Исаак Розовский
Раритет

Многие слышали об этой истории, ибо не только российские и израильские СМИ, но и мировая пресса не так давно взахлеб ее обсуждала. За это время она обросла таким количеством фантастических версий и фактических несуразиц, что пришла пора рассказать, как оно было на самом деле.

В жизни каждого народа имеется некое вершинное достижение, которым он вправе гордиться. Достижение это становится свидетельством того, что народ этот недаром коптил небо, хотя, возможно, давно исчез с лица земли. Таковы, например, великие пирамиды древних египтян или скульптуры и философия древних же греков.

Нечто подобное, этакая индивидуальная пирамида Хеопса есть и в жизни каждого человека. Кто-то уже написал или еще пишет своего «Гамлета», кто-то забил решающий гол и сжимает в потных руках заветный кубок. Серая мышка захомутала-таки «папика» и теперь разъезжает по Ниццам на белоснежной яхте. Алкоголик зашил торпеду и не пьет ни капли. Иной всю жизнь спит и видит, как станет главным бухгалтером и становится им, пусть и за два года до пенсии. Да мало ли!..

Герой нашей повести тоже мечтал о своей личной пирамиде. Собственно, он многократно начинал ее возводить, но всегда что-то мешало завершить грандиозный проект. В лучшем случае, все кончалось на стадии котлована. Так что если обозреть жизнь нашего героя до той точки, с которой мы начнем наше повествование, то выглядит она не шибко казисто – сплошные ямы да ухабы, да щебенка. И кучки строительного мусора былых надежд. Вот и рабы, чьими усилиями должна была возводиться пирамида, давно разбежались. Так что ни явно, ни тайно гордиться было нечем. Оставался один, последний и довольно-таки авантюрный проект. Но, если честно, он и сам мало верил в успех этого начинания.

***

В ночь перед аукционом Исидор долго ворочался и задремал только под утро, так что едва не опоздал. Залец для торгов был набит битком. Мужчины в корректных черных смокингах, дамы в вуалях и с веерами. Аукционист был в ударе, шутил, заводил публику. Зубы Исидора стали выбивать дробь, когда тот выкрикнул: «Разыгрывается лот под номером 171. О, это уникальный лот! Во всем мире сохранилось всего шесть таких книг. И одна из них перед вами. Цена несуразная. Продавец, большой кретин, между нами говоря, просит за этот раритет всего десять тыщ. Так что налетайте, дамы и господа! 11 тысяч – господин с бородавкой в правом ряду. Раз! 12 тысяч толстая дама с усами в центре».

15! 20! 32 тысячи! «Ага, уже дают больше, чем я рассчитывал, – подумал вмиг вспотевший Исидор. – Посмотрим, что дальше будет…» А речь шла уже о сотнях тысяч. «280 тысяч господин с расстегнутой ширинкой в первом ряду! – кричал аукционист, охваченный небывалым азартом. – Полмиллиона, семьсот тысяч! Миллион!!! «Миллион – раз! Миллион – два! Миллио…». Разрумянившийся, со сбившейся набок бабочкой, он готов был в третий раз ударить молоточком, купленным явно в магазине игрушек, но тут вскочил огромный человек со всклоченными волосами и бордовым от волнения лицом. Он сорвал с себя фрак и закричал: «Стойте, стойте! Я больше! Миллион и еще фрак в придачу» Публика пришла в восторг. «Точно, точно! Играем в фанты на раздевание!» – заверещали дамы и стали скидывать с себя шляпки, юбки, кринолины… Исидор проснулся, блаженно улыбаясь. «Моя взяла!» – воскликнул он и только через несколько минут осознал, что, увы, это был сон. «Но, может быть, сон в руку?» – еще надеялся он, хотя уже прозревал всю тщету своих сновидческих надежд. Наскоро выпив безвкусного чаю, он отправился по указанному адресу. И перед ним открылось унылое зрелище.

***

Увы, реальный зал, где проводился аукцион букинистических и раритетных книг, в отличие от сна, не ломился от публики. Само помещение было невелико, но и оно казалось пустырем, на котором тут и там пробиваются чахлые кустики. Кустиками были ценители и коллекционеры книг общим числом не более десятка, а их суммарный возраст на глазок перевалил за тысячу лет. Мотаясь в волнении между залом и комнатой, где на стеллажах стояли, прижавшись друг к другу, как телята на рынке, книги, выставленные на аукцион, Исидор успел подслушать обрывок разговора.  Крупный лысый мужчина, видимо, устроитель этого действа, беседовал с аукционистом в лоснящемся от старости фраке с бабочкой. Тот своим обликом и повадками напоминал конферансье из кукольного спектакля «Необыкновенный концерт».

