доберётся до Фамаля, его вид произведёт настоящий фурор, а кузнецам и чеканщикам добавит работы.

Герцог и лорд заняли место в авангарде войска и двинулись по дороге, уводящей в другую сторону от столицы.

– Где ваши рыцари, лорд Айвиль? – спросил Рэн.

– Айвили возводят в рыцарское сословие только своих сыновей. Моему сыну двенадцать. Опоясывать мечом ещё рано.

– Он у вас один?

– Единственный, – кивнул Киаран и торопливо добавил: – И две дочери. Итого трое.

Если не считать бастардов. Семеро побывали в сражениях с мечом в руке. Трое подростков выходили на поле брани пока что в качестве щитоносцев. Четверо – малыши – учатся крепко стоять на ногах. Остальные – дочери. Старшая разбирается в ядах. Средняя – одна из лучших среди наёмных убийц. Она словно видит внутренности человека: наносит безошибочный удар стилетом в жизненно важный орган или вонзает иглу с ядом точно в вену. Младшая, совсем ребёнок, умеет заговаривать болезни людей и животных.

Девочки унаследовали способности от матерей-знахарок. От отца к ним ничего не перешло, в них не проснулся дар предка Айвилей. Это огорчало Киарана и настораживало: знания передавались по женской линии, из сыновей выходили отменные воины, не более. А ему нужен одарённый бастард, которому он передаст титул и внушительное состояние.

Киаран души не чаял в Гилане, однако собирался лишить законнорождённого сына всего – ради могущества и величия своего рода.

– Почему вы не надели доспехи? – вновь спросил Рэн.

Киаран намеревался надеть латы и шлем и передумал. Он не помнил, когда последний раз снимал их с деревянного истукана. По сути, ему и меч не нужен. Его доспехи, щит и оружие – Выродки, готовые поймать вместо него стрелу, подставить себя под удар клинка или копья. Киаран ежедневно тренировался с наёмниками, мастерски управлялся с мечом, неплохо стрелял из лука, но воевать – никогда не воевал.

– Пришлось бы сменить коня, а он мой любимец, – ответил Киаран. – Мы не используем боевых коней-тяжеловесов. Наши жеребцы легче рыцарских, поскольку снаряжение Выродков легче доспехов рыцарей. Сними с вас латы, и вашему коню покажется, что в седле нет всадника.

– Это верно, – согласился Рэн. – Зато рыцарской коннице нет равных в атаке наездом.

– И только. Ваши кони идут шагом, в бой несутся галопом. При резком манёвре рыцари рискуют сломать спину – себе и коню. Для успешного ведения боевых действий надо объединять две конницы: лёгкую и тяжёлую, что, собственно, и делают те, кто нанимает Выродков.

Киаран окинул взглядом боевого жеребца. Высокий, плотно сбитый, крепко сложенный, мускулистая грудь и шея, увитые мышцами ноги.

– Как зовут вашего коня?

– Стриж, – ответил Рэн и тоже оглядел скакуна лорда. Красивая голова со слегка вогнутой переносицей и выпуклыми глазами, изящная шея с небольшим лебединым изгибом, глубокая грудь, длинные ноги, прямой круп с высоко поставленным хвостом. – А вашего?

– Вепрь.

Киаран и Рэн посмотрели друг на друга и рассмеялись. Тот случай, когда кличка одного коня больше подходила другому, и наоборот.

Какое-то время они ехали, погрузившись в свои мысли.

Рэн погладил Стрижа по гриве и нарушил молчание:

– Мне не нравится, как вы называете своих воинов.

– Они наёмники и мои… – начал Киаран.

– Сейчас они идут под моим флагом, – перебил Рэн. – Или вы передумали командовать королевской гвардией?

– Нет, ваша светлость. Не передумал.

– Из ваших уст как-то прозвучало: «сыны Стаи». Я буду называть ваших воинов сынами Стаи. И вам советую.

– Я обдумаю ваш совет, ваша светлость.

– Я сказал недостаточно ясно?

Киаран повернулся к нему лицом и столкнулся с жёстким взглядом:

– Достаточно, ваша светлость.

Настроение резко испортилось. И винить некого. Сам изъявил желание повиноваться.

– Сколько у вас наёмников? – поинтересовался Рэн.

– Полторы тысячи.

– Треть здесь. Где остальные?

Разговор плавно перетёк в допрос. Киаран старался не подавать вида, что нервничает.

– Одни совершенствуют мастерство. Другие сражаются.

– Какое войско, по меркам Шамидана, считается большим?

– Дело не в размере войска, ваша светлость. Короли собирали под свои штандарты и пять тысяч человек, и десять. Бóльшая часть – крестьяне. Скотники и пахари плохие воины. Плохо одеты, плохо вооружены, плохо подготовлены. Зато их много. Наш с вами отряд намного внушительнее и грознее, чем толпа, собранная на убой.

– Сколько у герцога Лагмера хорошо обученных воинов?

– Под рукой сотня или две. Если речь идёт о бое на поле брани – Лагмер подготовится: соберёт всех своих вассалов и сторонников. Вассалов меньше сотни. Сколько сторонников – не имею понятия. Открыто его поддерживают порядка пятидесяти малых и великих лордов. Вот только страшна не та собака, что лает, а та, что молчит. Никогда не знаешь, что у неё на уме. Ну и ещё, сторонники приведут с собой своих вассалов и воинов. Потому трудно судить заранее о размере неприятельского войска. То же самое касается герцога Мэрита.

– Понятно, – покивал Рэн. Немного помолчал, глядя перед собой, и вновь спросил: – Сколько королевских гвардейцев охраняют Фамаль?

– Две тысячи. Позвольте уточнить, ваша светлость. Гвардейцы охраняют не столицу, а Фамальский замок.

– Замок большой?

– Как город в городе.

Рэн оглянулся на отряд и с каменным выражением лица уставился на линию горизонта.

Слава богу, вопросы у герцога иссякли. Но он ни словом не обмолвился о своих планах! Киаран уныло смотрел по сторонам. По правую руку стена леса. По левую – редколесье. Между ними дорога, похожая на русло обмелевшей и заледеневшей реки. Кое-где над кронами деревьев возвышались дозорные вышки.

Чтобы прервать тягостное молчание, Киаран начал объяснять, мимо чьих земельных наделов они сейчас проезжают. Указал на ответвление дороги:

– Там феод герцога Мэрита. До него пять лиг.

Рэн жестом приказал отряду остановиться. Проехал вперёд и подозвал Киарана:

– Я хочу захватить Мэритскую крепость.

Киаран ощутил, как кожа на лице стянулась словно на лютом морозе. Он должен был догадаться! Сказать, что Мэрит мёртв, и тут же последует вопрос: откуда он это знает? До сих пор никто из Айвилей не пренебрегал девизом рода – все тайны уходили в могилу.

– До неё два дня пути, – вымолвил Киаран, судорожно соображая, что теперь делать.

Взятие крепости мёртвого противника не принесёт Хилду славы. И неизвестно, пожелает ли герцог захватывать её, когда ему сообщат о смерти хозяина. Привести войско к крепостным стенам и уйти несолоно хлебавши – такой же позор, как сдаться без боя.

– Вы сказали, до его владений пять лиг, – напомнил Рэн. – Какие же два дня пути? Уже к вечеру будем на месте.

– Пять лиг по прямой, ваша светлость. Нам нельзя ехать напрямик. Вы забыли? Вооружённым отрядам разрешено перемещаться только по границам феодов. Вы же не хотите, чтобы против нас выступили все лорды? – Силясь выглядеть расслабленным и спокойным, Киаран поскрёб щетину на подбородке. – Мэритская крепость хорошо укреплена, её не взять наскоком. У нас нет ни лестниц, ни стенобитных орудий. Осада продлится до весны. Вы хотите испытать моих людей в деле – я понимаю. За вашей спиной феод великого лорда Ябрида. Кстати, он ярый сторонник Мэритов. Достойный противник. Он не станет отсиживаться за крепостными стенами.

– Я выразился недостаточно ясно? – произнёс Рэн ледяным тоном.

Киаран пожал плечами:

– Мне ясно одно: пока мы будем мёрзнуть в поле, Знатное Собрание продолжит обворовывать страну.

– Ну и пусть, потом всё вернут с процентами.

– Не боитесь, что герцог Лагмер воспользуется ситуацией и займёт ваш трон?

– Не займёт. Мы захватим крепость Мэрита и отправимся к Лагмеру.

Киаран выдавил смешок:

– Весной?

– Мы вызовем Мэрита на переговоры и убедим его сдать крепость.

– Он не станет нас слушать.

– И это не всё. – Рэн указал под ноги коня. – С этого места мы едем не по дороге, а по землям лордов. Передайте сынам Стаи мой приказ – они ведь подчиняются только вам. Я запрещаю им насиловать, мародёрствовать, сжигать дома, резать скот и убивать безоружных.

Киаран сузил глаза:

– Странный приказ, ваша светлость. А как же трофеи, на которые рассчитывают воины? Где же злость и боевой азарт? С таким настроением мои люди ни одной крепости не захватят.

Рэн уцепился за переднюю луку седла Киарана и притянул к себе с такой силой, что Вепрь, словно безропотный ягнёнок, уткнулся лбом в шею боевого Стрижа.

– Я не обещал, что всё будет по вашим правилам, лорд Айвиль. Если бы вы не поставили меня перед выбором, если бы предложение занять пост командира королевской охраны исходило от меня…

– Коннетабля королевской гвардии, – поправил Киаран, поигрывая желваками.

– Нелепо называть командира небольшого отряда коннетаблем.

– Смею вам напомнить, в гвардии две тысячи человек.

– В моей охране будет сотня.

Киаран открыл рот, намереваясь образумить герцога.

– Не перебивайте! – одёрнул Рэн. – Дослушайте до конца. Если бы предложение занять пост командира гвардии исходило от меня – первым делом я бы предупредил вас о новшествах и трудностях. И выбирали бы вы, а не я. Но вы побежали поперёд коня, так что получайте копытами в спину и не жалуйтесь. Или вы передумали мне помогать?

Киаран стиснул поводья до боли в пальцах:

– Не передумал.

– А теперь как человек чести дайте мне честный ответ: почему вы заняли мою сторону? Почему не Мэрит, не Лагмер, а я?

– Мой отец просил перед смертью…

– Правду!

По спине Киарана волной прокатил озноб.

– Мои амбиции соответствуют размерам моего состояния. Я рыцарь, лорд и самый богатый человек в этой стране. Мне не нужны деньги, у меня их с избытком. Мне нужны слава и власть. На вашем штандарте написано: «Верность и честь». Я не знал вашего деда, зато я знал вашего отца. Несгибаемый, верный свои идеалам, преисполненный истинной чести. Он ни разу не нарушил девиз своего рода. Уверен, что и вы не нарушите. Поэтому я выбрал вас, а не Мэрита или Лагмера.

Стриж забил копытом. Рэн похлопал его по шее, успокаивая.

– Повторю ещё раз. Никаких убийств и изнасилований. Никакого мародёрства. Мы пришли воевать не с крестьянами.

Киаран всё-таки выдал себя недовольной гримасой.

Рэн скривился от досады. Коленями сжал коню бока и, развернув его мордой к отряду, прокричал:

– Сыны Стаи! Кто из вас считает крестьян, женщин и детей достойными противниками?

Выродки молчали.

– Кто считает, что в битве с ними надо проявлять отвагу? – Не получив ответа, Рэн продолжил: – Убийство женщин и детей никому не делает чести. Хотите женщину? Идите в бордель. Я оплачу шлюх. Оплачу выпивку и еду. Но бейтесь только с достойным противником и только на поле боя славьте Стаю!

Киаран дал указания Выродкам. Всадники съехали с дороги, рассредоточились и пустили коней галопом через перелесок. В первой встретившейся на пути деревне загнали крестьян в амбар и сожгли для острастки молельню. Под плач и крики черни перекусили тем, что обнаружили в нищенских домах. Усадили на тощих кляч мужиков и послали в соседнюю деревню – предупредить о визите незваных гостей. Выждав немного, с криками и улюлюканьем отряд помчался следом.

~ 16 ~

Покачиваясь с пятки на носок, секретарь-нотарий постоял возле портрета герцогини. Украдкой посмотрел на лорда Мэрита. Во что превратился этот человек, некогда входивший в Хранилище грамот с таким видом, будто очутился в клоповнике? Окатывал клерков презрительным взглядом, говорил через губу. А теперь сгорбился в кресле, уронил подбородок на грудь. Ноги широко расставлены, руки безвольно свисают с подлокотников. Не великий лорд, а какая-то квашня.

Усевшись за стол, секретарь-нотарий поставил на колени кожаную сумку, пощёлкал косточками пальцев. Мэрит не пошевелился. Спит, что ли? Или не до конца понял, что написано в уведомлении? Может, не оправился после смерти сына и плохо соображает?

Секретарь-нотарий покашлял в кулак, привлекая к себе внимание, и заговорил, подглядывая в лежащий на столе документ:

– Согласно закону о наследовании, в случае кончины женатого бездетного дворянина клирик Просвещённого монастыря обязан взять у вдовы оного мочу на анализ для подтверждения или опровержения факта её беременности. – Секретарь-нотарий побарабанил пальцами по сумке. – Лорд Мэрит, вы меня слышите? Скоро к вам пожалует учёный монах. Надобно известить вдову, чтобы ждала и никуда не уезжала.

– Не уедет. Она в тягости, – пробубнил Мэрит.

– Вы уверены?

– Да.

– Отличная новость, лорд Мэрит! Поздравляю! И давно вы узнали об этом?

– Недавно. После смерти Холафа.

Секретарь-нотарий хмыкнул. Бездетные вдовы порой идут на хитрость, чтобы заполучить состояние покойного супруга. О внезапной беременности леди Янары надо доложить Хранителю грамот, тот сообщит главе Знатного Собрания, а тот в свою очередь оповестит настоятеля Просвещённого монастыря. Клирики быстро выведут прохвостку на чистую воду.

– Монах приехал бы прямо сейчас, – продолжил секретарь-нотарий, – однако, согласно закону о наследовании, должно пройти два месяца со дня кончины герцога, поскольку на раннем сроке беременности результат анализа зачастую бывает ошибочным, и Знатное Собрание не примет его к сведению. Согласно закону, вы имеете право находиться в этом замке, пока не станет известен результат. – Секретарь-нотарий указал на исписанный лист. – Всё это подробно изложено в уведомлении. У вас есть время уладить дела, навести порядок в документах и найти себе новое жилище.

– Зачем мне искать жилище? – Мэрит поднял голову и с искажённым от злости лицом повернулся к секретарю-нотарию. – Этот замок принадлежал моему сыну!

– Герцог унаследовал замок от матери, а не от вас. Он был владельцем, а не вы. Не знаю, какие у вас отношения с вдовой…

– Кто она такая, чтобы выгонять меня из моего дома?

Секретарь-нотарий поёрзал на неудобном стуле. Ничего-то лорд не понял.

– Согласно закону о наследовании, отец не является наследником сына.

Мэрит выпустил из потемневших глаз ядовитые стрелы:

– А она, значит, является?

– Не является. Поэтому Знатное Собрание будет ждать результат анализа. Кстати, Хранитель грамот не обнаружил в реестре никаких записей о завещании герцога Мэрита. Как я понимаю, его душеприказчик допустил халатность. Пусть поторопится оформить документ должным образом.

Мэрит сник:

– Нет завещания. Я говорил Холафу, а он отмахивался, мол, успеется.

– М-да… – пришёл в замешательство секретарь-нотарий. – Досадная оплошность.

– А толку в этом завещании?

– Ну… герцог мог бы завещать вам охотничий дом.

– Нет у нас охотничьего дома.

Секретарь-нотарий окинул взглядом гостиный зал:

– Или что-то из обстановки.

– И где я поставлю эту рухлядь? Посреди чистого поля?

– Герцог не подумал о своей дочери. Прискорбно.

Мэрит нахмурился:

– Вы что-то путаете, секретарь-нотарий. У Холафа нет дочери.

– Хорошо, если у вдовы родится мальчик. Он унаследует всё, чем владел его отец. А если девочка?

– А если девочка? – повторил Мэрит.

Секретарь-нотарий и вовсе растерялся. Лорд придуривается или на самом деле не знает? Его жена была хранительницей титула. Наверняка посвятила его в детали. Скорее всего, он запамятовал.

– Если у титулованного дворянина нет сыновей, титул и состояние покойного передаётся по женской линии до тех пор, пока не рождается мальчик.

– И?

– Это должно оговариваться в завещании!

– А если мальчик?

Тугодумие лорда Мэрита начало донимать. Секретарь-нотарий напомнил себе, что перед ним сидит убитый горем человек, и проговорил ровным тоном:

– Есть завещание или нет – наследником покойного отца является старший сын. Всегда! Таков закон. Точка.

– А вдова?

– Она будет распоряжаться замком и землями до совершеннолетия сына.

– А если родится девочка? – спросил Мэрит.

Великий лорд, прежде высокомерный и самоуверенный, сейчас ничем не отличался от бестолкового крестьянина. С простым людом секретарь-нотарий общался много лет назад, в самом начале своей службы в Хранилище грамот. Продвинувшись по карьерной лестнице, он уже давно ведёт дела только с дворянами. Не все отличаются образованностью, но им хотя бы хватает ума не показывать свою глупость. А этот…

– Завещания нет?

– Нет, – подтвердил Мэрит.

– Значит, имя хранительницы титула и наследницы состояния не указано.

– Какое имя? У Холафа нет дочери!

– Герцог должен был всё предусмотреть и оговорить в завещании.

Мэрит набычился:

– Ладно… Если родится девочка, то что?

– Вы вернёте вдове её приданое…

– Чего?!

– Таков закон! – проговорил секретарь-нотарий, прилагая неимоверные усилия, чтобы не вспылить. – Она вместе с дочкой уедет к своему отцу или к брату. Или к иному родственнику по мужской линии.

– А я?

– А что – вы? – Секретарь посмотрел исподлобья. – Вы можете договориться с вдовой и пожить здесь хотя бы до рождения ребёнка. Я надеюсь, что она и впрямь в тягости. Надеюсь, что на свет появится наследник. И надеюсь, что ваша невестка проявит милосердие и разрешит вам провести старость в этих стенах.

Глаза Мэрита налились кровью.

– Где это написано, что женщина имеет право что-то решать? Где этот закон?

– Вы граф, а она после рождения сына станет матерью герцога. Какой ещё закон вам нужен? Вы, конечно, можете побороться и оформить опекунство. Но! Судебное разбирательство такого уровня стоит немалых денег, а денег у вашей невестки будет неизмеримо больше вашего.

Секретарь-нотарий покусал губу. Так и подмывало сказать: «Вы нищий и бездомный». И пусть лорд не думает, что сумеет запустить руку покойному сыну «в карман». Если в делах герцога царит бардак, если доходные и расходные книги не велись надлежащим образом, блюстители закона во всём разберутся. Инспектору не составит труда определить реальный размер наследства. В случае выявления недостачи – у лорда появится дом, точнее, одиночная камера в Башне Изменников.

– Вы имеете право подать прошение Знатному Собранию или королю, которого провозгласят после траура, – продолжил секретарь-нотарий, выкладывая из сумки на стол футляр с перьями и бронзовую чернильницу. – И всё же я должен напомнить: ваша невестка станет матерью претендента на престол и, вполне возможно, когда-нибудь станет матерью короля. Знатное Собрание вряд ли пойдёт вам навстречу. И новоявленный король не пойдёт.

Мэрит откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок.