– Ажиотажа, Сеня, не предвидится, – позевывая, сказал устроитель, обводя осоловелым глазом одиноких посетителей, со скучающим видом просматривающих каталог аукциона. – Сегодня серьезных клиентов не жди. Так, шелупонь всякая…

– Да вижу, вижу, – вздохнул аукционист (вернее, лицитатор – слово, которое Исидор впервые услышал лишь пару дней назад). – Да и кто к тебе придет, когда ты в таком затрапезе?

Действительно, одежда устроителя мало соответствовала той, в которой по представлениям Исидора надлежит являться на аукцион. Он был облачен в коротковатые потертые джинсы и севшую от многократных стирок майку с надписью: «Россия, вперед!». Между джинсами и майкой подрагивал мягкий волосатый живот.

Что делает тут Исидор? Сам он не коллекционер и не ценитель антиквариата. Но полторы недели назад он привез в Москву книгу, продажа которой по его расчетам должна была принести ему целое состояние. Вернее, привез 6 одинаковых книжек. И вот сегодня на аукционе выставлялась одна из них. Так сказать, «на пробу».

***

Исидор никогда прежде не бывал на аукционах, но почему-то был уверен, что его и привезенные им книги примут с распростертыми объятьями. Еще до отбытия из Израиля нашел в интернете список самых известных книжных аукционов и выписал их адреса. В Москве он в последний раз был 10 лет назад и чувствовал себя в обновленном и сверкающем городе замшелым провинциалом. Добравшись на метро до первого в его списке адреса, он оробел. Металлическая дверь была заперта, но после несмелого нажатия кнопки распахнулась, и Исидора окончательно сразило величие тамошнего охранника и блеск его галунов. Тот с презрительной вежливостью объяснил, как пройти в офис аукционного дома, и Исидор повлекся, спрашивая каждого проходящего мимо человека, туда ли он идет, хотя инструкции цербера при входе были ясными и исчерпывающими.

Но вот и искомая дверь. Навстречу выплыла девушка, на высокой груди которой подрагивала бирка, где было крупно написано «Эксперт» и более мелко имя, так что как звать эксперта Исидору, чье зрение в последние годы оставляло желать лучшего, было не разобрать. Пришлось обращаться к ней просто «милая девушка». Девушка приветливо ему улыбнулась и пригласила присесть к столу, где громоздилась стопка очень старых книг, вызывающих невольный трепет своими кожаными с застежками переплетами.

– Вот, – засуетился посетитель, доставая из сумки книжку, – хотел предложить для аукциона.

Девушка мельком взглянула на обложку, кажется, удивилась и сказала:

– Мы такое не берем.

– Почему? – огорчился Исидор.

– У нас аукцион антикварных книг. Понимаете? А вы что принесли? Прошлого года издания.

– Но видите ли в чем дело…– пустился он в объяснения.

Девушка-эксперт слушала вполуха и явно начала терять терпение.

– Молодой человек, – сказала она, хотя по возрасту была вдвое моложе посетителя, – я вам русским языком говорю: это не к нам.

– А куда? – растерянно спросил он.

– А никуда. Никто у вас это на аукцион не возьмет.

– Но всего-то шесть штук на весь мир, понимаете?

– Да хоть бы и одна, – хмыкнула эксперт. – Вы приходите к нам лет через пятьдесят. Тогда ваша книжка хотя бы обретет статус букинистической. Может, кого и заинтересует.

– Пятьдесят лет? – Исидор, от волнения не уловивший иронии, впал в тоску. – Но я ведь не доживу…

– Пожалуй… – юная экспертша явно оценивала шансы «молодого человека» на повторный визит через полвека, как невысокие. – Зато, глядишь, потомки ваши эстафету от вас примут. Вот же люди!? Несут и несут дрянь всякую. Аукцион им подавай!

Девушка вместе с креслом демонстративно развернулась к окну, показывая, что разговор окончен.

– Я тогда, наверное, пойду… Извините, – сказал Исидор, торопливо засовывая свой раритет в сумку. Бумажная обложка загнулась, чем, вероятно, непоправимо снизила его и без того невысокую цену.

***

Исидор сунулся еще в один аукционный дом, и в другой, и в третий. Пожалуй, с еще худшим результатом. Та с высокой грудью девушка, как он теперь понимал, оказалась на редкость славной. Другие эксперты просто облили его презрением.

Он затосковал. Неожиданная помощь пришла со стороны старинного приятеля, у которого он, кстати, и остановился.

– Слушай, – сказал приятель, – а у меня есть один человечек, вроде бы связанный с аукционами. Дай-ка я ему звякну.

И звякнул, а потом сказал:

– Завтра мы к нему съездим.

Этот аукционный дом отнюдь не был элитным и располагался не в центре. Они долго плутали, пока нашли обшарпанное здание, в торце которого висела малоприметная табличка. «Нет, это не Сотби», – подумал Исидор, оглядывая захламленную комнатенку, в которую его приятель завел. «Человечек» оказался мужичком средних лет, свойским, подвижным и веселым. Он и был, кажется, навеселе.

– Ну, выкладывайте, чего пожаловали…

Исидор вытащил помятую книжку. Мужичок взглянул на нее и развел руками:

– Нет, ребята, извините, но ничего не выйдет. Это противу правил.  Так что и рад бы, да не могу.

В разговор вступил приятель:

– Ты совсем бюрократом заделался. Что значит – не по правилам? Было бы по правилам, мы бы к тебе не обращались. Придумай что-нибудь по-дружески. Вот Исидор специально из Израиля приехал. Выходит, все зря?

– А, так ты из Израиля? – оживился бюрократ, и взгляд его заметно потеплел. – Бывал я там. Позапрошлым летом на Мертвом море.

– Вот я и говорю, Мертвое море, – подхватил приятель. – Уж ты уважь бывшего земляка, а? А если вдруг выгорит, он тебя не обидит. Не обидишь ведь, верно?

Исидор кивнул.

– Да не выгорит. Нет ни единого шанса. И как можно выставить на аукционе книгу, ценности не представляющей? Меня за такое по головке не погладят,  – сказал мужичок, проведя рукой по круглой плеши. – Ладно, позвоню шефу ради дружбы. Он все равно не разрешит.

Он набрал номер и стал говорить. Исидор пытался угадать по его словам, как реагирует шеф.

– Да не-а, книжка совсем новая. В том-то и прикол, – говорил мужичок.

– …

– Но с другой стороны считанное число экземпляров в мире существует… Сколько? Щас спрошу. Сколько экземпляров-то? – обратился он к Исидору, зажимая ладонью трубку.

– Шесть.

– Говорит, шесть… Ну да, ну да… Ну кто на нас будет пальцем указывать? Какое посмешище, Валентин Эдуардович? Мы покудова еще не Сотби… Жалобы? Там сотни лотов, никто и не заметит… Да, можно сказать, что и друг… Нет, не родственник, но  близкий…  Конечно, под мою ответственность… Коньяк будет, не сомневайтесь… Спасибо огромное, Валентин Эдуардович…

Мужичок повесил трубку и сказал:

– Надо же, разрешил. Но и он говорит, что дело дохлое. Ладно, ближайший аукцион у нас через 10 дней.

– Через десять? Так долго? – растерянно спросил Исидор, у которого обратный билет был на послезавтра.

– Так и быть, поживешь у меня еще полторы недели. Я уж потерплю, – сказал приятель. – Надеюсь, и  ты меня приютишь, ежели я в Израиль соберусь? На грязи?

– Приютить-то приючу. Вот как бы благоверная нас обоих из дома не погнала.

– А что, Верочка по-прежнему сурова? – внезапно заинтересовался приятель, вспомнив вдруг, что с самого первого дня жена Исидора, тогда еще пребывавшая в статусе невесты, на дух не переносила компанию его дружков.  «Эх, где нынче эти дружки?» – с элегической грустью подумал приятель и спросил:

– А помнишь?..

– Ладно,  ребята, общим воспоминаниям будете предаваться потом, – перебил его мужичок. – Значит так, во-первых, с тебя коньяк. Во-вторых, книжку оставь. Сколько ты за нее просишь?

Исидор, который планировал продать «пробную» книжку не меньше, чем за тридцать тысяч, чтобы хоть частично окупить расходы на поездку, вдруг испугался собственной наглости и, сглотнув слюну, выдавил:

– Двадцать.

– Тысяч? – удивился мужичок. – Да ты что?! Это нелепая какая-то цена.

– Тогда десять.

– Тоже несуразная. Никто не купит. Тем более, смотри, книжка вся помята. Скинь еще.

– Нет, ниже скидывать – себя не уважать.