Посматривая на лорда краем глаза, секретарь-нотарий открутил с чернильницы крышку:

– Неприятная ситуация. Согласен. Мой вам совет: найдите с невесткой общий язык, пока не поздно. А потом молитесь, чтобы она была в тягости и носила мальчика. – Вытащил из сумки сшитые бумаги и, найдя нужную строчку, обмакнул перо в чернила. – Распишитесь, пожалуйста, в получении письменного уведомления.

Мэрит с трудом выбрался из кресла. Склонившись над бумагами, начертал на листе своё имя и, сломав перо, опёрся кулаком на стол.

Косясь на искорёженный стержень пера, торчащий между крепкими пальцами, секретарь-нотарий помахал бумагой, давая чернилам просохнуть. Собрав сумку, взглянул на окна, затянутые пергаментом:

– Вы разрешите мне и моей охране заночевать в вашем замке? По дороге сюда мы видели на горизонте дым. Похоже, у вашего соседа что-то горит. Не хотелось бы ночью нарваться на разбойников.

– В моём замке, – усмехнулся Мэрит, глядя в пол. – В моём… Спрашивайте у вдовы. Теперь она здесь хозяйка. Вы же сами сказали.

Завязывая на сумке ремни, секретарь-нотарий протяжно вздохнул:

– Вы опять ничего не поняли. До установления факта беременности вашей невестки хозяином замка являетесь вы. И только потом, когда клирик подтвердит…

– Да всё я понял, – язвительно рассмеялся Мэрит и выпрямил спину. – Я всё понял. Два месяца я должен перед ней пресмыкаться подобно червю. Стелить ей постель, мыть ей ноги…

– Ну зачем вы себя так принижаете? – пробормотал секретарь-нотарий.

Мэрит выпучил глаза:

– Я себя принижаю? Я?! – Подавившись воздухом, закашлялся. Залпом осушил глиняную кружку. Смахнув с губ капли вина, подошёл к двери и, открыв её ногой, крикнул: – Стража! Выделите господину нотарию палату в гостевой башне и принесите ему что-нибудь поесть.

Оставшись один, Мэрит наполнил кружку вином. Выхлебав до донышка, вновь налил вина. Он всё знал, всё понимал. За годы жизни с герцогиней, хранительницей титула, Мэрит многому научился и многое уразумел. А идиотские вопросы задавал по одной причине: он надеялся, что секретарь-нотарий случайно обмолвится о лазейке в законах.

Выпив вино, Мэрит постучал кружкой по столу. Грязная деревенская шлюха либо станет хозяйкой внушительного по размерам феода и старинного замка, либо заберёт приданое и заживёт припеваючи. Так и этак она в выигрыше, а он, великий лорд, получит шиш.

Осушив ещё одну кружку вина, Мэрит покачал головой. Пора признать правду: Холаф не способен иметь детей. Янара понесла не от него.

Мэрит схватил пустой графин и запустил им в стену. Этот ребёнок не Холафа. Не Холафа!

Подскочив к портрету покойной супруги, плюнул ей в лицо:

– Шалава!

Спустился во двор, отхлестал плетью стражника, воркующего с прачкой. Отхлестал бы и девку, если бы та не успела скрыться в тёмном проходе между хозяйственными постройками.

Пошатываясь, Мэрит прошёл в прачечную, зажёг масляную лампу и собрал в мешок бруски мыла.

***

Сидя на краю перины, старухи Лита и Люта пели Янаре старинную колыбельную. Половину слов они не помнили и сочиняли на ходу. Их хриплые голоса заглушали шум непогоды за окном. День порадовал солнцем и тишиной, а к вечеру снова поднялся ветер. Янара провела этот день на смотровой площадке. Казалось, что вернулась тёплая осень. Прибитый дождями «кобылий хвост» поднялся над полем, сухие метёлки сорняка распушились. Удивительная трава: ничто не в силах её уничтожить. Вроде бы полегла, ан нет – через день-другой снова стоит, будто что-то питает пустые стебли и делает их живыми.

Проскрипели дверные петли. Янара подтянула одеяло к подбородку.

Мэрит указал старухам на дверь. Служанки поднырнули под его руку, оглянулись на хозяйку и с сокрушённым видом скрылись в передней комнате.

– Что-то случилось, милорд? – спросила она; голос предательски дрожал, выдавая неуёмный страх.

Мэрит подошёл к кровати. Янара посмотрела на мешок в его руке. Первая мысль: в мешке чья-то голова. Но нет, из холста выпирало нечто с острыми углами.

– Милорд…

Она не успела договорить. Мэрит сдёрнул с неё одеяло и со всей дури заехал мешком ей в живот.

Внутренности пронзила боль. Янара взвыла, из глаз брызнули слёзы. Перехватило дыхание. Свернувшись клубком, она силилась сделать вдох.

Сквозь гул в ушах пробилось:

– Сдохни, маленькая тварь!

Мэрит раскрутил мешок в руке, приговаривая:

– Сдохни, ублюдок! Сдохни! – И нанёс сильный удар Янаре в бок.

От неожиданности она раскрылась и получила очередной удар в живот. На грани потери сознания услышала настойчивый стук в дверь.

– Милорд! – орал кто-то. – Прибыл Флос. Это срочно! Милорд!

– Иду! – крикнул Мэрит. Схватил Янару за волосы и прошипел ей в ухо: – Скажешь отцу хоть слово, и я перережу ему глотку.

Выпустив её, вцепился в мешок обеими руками, закинул его за спину и со всей силы шарахнул им из-за плеча по горящему огнём животу. Янара рухнула в бездну.

~ 17 ~

Флос поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж господской башни. Постучал в дверь покоев дочери и крикнул: «Янара! Это я, твой отец. Надо поговорить». Вышел на смотровую площадку и принялся вышагивать взад-вперёд, с тревогой поглядывая в проёмы между зубцами.

За крепостными стенами шумели крестьяне, прибежавшие из ближних деревень. Кто-то сообщил им, что по землям их лорда движется огромное войско. Флос видел это войско и со знанием дела мог сказать: если Выродки идут сюда, то для Мэритской крепости наступают тяжёлые времена.

За последние дни Флос трижды избежал печальной участи. Первый раз – в Тихом ущелье. Он прятался в перелеске вместе с наёмниками, которых от чужого имени нанял Холаф, муж дочери. Не наёмники, а трусливый сброд. Они наотрез отказались нападать на рыцарей герцога Хилда. Флос еле уговорил наёмную братию проследовать за отрядом до выхода из ущелья, где, по идее, сидели в засаде люди герцога Лагмера. Во всяком случае, Флос так думал. И тут… горе-вояки увидели Выродков и вовсе наложили в штаны. Флос потребовал вернуть деньги – его отмутузили, как собаку, и смылись. Спасибо, хоть лошадь не забрали.

Флос отдышался, отряхнулся, умылся в ручье и поехал в постоялый двор, намереваясь отлежаться пару дней. А там опять они – Выродки. Казалось, что может быть проще – прикинуться отцом, разыскивающим блудную дочь, подойти к герцогу поближе и, выхватив из рукава нож, всадить ему промеж глаз. Флос вошёл в харчевню, посмотрел на детей, сидящих на балконе… Неправильно это. Одно дело, когда война и дети вынуждены видеть жестокость. Другое дело, харчевня – тёплая и уютная, прямо райский уголок. Он ведь не убийца и не дьявол в человеческом обличье, чтобы на глазах детишек заливать рай кровью. Он рыцарь! Он давал клятву сражаться только в честном бою!

Когда-то Флос хотел, чтобы его дочь стала королевой. Теперь расхотел. Своим заскорузлым солдатским умом он понял: ничего его семейству от этого не выгорит. Никто не устроит сына в королевскую гвардию, и старшую дочь-бесприданницу никто не возьмёт замуж. Кому нужна голь перекатная? Он совершил ошибку: отдал бестиям все деньги и младшенькую. Да чёрт с ними, с деньгами! Он отдал свою кровиночку! Умеют же Мэриты дурманить мозги. Умеют… Будет ему наука, как развешивать уши и верить.

Весь обратный путь Флос думал, как вызволить Янару. Он зарабатывал на жизнь, размахивая мечом на полях брани. В сражениях учишься чему угодно, но только не любви. Теперь в его груди вдруг всколыхнулось нечто неизведанное, утерянное.

Занятый своими мыслями, Флос чуть не нарвался на Выродков третий раз. Благо не подвела лошадка: тихая, спокойная, осторожная – такой в разведке нет цены. Сама остановилась, навострила уши, не всхрапнула, не заржала в ответ на радостное ржание. Вынырнув из горьких дум, Флос услышал бряцанье кольчуг и лязг доспехов. По лесной дороге двигалось войско. Боевые кони – мощные, злобные, будто хищники, – подрывали землю копытами. А за боевыми – сминали землю длинноногие скакуны с лебедиными шеями. Тем и другим ничего не стóит догнать и растоптать.

Флоса удивило, что войско разрослось и держало путь на юг, хотя столица находилась западнее. Почему герцог Хилд поехал не по тракту, бегущему от Тихого ущелья прямиком в Фамаль, а сделал крюк?

Немного погодя над кронами деревьев поднялся столб дыма. Наверняка в деревне пожар. Такое часто случается. Ещё ничего не подозревая, Флос заскочил в придорожную харчевню перекусить и покормить лошадь. Заказал похлёбку, взял ложку, открыл рот и окаменел. Лесная дорога, по которой двигалось войско, пролегала через владения какого-то лорда. В Шамидане вооружённые отряды обязаны перемещаться по границе между феодами. Возможно, герцог Хилд этого не знает, зато Выродки точно знали, что нарушили закон! Возможно, горела не деревня, а сигнальный огонь на дозорной вышке. Возможно, эта вышка стоит на землях Мэритов…

Множество «возможно» заставили Флоса выскочить из харчевни, залезть на лошадь и послать её по бездорожью, через бурелом и размякшее поле, через заросли кустарников и густой лес. Подгоняя непривыкшую к бегу кобылу и плёткой, и уговорами, Флос добрался до Мэритского замка уже затемно.

К этому времени клубы дыма на горизонте рассеялись. Лорд Мэрит ждал возвращения дозорных и не выказывал тревоги. Он был уверен, что сигнальные огни горели у соседей, что герцог Хилд просто хотел навести страх на дворян.

Как бы между прочим Мэрит сообщил о смерти Холафа и попросил не тревожить Янару. Флос прикинул в уме: а вдруг его опасения зряшные и лорд прав? – и улёгся спать в казарме.

Крестьяне начали собираться перед крепостью задолго до рассвета. Ворочаясь на соломенном тюфяке, Флос слышал крики женщин, плач детей, просьбы мужиков открыть ворота. И не сомневался, что Мэрит впустит их – это святой долг любого лорда! Но выйдя утром во двор, не увидел ни одного крестьянина.

Стражники расхаживали по крепостной стене. Слуги сновали между кухней и господской башней, стаскивая в подвальные помещения продукты и бочонки с вином. Замок готовился к осаде…

Внимание Флоса привлекла ругань возле ворот. Человек, одетый как состоятельный горожанин, требовал выпустить его из крепости. Стоя рядом с ним, два воина успокаивали лошадей. Из доспехов на воинах только лёгкие шлемы и кирасы: металлические пластины, прикрывающие грудь и спину и соединённые пряжками на плечах и боках.

Караульные что-то втолковывали горожанину, а тот их будто не слышал. Боится, бедняга, оказаться в осаждённом замке. А лорд Мэрит боится опустить мост и открыть ворота, ведь тогда народ хлынет внутрь. Лорд забрался вместе с племянником (Флос не помнил, как его зовут) на галерею и топчется там среди стражей, словно конь в стойле.

Оказавшись на смотровой площадке, Флос увидел собравшуюся перед глубоким рвом толпу. Сотни людей, одетых впопыхах. Дети, закутанные в одеяла. Мамки с младенцами. Все тянут руки к лорду, взирающему на них из бойницы.

Флос скривился. Кому он отдал свою дочь?..

Наконец явилась Янара. Привалилась спиной к каменному зубцу, стиснула руками на груди накидку из овечьей шерсти. Белая как смерть. Поблёкшие голубые глаза потерялись в тёмных впадинах. Губы искусаны. Льняные волосы кое-как заплетены в две косы.

– Мне очень жаль, что Холафа убили, – сказал Флос, решив, что дочь скорбит по мужу.

Она посмотрела насмешливо:

– Мой самый счастливый день.

Поддавшись внезапному порыву, Флос обнял её за плечи:

– Что он с тобой сделал?

Янара растерялась. Отклонилась назад и, всматриваясь Флосу в лицо, спросила:

– Ты меня жалеешь?

– Помнишь, как я называл тебя маленькую? – прошептал он, гладя дочь по голове.

Она свела брови:

– Не помню.

– Ёжик. – Флос хрипло засмеялся. – Ты была такой потешной. Всё время сопела носом и громко топала.

– Не помню, – повторила Янара и прижалась щекой к его груди. – Укради меня, папа.

– Нет, не украду, – сказал он и, не совладав с эмоциями, всхлипнул. – Я тебя заберу. Только закончится осада, я посажу тебя на лошадь и увезу домой.

– Правда?

– Клянусь.

– А если меня не отпустят?

Флос нащупал рукоять меча:

– Отпустят.

Янара отстранилась:

– Осада? Какая осада? – Посмотрела в просвет между зубцами. – Что происходит?

– Сюда движется войско герцога Хилда.

– Хилд, Хилд, – пробормотала она. – Кто такой Хилд?

– Будущий король. – Флос вытаращил единственный глаз. Слова вылетели непроизвольно. Неужели Хилд станет королём? Промелькнула странная мысль: этого он не узнает.

– Сколько длится осада?

– По-разному, Янара.

Флос поправил на спине дочери накидку и учащённо задышал. Что это с ним? Его переполняли ранее неиспытанные чувства; они жгли, разрывали грудь изнутри. Притронулся пальцем к прищуренному глазу. Мокро. Да что это с ним?

– День, два, неделю? – допытывалась Янара, рассматривая толпу.

– Месяцы. Крепость хорошо укреплена. Лорд Мэрит специально не впускает сюда крестьян, чтобы еды хватило надолго.

Дочь резко обернулась. Сморщилась от боли и прижала руки к животу:

– Давай уйдём! Сейчас!

– Янара, дочка…

Она затараторила:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Поговори с лордом! Попроси нас отпустить!

– Он не откроет ворота.

Янара закрыла лицо ладонями:

– Господи, как же я хочу уйти…

Флос притянул её к себе:

– Успокойся! Хилду надоест торчать под стенами, и он уедет. Ему нужна корона, а не замок. Я вообще не понимаю, зачем он сюда прётся. Его ждут в столице. Чем он будет кормить воинов? – Покосился на опустевшую деревню, примыкающую к крепости с востока. Еды там предостаточно. – Твой супруг мёртв. Лорд Мэрит сказал, что ты носишь ребёнка.

– Не ношу.

– Я так и подумал, когда тебя увидел. – Флос погладил Янару по спине. – Замок по сути ничейный. Лорд немного поиграет в военачальника, и ему тоже надоест.

– Да, конечно, – прошептала она. С обречённым видом направила взгляд на линию горизонта и выдохнула: – Едут.

В этот же миг стражник затрубил в рог. Толпа под стенами заголосила. Кто-то кинулся обратно в деревню, надеясь спрятаться в амбарах и погребах.

– Лучники! – пробился сквозь ор голос командира защитников замка. – Все на стену! Занять позиции!

Флос посмотрел на дальний край поля, покрытого высокой сухой травой, и стиснул ворот плаща. Сверкающее металлом войско накатывало на поле плавной волной. Так неторопливо и важно едут по чужой земле только победители.

~ 18 ~

Проверив запасы стрел, смолы и камней, лорд Мэрит проследовал в помещение для караульных, расположенное в надвратной башне.

– Ну и вонь, – скривился он, переступив порог. – Вы совсем не моетесь?

Воины переглянулись. Чистыми и опрятными должны быть работники кухни и комнатные слуги. А им-то, солдатам, зачем мыться?

Замковый люд с большим трудом набирал воду из глубокого колодца. Наполнял чаны на кухне и в прачечной. Поил лошадей. О помывке защитников крепости никто не думал, а те считали ниже своего достоинства бегать с вёдрами. Летом они ходили на речку, протекающую за деревней. Зимой умывались снегом. Этого им хватало.

– Отойди! – оттолкнул Мэрит караульного и посмотрел в бойницу.

Шагнув в сторону, воин уставился себе под ноги. Спина горела огнём, напоминая о вчерашней порке. Прежде старый лорд не поднимал на солдат руку, а тут совсем сдурел. Забыл, что они приносили клятву верности не ему, а его сыну? Смерть герцога Холафа Мэрита освободила их от обещаний. Теперь им за службу надо платить, а не пороть.

В казарме до глубокой ночи не утихали споры. В итоге воины решили припугнуть лорда уходом и потребовать жалование. Не успели.

Стоя на прочных крепостных стенах, солдаты смотрели на войско неприятеля, видели Выродков и мысленно готовились к смерти. Помощи ждать неоткуда. Лорд скорее заморит их голодом, чем сдаст замок.

– К осаде всё готово, – доложил сэр Сантар, ступив в караульное помещение.

– Поставил охрану возле колодца? – спросил Мэрит.

Сантар упёрся плечом в стену и, глядя в амбразуру, произнёс:

– Зачем? Колодец в подвале господской башни. Туда Хилд точно не доберётся.

– Поставь.

– Нам нужны все люди на стенах.

Мэрит стиснул пальцы:

– Ты не слышал приказа?

Вид крепкого кулака возымел действие. Отлипнув от стены, Сантар дал знак караульному:

– Ступай в подвал.

Солдат кивнул и поспешил удалиться.

Во дворе затихла суматоха. Слуги занялись привычными делами. Секретарь-нотарий отвязал от седла сумку, попросил охранников отвести лошадей в конюшню и, присев на бортик лошадиной кормушки, пригорюнился. Оставалось надеяться, что лорд успел отправить гонцов к своим сторонникам. Но пока они прибудут, придётся терпеть неудобства. Мэрит оказался скупердяем, жёстко экономил как на обитателях замка, так и на гостях. В покоях холодно. Баню не топят. На ужин принесли ломоть хлеба и жареные бобы. Лошадям дали по охапке сена.

Перед носом секретаря-нотария возникла глиняная кружка.

– Выпейте, господин нотарий, – вымолвил конюх.

– Секретарь-нотарий, – поправил он.

– Выпейте, – повторил конюх.

– Что это?

– Лучшее лекарство от страха.

Секретарь-нотарий отхлебнул из кружки и закашлялся:

– Какая гадость… – Подождал, когда в горле перестанет жечь. Сделал ещё глоток. – Хлебное вино?

– Ячменный спирт. Сами гоним.

– Э-э-э… А с чего ты взял, что я боюсь?

Конюх сел рядом, сложил на коленях натруженные руки:

– Все боятся. Холодно будет. Голодно.

«Так и сейчас вроде бы не жарко, не сытно», – подумал секретарь-нотарий, а вслух сказал насмешливо:

– Ой, не ври! Я видел, как в господскую башню сносили провизию.

– Кто же туда слуг пустит? У слуг теперь свои закрома, у хозяина свои.

– Я гость, а не слуга.

– Все мы на этом свете гости, – вздохнул конюх. – Нам-то остались бобы да пшено. И ваши лошади.

Отхлебнув из кружки, секретарь-нотарий поперхнулся. Вытер рукавом подбородок и воззрился на конюха:

– В смысле – мои лошади?

– Прирежут их. Жалко.

– Почему это их прирежут?

Конюх почесал лохматую бровь:

– Стога на окраине деревни видели?

– Ну, видел.