– Как хочешь, хозяин-барин, – недовольно покачал головой мужичок. – Зря только десять дней пропадет. Все равно никто не купит.

– Ну и пусть, – упрямо повторил Исидор.

– А даже если бы купили. Хоть все шесть книг. Это бы на круг вышло шестьдесят тысяч. То есть, тыща долларов. Тоже мне, авантюра называется. Ты еще тот гешефтмахер, как я погляжу. Ладно, вот тебе адрес. Где аукцион пройдет. Меня там не будет, так что ты уж сам. Запомни, номер твоего лота 171. И, считай, тебе еще дико повезло. Чтобы макулатуру, да на торги. Где такое видано?

***

Вот так Исидор попал на аукцион и бродил вокруг да около в сильном волнении. Наконец, раздался гонг, означающий, что торги начинаются. «Сейчас, сейчас все решится. Пан или пропал!» – подумал он, пристроившись с краю на одном из пустующих рядов и  тщетно пытаясь унять бившую его крупную дрожь. Он уставился на аукциониста в лоснящемся фраке, дивясь скорости, с которой тот произносил слова. На каждый лот в среднем уходило чуть больше полуминуты. Когда кто-то из покупателей выражал готовность приобрести книжку, он громко стучал молотком, кстати, точно таким же, какой привиделся Исидору во сне – из магазина игрушек. Но аукцион шел вяло. Большая часть лотов снималась по причине отсутствия у публики интереса. Единственный раз возникло что-то вроде торга за прижизненное издание «Истории государства российского» Карамзина. Первоначальная цена книги была 15, а ушла она за 27 тысяч рублей. «Так то Карамзин…» – вздохнул Исидор и, кажется, отключился на время. Но будто что-то его толкнуло, и он проснулся, когда последовательно с торгов были сняты лоты 169 и 170. «Лот номер 171, – провозгласил заскучавший к тому времени лицитатор. – Стартовая цена 10 тысяч рублей».–«Сколько-сколько?» – раздался откуда-то сзади язвительный голос. – «Десять тысяч…» – «Это за книжку прошлого года издания? Может, автор граф Толстой? И книжка с его автографом?» – «Возмутительно! Тоже мне аукцион!» – послышались голоса из разных мест. – «Но, господа, тут записано, что в мире сохранилось всего шесть экземпляров. Остальной тираж уничтожен», – попытался объясниться смятенный лицитатор.  В ответ раздался зычный бас мужчины, сидевшего позади: «Ну, ежели шесть экземпляров, то я, пожалуй, и купил бы книжонку. Тыщи за две я готов» – «Если в зале присутствует продавец, то прошу откликнуться. Устраивает ли вас предложенная цена? – чуть приободрился аукционист.  – Лично я бы вам настоятельно рекомендовал согласиться».

Исидор при этих словах резко и отрицательно дернул шеей справа налево (в точности как Донатас Банионис в фильме «Никто не хотел умирать»). Но, не желая обнаружить свое присутствие, промолчал. «Что ж, лот 171 снимается с торгов», – произнес аукционист.

На следующий день единственный обладатель шести никому не нужных книжек, отбыл в Израиль. Он и предположить тогда не мог, что славная девушка-эксперт с высокой грудью была права и эта история получит продолжение. И гораздо раньше, чем через пятьдесят лет.

***

Но что же это была за книга, с помощью которой Исидор надеялся разбогатеть? И почему шесть последних экземпляров оказались в его владении? Да и что представляет собой Исидор?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам, дорогой читатель, придется совершить прыжок в относительно недалекое прошлое. А потом мы прыгнем в обратном направлении – в будущее, чтобы узнать, чем же завершилась эта удивительная история.

***

Что ж, присмотримся! Хотя это будет нелегко. Исидор раньше и сейчас – это два совсем разных человека. Трудно в это поверить, но его когда-то называли человек-праздник. И не зря называли. Шутник, затейник и балагур. Где подурачиться, там он всегда первый. А как друзья его любили?! И девушки тож. А он их. Не случайно отхватил в свое время «першую красавицу» их компании – тоже умницу и затейницу. Она и стала его женой. Да-а! Но это когда было? И куда все подевалось? Потускнел Исидор, потух, спекся.  Ни шутки от него не дождешься, ни чего другого. И на женщин, почитай, что и не глядит. Только под ноги. «Эх, старый хрен, во что ты превратился?» – спрашивал он себя и мысленно сплевывал, если вдруг натыкался на зеркало.