– Хозяйские стога. Дожди зарядили, вот сюда и не перевезли. Ждали, пока распогодится.

– В крепости нет сена?

– Осталось чуток. Для хозяйских коней. Когда молодого хозяина очищали огнём, дрова гореть не хотели. Лорд велел сена подбрасывать. Ну мы и подбрасывали от души. А дров-то сколько перевели… Целую поленницу! Зато погрелись. Теперь уж до весны.

Секретарь-нотарий потряс головой, силясь избавиться от гула в ушах:

– Почему до весны?

Беззвучно шевеля губами, конюх принялся считать что-то на пальцах:

– До лета семь месяцев. Не доживём. А до весны дотянем.

Скользнув взглядом по находящейся в поле зрения крепостной стене, секретарь-нотарий насторожился:

– Где рыцари?

– Нет никаких рыцарей. У герцога Мэрита были, а у лорда их нет.

Секретарь-нотарий вмиг протрезвел. Помощи ждать неоткуда! Он застрял здесь до конца осады! В Хранилище грамот ему быстро найдут замену. Жена решит, что его убили. Старший сын пустит наследство по ветру… А он ведь на самом деле может умереть!

– В ваших закромах и правда только бобы остались?

– Бобы, пшено и спирта чуток. – Конюх подтолкнул его под локоть. – Вы пейте, пейте, господин. И не переживайте. Мяса до нового года хватит. Там уж, поди, освободят нас.

– Почему до нового года?

– А вы посчитайте. Полсотни солдат. Полсотни слуг. А лошадей только три. Хозяйские кони ценной породы. Летают как ласточки. Прирезать их рука не поднимется. – Конюх затолкал пальцы под суконный колпак, почесался. – В городе все лошади такие?

– Какие такие?

– Заморыши. Но это ничего… Наша повариха отменно готовит, лошадь от свиньи не отличишь.

Секретарь-нотарий всунул кружку конюху в руку. Ну уж нет! Своих лошадей на корм слугам он не отдаст!

– Где лорд Мэрит?

Кряхтя, конюх встал и поплёлся в конюшню.

– Где ваш лорд? – крикнул секретарь-нотарий проходящему мимо лучнику.

Солдат указал на постройку, возвышающуюся над воротами.

Зажав сумку под мышкой, секретарь-нотарий поднялся по деревянной лестнице, спотыкаясь на высоких ступенях и чуть не падая. Войдя в караульное помещение, глянул из бойницы на толпу крестьян возле рва и пролепетал:

– Ох ты ж, сколько их… Похоже, со всех деревень сбежались. – Посмотрел на войско, стоящее на дальнем краю поля. – Флаг лорда Ксюра?..

– Какого Ксюра? – прорычал Мэрит. – Да вы успели залить глаза, господин нахлебник! Уже нахлебались? Ни черта не видите? Это войско герцога Хилда, а с ним сукины Выродки.

– Нет же! Ксюра! – возразил секретарь-нотарий и громко икнул. – Флаг герцога Хилда по центру. А вы посмотрите правее. Сиреневое полотнище. Сиреневое, а не пурпурное!

Мэрит боком втиснулся в бойницу:

– Сантар! Чей это флаг?

– Лорда Ксюра, – подтвердил племянник. – На флагштоке пурпурная лента.

– Ксюр сдал свой замок?! – опешил Мэрит.

Сантар презрительно изогнул губы:

– У него не крепость, а развалюха. Чему удивляться?

– И кто из нас залил глаза? – съязвил секретарь-нотарий и зыркнул на Мэрита. – Вы бы не высовывались. Можно стрелу поймать.

– Они стоят слишком далеко, – успокоил Сантар.

И тут его осенило! Он поражался выдержке дяди и не догадывался, что у того глазная болезнь. Ему попросту не удавалось разглядеть штандарты, потому он не изрыгал проклятия, не брызгал слюной.

– Посмотрите на левый фланг, дядя.

– Ну, смотрю.

– Чей это флаг? – спросил Сантар и, не получив ответа, сказал: – Лорда Фрида.

– Какого хрена?.. – растерялся Мэрит.

– На флагштоке пурпурная лента, – ввернул секретарь-нотарий. – Он тоже сдал свою крепость.

– У него особняк, – уточнил Сантар.

– Верно, особняк. Совсем запамятовал. – Секретарь-нотарий скроил унылую мину. – Его младшие сыновья были рыцарями вашего сына, лорд Мэрит. Клялись ему в верности, а теперь стоят рядом с вашим врагом. Как же это печально.

Сантар плюнул себе под ноги:

– Гниль болотная!

Секретарь-нотарий прильнул к бойнице:

– И за войском флаг. Подождите… Зелёный. Это же цвет вашего дома!

– Оттенок другой, – сказал Сантар. – У нас ярче.

– Кто? – проскрежетал зубами Мэрит.

– Герба не вижу. Не могу сказать, дядя.

– Но цвет-то… цвет-то видишь?!

– Так далеко же, – замялся Сантар. – Боюсь ошибиться.

Мэрит принялся колотить кулаком по стене:

– Гниды! Жуки навозные!

– Как же это печально, – пробормотал секретарь-нотарий, еле сдерживая слёзы. – Ваш сын погиб, ваша империя рухнула.

Мэрит затряс указательным пальцем:

– Я ещё жив… Я ещё жив!

«В лучшем случае до лета», – подумал секретарь-нотарий.

Мелкие землевладельцы когда-то были свободными и полноправными людьми. Великие и малые лорды, пользуясь безнаказанностью, захватили их земли и превратили нетитулованных дворян в своих вассалов. Отныне мелкопоместные феодалы лишь номинально управляли собственными владениями. Отправляли к сюзеренам на службу своих сыновей, по первому требованию сгоняли крестьян в войско. О том, что они дворяне, а не чернь, напоминали только их личные эмблемы на щитах и вымпелы с гербом покровителя.

Вассалами становились и малые лорды – когда нуждались в деньгах или в защите. Одни присягали королю, другие шли на поклон к великим лордам. В обоих случаях вассалы прикрепляли к флагштоку, над своим штандартом, вымпел с гербом сюзерена. Делалось это, в первую очередь, для прославления покровителя. Чем больше зависящих от него людей, тем выше в глазах общества авторитет и репутация его фамильного дома.

Королю приносили клятву верности все великие лорды. На этом зиждились государственные устои и королевская власть.

Дворянское сословие, раздробленное, разбитое на кусочки, казалось разобщённым до тех пор, пока не наступали трудные времена. Под одним штандартом собирались сотни флагов, демонстрируя неприятелю своё единство.

«И кто же поддержит лорда Мэрита в тяжёлый час? – думал секретарь-нотарий, прижимая к груди сумку с документами. – Кучка стражников и один рыцарь, сэр Сантар. Видать, пришёл конец истории великого и могущественного дома Мэритов. Печально всё это».

Секретарь-нотарий вновь посмотрел в бойницу:

– Большое войско.

– Сколько их? – обратился Мэрит к племяннику.

– Сложно сказать. Навскидку пять сотен.

– Больше, – возразил секретарь-нотарий.

– Щитоносцы Выродков и эсквайры рыцарей не являются боевыми единицами.

Секретарь-нотарий вспыхнул:

– За кого вы меня принимаете, сэр Сантар? Я служу в Хранилище грамот и прекрасно знаю, что такое боевая единица. Я говорю о малых лордах.

– На их флагштоках повязаны ленты герцога Хилда. Эти ублюдки ему сдались. Они его пленники.

– Да знаю я!

– Да ни черта вы не знаете! – кипятился Сантар. – Пленники не сражаются.

– А может, они сговорились. Может, это военная хитрость. И вообще, почему герцог Хилд не нападает?

– Красуется, гнида, – процедил Мэрит сквозь зубы.

***

Рэн не красовался. Он не подводил войско к замку, опасаясь, что перепуганные крестьяне побегут в панике, а лучники в это время начнут обстрел и перебьют их.

– Холаф не стал бы отсиживаться за стенами, – проговорил Киаран, глядя на крепость. – Смелым был, решительным. Его отец только со слугами мастак воевать.

Рэн стянул с рук железные перчатки, снял с головы шлем и подшлемник. О смерти герцога Мэрита им сообщил малый лорд, управляющий крошечным феодом, расположенным на берегу Ленивой реки. Но сначала он положил свой флаг на землю, чем неприятно удивил Рэна: вассал герцога сдался без боя! У малых лордов совсем не осталось чести? Лишь потом дворянин объяснил свой поступок. Оказывается, герцог Мэрит мёртв. Тогда всё встало на свои места: нет беззащитнее человека, чем мелкий феодал, потерявший покровителя.

В тот миг Рэн прочёл на лице лорда Айвиля тщетно скрываемое облегчение. Он знал о смерти герцога. Знал и ничего не сказал!

– Взятие бесхозной крепости не принесёт вам славы, – прозвучал голос Киарана.

Вынырнув из раздумий, Рэн затолкал подшлемник в шлем и отдал эсквайру:

– Когда я стану королём, я запрещу лордам вести междоусобные войны.

Киаран посмотрел на него как на умственно отсталого.

– Пока что я не король, – продолжил Рэн, – и хочу этим воспользоваться. У меня полсотни рыцарских копий, полсотни мечников и пять сотен сынов Стаи. Этого достаточно, чтобы взять замок?

– Вполне. Но зачем?

– Как вы теперь заговорили, лорд Айвиль! Ещё вчера вы утверждали, что крепость хорошо укреплена.

– Я пересмотрел свой подход к задаче.

– Это радует. Вернусь к вашему вопросу. Когда-нибудь я подарю этот замок моему младшему сыну.

Киаран кивком указал себе за спину:

– У малых лордов вполне сносные замки. Выбирайте любой.

– Мне нужен этот.

Подозвав командиров сотен, Киаран отдал приказ разбить лагерь.

– Нет! – произнёс Рэн. – У меня нет времени на осаду.

– Хорошо. Возьмём замок штурмом.

– Вы готовы отправить своих людей на верную смерть?

Не понимая, чего от него хотят, Киаран почесал щетину на подбородке:

– Вы можете не верить, ваша светлость, деньги мне приносят живые, а не мёртвые. Поэтому я больше всех заинтересован, чтобы моих людей гибло как можно меньше.

– Какой же штурм без потерь?

– Штурм штурму рознь. Для нашего штурма нужны лестницы, верёвки и металлические крюки. За нами лес. Рядом деревня, в ней кузня. В поле стога соломы. Под прикрытием дыма щитоносцы пролезут в любую щель и откроют ворота. Подготовка займёт пару дней. Такой штурм вас устроит?

– Замки иногда сдают после переговоров, лорд Айвиль. Подумайте, о чём вы скажете лорду Мэриту. Не стоит сбрасывать со счетов предательство.

– Меня должен услышать не столько лорд Мэрит, сколько возможный предатель? Я правильно понял?

Губ Рэна коснулась лёгкая улыбка.

Киаран отдал перевязь с мечом наёмнику и, раскинув руки, движением тела послал коня шагом. Двое мальчиков-щитоносцев обогнали его и пошли впереди, утопая в высокой траве. Над сухими метёлками виднелись только их головы.

Заметив всадника, крестьяне разволновались. Люди не хотели бежать в деревню, наивно полагая, что под стенами крепости они находятся в безопасности. И никому из них в голову не пришло, что они окажутся под градом камней и стрел своих же защитников.

Конь Киарана забрался на гребень земляного вала.

– Стрелы наложить! – донеслось с крепостной стены. – Целься!

Стоя между зубцами, лучники натянули тетивы. Держа щиты в вытянутой руке, юные Выродки сжались как пружины.

– Лорд Мэрит! – крикнул Киаран, бегая глазами по бойницам. – Вы незаконно удерживаете замок. Опустите мост и откройте ворота.

– Убирайся отсюда, грязный ублюдок! – послышалось из надвратной башни.

– Мы даём вам возможность с достоинством вынести свой штандарт из крепости и уйти. Это не будет считаться сдачей замка, потому что у этого замка нет хозяина.

– Хватит драть глотку!

– Подумайте о своих людях, лорд Мэрит, если вам плевать на свою жизнь.

– Это вы скорее сдохнете под стенами с голода.

Киаран пробежался взглядом по верхним этажам господской башни:

– Выродки – не голуби мира. А я не повторяю дважды. Даю вам час на обдумывание. Если через час вы не покинете замок, Выродки вырежут всех. А вашу голову, лорд Мэрит, насадят на кол и установят перед воротами.

Развернул коня и поехал обратно. Крестьяне заголосили, зарыдали.

Подъехав к войску, Киаран подозвал командиров сотен:

– На фронтальной стене пятнадцать лучников. Простые луки.

– Дальность полёта их стрелы двести шагов, – заметил один из командиров.

– На всякий случай добавьте ещё пятьдесят шагов, ближе не подходите, – сказал Киаран. – В окнах господской башни пергамент. Если поймаете ветер – попадёте.

– Поймаем, – заверил второй командир и, повернувшись к отряду, дал знак Выродкам.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовался Рэн.

– Хочу показать серьёзность наших намерений, – ответил Киаран. – У них простые луки, а у нас составные. Дальность полёта пятьсот шагов. Считайте, что половину сражения мы уже выиграли.

Небольшой отряд Выродков поскакал к крепости. Войско двинулось следом, подминая траву. Крестьяне с криками полезли на земляной вал. Защитники крепости стрелять не спешили, понимая, что их стрелы не долетят до противника.

Не доезжая до замка триста шагов, Киаран и Рэн остановились.

Передовой отряд проехал ещё немного. Выродки спешились, сняли со спины луки, изготовленные из сухожилий, дерева и рога. Щитоносцы достали из колчанов стрелы с удлинённым древком и с наконечниками, обтянутыми тканью. Как объяснил Киаран, ткань пропитана зажигательной смесью, при высыхании эта смесь не теряет свои свойства, горит долго и ярко, пламя не гаснет даже в дождливую погоду.

Чтобы определить направление, скорость и порывистость ветра, Выродки-лучники уставились на зелёный штандарт, реющий над замком. Кто-то из мальчишек-щитоносцев разжёг в шлеме огонь. Рэн навскидку прикинул расстояние до крепости, отметил, что ветер дует сынам Стаи в лицо, и, не веря в успешность затеи Киарана, направил взгляд на господскую башню.

~ 19 ~

Огибая бочонки со стрелами и груды камней, Флос быстро шёл по крепостной стене вдоль парапета, утыканного через каждые два шага зубцами.

Снизу доносился шум и гам. Обезумев от страха, крестьяне карабкались на земляной вал, толпились и толкались на сыпучем гребне, рискуя свалиться в глубокий ров.

Наблюдая за ними сверху, солдаты смеялись и кричали:

– Уходьте отсюдова! Хоронитесь за крепостью! Уходьте! Вот дуралеи!

Лучники равнодушно наблюдали за приготовлениями Выродков. Те находились за условной чертой риска, проходящей через поле, и, по мнению защитников замка, не представляли опасности. Вражеские стрелы попросту не долетят до них и в лучшем случае обрушатся на головы крестьян.

Прячась за зубцами, мечники перебрасывались фразами: «Они собираются сжечь стену? Так камень не горит». – «Откуда им знать? Они же вылюдье». – «Не вылюдье, а Выродки». – «Одно и то же». – «Чего ж не стреляют?» – «А хрен их знает».

Слушая солдат, Флос досадливо кривился. Видать, никому не приходилось участвовать в настоящем бою. Никто не понимал, почему Выродки медлят. А Флос понимал. Его ныне покойный приятель по боевым походам сказал бы: «Ветер по полю гуляет». Ветер и правда полоскал флаг рывками, разворачивал полотнище то в одну сторону, то в другую. Такой ветер надо поймать.

Единственное, что насторожило Флоса, это огонь, разведённый мальчишками в шлемах. Флос никак не мог сообразить, почему Выродки решили использовать огненные стрелы. Обычно их применяют против войска, сплошь состоящего из крестьян, одетых в стёганые гамбезоны. Такие «солдаты» вспыхивают и горят как факелы. А мечникам, закованным в доспехи, огонь не страшен. И лучников поджечь непросто. Латы лишают быстроты движений и ловкости, поэтому стрелки предпочитали носить кожаные куртки с наклёпанными металлическими пластинами либо металлическую чешую, надетую поверх кольчуги.

Никогда прежде Флос не находился в осаждённой крепости и не разбирался в стратегии и тактике обороны – и сейчас он мыслил не как защитник форта, а как солдат, побывавший в десятках сражений. Он знал, что зачастую самым слабым местом является плохо защищённый тыл.

Шагая по галерее фронтальной стены, Флос посмотрел вниз, во двор замка. Коновязь под деревянным навесом, деревянные кормушки и поилки. Поленницы дров возле кухни и бани. На хозяйственных постройках деревянные крыши. Кое-где стоят бочки с водой. Подле них должны дежурить слуги, держа наготове полные вёдра. А слуг нет. Лорд Мэрит обязан находиться здесь, на стене, и удерживать в поле зрения противника, своих солдат и тыл. А он спрятался в надвратной башне. Дрянной из него военачальник.

– Кто здесь старший? – крикнул Флос.

– От страха память отшибло? – рассмеялся мечник, спрыгнув с парапета. – Лорд тут старший.

– Надо бы слуг согнать к бочкам.

– Так иди, говори лорду. А мы-то тут при чём?

Флос двинулся обратно. Сделав пару шагов, развернулся:

– А ты чего такой смелый? Шлем снял, стоишь в полный рост, за укрытие не прячешься.

Мечник встряхнул нечёсаной шевелюрой:

– Не бойся, батя. Стрела сюда не достанет.

Фамильярное обращение и развязный тон покоробили Флоса. В другое время он бы осёк солдата – сейчас нашёл ему оправдание. Откуда горе-вояке знать, что перед ним рыцарь? Вместо отполированных доспехов – старый, протёртый до дыр гамбезон, стёганые штаны и стоптанные сапоги. В чём Флос ездил «встречать» герцога Хилда, в том сюда и пожаловал.

– А если достанет? – прозвучал чей-то голос.

– Не достанет! – упирался мечник.

– Поймает ветер и достанет! – разъяснил Флос. – У Выродков луки другие. И стрелы другие.

– Разбираешься в луках? – подключился к разговору лучник.

– Я с такого лука стрелу поймал грудью, – с гордостью произнёс Флос. – Думал, не достанет. Достала.

– Ну и как? Выжил? – спросил мечник насмешливо.

Воинская братия разразилась хохотом.

– Я-то выжил, – насупился Флос. – А мой приятель погиб. Стрела пробила доспех.

Лучник скорчил глумливую рожицу:

– Стрела? Доспех? Хорош завирать.

– Иди, батя, к бочкам, – произнёс мечник снисходительным тоном.

– Я тебе не батя! – разозлился Флос.

И вдруг над головой будто хвостатая молния сверкнула. От неожиданности Флос упал на четвереньки. Пополз к краю галереи, бормоча: «Старый осёл… Старый осёл…» За перебранкой он совсем забыл о Выродках!

Посмотрел вниз. Нет, во дворе ничего не горит.

– Все целы? – донеслось слева.

– Ни хрена себе… – прозвучало за спиной.

Флос оглянулся. Прячась от неприятеля за зубцами, солдаты смотрели куда-то вверх. Флос повернул голову к господской башне, стоящей посреди двора как свеча. В двенадцати окнах, в пергаменте, зияли обугленные дыры. Специально обработанная кожа телят дымилась и тлела.

Надо быть непревзойдёнными лучниками, чтобы попасть с огромного расстояния при порывистом ветре в узкие окна! До сих пор сделать это никому не удавалось!

Кто-то истошно крикнул:

– Всем укрыться!

В небе снова полыхнула огненная гроздь. Стрелы влетели в те же пробоины!