От былого блеска не осталось и следа. Вернее, след остался в виде нескольких речевых формул. Например, на вопрос, что он будет есть, Исидор отвечал: «Много и вкусно…». Если его о чем-нибудь просили, он обычно соглашался, но обязательно добавлял: «За небольшое, но щедрое вознаграждение». Эти фразы взяли на вооружение и его друзья и во время застолий только и слышалось: «Много и вкусно», «А дайте-ка мне этого сору» (Исидор произносил слово «сыр», так что получалось нечто среднее между сором, сёром и сэром). Еще он любил ставить ударение в неправильном месте, используя в качестве образца «пОртфель» или «осУжденный». Он даже придумал целую теорию, что неправильные ударения способствуют обновлению языка и поминал всуе «словотворчество». Бред, конечно. Но друзья со смехом повторяли следом за ним: «Куда ты пОшла на ночь глядя?» или «Пора, брат, отдОхнуть». Словом, не речь, а ад крОмешный.

Жена не одобряла эту его привычку и называла ее словопорчеством. Но за долгие годы супружества сама невольно заразилась ею и говорила, выходя из дома или, напротив. заходя в него: «Всё. Я Ушлая» или «Я прИшлая». Эту нелепую привычку коверкать слова Исидор сохранил до сих пор, но теперь все чаще, особенно со стороны людей малознакомых, она воспринималась не как в меру потешное оригинальничанье, а как несомненный признак приближающегося маразма.

Кстати, он не только русский, но и иврит умудрялся искажать «в поисках новых смыслов». Так, вместо вопроса «Ма шаа?» (который час) спрашивал «Ма шоа?». Звучало это кощунственно, так что люди на улице отпрядывали и норовили перейти на другую сторону. Оно и понятно, ибо Шоа на иврите означает Холокост. Но, в сущности, этот вопрос как нельзя лучше выражал душевное состояние моего героя.

***

Исидор с детства подгонял время. Когда по телевизору должны были показывать футбол с участием его любимого «Динамо», он уже за два часа в нетерпении поглядывал на часы, словно пытался усилием воли заставить стрелки бежать быстрее. А когда после долгих уговоров его удавалось усадить «за инструмент» хотя бы на час (он ведь учился на пианино), уже не усилием воли, а собственными руками он переводил часы минут на пятнадцать вперед, чтобы пытка скорее кончилась. И так всю жизнь. Например, в восьмом классе поступил он в знаменитую школу «для гениев», но проучился в ней только год. Ибо его вдруг осенила идея – перепрыгнуть девятый класс и на том сэкономить время. Зачем? Ну как же! Во-первых, на год раньше стать студентом, это же круто. А, во-вторых, если закончишь школу с медалью (а в обычной школе, рассуждал Исидор, медаль получить было делом плевым, не то что в математической), то на вступительных экзаменах тебе положена льгота. Сдай нормально один экзамен – и ты студент. Это было важно, ибо абитуриентов исидоровой национальности советские ВУЗы брать не спешили. Он так и сделал – легко перепрыгнул через класс и шел на медаль. Но как всегда – не получилось. И из-за чего? Из-за черчения! Чертежника уж кто только не просил – и завуч за Исидора ходатайствовала, и сама директриса просила четверку поставить. Но шибко принципиальный чертежник (от слова чёрт) остался непоколебим. И что в итоге из блестящего плана вышло? В университете его «зарезали». Пришлось идти в какой-то невнятный вуз. Поступить-то он поступил, но на втором курсе бросил. Потом восстановился, но снова бросил. Брал академический. Диплом Исидор в конце концов получил, но на три года позже своих сверстников. Такая, понимаешь, вышла экономия! Свою профессию Исидор любил примерно так же, как пианино в детстве, и по специальности почти не работал. И так ведь во всем – любые попытки обмануть время обходились ему «себе дороже»…

Правда, помимо сиюминутных планов были и долгоиграющие. С тех пор, как себя помнил, Исидор желал двух вещей. Во-первых, разбогатеть. Да, мечта не оригинальная, но нельзя сказать, что уж вовсе беспочвенная. Когда грянула перестройка, Исидор начал свое бодрое шествие к миллиону. Мудрые китайцы говорят – путь длиною в тысячу ли начинается с первого шага. Вот этот первый шаг Исидор тогда сделал.