В любой крепости господская башня – неприступная цитадель, последнее убежище хозяев замка в случае его захвата. Лорды здесь жили, принимали гостей и устраивали пиры. В палатах полно мебели, на полах ковры и шкуры животных, на стенах гобелены. В библиотеке книги…

– Янара, – выдохнул Флос и помчался с крепостной стены вниз по сходням. – Янара, девочка.

– Тушите пожар, уроды! – завопил лорд Мэрит, выскочив из надвратной башни. – Если сгорят запасы, я с вас кожу живьём сдеру!

Слуги заметались, застучали вёдра о бочки. Флос плеснул на себя пригоршню воды и невольно пригнулся – в небе просвистели стрелы. Туда же… в те же окна! Уму непостижимо!

Флос кинулся в башню.

Огонь разгулялся в палатах вовсю, каменная шахта с винтовой лестницей быстро наполнялась дымом. Прижимая рукав к носу, Флос поднимался по ступеням из последних сил, ватные ноги отказывались идти. Он надеялся, что Янара побежит во двор, а не на смотровую площадку, где её наверняка убьют. Напрягал слух, надеясь услышать шаги, но слышал треск горящих деревянных дверей и стук собственного сердца.

Дочь была в опочивальне. С ней – две старухи. Одной стрела попала в плечо, и служанка лежала на полу, истекая кровью. Вторая билась возле неё в истерике. Успокаивая обеих, Янара рвала простыню на полосы.

Флос взглянул на объятый пламенем шкаф, схватил Янару за руку и потащил к выходу. Она уцепилась за спинку кровати и прокричала ему в лицо:

– Без них не уйду!

Со стены рухнул горящий гобелен, краем улёгся на постель. Вспыхнула подушка. Огонь пробежался по тряпичному чехлу матраса, высвобождая конский волос.

Флос проорал:

– Беги вниз! Я их выведу! – Подхватил окровавленную старуху за подмышки и поставил на ноги. Её подругу направил к двери пинком под зад. – Хватит выть, сука, язви тебя в рот! И ты заткнись! – прикрикнул он на раненую. – Если из-за вас погибнет моя дочь, я выпущу вам кишки!

На лестнице старух у него забрали подоспевшие слуги. Флос вывалился из башни. Не удержав равновесия, кубарем скатился по ступеням и закашлялся до рвоты. Янара оттащила его к кузне, дабы не мешать мужикам, бегающим туда-сюда с вёдрами. И легла рядом.

Отдышавшись, Флос сел:

– Пойду гляну, что там делается.

– Не ходи, – попросила Янара.

Флос посмотрел на окутанную дымом постройку. Если бы он верил в бога, то попросил бы сжечь башню дотла, чтобы ни еды не осталось, ни воды. Тогда Мэрит точно сдаст крепость.

– В бочках кончилась вода! – крикнул горбоносый мужик, размазывая по лбу пот и сажу.

– Все в подвал, к колодцу! – проорал лорд, стоя на крепостной стене. – Живо! Шваль подзаборная!

Упираясь кулаками в землю, Флос встал:

– Пойду гляну.

Янара поднялась. Завертела головой:

– Где Лита? – Схватила за рукав слугу. – Литу и Люту не видел?

Слуга указал на прачечную:

– Там они. – И последовал за остальными в подвал господской цитадели.

– Миледи! Вы живы! – радостно воскликнул человек городской наружности. – Мы с вами не знакомы. Я секретарь-нотарий. Зовите меня Монт. Я служу в Хранилище грамот. – Монт взял Янару под локоть. – В вашем деликатном положении нужен покой, а тут такое бедствие…

– Нет у меня никакого положения, – призналась она.

– Тише, миледи. Тише! – Монт зыркнул на Флоса, притянул Янару к себе и горячо зашептал ей в ухо: – Об этом никто не должен знать. Вы наше спасение, миледи. Идёмте, я всё вам объясню.

Проводив их взглядом, Флос взобрался на крепостную стену. Крадучись высунулся из-за зубца. Толпа крестьян поредела. Наверное, спрятались за крепостью или положились на божью волю и побежали в деревню. Войско Хилда выстроилось ровными рядами. Кони нетерпеливо били копытами. Небольшие отряды малых лордов расположились на флангах. На фоне серого неба развевались флаги и привязанные к флагштокам пурпурные ленты.

~ 20 ~

Монт провёл Янару в постройку, служившую одновременно кухней и трапезной для слуг, и усадил на скамью. У холодного очага скучились поварихи и посудомойки. Они знали всех обитателей замка, а эту женщину в окровавленном платье, с измазанным сажей лицом и растрёпанными волосами видели впервые. И теперь, поглядывая на неё украдкой, силились понять, откуда она взялась.

Янара повалилась боком на широкую скамью и подтянула колени к животу.

– Миледи, вам плохо? – спросил Монт.

«Миледи… Вдова герцога…» – зашептались работницы.

– Живот болит, – пробормотала Янара, трясясь в ознобе и стуча зубами.

Монт потрогал её лоб. Жара вроде бы нет.

– Это от страха, – сказал он и накинулся на баб: – Чего стоите? Дайте миледи попить и укройте чем-нибудь.

Круглолицая женщина подошла к Янаре и протянула кружку:

– А мы вас не признали сразу. В замок приехали в белом покрывале, мужа хоронили в чёрном. А вы совсем девочка. И уже вдова.

Янара сделала несколько глотков и уронила голову на доски.

– Миледи, только не засыпайте, – попросил Монт. – Поговорить надобно.

– Дайте отдышаться.

Женщина хотела отойти; Янара схватила её за юбку:

– Сходи, узнай, как там Лита. Её унесли в прачечную.

– Это какая Лита? – отозвалась кухарка в белом переднике. – Не та ли, что у Проськи мужа увела?

– Ту, что у Проськи кобеля увела, зовут Люта, – сказала посудомойка, протирая куском льна бронзовый кубок. – А Лита её сестра, шлюха. Солдат обслуживала.

– Хватит! – возмутился Монт. – Не слышали, что приказала миледи?

Круглолицая женщина поставила кружку на выскобленный стол и выскочила из кухни.

– Не слушайте вы их, – прошептала рыжеволосая девка, укрывая Янару одеялом из тряпичных лоскутов. – У них что ни баба, то шлюха, что ни мужик, то кобель.

Кухарка постучала деревянным черпаком по чану:

– А воду нам сегодня принесут? На похлёбку тут не хватит. – Подошла к двери и, выглянув наружу, крикнула кому-то: – Эй! Длинноногий! Принеси ведёрко воды.

– Там пожар тушат, дура! – прозвучало в ответ.

– Мне только ведёрко, а то вместо обеда будешь хрен свой сосать. Так всем и скажи.

Кухарка вернулась к очагу, загремела посудой. Её помощницы, усевшись за стол, принялись лущить бобы, перебирать крупу и резать корень сельдерея.

В кухню вбежала круглолицая женщина:

– Солдаты гутарят, что через тридцать минут опять стрелять начнут.

– Это много или мало? – подала голос рыжеволосая девка, ковыряя пальцем в миске с пшеном.

– Кто ж тебе скажет?

– Так пойди узнай, а то прискакала тут и пужаешь нас умными словесами.

– Да ну вас, – отмахнулась работница и подсела к столу.

– Как там Лита? – спросила Янара.

– Жива ваша Лита, жива. Коновал стрелу вытащил. А там уж что бог пошлёт.

Монт полез в нагрудный карман и вспомнил, что спрятал часы в сумку, а сумку отдал охраннику. Вещь ценная, редкая, на время поездки Хранителем грамот выданная.

Женщины, занятые работой, принялись строить предположения, что такое минута и сколько это – тридцать. Покосившись на них, Монт придвинул табурет к скамейке и наклонился к Янаре:

– Вам надо взять себя в руки, миледи.

Она открыла глаза:

– Я в порядке, господин секретарь-нотарий. Просто немного устала.

– Меня зовут Монт, – напомнил он.

– Спасибо за беспокойство, господин Монт.

Он наклонился к Янаре ещё ниже:

– Сейчас вы встанете, подниметесь со мной на крепостную стену и будете вести себя как хозяйка замка.

– Я не хозяйка.

Монт потёр вспотевшие ладони. На то, чтобы уговорить лорда Мэрита сдать крепость, оставалось совсем мало времени.

– Знаю, знаю. Ваш свёкор тоже не хозяин. Я приехал сюда по приказу Знатного Собрания. Вы знаете, что такое Знатное Собрание?

Янара провела языком по пересохшим губам:

– Совет семи великих лордов.

– Правильно, правильно, – закивал Монт. – Вы очень умная женщина, миледи. Знатное Собрание строго следит за соблюдением законов.

– Мне всё равно, – тихо произнесла Янара и сомкнула веки.

Монт потряс её за плечо:

– Миледи, послушайте! Вы должны знать, что беременной вдове переходят права на владения её покойного мужа вплоть до родов. Есть такой закон. Не буду объяснять тонкости. Это долго. Вдове, а не свёкру или двоюродному брату мужа.

– Я не в тягости.

– Лорд Мэрит думает иначе! Он сам мне сказал, что вы носите ребёнка.

– Я ошиблась. И вообще… Почему вы говорите со мной на эту тему? Это неприлично.

Монт оглянулся на спорящих кухарок и зашептал Янаре в ухо:

– Мы поднимемся на стену. Я скажу лорду, что вы переживаете о своём будущем ребёнке и хотите сдать крепость. Скажу так, чтобы услышали солдаты. Вам надо только поддакнуть.

Янара распахнула глаза:

– Но это неправда!

– Потом, через месяц или два, скажете, что ошиблись. Вам ничего за это не будет. Женщины часто ошибаются, уж поверьте мне.

– Я не могу.

– Мы все умрём от голода. Вы этого хотите?

Янара села. Поправив на коленях одеяло, прислонилась спиной к глинобитной стене:

– Не хочу. Но это неправильно. Я не могу обманывать солдат. Они сдадут крепость и из-за меня, из-за обманщицы, потеряют достоинство и честь.

– В голодной смерти мало чести.

– В голодной? – Янара покачала головой. – Ничего-то вы не знаете, господин Монт. Зайдите в конюшню и посмотрите, сколько там лошадей.

Он от досады сжал руку в кулак:

– Лорд Мэрит никого здесь за людей не считает.

– Для людей превыше всего долг, а не отношение к ним хозяина.

– Да он не хозяин им вовсе.

– И я не хозяйка.

– Печально всё это, – тяжело вздохнул Монт. – Кто вас воспитывал, миледи?

Янара вымучила улыбку:

– Плохо воспитали?

– Нет, наоборот! – поспешил заверить Монт. – Я восхищаюсь вашей непреклонностью.

– Меня воспитывали разные люди. Они не заслуживают вашей похвалы. Дело в том, что мой отец рыцарь. Кстати, он здесь, в крепости. Вы его видели.

– Этот, в стёганом гамбезоне?

Янара кивнула:

– Этот. Если я солгу солдатам, он перестанет меня уважать.

В кухню вошёл долговязый мужик, держа ведро:

– Готовь обед, дурёха! Не хочу помирать с пустым животом. – И вылил воду в чан.

Вытирая руки о фартук, кухарка приблизилась к чану:

– Ты чего это принёс?

– Воду, – ответил мужик, уже переступив порог. – Как ты просила.

– Иди-ка сюда!

Мужик вернулся, заглянул в чан:

– И что?

Кухарка зачерпнула кружкой воду:

– Сам не видишь? В какой луже набрал?

Сведя брови, мужик осмотрел ведро:

– Вроде бы чистое. – Высунулся из дверного проёма и крикнул: – Фалька! Неси сюда воду.

– Приказано бочки наполнить, – прозвучало снаружи.

– Неси, говорю!

Немного погодя через кухню проковылял старичок. Кухарка не дала ему вылить воду в чан.

– Это что такое? – Её голос звенел от возмущения. – Вы где её взяли?

Старик почесал проплешину:

– Чё-т я не понял…

Монт заглянул в ведро. Сердце забилось сильно-сильно. Выбежал из кухни и посмотрел в бочку, стоящую возле конюшни. Приблизился к другой бочке. Забрал бадью у слуги, вышедшего из господской башни, и поднялся на крепостную стену.

Лорд Мэрит обходил солдат, выдавая им по серебряной монете. Скупо улыбаясь, мечники и лучники прятали монеты в сапоги и возвращались к наблюдению за вражеским войском.

– Что это вы, господин секретарь? – спросил Мэрит, приблизившись. – Решили воинов напоить? Похвально. А кружка где? Или вы думаете, что они лошади и будут пить прямо из ведра?

Монт поставил бадью:

– Сомневаюсь, что лошади станут пить это.

Мэрит зачерпнул пригоршню воды:

– Почему мутная?

– Не знаю. Я у вас хотел спросить. Вся вода мутная. Везде.

Мэрит заехал ногой по ведру. Дал знак Сантару, вместе с ним спустился по сходням, пересёк двор и скрылся в господской башне.

Монт запрокинул голову. Из окон продолжал валить густой дым. Судя по всему, слуги уже не тушили в палатах пожар, а ждали, когда там всё выгорит. Благо в шахте с винтовой лестницей гореть нечему. Можно просто поливать каменные стены и ступени, чтобы искры сверху не попали в складские помещения, расположенные в подвале.

Мужики, минуту назад снующие с вёдрами, вдруг расселись рядом с лестницей, ведущей в башню. Сложив руки на коленях, переглянулись.

– Что происходит? – послышался скрипучий голос.

Монт обернулся к подошедшему пожилому человеку в гамбезоне.

Щуря один глаз, тот проворчал:

– Бочки пустые, а они отдыхать надумали.

– Вы отец миледи? – поинтересовался Монт.

– Ну? И что?

– Ничего, – пожал плечами Монт и, выдержав паузу, проговорил: – Хорошую вы дочь воспитали.

Отец Янары уставился на него одним глазом:

– Воспитал?.. А-а-а, ну да. Так чего они расселись?

– Не хочу торопиться с умозаключениями, – уклончиво ответил Монт.

Наконец лорд Мэрит и сэр Сантар появились из башни. Что-то сказали мужикам, те разбежались в разные стороны.

Продолжая стоять на галерее, Монт сверху наблюдал, как челядь обыскивает постройки. Лорд и его племянник в это время спорили, потрясая кулаками.

Связав воедино последние события, Монт сообразил: ищут вредителя. Им мог оказаться кто угодно: комнатный слуга, дворовой работник или стражник. Мэрита здесь не любили, но чтобы решиться на вредительство в такой тяжёлой ситуации, надо быть отпетым негодяем. Видавший виды секретарь-нотарий, клерк Хранилища грамот, господин Монт счёл возможным предположить, что в замок сумел проникнуть лазутчик.

В любой крепости построек уйма, под ними расположены подвалы, соединённые ходами. Спрятаться легко, а заблудиться ещё легче. Монт затревожился, что поиски затянутся надолго. А лорд Айвиль дал на раздумья всего час.

Не выдержав, Монт спустился со стены и подошёл к спорщикам:

– В колодце такая же вода?

Мэрит потёр лицо и прижал к губам сложенные ладони, будто запрещая себе говорить.

– Такая же, – ответил Сантар. – Кто-то бросил туда горшки с известью.

– Не кто-то, а караульный, которого ты послал охранять колодец! – прорычал Мэрит.

– Откуда взялась известь? – удивился Монт.

Мэрит воздел руки к небу, затянутому дымом:

– Господи! Ну почему все нотарии тупицы?!

– Во-первых, я секретарь-нотарий! Во-вторых, я не тупица!

– Мы хранили в подвале горшки с известью, – вклинился в перебранку Сантар. – Если крепость захватят, мы укроемся в башне и высыплем известь из окон. Она выест неприятелю глаза. Мы обнаружили, что часть горшков исчезла.

Монт еле сдерживал радость:

– У вас один колодец?

– Нет! Десять! – рявкнул Мэрит. – Ну конечно один, господин нотарий!

– Интересно, час уже истёк? – вымолвил Сантар, поправляя на голове шлем.

Мэрит указал на закопчённое сажей окно:

– Часы там. Иди, посмотри.

Монт запахнул на груди полы плаща и, трясясь в нервном ознобе, проговорил вкрадчиво:

– Айвили несколько веков тренируют наёмников. Выродки побывали в таком количестве сражений, что нам и не снилось. Они брали не только крепости – они брали города. Я знаю, что такие луки и стрелы, как у них, изготавливают всего три мастера. Скажу вам по секрету, дело не в луках, а в мастерстве. Что ещё умеют Выродки? Сколько времени мы продержимся без воды? Сейчас вы можете сдать крепость и сохранить свой штандарт, лорд Мэрит. Потом… На него повяжут ленту чужой славы, а вашу голову насадят на кол.

– Я костьми лягу, но крепость не сдам!

– Дядя, – подал голос Сантар. – Можно вас на пару слов?

Они отошли в сторону и зашептались. Теребя ворот плаща, Монт окинул взглядом двор. Мужики перебегали от постройки к постройке. На пороге кухни стояла вдова герцога, кутаясь в лоскутное одеяло.

– Сэр Флос! – крикнул Мэрит и махнул рукой. – Подойдите, пожалуйста.

Человек в гамбезоне спустился со стены и двинулся к башне. В его походке чувствовалась нервозность. На лице застыла тревога.

– Слушаю вас, милорд, – сказал он, приблизившись.

– Поручаю вам провести переговоры с герцогом Хилдом.

У Флоса открылся второй глаз, затянутый бельмом.

– Почему я?

– Больше некому. Я не могу бросить своих людей. И не могу отправить знаменосца, сэра Сантара. А вы рыцарь. Имеете право.

Флос посмотрел на свою дочь. Уставился себе под ноги:

– Что я должен ему сказать?

– Скажете, что я сдам крепость в обмен на малых лордов, бывших вассалов моего сына, герцога Мэрита. В противном случае мы встретим смерть в этих стенах.

– А это можно крикнуть со стены?

Мэрит скривил губы:

– Предатели разбегутся.

Флос улыбнулся Янаре, снял перевязь с мечом и, немного подумав, протянул её Монту:

– Если что, защитите мою дочь.

Сантар побежал к воротам и начал что-то втолковывать караульным.

– Лучники! – проорал Мэрит, поднимаясь по лестнице к надвратной башне. – Занять позиции!

– Спасите нас, – прошептал Монт Флосу и, похлопав его по плечу, поспешил на крепостную стену.

~ 21 ~

Сердце Янары сжалось. Она не помнила, чтобы отец прежде улыбался, а сегодня у него прямо день улыбок. И на смотровой площадке он был непривычно ласков. Сейчас в его взгляде, брошенном на неё мельком, сквозило сожаление. О чём он сожалеет?

Пока отец разговаривал с лордом Мэритом и сэром Сантаром, Янара не смела выйти за порог кухни. До её слуха долетали обрывки фраз секретаря-нотария, она не понимала, о чём идёт речь. Удивляли слуги – вместо того чтобы тушить пожар и наполнять водой бочки, они бросили вёдра и с озабоченным видом бегали от одной постройки к другой.

Наконец лорд с племянником и секретарь-нотарий оставили отца одного. Янара шагнула к нему, а он направился к воротам. Ступив в полумрак, заполонивший всё пространство под надвратной башней, отец вдруг развернулся и двинулся обратно.

– Флос! – крикнул Сантар. – Сэр Флос!

Не оглядываясь, отец махнул ему. Подойдя к Янаре, взял её лицо в шершавые ладони:

– Мой ёжик. Прости меня за всё.

С трудом сглотнув ком в горле, она прошептала:

– Ну что ты, папа…

– Скоро всё закончится.

– Быстрее бы.

– Ты у меня смелая, сильная. – Отец улыбнулся. – Вся в меня.

Поцеловал Янару в лоб и пошёл к воротам.

Янара стиснула на груди края одеяла и побежала следом:

– Папа, ты куда? Не уходи! Папа! А как же я?

Сантар схватил её за плечо:

– Стоять!

Отец оглянулся и что-то ответил – Янара не услышала. В этот миг заскрипели цепи: стражники опускали подъёмный мост.

Со стены донёсся голос лорда Мэрита:

– Кто приблизится к воротам – получит стрелу промеж глаз! Отходите! Живо!

Раздался гулкий звук – мост лёг на противоположный край рва. Вверх с оглушительным визгом поползла железная решётка и зависла над землёй. Вратник открыл низкую дверцу в створе ворот. В крепость хлынул шум толпы. Кто-то вскрикнул. Кто-то истошно завопил.

– Я предупреждал! – проорал Мэрит. – Прочь от моста!

Флос поднырнул под решётку и боком протиснулся в узкий дверной проём. Вратник захлопнул за ним дверцу и закрыл на щеколду. Выпустив плечо Янары, Сантар побежал к сходням.

Янара не могла поверить, что отец её бросил. Смотрела то на стражника, то на щеколду. Сердце стучало так громко, что никаким другим звукам не удавалось пробиться сквозь этот стук. В голове билась мысль: он всегда её бросал.

Перед внутренним взором промелькнула сцена, как отец отдаёт перевязь с мечом секретарю-нотарию. Меч, с которым он никогда не расставался! Даже ложась спать, ставил его возле изголовья кровати.

Янара попятилась. Запрокинув голову, на стене среди солдат отыскала взглядом господина Монта и поднялась по зигзагообразной лестнице.

Наверху буйствовал ветер. Между зубцами в напряжённых позах стояли воины. Лучники держали луки наготове, посматривая на флаг, венчающий надвратную башню. Густо-зелёное полотнище бросало из стороны в сторону, и казалось, что двухголовый волк мечется по лугу. Внизу, за насыпью, скучились крестьяне. На гребне земляного вала сидела женщина, прижимая к себе замотанного в тряпку младенца. На дне глубокого рва лежали несколько человек, пронзённых стрелами. Лучники убили тех, кого обязались защищать…

Посреди поля, покрытого высокой травой с метёлками, виднелось войско. Отец шёл по колее, делящей поле на две части. Ему навстречу неторопливо ехал рыцарь, облачённый в пурпурную накидку. Такого же цвета перо на шлеме с поднятым забралом реяло как штандарт.

Янара опешила:

– Лорд Мэрит решил сдать замок?

Господин Монт вздрогнул от неожиданности. Взглянув на неё, подвинулся:

– Вставайте поближе, миледи. Отсюда лучше видно.

Янара посмотрела на Мэрита. Раскинув руки, он опирался ладонями на зубцы и внимательно следил за переговорщиками. Сантар возился возле жаровни. Его будто не интересовало происходящее за стенами крепости.

– Я не верю ему, – прошептала Янара. – Он что-то задумал.

– Не волнуйтесь, миледи, – еле слышно произнёс господин Монт. – Ваш отец сделает всё от него зависящее.

– Почему лучники целятся?

– Для острастки. Наверное, так положено.

Янара запахнула на груди одеяло и вжала подбородок в кулаки.

Переговорщики остановились в трёх шагах друг от друга. Флос долго говорил, а рыцарь взирал на него сверху вниз и не двигался. Даже конь его словно врос копытами в землю. Янара глядела отцу в спину, переводила взгляд на рыцаря и мысленно твердила: «Кивни, пожалуйста, кивни…» Пасмурная погода и большое расстояние не позволяли рассмотреть лицо воина: хмурился он или был доволен.

Наконец рыцарь толкнул коня каблуками в бока и направился к войску герцога Хилда. Отец почему-то пошёл за ним. И вдруг опустился на колени. Воин обернулся.

Стало тихо. В этой могильной тишине Янара услышала звон тетивы. В сумрачном воздухе медленно, словно сквозь мутный кисель, пролетел сгусток пламени и врезался отцу в спину. Стёганый гамбезон загорелся. Отец силился дотянуться до стрелы. Хотел подняться. Его ноги подкосились, и он повалился в траву. Сорняк полыхнул. Боевой конь встал на дыбы и, скинув всадника, поскакал прочь. Огонь запрыгал с метёлки на метёлку как алая саранча. Поле мгновенно заволокло желтоватым дымом.

– Что вы сделали? – закричал господин Монт истошным голосом. – Что вы сделали? Так нельзя!

– Я хотел напугать лошадь, – пробормотал Сантар, опуская лук. – Я не метился.

– Они переговорщики! – орал секретарь-нотарий. – Вы нарушили рыцарский кодекс чести!

– Я выпустил стрелу не глядя! Клянусь! В доспехах невозможно стрелять метко!

Лорд Мэрит захохотал. Лучники уставились на него, переглянулись, опустили луки.

Ветер подхватил огонь и помчал его по полю к крепости. Крестьяне заголосили и опять полезли на земляной вал. Началась давка. Задние ряды напирали. Передний ряд не удержался на гребне. Люди кубарем покатились по крутому склону, ломая себе шеи, руки, ноги.

– Господи! Что вы наделали? – сокрушался секретарь-нотарий. – Я доложу Знатному Собранию!

– Поднять мост! – приказал лорд Мэрит и, вновь разразившись смехом, похлопал Сантара по шлему.

Пламя перескочило через дорогу и, изменив направление, устремилось в сторону деревни. Загорелся стог сена. Ветер закружил искры, как стаю бабочек, и обрушил их на соломенную крышу крайнего дома. Заревела скотина. Крестьяне скинули рубахи и принялись прокладывать себе путь через пылающий сорняк.

Янара убеждала себя, что видит сон. Надо только моргнуть, и она проснётся. Моргнуть не получалось.

Из клубов грязно-жёлтого дыма вылетели, будто демоны, всадники на длинноногих жеребцах и понеслись вдоль насыпи. Подростки, стоя одной ногой в стремени, разрезали воздух щитами.

Никто на стене не успел ничего понять, как Сантар без вскрика отшатнулся назад и упал с галереи. Стрела пробила доспех на его груди. В тот же миг другая стрела вонзилась лучнику в глаз. Через секунду, размахивая руками, во двор свалился ещё один лучник. За ним ещё один… Возле хозяйственных построек завизжали бабы.

– Пускай! – приказал лорд Мэрит стрелкам.

Застонала тетива. Стрелы на мгновение застыли в воздухе и угодили в крестьян.

– Наложить стрелы! – снова раздался приказ.

– Они скачут по ветру, – прозвучал чей-то голос. – А мы…

Голос сменился бульканьем. Лучник сжал в кулаке древко стрелы, торчащей из горла, и упал как мешок.

Лорд Мэрит рухнул на колени:

– Все за укрытие!

Сидя на корточках, секретарь-нотарий схватил Янару за одеяло и потянул книзу:

– Миледи! Спрячьтесь!

Она продолжала стоять в полный рост, всматриваясь в пелену дыма.

Всадники скрылись за углом крепости.

– Доложить о потерях! – приказал лорд Мэрит.

– У нас семеро убитых.

– У нас пятеро… Нет. Шестеро.

– Тринадцать человек! – взревел Мэрит, колотя кулаком по каменной площадке. – Вашу мать! Тринадцать! За что я вам плачу?!

– Сколько у вас воинов? – прошептал господин Монт, сидя возле ног Янары.

– Было пятьдесят, – проговорил тихо мечник.

– Всего-навсего?

– Для защиты крепости достаточно. Кто ж знал, что их кони огня не боятся.

Лорд Мэрит встал на колени:

– Доложите о потерях врага… Мне скажет кто-нибудь, сколько ублюдков вы убили?

– Ни одного, – произнесла Янара. – Только своих же крестьян.

По галерее, пригибаясь, бежал лучник.

– Ты с какой стены? – спросил у него солдат.

Лучник упал и, взвыв, схватился за окровавленное плечо.

– Там все живы?.. Все?.. Чего молчишь?

– На северной стене половина раненых, – ответил лучник, морщась от боли. – В руки или в плечи. Трое убиты.

– Жёваный крот… – выругался солдат.

– Откуда они взялись? – просипел лучник, усаживаясь. – Смотрим, с вашей стороны дым повалил. Думали, опять башня горит. Или сарай. С обратной стороны ничего не видно. А тут они…

Защитники крепости долго выглядывали из-за зубцов. Трава уже выгорела, однако рассмотреть что-либо мешали дым и странная жёлтая пыль. Наконец ветер разметал остатки пелены. Взглядам воинов предстало войско, окружённое стеной щитов в три ряда. Нижние щиты были на четверть утоплены в землю. Железная преграда не позволила огню проникнуть внутрь.

До слуха долетела команда:

– По местам!

Стена распалась на множество круглых фрагментов. Подростки-щитоносцы вернулись к всадникам. Сорняк под войском весь лежал. Похоже, коней пустили по кругу, и они попросту его вытоптали. Поэтому в воздухе вместе с дымом клубилась пыль.

Янара смотрела на дымящиеся останки отца. Он часто говорил, что хотел бы погибнуть на поле боя с мечом в руке, и сетовал, что из-за ранения больше не может воевать.

– Колдовское отродье, – выдавил из себя лорд Мэрит.

Янара сбросила с плеч одеяло:

– Я хочу сдать крепость.

– Ах ты ж шваль! – прошипел лорд.

– Я вдова герцога. Этот замок принадлежит мне! Господин Монт! Подтвердите.

Тот поднялся на ноги и указал на Янару пальцем:

– Она хозяйка владений! Это говорю я! Секретарь-нотарий, клерк Хранилища грамот! Дайте госпоже флаг!

Лорд Мэрит встал в полный рост, упёр кулаки в бока:

– Ты кто такой, чтобы здесь командовать?

– Вы сказали своим людям, что колодец отравлен и в крепости нет ни глотка воды?

– Это правда? – спросил раненный в плечо лучник.

Лорд Мэрит пробежался взглядом по хмурым лицам воинов. Сел. Откинулся на стену и уставился на небо:

– И дня не продержались.

~ 22 ~

Стоя в арьергарде войска, Рэн успокаивал коня и смотрел на замок, виднеющийся сквозь желтоватую пелену. День клонился к закату. Если Мэрит не сдаст крепость до темноты, придётся ехать в деревню. Не в эту, которая догорала, а в ту, что находилась отсюда в трёх лигах. О конях воины беспокоились сильнее, чем о себе. Животным чуждо чувство долга, они не будут терпеливо переносить голод и жажду. Близость огня и дым делали коней нервными, их стало тяжело удерживать на месте.

Поглаживая конскую гриву, Рэн прокручивал в голове свои дальнейшие действия. Надо оставить здесь небольшой отряд во главе с лордом Айвилем. В ближайшей деревне напоить и накормить войско, вернуться сюда и разбить лагерь. Организовать поставку продовольствия и вывоз человеческого дерьма и навоза, иначе через несколько дней воинов скосит дизентерия.

Рэн уже сейчас отправился бы в путь, но опасался подвоха. Малые лорды утверждали в один голос, что лорд Мэрит лишился рыцарей покойного сына, а значит, замок защищают только стражники. Крепость хорошо укреплена, для её обороны достаточно тридцати-сорока солдат. На деле их может оказаться намного больше. Рэн опасался, что лорд Мэрит ждёт удобного случая для внезапной атаки. Его кони и солдаты сыты, у них достаточно воды. И они не измотаны. Поэтому надо дотянуть до ночи и под прикрытием темноты совершить перемещение войска в деревню и обратно.

– Будет мне наука, – бормотал Киаран, суетясь возле лежащего на земле командира рыцарей. – Стояли в траве по пояс. Олух-олухом. Будет мне наука. А Мэрит – сука. Ни чести, ни совести.

Рэн спешился. Бросив поводья эсквайру, склонился над переговорщиком. Сэру Ардию повезло – его, оглушённого ударом о землю, вовремя вытащили из огня. Обгорели только кисти рук и лицо. Набивная одежда, надеваемая под латы, защитила тело от горячего металла. А подшлемник уберёг волосы.

– Что это? – спросил Рэн, наблюдая, как Киаран смачивает из фляжки лоскут ткани и тонкой струйкой выжимает Ардию на безбровое лицо.

– Ячменный спирт.

Ардий приподнял веки.

– Закройте глаза! – приказал Киаран. – И не открывайте, пока я не скажу.

– Вы делаете только хуже! – встревожился Рэн.

– Это слабый спирт, крестьянский. Монастырский спирт крепче в два раза. Он обжигает глотку, а этот можно пить безбоязненно. – Киаран взял протянутую наёмником полную фляжку и плеснул из неё Ардию на руки. – Если ожог сразу же смочить крестьянским спиртом, не будет волдырей, и кожа потом не облезет. А ещё он уменьшит боль. Вот увидите, скоро ему станет легче.

– Надеюсь, вы в этом разбираетесь, – сказал Рэн с сомнением в голосе.

– Через это проходили многие Выродки. То есть сыны Стаи.

Рэн опустился на одно колено:

– Сэр Ардий, вы можете говорить?

– Подождите немного. Ещё раз смочу губы. – Киаран положил влажную тряпицу рыцарю на рот. – Не переживайте, сэр Ардий. Целоваться будете, как раньше.

Немного погодя Ардий прошептал, стараясь не шевелить губами:

– У них нет воды.

Киаран свёл брови:

– Ложь. В крепости глубокий колодец. Это я знаю точно. Вырыт в подвале господской цитадели.

– Воду отравили, – едва слышно сказал Ардий.

Рэн наклонился ниже:

– О чём ещё говорил переговорщик?

– Лорд Мэрит согласен обменять крепость на малых лордов.

Рэн посмотрел на Киарана. Прочитав в его взгляде немой вопрос, покачал головой:

– Нет! – И хотел встать.

Ардий схватил его за руку и скривился от боли:

– Он умолял спасти его дочь.

– Он назвал своё имя?

– Флос.

Рэн снова посмотрел на Киарана:

– Кто такой Флос?

Тот почесал подбородок:

– Никогда о нём не слышал.

– Я думал, вы всё знаете, – иронично подколол Рэн.

– В круг моих интересов входят титулованные дворяне. А мелких дворян всех не упомнишь. Этот и на дворянчика не похож. И на стражника не похож. Скорее, наёмник. Странно, конечно. Солдатам, слугам и прочему простому люду запрещается вести переговоры от имени господина. Поэтому я в растерянности.

– Он рыцарь, – прохрипел Ардий. Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Рэн сжал ладонью его плечо:

– Вы сказали достаточно, сэр Ардий. Отдыхайте. – Отозвал Киарана в сторону. – Вы узнали этого Флоса?

Киаран кивнул:

– Он заходил в харчевню. Искал свою блудную дочь.

– Я тоже его узнал. Расспросите о нём наших пленников.

Не успел Киаран сделать и шага, как послышались голоса:

– Смотрите! Смотрите! Они снимают флаг с надвратной башни!

Рэн и Киаран сели на коней и двинулись в авангард войска.

Штандарт с башни убрали, но более ничего не происходило. Шло время. Решив, что это очередная уловка Мэрита, Рэн отдал распоряжение отправить отряд в деревню и привести сюда подводы с провиантом, водой и сеном. И опять – не успели сыны Стаи отъехать, как со стороны крепости донёсся лязг цепей. Подъёмный мост стал медленно опускаться.

В этот раз открылись ворота, а не дверца в створе. Из крепости вышел человек. Разглядеть его никак не получалось. В воздухе ещё кружила жёлтая труха, над полем стелился дым, приносимый ветром от горящей деревни. Вдобавок к этому вечерело.

Человек прошёл по мосту. Замешкался возле крестьянских баб, неизвестно чего ожидающих возле земляной насыпи, и двинулся по колее.

– Женщина, – проговорил Киаран.

Рэн прищурился. Действительно женщина! На ней ни плаща, ни накидки. Только платье. В такой-то холод! Простоволосая… Значит, незамужняя.

– Мэрит над нами насмехается, – прошипел Киаран. – Сначала не пойми кто, рыцарь или наёмник, теперь крестьянская девка.

Ветер подул в другую сторону, унося с собой остатки дыма. Удалось рассмотреть в одной руке женщины флагшток – она волочила штандарт древнего рода по земле. В другой руке…

– Меч, – подсказал Киаран.

Рэн удивился: ну и глаза! И напряг зрение. Женщина сжимала рукоять меча задом наперёд. Клинок, как и флаг, бороздил дорогу позади неё.

– Они не сдают замок, – заключил Киаран и принял расслабленную позу. – Очередная хитрость. Они прицепили к флагштоку зелёную тряпку.

– Они открыли ворота! – возразил Рэн.

– Пока мы доскачем, ворота успеют закрыть, а мост поднять.

Женщина замерла возле убитого переговорщика. Рэн хмыкнул: девице приказали остановиться в поле досягаемости стрел. Надо быть простофилей, чтобы поехать к ней – после происшествия с беднягой Флосом.

Крестьянка или служанка вдруг бросила флагшток, опустилась на колени и вложила рукоять меча покойнику в руку.

– Она его дочь, – выдохнул Рэн. – Она его дочь! Она хочет, чтобы он лежал как воин, убитый в бою!

Движением бёдер послал коня вперёд. Киаран железной хваткой вцепился в луку его седла:

– Нет! Я отвечаю за вашу безопасность!

Женщина поднялась на ноги, взяла флагшток и поволочила полотнище по обугленному полю.

Наконец она приблизилась к войску. Молодая, почти девочка. Растрёпанные волосы. Лицо чёрное от копоти. Грязное платье. Разорванный рукав. В прорехе просматривались глубокие царапины на предплечье.

– Я…

Рэн подбодрил девушку:

– Продолжай. Тебя никто не обидит.

Она судорожно вздохнула:

– Я, дочь рыцаря Флоса, вдова герцога Мэрита, сдаю крепость. Это моё желание и моя воля. – Выпустив из руки древко, вскинула голову. – Ваша светлость, прошу вас, смилуйтесь над крестьянами. Они ничего плохого вам не сделали. Прошу пощадить воинов, они исполняли свой долг. Заберите замок, но не забирайте их жизни. Разрешите мне отвезти отца домой. Если видите во мне угрозу, убейте. Потом. А сейчас позвольте мне забрать…

Она умолкла на полуслове. Стиснула зубы. В глазах только боль. Места слезам в них не нашлось.

– Слишком хорошо говорит для дочери Флоса, – едва слышно сказал Киаран.

– Не забывайте, она была герцогиней, – произнёс Рэн, рассматривая молодую вдову.

– Сомневаюсь, что Холаф Мэрит нанимал для неё учителей.

Спрыгнув с коня, Выродок поднял штандарт великого дома Мэритов. Рыцарь повязал на навершие пурпурную ленту и, перехватив флагшток, вытянул руку вверх.

Рэн перевёл взгляд на крепость. Из ворот выходили стражники, миновали мост и бросали мечи подальше от себя.

~ 23 ~

На землю опускались сумерки. Герцог Хилд и лорд Айвиль стояли в окружении рыцарей посреди поля и ждали, когда сыны Стаи закончат осматривать замок. Рэн чувствовал себя птенцом, которому не дают вылупиться из яйца. Ему не нравилась излишняя опека, но Киаран настоял на предварительном обыске крепости и упросил держаться от неё подальше. Он знал, на что способен лорд Мэрит, а Рэн чужак и полагался только на трёхголосье своего существа. Тело просило снять латы, размять ноги и руки, смыть пот и грязь. Разум требовал проявить осторожность и не подвергать себя опасности. Душа тоже говорила… Её голос Рэн заглушал мыслями о герцоге Лагмере. Чем он занят? Уговаривает Знатное Собрание короновать его?