Оставалось совсем немного – 999 ли. Но их-то он сделать не успел, ибо отбыл на свою историческую родину в Израиль. Он полагал (как вскоре выяснилось – ошибочно), что если уж в России, где всё и вся – против тебя, сумел кое-чего достичь, то уж в своей стране, он может дерзнуть и на большее. Он, конечно, отбыл бы туда лет этак на 15 раньше, как сделали некоторые из его друзей и знакомых. Но поступить так Исидору не позволяла его вторая мечта, куда более важная.

Дело в том, что сызмальства он хотел стать великим поэтом. А это было возможно, лишь оставаясь в стихии русского языка (другими Исидор не владел). С дрожью в голосе говорил он тогда, что язык и есть его истинная Родина. Ну и как покинуть такую родину? Да никак. Вот он и оставался в той географической зоне, где язык, на котором он творил, имел наибольшее хождение. И, опять же, нельзя сказать, чтоб эта вторая и главная мечта была так уж оригинальна. Сотни тысяч желают того же. У кого-то – у ничтожной горстки счастливцев – получается стать писателями, если и не великими, так признанными (он лично был знаком с двумя из них). А подавляющее большинство либо продолжает строгать свои нетленки, и их презрительно кличут графоманами, либо берутся за ум и начинают заниматься чем-то другим. Например, ловлей синиц и их последующей продажей.

Был ли Исидор графоманом? Он так не считал. Но в этом деле мнение самого творца обычно не учитывается, а все решает vox pópuli, то бишь, читателя в самом что ни на есть широком смысле (включая и vox Déi). И вот что обидно – с этой мечтой вышла история, похожая на мечту под номером раз – тоже ведь одно время что-то наклевывалось. Стихи его многим нравились. И первый свой шаг на этой стезе он сделал. Но и тут оставалось еще 999 ли. Он бы, пожалуй, ковылял по этой дороге и дальше, но, будучи человеком увлекающимся, долго бить в одну точку не мог. Что называется, разбрасывался. А Аполлон такого к себе отношения не терпит. Вот и случилось, что Муза окончательно покинула Исидора, и лира его безнадежно смолкла.

Он еще какое-то время надеялся, что рано или поздно «его прорвет», но увы. Теперь аргумент о стихии языка, как родине, которую никак нельзя покинуть, утратил актуальность. Вот тогда-то он и принял решение покинуть пределы России. Что и случилось летом одна тысяча девятьсот девяностого года. Того памятного года, когда ежедневно на свою историческую родину прибывало чуть ли не по десять тысяч таких Исидоров и Айседор, охваченных единым порывом, как стадо антилоп, спасающихся от льва. Или, что точнее, как тысячи леммингов, сбившихся по неведомой причине в кучу и следующих в избранном направлении, чтобы где-то там за горизонтом плюхнуться   вместе с другими ошалевшими зверьками в теплую, как бульон, воду Средиземного моря.

Впрочем, Исидор был преисполнен надежд. Тем паче, что в Израиле у него случилась минута славы. Русские Исидоры, ужаснувшись бескультурью, царящему в глухой провинции у четырех морей, стали организовывать в Израиле культурные вечера, где знакомились с творчеством ранее совершенно им неведомых авторов. Исидор был активно приглашаем и даже имел успех. Приглашаем-то он был, но написал к тому моменту немного. Отсюда и неизбежные повторы программы, так что вскоре все понаехавшие в Израиль любители изящной словесности с основным корпусом его произведений были уже знакомы. Да и сам он решил, что негоже появляться на таких сборищах исключительно со старым багажом. Он еще надеялся, что на новом месте певческий дар к нему вернется. Тем более, что один известный поэт из старожилов, обладающий на редкость зычным и убедительным басом, за что получил прозвище «Иерихонская труба», заверил его, что все творцы, ступившие в Землю Обетованную начинают писать на порядок больше, а, главное, – лучше, чем раньше. Исидор в это уверовал и какое-то время ждал, когда же, ну, когда сбудется пророчество «иерихонской трубы»?

В ожидании будущих шедевров он отстранился от кипевшей вокруг культурной жизни. Некоторое время его еще приглашали, потом приглашать перестали, а вскоре и вовсе забыли. Что ж, приходилось принять как факт, что с мечтой о писательстве не получилось, и от нее пора отказаться.