И вновь зазвучал голос разума: страна раздроблена, нет единства, и не соблюдаются законы чести, ибо нет короля и некому следить за порядком; каждый озабочен охраной только своих владений и защитой только своих интересов. Этот бедлам в королевстве, однозначно, посодействует Рэну в достижении целей. Слух о том, что его войско захватывает земли, долетит до Фамаля, и лорды вместе с вассалами ринутся в родовые замки. Этого Рэн и добивался: очистить столицу от вооружённых отрядов и войти в город без кровопролития.

Он снял шлем, закрепил его на луке седла и посмотрел на стреноженных коней сынов Стаи. Щитоносцы сновали между стадом и деревней, таская вёдра с водой и охапки соломы. Селение сгорело почти полностью, на дальней окраине каким-то чудом уцелели сараи и дома. Там же подростки обнаружили стога. И там же, неподалёку от деревни, протекала Ленивая река.

Рэн нарушил молчание:

– В замке должны быть телеги и рабочие лошади.

Киаран проследил за его взглядом:

– Пусть бегают.

– Им предстоит бежать до Фамаля. И если честно, я не понимаю такого отношения к детям. У вас отличные кони, они выдержат двух… трёх седоков.

Киаран всем телом повернулся к Рэну:

– Вы считаете, что я излишне жесток?

– Это всего лишь мальчики.

– Постоянные тренировки сделают их сильными и выносливыми. Когда они возмужают и выйдут на поле боя с мечами в обеих руках – им не будет равных. Я хочу, чтобы они выжили. Хочу, чтобы все вернулись в Стаю. Поэтому они будут бегать, носить воду, кормить и чистить коней, спать лягут позже всех, а встанут раньше петухов.

– Вернутся не все, – вымолвил Рэн.

– Не все, – согласился Киаран. – Но за наше войско я спокоен, в нём нет крестьян и нет плохо обученных наёмников. Наспех собранное войско выглядит организованным на марше. В сражении – это дезорганизованная толпа. Добавьте рыцарей, которые презирают лучников, не подчиняются военачальнику и зачастую срывают его планы. Им нужна слава, нужны легенды об их героизме, а на стратегию и тактику им плевать.

Рэн не стал спорить. Если в Шамидане все рыцари пренебрегают кодексом чести, как это сделал лорд Мэрит, приказав убить переговорщика, то Киаран, по всей видимости, прав.

Оглянувшись на своих рыцарей, сынов горных лордов, – вот с кого надо брать пример шамиданским воинам! – Рэн потёр лицо. Отросшая щетина неприятно колола ладони. Мужчины отпускали бороду и избавляли себя от необходимости бриться каждый день, тем более что это не всегда получалось. Рэн как-то носил бороду – ему не понравилось. С ней он выглядел намного старше и походил на дикарей из горных племён. Скорее бы добраться до бани…

Наконец из крепости сообщили, что обыск подходит к концу. Отряд двинулся к воротам.

Возле хозяйственных построек скучился замковый люд. Убитых солдат сложили в кучу посреди двора. Воин, выпустивший стрелу переговорщику в спину, лежал отдельно. Им оказался рыцарь – ещё одно подтверждение слов Киарана.

– Слуги все здесь, – доложил командир Выродков и указал на солдат, сидящих на земле. – Одного не хватает. Подполье в постройках обыскали. Заканчиваем обыск подвала господской башни. Возможно, он там.

– Или разделся, смешался с крестьянами и сбежал, – предположил Рэн и слез с коня. – Воду проверили?

– Да. Вода в колодце мутная. Секретарь-нотарий сообщил, что туда высыпали известь. Я уже распорядился доставить воду из деревни.

– Секретарь-нотарий? – удивился Рэн.

– Он и лорд Мэрит в гостевой башне. Под стражей. Сэра Ардия отвели на кухню. Вдова герцога в кузнице.

– Почему в кузнице?

– Она захотела быть рядом с отцом.

Рэн обратился к дворовым работникам:

– Среди вас есть лекарь или коновал?

Вперёд выступил бровастый мужик:

– Я конюх и коновал. Меня зовут Халик.

– Обработай стражникам раны, – велел Рэн и кивнул двум бабам. – Помогите ему.

Сыны Стаи вытащили из господской башни солдата и бросили к ногам Рэна.

– Еле нашли, – сказал один.

– Там настоящий лабиринт, – добавил другой.

– Что ты там делал? – спросил Рэн, глядя на перепуганного до смерти человека. Одет как мечник – в кирасу, а перевязи с мечом нет.

Эта деталь натолкнула на мысль, что мечник выполнял в подвале какую-то работу, и ножны ему мешали. Мелькнула ещё одна мысль: с мечом в руке или ножнами на поясе неудобно ползти. Неужели воин прятался, вместо того чтобы защищать замок?

Солдат словно не слышал вопроса. Приподнимаясь на локтях, изумлённо смотрел на Рэна. Складывалось впечатление, что он вообще не знал о сдаче крепости.

Выродок заехал ногой ему в бок:

– Отвечай герцогу Хилду!

Прикрыв рукой голову, солдат протараторил:

– Я заблудился. Мне приказали охранять в подвале склад, а я заблудился.

– Где твой меч? – спросил Рэн.

– Там узкие лазы. Он цеплялся за стены.

– Под стражу его, – велел Рэн и забегал глазами по постройкам. – Где кузница?

– Ваша светлость, – отозвался Киаран. – Надо бы допросить лорда Мэрита.

Рэн и сам знал, что необходимо сделать в первую очередь. Однако голос души теперь звучал громче голоса разума.

– Идите к нему. Я скоро присоединюсь к вам, – произнёс Рэн и последовал за командиром к каменному строению, возле которого у открытой двери стояли караульные.

Большое помещение с холодным очагом освещала масляная лампа. Либо работы здесь никогда не велись, либо сыны Стаи предусмотрительно вынесли всё, что представляло опасность: цепи, молоты, заготовки оружия. На полу лежало накрытое тряпкой тело. Рядом меч, вложенный в ножны. Вдова герцога сидела на скамье, уронив руки на колени и опустив голову. Что-то подсказало ей о присутствии постороннего человека: может, Рэн шаркнул подошвой сапога или под его ладонью скрипнула дверная балка. Вдова выпрямила спину и вжалась в стену.

– Не бойтесь, миледи, – проговорил Рэн и подошёл к скамье.

Вдова подняла голову. На лице следы копоти. Волосы непонятного цвета, утратившие яркость голубые глаза.

– Ваш человек жив?

– Какой человек? – не понял Рэн.

– Который разговаривал с моим отцом.

– Сэр Ардий. Командир моего отряда. Да, жив.

– Это хорошо, – сказала вдова и уставилась на труп.

– Как вас зовут?

– Янара. Можно мне взять телегу и забрать лошадь отца?

– Конечно. Вы здесь хозяйка.

– Я никогда не была здесь хозяйкой. Я не имела права сдавать крепость, но всех обманула и сдала. Я лгунья. Ложь – большой грех. Так говорили в монастыре. Но мне уже всё равно.

– Смеркается, – вымолвил Рэн. – Не лучшее время, чтобы отправляться в дорогу. Поедете утром.

– Я хочу уехать сейчас. Я больше не могу здесь находиться.

Рэн вернулся к двери, приказал запрячь лошадь в повозку. Янара продолжала неотрывно смотреть на тряпку, повторяющую изгибы тела покойника. Рэн хотел уйти, не мешать её горю – но как оставить её с горем наедине?

Скинув с себя меховую накидку, он сел на скамью:

– Помогите мне снять доспехи.

Янара посмотрела на него отстранённо:

– Я не умею. Я никогда этого не делала.

Рэн приподнял руку:

– Видите на боку ремешки?

– Да, вижу.

– Их надо развязать.

Янара сбросила с плеч грязное лоскутное одеяло:

– Как это делается?

– Начните снизу.

Она подёргала ремешки, поморщилась от досады. Опустилась перед Рэном на колени и принялась развязывать узлы зубами.

– Мой отец умер, когда мне исполнилось пять лет, – проговорил он.

Янара подняла голову и, бросив на него безразличный взгляд, вновь вонзила зубы в узел.

– Простите… Я не хотел сравнивать ваше горе с моим. Горя не было. Я не понимал, что произошло. Мать сказала мне: «Рэн, у тебя больше нет отца». Мне стало грустно, и всё. Моя мать держалась, как вы. Не кричала, не плакала, разговаривала со мной и со слугами, словно ничего страшного не случилось. И только потом, в постоялом дворе, я понял, как ей больно. Наши комнаты находились рядом, и я услышал какой-то странный звук. Вошёл к ней комнату. Мама рыдала, уткнувшись лицом в подушку. Это случилось один раз, больше она никогда не плакала. Во всяком случае, при мне. Знаю, вы хотите казаться сильной. Когда выедете из крепости – поплачьте. Вам станет легче. Так говорят.

В кузню заглянул эсквайр:

– Ваша светлость! – Заметив стоящую на коленях Янару, пробормотал: – Простите. – И попятился.

Рэну хотелось, чтобы он ушёл, однако вдова оказалась в щекотливой ситуации.

– Сними с меня латы, Амма.

Эсквайр приблизился, покосился на Янару и расплылся в улыбке:

– Это делается намного проще, леди.

– Миледи, – поправил Рэн.

Эсквайр отвесил низкий поклон:

– Миледи.

– И хватит улыбаться!

Зыркнув на труп, эсквайр придал себе скорбный вид:

– Разрешите, миледи.

Янара села на скамью, отряхнула подол платья и, сложив руки на коленях, уставилась в пустоту.

Быстро управившись, эсквайр удалился, сгибаясь под тяжестью доспехов. Рэн подвигал плечами, размял шею и откинулся на стену. Его ждал лорд Айвиль, ждал лорд Мэрит, ждал какой-то секретарь-нотарий, а он не находил сил встать и уйти. Тайком поглядывал на Янару и злился на себя. Рядом лежит труп, под крепостными стенами плачут крестьяне, вытаскивая погибших из глубокого рва. Деревня сгорела. Воины той и другой стороны изнывают от жажды и голода и валятся с ног. А он любуется женщиной, которая десятью днями раньше потеряла мужа и два часа назад – отца.

Так они и сидели молча. Янара – глядя на труп, Рэн – глядя на Янару.

Выродки доложили, что телега готова. Подхватили тело и вынесли из кузницы.

– Пойдёте в склеп? – спросил Рэн.

Янара повернулась к нему. Её глаза наконец-то ожили, в них появилось удивление.

– Зачем?

– Попрощаться с мужем.

Ничего не ответив, она принялась заплетать косу. Пальцы не слушались и путались в волосах.

– Вы любили его? – вновь спросил Рэн.

– Разве кто-то женится по любви?

– Я женюсь по любви.

Янара покачала головой:

– Желаю вам счастья.

– Сейчас принесут воду из деревни. Кухари приготовят ужин. Оставайтесь.

Она встала со скамьи:

– Мне далеко ехать. Не хочу, чтобы от отца плохо пахло. – И накинула на плечи одеяло.

– Где ваши вещи? – спросил Рэн, поднимаясь. – Я помогу вам донести.

– У нас недавно случился пожар, – произнесла Янара, силясь завязать углы одеяла в узел на груди.

– Я знаю.

– В окно влетела огненная стрела и угодила в шкаф с одеждой. Вторая стрела попала моей служанке в плечо.

– Мне очень жаль, – сказал Рэн и подумал, как, должно быть, нелепо они выглядят. Один устроил пожар, вторая от него пострадала, а разговаривают так, словно делятся новостями.

– Было очень страшно.

– Представляю.

– Я думала, что мы сгорим, а сгорел мой отец.

– Мне очень жаль, – повторил Рэн. Отвёл руки Янары от одеяла и затянул узел. – У вас есть деньги?

– Нет.

– С вами едут слуги?

– У меня нет слуг. Были две служанки – теперь они не мои. Тем более что одна ранена.

– Я дам вам провожатых.

– Я не сбегу. – Янара опустила голову. – Скажите куда и когда прийти – я приду.

Рэн пальцем приподнял её подбородок:

– Я сам приеду.

Выйдя из кузницы, он дал двум сынам Стаи деньги, велел найти что-то тёплое: плащ или ещё одно одеяло. Приказал в первой же харчевне накормить вдову. И поднялся на крепостную стену.

Повозка выехала за ворота, прогромыхала по мосту. Немного проехав по колее, остановилась. Янара перебралась с облучка на телегу, легла рядом с отцом и укрылась одеялом с головой. Плачет… Один из сынов Стаи бросил поводья своего коня приятелю, забрался на облучок и стегнул лошадь вожжами. Та понуро побрела по выжженному полю.

~ 24 ~

Рэн переступил порог гостиной. В камине развели огонь, но каменное помещение без ковров и гобеленов не успело прогреться, в нём было холоднее, чем в поле. Видать, здесь нечасто принимали гостей.

За длинным столом сидели лорд Айвиль, лорд Мэрит и незнакомый Рэну человек городской наружности, одетый в шерстяную куртку со стоячим воротником и накидку из добротного сукна с круглой застёжкой под горлом. На соседнем стуле лежала шляпа с завязками. Если бы Рэну не доложили, что в замке гостит секретарь-нотарий, он бы и сам сообразил, что перед ним клерк.

Киаран кутался в меховой плащ и постукивал каблуками сапог по полу. Мэрит, облачённый в доспехи, неотрывно смотрел на гору поленьев перед очагом. Секретарь-нотарий потирал колени; его волнение было скорее радостным, чем тревожным.

При виде герцога присутствующие встали.

Рэн приказал вывести из зала секретаря-нотария, чем несказанно его огорчил. Разрешил лордам сесть и расположился в хозяйском кресле:

– Вот и встретились, лорд Мэрит.

Тот покачал головой:

– Ваши люди застали нас врасплох, а мои люди меня предали. Только поэтому вы греетесь у моего очага.

– Крепость не ваша. Её хозяин мёртв.

– Не хочу быть грубым, но… Не ваших ли рук дело?

– Не моих, – заверил Рэн. Положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. – Почему не сдали замок по первому требованию?

– Там, – Мэрит вялым кивком указал на окно, – под угловой башней склеп. В нём лежат все бывшие владельцы крепости. Среди них покоятся моя жена и мой единственный сын. – Лорд прочистил горло. – Я не хотел, чтобы ваши солдаты справляли нужду на их могилах.

– Что произошло с колодцем?

– Один говнюк сбросил горшки с известью. Мои люди не успели его найти. Если найдёте, скажите ему спасибо.

Рэн нахмурился. Так вот от кого прятался мечник без меча…

– Обитатели замка остались без воды. На что вы надеялись?

Мэрит пожал плечами:

– Ни на что. Я хотел умереть.

– А ваши люди хотели?

– Я надеялся умереть первым. – Мэрит провёл рукой по лицу. Пригладил русую бороду с проседью. – На флаг вымершего рода не цепляют ленту чужой славы. Флагшток бы сломали, а полотнище сожгли вместе со мной.

– Я предлагал вам спасти честь вашего дома.

Мэрит направил на Рэна тусклый взгляд:

– Дома больше нет. – Потёр шею. – Мне не разрешили снять доспехи. Меня утомила эта тяжесть.

Рэн дал знак караульным. Сыны Стаи проворно развязали ремешки и освободили лорда от металлических пластин и щитков.

Раскинув руки, Мэрит потянулся:

– Стар я для этого убранства.

Рэн усмехнулся. В свои пятьдесят три лорд Мэрит выглядел достаточно крепким мужчиной. Под набивной курткой чувствовалась мощь его тела. Жилы на шее свидетельствовали о постоянных тренировках. Не соверши Мэрит низкого и подлого поступка, он вызвал бы уважение: и своим видом, и тем, как стоял на защите крепости, хотя прекрасно знал, чем закончится осада.

– Значит, вы хотели умереть, – проговорил Рэн. – Поэтому вы убили своего переговорщика?

Мэрит недовольно крякнул:

– Каюсь, не уследил. Его убил мой племянник, Сантар. Спросите любого. Его несдержанность постоянно меня злила, я ничего не мог с ним поделать. Это у него в крови. И он не хотел никого убивать. Рыцарь не может стрелять из лука так же метко, как лучник. То, что стрела попала в переговорщика, – нелепая случайность.

Скинув ногу с ноги, Рэн грудью навалился на стол:

– В этом вы правы. Вы не хотели убивать своего человека стрелой в спину. Вы хотели сжечь обоих переговорщиков. А ваш человек промахнулся и, вместо того чтобы поджечь траву, попал в стёганую куртку Флоса.

Мэрит набычился:

– Зачем мне это?

– Флос знал вашу тайну, и вы испугались, что он вас выдал.

Киаран бросил на Рэна удивлённый взгляд.

– Нет у меня тайн, – стушевался Мэрит.

– Я видел вашего Флоса в харчевне, – продолжил Рэн. – Возле Тихого ущелья.

– Понятия не имею, что он там делал.

– Он шпионил за мной.

Мэрит вспыхнул:

– За кого вы меня принимаете? Я лорд, граф! Моего сына убили! Я стоял у погребального костра и хотел умереть. Казните меня, и покончим с этим!

Рэн вновь откинулся на спинку кресла и принял расслабленную позу:

– Почему ваш сын, герцог, взял в жёны простую девушку?

– Она дочь рыцаря. Её отец дал за неё богатое приданое.

– Вы вернёте ей деньги?

Мэрит нервно потёр ладони:

– Я бы с радостью, но мой сын перевёл их в именные векселя. Они хранились в его опочивальне и благодаря вам превратились в пепел. Векселя выписал какой-то купец. Я не помню его имени. И кто отдаст мне деньги без бумаг?

Рэн подвигал плечами. Тело гудело, желудок сжался в кулачок.

– Последний вопрос, лорд Мэрит.

Тот устало кивнул:

– Конечно. Я слушаю.

– Почему Флос просил спасти его дочь?

Мэрит закатил глаза к потолку:

– Да что тут непонятного? Крепость в осаде. Господская башня сгорела. Воды нет. Любой отец просил бы спасти своего ребёнка.

Рэн приказал наёмнику отвести Мэрита в гостевые покои и не оставлять его без присмотра. Выбрался из кресла и принялся вышагивать по залу, разминая ноги.

– Я об этом даже не подумал, – признался Киаран. – И ведь точно! Не зря Флос появился в харчевне. Вполне возможно, что Мэрит приказал ему убить вас, а Флос не сумел подобраться. Как накануне сдачи крепости избавиться от ненужного человека? Отправить его в поле и сжечь.

Поворошив кочергой угли в камине, Рэн переставил кресло поближе к огню и велел привести секретаря-нотария.

Пока клерк, довольно улыбаясь, усаживался на стул и расправлял полы накидки, сын Стаи наполнил два бокала. Вино нашли в складском помещении и сразу дали попробовать пленным. Времени прошло достаточно – будь вино отравлено, пленники уже отправились бы к праотцам.

Рэн взял протянутый воином кубок:

– Я бы с большим удовольствием выпил воды.

– Эль, сидр и вино намного безопаснее, – сказал Киаран и, сделав глоток, почмокал губами. – Сносно.

– Вы не пили из горных источников.

Киаран сделал круговое движение кистью, рассматривая потёки напитка на стенках кубка:

– У нас нет горных источников. Есть реки, болота и колодцы. А ещё есть поля, которые удобряют дерьмом.

Рэн вытянул ноги к очагу и, пригубив бокал, спросил:

– Чему радуетесь, господин секретарь-нотарий?