Оставалась еще надежда обрести свой первый, а там, глядишь, второй и третий миллион. Среди ошалевших эмигрантов и в этой сфере кипела жизнь. Они толпами пускались в разные авантюры. Кто пытался экспортировать на бывшую родину те немногие предметы из Израиля, которые там котировались, как то грязь Мертвого моря или пузырьки, наполненные воздухом из храма Гроба Господня. Кто открывал магазины, где продавались грибочки, икра баклажанная, колбаса докторская, свиные сардельки и «паленая», зато дешевая водка. Словом, снедь, к которой навеки прикипели сердца новоприбывших. Исидору эта мышиная возня претила. Нет, уж если заниматься бизнесом, то по-крупному и на научной основе. Взор его пал на местную биржу. Он внимательно прочитал немногие переведенные на русский язык брошюрки об этой институции и решил, что достаточно подготовлен для вступления в рискованную, но сулившую море дивидендов игру. Новоявленный биржевой спекулянт самолично разработал несколько методов, гарантирующих неминуемый успех. Но то ли ему не везло, то ли не вся нужная информация оказалась ему доступна. Словом, вместо ожидавшихся миллионов вкупе с бескрылой, но приятной жизнью Исидор оказался на грани нищеты. А, пожалуй, что и за гранью.

***

Через три года после прибытия в Израиль пришлось признать, что никаких надежд на изменение плачевного положения нет. И не предвидится. Тогда он и душа его впали в спячку. Говоря же ученым языком, его скрутила глубокая депрессия. Специалисты не дадут соврать – пребывать долгое время в этом состоянии для человека мучительно. Неудивительно, что мысль о самоубийстве, как единственном способе решить все проблемы, многажды посещала Исидора. Но он не поддался соблазну. То ли по причине своего жизнелюбия, то ли (и это, пожалуй, ближе к истине) потому, что не желал доставить дополнительные огорчения своим жене и дочери.  Он и так вверг их в состояние нищеты и отчаяния. А улизнуть в мир иной, оставив их совсем одних на чужбине, было бы и вовсе нечестно. Хотя еще неизвестно, так ли уж была бы огорчена супруга? Раньше она безоговорочно верила в него и в его предназначение. Но в последние годы со все большим и плохо скрываемым сомнением относилась и к нему, и к его время от времени возникавшим планам и идеям. До своего отъезда, он этими идеями буквально фонтанировал. Теперь это был не фонтан, а редкие капли из крана, которые еще капают, хотя воду уже отключили. Более того, жена словно стремилась своим скептицизмом побыстрее загасить эти все реже возникавшие порывы, как угольки от непогашенной сигареты, чреватой лишь новыми бедами. «Что ж ты мне последние крылья обрезаешь?» – упрекал он ее, но понимал при этом, что давно превратился в обузу и она, возможно, была бы не прочь эту обузу сбросить. Не зря же говорят, если сломал собственную жизнь, ничего не остается, как портить жизнь своим близким. Вот этим он, похоже, и занимается.

Дочка, правда, – дело другое. Она росла в убеждении, что он-то и есть тот герой, с кого и надобно «делать жизнь». Увы, в последнее время этот его образ все сильнее подвергался эрозии, и это доставляло ему наибольшие страдания. Да и самое сильное чувство вины он испытывал именно из-за нее.

Дочка, впрочем, давно вышла замуж за хорошего человека и жила своим домом, воспитывая двух очаровательных крошек.

***

Но внезапно случилось чудо. Однажды, перебирая свои бумаги, Исидор наткнулся на лет двадцать назад начатый и недописанный рассказик. Не дописан он был по той причине, что, числя себя поэтом, он дожидался прилива вдохновения. Так и не дождался. И вот теперь решил его закончить, пусть и без вдохновения. Так сказать, от нечего делать.

Только дописывая тот рассказ, Исидор осознал, какая бездна отделяет его нынешнего от того юнца, который намеревался стать великим писателем. Если раньше он записывал свои стихи и редкие прозаические наброски шариковой ручкой в специально для этих целей предназначенной амбарной книге, то теперь неловко орудовал клавиатурой компьютера. Иными словами, за это время сменился сам способ производства текста, думал Исидор, смутно поминая Маркса. Особой радости осознание сего факта ему не доставило. Тем не менее, рассказ был дописан. Так и возник первый в его жизни завершенный прозаический текст. «А чего, неплохо я когда-то писал», – подумал он, грустно вздохнув. Оценивать концовку, которую он сработал часа за три, Исидор не мог, да и не хотел. «Какая разница – хорошо или плохо? Мир потрясти я уже не рассчитываю». Тут он к месту вспомнил пушкинскую строку и добавил: «Ведь мы играем не из денег, а только б вечность проводить». Впрочем, не удержался и вечером показал рассказ жене, не без смущения и как бы между прочим ее предуведомив: «Кстати, я старый свой рассказик закончил. Хочешь посмотреть?»