– Мне не придётся есть собственную лошадь, – ответил тот, не в силах сдерживать улыбку. – Зовите меня Монт, ваша светлость. Я служу в Хранилище грамот.

Его лицо светилось, глаза сияли. Может, секретарь-нотарий по долгу службы и был хитрецом – сейчас он излучал искренние чувства.

– Господин Монт, что вас привело в замок?

– Я приехал напомнить лорду о законе. Видите ли, графу Мэриту не принадлежат эти земли и крепость. Ими владел его сын – герцог Холаф Мэрит. Он умер, не оставив наследника. По закону, владения усопшего должны перейти к короне. Однако же у герцога осталась бездетная вдова. В таких случаях законом предусмотрены два месяца для выяснения, носит вдова ребёнка или нет. Лорд заявил, что его невестка в тягости.

– Она ждёт ребёнка? – смешался Рэн.

– Нет-нет, – замотал головой Монт. – Мы воспользовались заблуждением лорда и сдали крепость.

Рэн свёл брови:

– Мы?

– Вдова. С моей подачи.

– Значит вы, секретарь-нотарий, блюститель закона, обманули дворянина?

Монт поднялся. Трясущимися руками одёрнул куртку:

– Я никогда в своей жизни не лгал! – Его голос звенел от обиды. – Мы всего лишь утаили правду от лорда. Это не обман.

– Не обман, – поддакнул Киаран.

Монт поклонился:

– Благодарю вас, лорд Айвиль! – Обратил взгляд на Рэна. – Осада – это война на изнурение. Голод – это тоже орудие войны. Уже молчу о жажде. Я хотел выжить. У меня семеро детей. Кто о них позаботится? И почему я должен выкладывать правду человеку, который нарушил рыцарский кодекс чести? Не лично, но руками своего племянника, рыцаря Сантара.

Рэн указал на стул:

– Присядьте. – Подождал, когда секретарь-нотарий сядет и успокоится. – Вы говорили о законе.

Монт провёл ладонью по застёжкам куртки, проверяя, все ли застёгнуты.

– В сущности, я всё сказал.

– Если вдова носит ребёнка – она становится хозяйкой владений?

– До появления ребёнка на свет. Если родится мальчик, вдова управляет землями до его совершеннолетия. Если девочка – вдова с младенцем возвращается к своим родственникам.

– Почему?

– Герцог не удосужился составить завещание и оговорить в нём возможность передачи титула и владений дочери.

– Так она ещё не родилась, – пришёл в замешательство Рэн.

– Неважно. Таков закон. В любом случае лорд Мэрит остался бы ни с чем. Он надеялся, что невестка успела понести. А я выразил надежду, что вдова его не прогонит.

Рэн допил вино, поставил кубок на пол:

– Представляю, как он разозлился.

– Не то слово! Лорд был вне себя от ярости.

Эсквайр сообщил, что ужин готов. Рэн велел накрывать на стол и предложил секретарю-нотарию отужинать.

Монт засветился как масляная лампа:

– Для меня это великая честь.

Слуги принесли жареное мясо со специями, сыр, ломти хлеба. От сыра пахло дымом – наверное, хранился в подвале сгоревшей башни. А хлеб испекли недавно: тёплый, мягкий, ноздреватый.

После бокала вина Монт захмелел. Рэн и Киаран, переглядываясь, стали аккуратно задавать ему вопросы. Секретарь-нотарий не имел допуска к секретным документам и говорил только о тех о бумагах, что проходили через его руки, – никакого предательства в словах клерка не прослеживалось, лишь сухая информация. После третьего кубка он потерял осторожность и начал делиться слухами, которые смаковали в главном городе королевства. Сообщённые им сплетни показались Рэну довольно познавательными. Когда секретарь начал клевать носом, воины взяли его под руки и повели в гостевые покои.

Рэн распорядился приготовить ванну, перебрался к камину и, потирая подбородок, уставился на огонь.

Помещение нагрелось, и Киаран скинул плащ. Его кожаный наряд с медным отливом в свете огня походил на изящные доспехи.

– Какой замок возьмём следующим?

– Фамальский, – ответил Рэн.

Поставив стул напротив него, Киаран сел:

– Предлагаю потеряться.

– В смысле?

– Можно поехать такой дорогой, что никто не будет знать, где мы и куда направляемся.

Представив, какой поднимется переполох среди дворян, Рэн тихо посмеялся. Изучив карту и проработав маршрут, вышел во двор, приказал привести мечника, отравившего колодец, и толкнул его к пленным солдатам, сидящим кружком:

– Ваш товарищ оказался предателем. Судите его по совести.

На рассвете мечник с вздувшимся от воды брюхом болтался в петле над воротами.

~ 25 ~

Половину жизни Янара провела в небольшой женской общине при мужском монастыре. Монашки и девочки-прислужницы ни разу не видели монахов: их обитель находилась в конце сада за высоким каменным забором. Настоятельница раз в неделю носила наставнику какие-то бумаги. Когда она уходила, старшая из монахинь собирала девушек в одной келье и заставляла молиться, чтобы святая мать вернулась. Она говорила, что мужчинам нельзя верить, даже если на мужчине ряса и он дал обет целомудрия. Говорила, что надо обходить солдат стороной, а при виде наёмников бежать куда глаза глядят. И обязательно подкрепляла свои слова какой-нибудь душераздирающей историей о том, как наёмники насилуют женщин и детей, как измываются и в конце концов убивают.

Низкое происхождение не позволяло Янаре принять монашеский обет, и она исполняла обязанности прислужницы. Невестами Бога становились только дворянки. Родители, богатые или не очень, не желали дробить приданое между несколькими дочерьми и отдавали младших в монастырь. Янара же оказалась там по прихоти отца. Флос надеялся, что она придётся настоятельнице по душе, и её оставят. И очень огорчился, когда Янара вернулась домой.

Семья еле сводила концы с концами и к появлению лишнего рта оказалась не готова. Янару и раньше отпускали из монастыря – на день или два – увидеться с родными. И всякий раз она чувствовала себя дома ненужной. Теперь, по её возвращении, домочадцы и вовсе превратились в глухонемых. Даже мать, рассеянная и задумчивая, избегала разговоров с Янарой.

Флос отвёл четырнадцатилетнюю дочь в деревню к зажиточному крестьянину и отдал в наймитки. А крестьянин на следующий день привёл её обратно, мол, дикарки ему не нужны. Янара не сумела объяснить расстроенному отцу, что произошло. Как признаться, что она панически боится мужчин? И отца боится тоже. Он бывший наёмник и этого никогда не скрывал, а наёмники насилуют, измываются и убивают. Монашка на протяжении восьми лет рассказывала истории, от которых стыла кровь, – не станет же невеста Бога лгать! Янара знала эту девушку, а отца совершенно не знала. Он был чужим.

Наверное, Флос что-то рассмотрел в её глазах. Он больше не пытался куда-то пристроить дочку и поручил ей ухаживать за козами. Занятие несложное: кормить, поить, доить. Только резать она отказывалась.

Целых два года Янара привыкала к отцу и брату. Не оставалась с ними наедине, не разговаривала и, перед тем как лечь в постель, подпирала дверь табуретом. Потом задумалась. Они не походили на насильников. И приятели брата не походили. Даже пастух, бывший солдат, с которым Янара иногда сталкивалась на лугу, всегда улыбался ей и кланялся. Может, свои истории монашка взяла с потолка?

Встречаясь с отцом на кухне или во дворе, Янара мысленно твердила: «Он рыцарь. Он рыцарь. Рыцарем становится только хороший человек. Так написано в хрониках!» В монастыре хватало книг с описанием жития прославленных воинов; Янара много читала. Грамоте она обучилась вместе с теми, кому прислуживала и оказывала посильную помощь в подготовке к занятиям.

Когда она начала думать об отце как о доблестном рыцаре и потянулась к нему – её отдали замуж. Три года унижений Янара пережила благодаря вере: если она будет покорной мужу, если примет горести со смирением, то обязательно попадёт в рай. Там она встретится с Богом и попросит наказать всех, кто её обижал.

…В воздухе кружил снег. Под копытами коней потрескивала промёрзшая земля. Как несколько лет назад, Янара снова возвращалась в отчий дом. Кутаясь в одеяла, она смотрела в стылое небо и с трудом вспоминала об осаде крепости и смерти отца. Всё казалось выдумкой, кошмарным сном. Труп, лежащий рядом, тоже казался ненастоящим. Иногда перед внутренним взором возникал образ черноволосого молодого мужчины, и Янара спрашивала себя: она видела его наяву или он ей приснился? Скрип колёс, звон кольчуг, храп лошадей время от времени выдёргивали её из состояния потерянности, и она понимала: ей ничего не привиделось, это не сон. И тогда разумом завладевал хаос: горечь утраты смешивалась со страхом перед будущим и с радостью – она вырвалась из замка!

Дни и ночи проплывали словно в тумане. Янара то бродила по закоулкам своего разума, то изводила себя мыслями о предстоящей встрече с братом и сестрой, то задыхалась от горя.

Порой воины делали остановки, чтобы она умылась, поела или просто погрелась в жарко натопленной таверне и отдохнула от тряски на телеге. Если бы они знали, как у неё болит живот…

Янара старалась не думать о спутниках. И вдруг в одной харчевне послышался шёпот за соседним столом: «Это же Выродки… Наёмники, они самые… Душегубы проклятые…»

Наёмники! Это слово вернуло Янару в реальность. Их двое, а она одна. Они вооружены, а у неё нет даже ножа, чтобы перерезать себе горло. У неё ничего нет… У неё ничего нет! Только миска с похлёбкой и ложка.

Мелькнула мысль: меч!

Выйдя из харчевни, Янара забралась на телегу и первым делом нашла отцовский меч. Он всегда лежал рядом, замотанный в тряпку, поэтому не попадался ей на глаза. Укрывшись одеялами с головой, Янара сжала рукоять в кулаке и затаила дыхание. Сколько дней они едут? Куда её везут? Она не говорила, куда ехать! Или говорила?..

В полдень наёмники предложили ей снова перекусить. Не получив ответа, решили, что их пленница спит, и продолжили путь. А она представляла, как вытаскивает меч из ножен. И кусала губы, чтобы не расплакаться: ей не поднять тяжёлый клинок. Видать, такая у неё судьба – покончить с собой и вместо рая отправиться в ад.

Тряска прекратилась. Кто-то похлопал по ноге.

– Просыпайся. Приехали.

Выглянув из-под одеяла, Янара уставилась на дозорную вышку. Какая же она маленькая и неказистая по сравнению с замком! Сарай – развалюха. Навес над колодцем прогнил. Под открытым небом – куча хвороста.

Более ничего не сказав, наёмники пришпорили коней и полетели к горизонту как птицы.

Янара пробежала глазами по тёмным бойницам. Брат однозначно за ней наблюдает и ждёт, когда воины скроются из вида.

Снег повалил хлопьями, словно кто-то разорвал огромную пуховую перину. Брат не появлялся. Янара насилу выпрягла лошадь и повела её в добротную конюшню – единственное, что отец построил, вкладывая душу.

Из небольшого загона испуганно таращились козы. В соломе возились щенки. Собака вытянула морду и вяло махнула хвостом. Признала как гостью, которая когда-то здесь уже была.

Янара открыла ворота пошире – то ли вечерело, то ли перед глазами стоял туман. Взяла бадью и, подойдя к бочке, упёрлась рукой в стену. Что делать?

– Давай я, – прозвучал простуженный голос.

– Там отец, – сказала Янара, отдавая бадью брату.

– Видел.

Пока Бари чистил лошадь, Янара сидела на тугом валике из соломы, ожидая вопросов. А брат как воды в рот набрал.

– Замок сгорел. Мне негде жить. Мужа убили. Я не хочу быть обузой, – путанно проговорила Янара и поморщилась: ей лучше молчать. Вспомнив, что брат старше её на восемь лет, спросила: – Ты женился?

– Теперь женюсь, – ответил он, насыпая в ясли овса.

Теперь… У простолюдинов нет фамилий. Раньше брат значился в документах как «Бари, сын Флоса». Когда отца посвятили в рыцари и одарили каланчой с клочком земли, брат стал «Бари из дома Флосов». Теперь он мелкий землевладелец Бари Флос… Звучит непривычно.

– Как Рула? – спросила Янара, хотя догадывалась, что в жизни старшей сестры-бесприданницы нет никаких изменений.

Бари пропустил вопрос мимо ушей. Повозившись возле лошади, отряхнул штаны:

– Значит, герцог убит.

– Да.

– Замок сгорел.

– Да.

– А деньги? Твоё приданое. Монеты же не горят.

Янара опустила голову:

– Не знаю, Бари.

– Утром съезжу в деревню, продам пару коз и куплю дров для погребального костра, – проговорил брат, закрывая решётчатую дверь стойла. – Идём, поможешь мне укрыть тело, чтобы за ночь бродячие псы не съели.

Немного погодя Янара сидела на кухне, занимающей весь первый этаж каланчи. Наблюдала, как сестра суетится возле очага, и чувствовала себя непрошеной гостьей. Этот дом никогда не станет ей родным. Давили почерневшие стены и закопчённый потолок. Мамино кресло из лозы вызывало в горле спазм. Отцовский прохудившийся плащ, тоскливо висящий на гвозде, напоминал Янаре о сиротском детстве при живых родителях. Но они были – родители. И любили её – по-своему. Жаль, что ничего нельзя вернуть.

Поставив меч в угол, Брат соскоблил с сапог грязь. Подбросив в очаг хворост, сполоснул руки в ведре:

– По закону я обязан содержать тебя, Янара. Мне горько признаваться… Вас двоих я не потяну.

Рула бросила половник в казанок и резко обернулась. Её миловидное лицо исказилось от злости.

– Я в наймитки не пойду!

Бари поспешил её успокоить:

– Я говорю не о тебе.

Янара прижала ладонь к животу. Когда же эта боль прекратится?

– Пусть идёт в свой монастырь, – продолжила Рула, разливая похлёбку по мискам. – Она теперь у нас вдова герцога. Будет монашкой.

– Монашкой – это хорошо, – кивнул Бари, присаживаясь к столу. – Я хочу жениться, а денег особо нет. Заеду завтра в холостяцкий дом, договорюсь, чтобы её взяли. Мужиков, правда, сейчас там немного, зато это лучше, чем сидеть у брата на шее.

– Я не хочу в холостяцкий дом, – пробормотала Янара.

Бари ударил кулаком по выскобленной доске:

– Тебя никто не спрашивает! Разбаловалась у своего герцога. Я тебе не герцог, сюсюкаться с тобой не стану.

– Может, на мельницу? – робко предложила Янара.

– Там ребята ушлые. Придавят тебя мешком, а мне потом возиться. – Бари потёр лоб. – Мне самому не нравится холостяцкий дом. Грязь, вши… Пойми, отдать тебя больше некуда.

Янара посмотрела на узкие окна, забитые досками. Перевела взгляд на стоящий в углу отцовский меч:

– Почему вы не расспрашиваете об отце?

– Потому что… – Бари запрокинул голову и уставился в потолок. – Не надо говорить о смерти. Пусть он немного побудет живым.

Рула шмыгнула носом:

– Я сейчас. – Схватила тряпку и побежала вверх по каменной лестнице.

Хлопнув ладонью по столу, Бари вышел во двор.

Янара смотрела на огонь и слушала доносящиеся сверху рыдания.

~ 26 ~

Войско герцога Хилда двигалось по королевскому домену, не видя ничего, кроме безлюдных деревень и брошенных полей. Эти земельные владения переходили от короля к королю – как трон, корона и прочие атрибуты верховной власти. Целых двадцать лет у домена не было истинного хозяина. Никто не препятствовал произволу разбойничьих отрядов, никто не наказывал за насилие и мародёрство.

К концу третьего дня Рэн пожалел, что прислушался к совету лорда Айвиля. Сыны Стаи охотились, и воины не испытывали голода – в полноценном питании нуждались кони. Они обгладывали ветки кустарников, слизывали с земли и стволов деревьев заиндевелый мох, на лесных полянах щипали пожухлую траву. Благо не требовалось искать воду: путь лежал вдоль бойкой речушки с каменистым дном.

Наконец войско добралось до королевского охотничьего замка, рассчитанного на многочисленную свиту и большое количество гостей. И хотя Рэн не являлся королём, ворота открыли перед ним без пререканий. Кастелян исполнял свои обязанности на протяжении многих лет и нередко принимал великих лордов, желающих поохотиться на чужих землях. А лорды заботились, чтобы в замке было достаточно вина, съестных припасов, овса и сена.

Купание в бане, плотный ужин и ночлег в чистых палатах подняли воинам настроение и придали сил.

Следующие два дня всадники скакали к столице под прикрытием леса и цепи холмов. Феоды и открытые пространства пересекали ночью. На дозорных вышках загорались сигнальные огни. Доносились крики крестьян, спешно покидающих деревни. Тем не менее ни дозорные, ни дворяне не знали точно, кто нарушил границу: наглый сосед, разбойники или войско герцога Хилда.

Перед тем как выехать на тракт, ведущий в Фамаль, Рэн сделал остановку во владениях своего сторонника, великого лорда Пялы. При его содействии численность войска приблизилась к тысяче. Можно сделать крюк и пополнить ряды ещё двумя-тремя сотнями рыцарей, однако Киаран торопил Рэна: теперь, когда они раскрыли своё местонахождение, времени терять нельзя.

Над землёй зависли предрассветные сумерки. На горизонте появилась неровная линия огней – факелы на городской стене. Выродок дважды протрубил в боевой рог, извещая о приближении к столице вооружённого отряда. Издалека донёсся ответный сигнал.

На восходе солнца всадники подъехали к главным воротам. На стене – лучники. Внизу, у закрытых створ, выстроились мечники. Никто не проявлял враждебности.

Командир защитников города выступил вперёд. Посмотрел на штандарт с двумя лебедями. Чуть дольше задержал взгляд на флагах с пурпурными лентами.

– Мы ждали вас, ваша светлость. Но меня не предупредили, что с вами прибудет целая армия.

Рэн глядел сверху вниз и молчал. Оказавшись в сложной ситуации, командир нервничал, хотя старался не показывать вида. Лорды – в том числе члены Знатного Собрания – сбежали в свои феоды и тем самым лишили командира военной поддержки. Королевская гвардия подчиняется королю, а короля нет, и нет тех, кто его замещает. Более того, гвардейцы охраняют Фамальский замок, на жителей столицы им плевать. А городских стражников не так уж и много – по сравнению с войском гостя.

– Ваша светлость, – вновь заговорил командир. – Когда мне доложили, что вы уже на подъезде к столице, я хотел вооружить горожан. Потом подумал, что это неправильно. Фамаль – мирный город. Я хочу верить, что и вы приехали с миром.

– Я приехал с миром, – заверил Рэн.

Командир вскинул руку. Стражники распахнули ворота.

Разбуженные цокотом копыт и ржанием коней, жители Фамаля высунулись из окон. По улицам двигалась колонна рыцарей, наёмников, щитоносцев, эсквайров… Люди, разбирающиеся в военном деле, позже скажут, что насчитали под тысячу воинов. Рядовые горожане, не знающие, что такое боевая единица, возразят: «Их намного больше!»

Рэн смотрел вперёд, а хотелось смотреть по сторонам. Ведь когда-то он проезжал по этим улицам. Давно, слишком давно, чтобы помнить.

Войско пересекло площадь, примыкающую к храму Веры. Обогнув это мощное здание, двинулось к Фамальскому замку, окружённому высоким каменным забором. К воротам вёл барбакан – фортификационная постройка в виде узкого прохода, ограждённого с двух сторон стенами с бойницами. Чтобы проехать по барбакану, войску надо растянуться, а всадникам перестроиться по трое в ряд. Защитники замка, стоя на стенах, занимали заведомо выигрышную позицию.

Рэн приказал своим людям оставаться на месте и послал коня вперёд. Не доезжая до ворот, натянул поводья. Из калитки вышел мечник в белой длиннополой накидке и представился коннетаблем королевской гвардии. Известил, что члены Знатного Собрания в отъезде, поэтому Фамальский замок закрыт для посещений.

– Королевская гвардия несуществующего короля! – крикнул Рэн, бегая глазами по бойницам. – За кого вы готовы отдать свои жизни? Назовите его имя, и я сообщу этому человеку о вашей смерти.

– Ваша светлость… – начал коннетабль.

– Ни одна вещь в этом замке не стоит того, чтобы за неё умереть! – прокричал Рэн. – На трон вы не сядете, корону не наденете, потому что трон и корона принадлежат мне по праву. Я хочу знать имя человека, за которого вы будете биться до своего последнего вздоха.

Рыцари Рэна принялись бить мечами по щитам, стучать древками копий о землю и орать во всё горло: «Рэн Хилд! Рэн Хилд!» К рыцарям присоединились сыны Стаи: «Рэн Хилд!» Воины лорда Пялы, сторонника Рэна, стали размахивать вымпелами: «Герцог Хилд!» Знаменосец поднялся на стременах и резким движением поднял пурпурный штандарт, удерживая его одной рукой: «Рэн Хилд!»

– Герцог Хилд! – донеслось со стены.

– Герцог Хилд! – прозвучало из бойниц.

И тут королевские гвардейцы гаркнули в один голос:

– Герцог Хилд!

Коннетаблю ничего не оставалось, как открыть ворота. Это не считалось сдачей замка, который всегда был и всегда будет собственностью короля. Ну а кто станет королём – не его, коннетабля, дело.

Оставив войско возле казарм, Рэн взял с собой несколько воинов и направил коня вслед за коннетаблем гвардейцев.

Фамальский замок представлял собой удивительное белокаменное сооружение. Двенадцать различных по размеру и высоте башен, замысловатые павильоны и террасы образовывали гармоничное целое. Из стен выпирали балконы, в скупых лучах солнца переливались окна. В таком замке приятно жить и принимать гостей. Для укрытия от врагов предназначалась Королевская крепость, возведённая за пределами столицы. В неё из замка вёл подземный туннель.

Подъехав к главной башне, называемой Престольной, Рэн спешился. Немного постоял под портиком, скользя взглядом по величественным строениям, возвышающимся тут и там. Опять-таки в сопровождении коннетабля и своих людей проследовал в Тронный зал. Сел в кресло, обитое алым бархатом, и осмотрелся. Под потолком бронзовые люстры, рассчитанные на сотни свечей. Вдоль стен чёрные шандалы. На мощных колоннах вымпелы с гербами всех знатных домов Шамидана. Мрачно и торжественно.

Наблюдая, как сыны Стаи раскладывают в центре зала флаги сдавшихся на его милость дворян, Рэн снял шлем и подшлемник, взъерошил волосы. Мелькнула мысль: а не провозгласить ли себя королём прямо сейчас?.. Нет. Он не самозванец.

– Что здесь происходит? – прозвучал резкий голос.

Через зал шёл, зыркая на рыцарей и наёмников, старый человек. Голова не покрыта ни капюшоном, ни колпаком. Седые длинные волосы спадали с плеча на грудь. На бесформенном чёрном одеянии позвякивали серебряные кольца.

Старик посмотрел на штандарты, разложенные на полу. Обменялся непонятными знаками с коннетаблем гвардейцев и приблизился к возвышению:

– Ваша светлость! На троне может сидеть только король.

Рэн положил руки на лакированные подлокотники:

– Вы кто?

Незнакомец растерялся:

– Я… Я Святейший отец.

– Из храма, который стоит неподалёку?

– Это храм Веры, ваша светлость, – произнёс священнослужитель назидательным тоном.

– Старой веры или новой? – спросил Рэн, прекрасно зная, какую веру насаждают в Шамидане.

Святейший отец раскраснелся от возмущения:

– Вера одна! Всё остальное ересь! Прошу вас, встаньте с трона!

– Хотите сказать, что я не король?

– Не король, ваша светлость! На вашей голове нет короны.

Выпрямив спину, Рэн сжал подлокотники кресла:

– Осул носил корону, хотя не являлся законным королём. Он украл корону у моего деда.

– Вы плохо знаете историю, ваша светлость.

– История – не всегда то, что происходило на самом деле. Зачастую это то, что нам навязали.

Святейший склонил голову – не для того, чтобы выказать смирение, а желая спрятать злость в глазах.

– Не хочу с вами спорить, ваша светлость.

– Если бы в Шамидане соблюдались законы, я бы давно взошёл на престол. Мой отец был бы жив. Моя мать не провела бы двадцать лет в изгнании. Я хочу взять то, что принадлежит мне по праву. Посмотрите, Святейший отец, на моём мече нет ни капли крови. Я ни с кем не вступил в заговор и никого не предал. Если королевству нужен другой король, скажите прямо.

– Не я решаю, – растерялся Святейший.

– Для меня верность и честь не просто слова, а смысл моей жизни. Стране нужен такой король, как я? – напирал Рэн.

Святейший оглянулся на коннетабля.

– Ну же! Отвечайте! – настаивал Рэн.

– Да. Нужен.

– Если завтра вы скажете обратное, коннетабль королевских гвардейцев и мои доблестные рыцари будут считать вас лжецом и предателем. – Рэн принял расслабленную позу. – Созывайте лордов на коронацию, Святейший. Всех! Великих и малых!

– На это потребуется время. Королевство большое.

– Я подожду.

Отвесив поклон, Святейший отец неровной походкой направился к выходу. Рэн смотрел ему в спину и думал: он нажил себе врага, который никогда не выступит против него открыто. Интересное противоборство намечается.

~ 27 ~

Выехав на вершину холма, Киаран натянул поводья и окинул взглядом низину. На ветвях плакучих ив сверкала изморозь. Гладь Немого озера будто покрылась слюдой. Солнечный морозный день идеально подходил для прогулки, однако Лейзы нигде не было: ни на причале, ни в крохотном дворике монастыря. Лишь старуха-настоятельница возилась возле кучи хвороста.

Решив привести себя в порядок и только потом предстать перед матерью герцога Хилда, Киаран отпустил сопровождающих его Выродков в военный лагерь, называемый логовом, и углубился в лес. Дорога петляла между оврагами и взгорьями. Впереди над макушками деревьев возвышалась серебряно-чёрная крепость. Над господской башней развевался коричневый флаг.

Послышался топот копыт. В просветах между мохнатыми елями замелькали силуэты всадников. Из-за спутанных зарослей появился Гилан на гнедом иноходце. За ним скакала дюжина подростков. Вместо щитов за их спинами виднелись луки и колчаны со стрелами.

Поприветствовав хозяина, Выродки отъехали в сторону.

– Куда собрались? – спросил Киаран.

– Хотим поохотиться на белок, – ответил сын и прошёлся растопыренной пятернёй по конской гриве. – Тихо, Шакал. Тихо!

Иноходец раздувал ноздри и грыз удила. Не конь, а зверь! Кусал всех: лошадей, людей, одного Гилана не трогал. Такого пусти на поле брани – зубами дорогу проложит.

– Охота отменяется, – проговорил Киаран.

– Что-то случилось?

– Ты едешь со мной в Фамаль. На коронацию.

На лице Гилана промелькнуло удивление.

– Я? С вами?

– Посмотришь столицу, увидишь короля. Познакомлю тебя с лордами.

– Неожиданно, – произнёс сын, робко улыбаясь. – Кто будет проводить ритуал с отказниками, пока нас нет?

– Я что-нибудь придумаю, – сказал Киаран уклончиво.

Он уже решил поручить это дело кому-то из своих незаконнорождённых дочерей. Из всех бастардов только у них наблюдались какие-никакие колдовские способности.

Гилан свистнул подросткам:

– Возвращайтесь в лагерь! – Поглаживая иноходца, вздохнул. – Не хотел вас расстраивать… Мать в монастыре.

Киаран нахмурился:

– Что она там делает?

– Не знаю. Она ходит туда через день. Я говорил ей, что неприлично навязывать своё общество вдове графа Хилда. Она меня не слушает.

Киаран развернул коня и поскакал обратно.

С пригорка, на котором он недавно стоял, не просматривался парадный вход в обитель. Если бы Киаран объехал монастырь с другой стороны, то увидел бы у коновязи серую кобылу и сообразил, где его супруга. С трудом сдерживая злость, он спешился. Бросил поводья подбежавшему слуге. Силясь взять себя в руки, потоптался на крыльце, сбивая с сапог комочки грязи. Склонить Лейзу к близости будет крайне тяжело, если она проникнется симпатией к Ифе. Недаром он не хотел их знакомить.

Греясь возле жаровни, Ифа и Лейза повернули головы на звук открывшейся двери. Переступив порог кельи, Киаран на миг пришёл в замешательство. В этом намоленном и забытом богом месте встретились тьма и свет. Ифа темноволосая, темноглазая, полногрудая. Лейза – её противоположность: белокурая, с серыми прозрачными глазами. Огонёк масляной лампы за её спиной создавал вокруг хрупкой фигуры туманный ореол. Внешний вид обманчив, эта женщина и есть тьма.

Ифа спохватилась, вскочила со стула и низко присела:

– Милорд.

– Подожди меня снаружи.

Супруга попрощалась с вдовой, взяла с кровати плащ и удалилась.

Лейза сцепила на коленях руки:

– У вас такой сердитый вид, что я боюсь даже спрашивать.

– Коронация через три недели.

– Слава богам, – прошептала Лейза.

Странная семейка. Рэн верит в сущность с тремя голосами. Его мать славит несколько богов. Святейший отец, поборник истинной веры, будет «счастлив».

В душе впервые зашевелился червячок сомнений. Если Лейза обладает способностью находиться в двух местах одновременно – почему она не побывала в Фамале и не проверила лично, как обстоят дела у сына? Почему не проникла к нему в сон и не расспросила о походе? Неужели никакого дара у неё нет? Сердце упорно стучало: мы одной породы!

– Когда выступаем, лорд Айвиль?

– Как только вы будете готовы, – ответил он, осматриваясь.

Обшарпанные стены, облезлый потолок, прогнивший пол. Окно закрыто ставнями и завешено одеялом. К узкой кровати придвинут хлипкий стол. Не келья, а каземат.

– У вас найдётся лишняя лошадь? – спросила Лейза. – Моя кобыла чертовски пугливая, шарахается от собственной тени.

Киаран невольно улыбнулся. Мужицкое словечко, слетевшее с губ благородной дамы, позабавило.

– Да, конечно.

– И мужское седло.

– Зачем?

– Какой же вы непонятливый! Я раздвину ноги и поеду по-мужски.

У Киарана отвисла челюсть.

– Говоришь как леди – тебя не понимают. Говоришь с мужчинами на их языке – они теряют дар речи. – Лейза подошла к столу и принялась складывать бумаги. – Я не хочу плестись со слугами. Они сами доберутся до Фамаля. Вы же дадите им охрану?

Киаран прочистил горло:

– Да, конечно. Хотя можно не торопиться. Герцог Хилд уехал из города.

Лейза обернулась:

– Уехал? Куда?

– Я не вправе это обсуждать. Вам не стоит беспокоиться, миледи. В столицу прибыли ваши сторонники. Выродки патрулируют улицы. Святейший отец лично занимается подготовкой к коронации. Всё идёт своим чередом.

– Меня беспокоит герцог Лагмер. Вы знаете, где он? Знаете, что он замышляет?

– Он ничего не замышляет.

Перед тем как заплатить за убийство герцога Мэрита, Лой Лагмер мог бы спросить у Киарана, на чьей он стороне. Лагмер этого не сделал и теперь оказался на крючке. Чтобы его тайна ушла в могилу, он будет очень осторожен в словах и в поступках.

Покинув монастырь, Киаран сел на коня и поскакал в крепость. Ифа на своей серой кобыле еле поспевала за ним.

Когда обитель осталась позади и лес укрыл всадников, Киаран поехал медленнее:

– Я разрешал тебе покидать замок?

Жена потупила взгляд:

– Нет.

– Я разрешал тебе встречаться с вдовой?

– Нет.

– Я говорил, что в моё отсутствие Гилан остаётся за старшего?

– Да. – Ифа подняла голову. – Я хотела узнать, что она ест, на чём спит, в чём нуждается. Я не понимала, почему ты поселил вдову графа в обветшалом монастыре, где нет ни каминов, ни ковров. Там даже посуды нормальной нет.

– Поняла? – спросил Киаран тоном, от которого самому стало не по себе.

– Поняла, – огрызнулась Ифа. – Она красивая, умная…

А ты глупая, подумал Киаран. Разве можно нахваливать женщину, к которой ревнуешь мужа? И унижать эту женщину нельзя – муж встанет на её защиту.

– …дама с деревенскими манерами, – продолжила Ифа. – Я предложила принести из замка пуховые подушки и перину – она сказала, что может спать под открытым небом, в солдатской палатке, на телеге и даже на лавке в таверне. Она этим гордится! Представляешь? Она чистит зубы порошком из угля. Как можно? Она же дворянка, а не забитая холопка. А как-то я застала её на лошади. Без седла, в мужских штанах. Срам-то какой! Спасибо, что избавил меня, наших девочек и Гилана от общества этой «леди».

Последнее слово прозвучало с издёвкой.

Развернув коня, Киаран преградил жене дорогу:

– Мне придётся отдать наших дочерей твоей кузине на воспитание.

– Что на тебя нашло? – побледнела Ифа.

– Ты рассуждаешь как трактирная баба. У тебя нет ни чувства такта, ни уважения к тем, кто выше тебя. Ты не умеешь ценить и оберегать то, что имеешь. Чему ты можешь научить наших девочек? Не повиноваться мужу? Унижать его гостей? Насмехаться над матерью короля?

Ифа замотала головой:

– Киаран… Пожалуйста… Этого больше не повторится.

Он качнулся в седле, конь понёс его в замок.

Когорта слуг и охранников выдвинулась в путь после полудня. Глядя на гружённых тюками лошадей, Киаран лишний раз убедился в здравомыслии Лейзы. Плестись с неповоротливой толпой им не хватило бы никаких душевных сил.

Второй отряд, малочисленный и привилегированный, полетел к столице напрямик: через чужие феоды и королевские владения. Ветер полоскал штандарт дома Айвилей, трепал суконные накидки Выродков, развевал плащ Лейзы и приподнимал подол её платья, открывая взору шерстяные штаны и кожаные сапоги со шпорами. С хлыстом в руке, в шляпе с пером вдова выглядела как лихая наездница.

Немного погодя начался заболоченный участок. Кони перешли на шаг. Под копытами крошилась тонкая корка льда. Грязь шипела и чавкала.

Лейза придержала лошадь и поехала рядом с Гиланом.

– Нас не представили друг другу. Я Лейза из дома Хилдов.

Тот покраснел от смущения:

– Я Гилан из дома Айвилей, миледи.

Она бросила взгляд на Киарана:

– У вас взрослый и очень обаятельный сын, лорд Айвиль.

– Скоро мне исполнится тринадцать, миледи, – сказал Гилан с гордостью в голосе.

– Моего сына опоясали мечом в четырнадцать лет.

Гилан посмотрел изумлённо:

– В четырнадцать?

– Он много тренировался.

– Я тоже много тренируюсь. Правда, милорд?

Глядя на дозорную вышку, стоящую неподалёку от дороги, Киаран кивнул:

– Правда, Гилан.

Наблюдающие за ними стражники не торопились разжигать сигнальный огонь. Кучка Выродков, сопровождающих даму, не вызывала у них опасений.

– Я тренируюсь в латах, – вновь заговорил Гилан. – Умею садиться на коня без посторонней помощи. Если меня сбили с ног, я быстро поднимаюсь. И это всё в тяжёлых латах. Конным или пешим владею мечом и копьём. Хотя мне больше нравится стрелять из лука. Я хочу быть рыцарем и хочу быть лучником. И не знаю, как это совместить.

– Вы удивительный человек! – сказала Лейза с неподдельным восхищением.

Гилан и вовсе смутился. Украдкой покосился на отца, погладил коня по шее:

– Учитель словесности говорит, что я сложный человек. Говорит, что надо быть проще.

– Никого не слушайте! – воскликнула Лейза. – Сложного человека окружают только сильные люди. Вам ведь не нужны слабые друзья?

– Не нужны, – улыбнулся Гилан. – Где учился ваш сын? В королевском корпусе?

– В Дизарне нет королевского корпуса. Тем не менее у моего сына было много учителей. Например, географию преподавал Тадеска.

– Тадеска?!

– Вам знакомо это имя?

Гилан аж подпрыгнул в седле:

– Конечно! Знаменитый путешественник и первопроходец! Я читал его книги.

– Какие? – поинтересовалась Лейза.

– «Бескрайний свет», «Пряное Заморье». Как же вашему сыну повезло!

– Повезло. Тадеска приезжал в Дизарну лечиться. Там целебный горный воздух, источники живой воды и таинственные соляные пещеры.

– Целые пещеры соли?

– Я попрошу короля взять вас с собой, если он поедет к горным лордам в гости.

Гилан с мечтательным видом уставился в небо:

– Я буду сопровождать короля…

Отряд тем временем выбрался на сухую землю.

Лейза вскинула руку:

– Давайте, кто первый до того бугра.

– У вас хорошая кобыла, миледи, – откликнулся Гилан. – Молодая, резвая. Но мой конь лучше.

– Чур, не поддаваться! – крикнула Лейза и пустила лошадь с места в карьер.

Гилан помчался за ней, подгоняя коня свистом. Киаран дал Выродкам знак, и всадники полетели следом с гиканьем и улюлюканьем.

~ 28 ~

Закон Шамидана предусматривал возврат бездетной вдове части приданого. Размер части оговаривался в брачном договоре. Вдобавок к этому, супруг мог упомянуть жену в завещании. Герцог Холаф Мэрит не оставил завещания, все документы, им подписанные, сгорели во время пожара. Лорд Мэрит-старший гол как сокол: без замка, земель и ценных бумаг. Янара осталась ни с чем по вине герцога Хилда…

Эта мысль, не дающая Рэну покоя, заставила его покинуть столицу и приехать сюда, к стоящей посреди пустыря дозорной вышке.

Вид ветхой каланчи не вязался со словами Мэрита о богатом приданом Янары. Две недели назад его слова опровергал и вид её отца, рыцаря Флоса. Он выглядел как нищий наёмник, промышляющий разбоями и убийствами. Рэн решил, что Флос маскировался под бедного вояку, исполняя приказ Мэритов. Оказывается, он на самом деле был нищим. Будь у него деньги – он бы воздвиг большой дом, купил у соседа крестьян и превратил клочок земли в сельскохозяйственные угодья. А Флос лишь построил добротную конюшню для своей лошадёнки.

– Ты уверен, что это именно то место? – спросил Рэн.

– Уверен, – отозвался сын Стаи.

Рэн дал знак, и небольшой отряд выехал из пролеска на пустошь.

Из конюшни появилась женщина в платье из грубого полотна и в шерстяном платке, прикрывающем голову и плечи. Увидев вооружённых всадников, выронила из руки бадью – молоко расплескалось лужей – и остолбенела от страха.

– Не бойтесь, леди. Я не причиню вам зла, – проговорил Рэн. Приказал сынам Стаи не двигаться с места и, отпустив поводья, позволил коню неторопливо идти вперёд. – Вы здесь живёте?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.