Жена удивилась и как-то неопределенно ответила: «Отчего не посмотреть? Посмотрю, но попозже…»

«Эх, – огорченно подумал он, – не верит в меня».

Впрочем, вечером, пока он был занят просматриванием какого-то футбольного матча (его ныне основное занятие), жена все-таки рассказ прочитала.

– Ну как? – спросил Исидор безразличным тоном, хотя волновался страшно.

И тут жена его приятно удивила:

– Знаешь, мне понравилось. Я даже… всплакнула в конце.

– Да-а-а?

– Ага, правда. Можешь же, я всегда тебе говорила. Пиши исчо…

– Да какой там «исчо»! Поезд давно ушел, – грустно сказал он.

– И ничего не ушел.

– Да нелепость это, вдруг возобновить, когда на ладан дышишь.

– И ничего не на ладан,  – возразила жена, которая в последние годы в разговорах с супругом использовала преимущественно прием эхолалии.

– Это еще более смешно и унизительно, чем пять лет просидеть в первом классе.

– И ничего не пять лет, – зеркально ответила жена. Но потом, видимо, спохватилась и, будучи женщиной интеллигентной добавила: – Нам не дано предугадать…

Похоже, жена и вправду была довольна. Исидор в тот же вечер получил возможность в этом убедиться, ибо, когда они улеглись, он после долгих колебаний решился как бы невзначай тронуть ее за плечо, а она в ответ на этот робкий сигнал, вместо того, чтобы привычно отвернуться, вдруг засопела, и супруг нежданно-негаданно получил доступ к ее телу. Он уже и не помнил, когда это было в последний раз.

***

Наутро Исидор проснулся ни свет, ни заря и, вдохновленный вчерашним успехом, засел за компьютер. Пусть голова его была пуста и в нее не приходила даже самая завалящая идея, пусть не получалось связать отдельные слова в какое-либо осмысленное предложение, но он твердо решил следовать рекомендациям Хемингуэя и выдавать обозначенную тем ежедневную писательскую норму в тысячу слов. О, это было мучительно! Его существо восставало против такого насилия над собственной музой. Как?! Он, поэт, пусть и в прошлом, уподобится железнозадому прозаику и начнет выдавливать из себя случайные слова?! И, тем не менее, Исидор продолжал тюкать пальцем по клавишам, пока, наконец, часа через два сам того не заметив, увлекся сочинением чего-то наподобие сказки в духе ранних Стругацких. Дело пошло веселее и когда жена отогнала его от компьютера, чтобы заняться бессмысленным просмотром случайных постов в фейсбуке, он с удовлетворением отметил, что перевыполнил норму Хэма вдвое. Он даже не стал перечитывать написанное, дабы не убедиться в том, что сегодняшний «урок» представлял собою графоманскую ахинею. Он мучился и мучил эту сказку еще два дня, пока ее не добил. Только тогда перечитал. И снова ничего не мог сказать о достоинствах и недостатках выдавленного из себя текста. «И прекрасно, – вновь повторил он про себя. – Никаких амбиций. Хорошо ли, плохо ли, – главное, что я хоть что-то делаю». У него даже родилась такая максима: Творчество – это процесс внесения смысла в жизнь автора, а если повезет – то и читателя. Иными словами, превращение существования в Бытие.

Хорошо сказано! Но напыщенно. Нет, не Ларошфуко. Но имена других авторов крылатых афоризмов в голову не приходили. Ладно, пусть будет Ларошфуко. Исидор записал свое изречение, открыв специальный файл, названный им для конспирации «Опавшие листья». Впрочем, делиться даже с женой этой фразой не стал. Ведь как пить дать засмеет. Сказку, впрочем, показал. Оказывается, даже при отсутствии амбиций все-таки абсолютно обойтись без читателя (пусть и единственного) невозможно.

Жене вроде снова понравилось. Она сказала, что неплохо бы написать несколько таких сказок, и тогда получится цикл. Сочинитель, не избалованный за последнюю четверть века даже самыми скромными похвалами, принялся за работу.

Ни он, ни жена и предположить не могли, что так, тихими шажками к Исидору приближается его запоздалая Болдинская осень.

Вскорости он написал еще две сказки. И тоже –  не было бы счастья, да несчастье помогло. Исидор в очередной раз был уволен с временной работы и привычно (ибо не впервой) обратился на биржу труда. Работы это учреждение даже в лучшие годы никому не предлагало, но исправно выплачивало смехотворное пособие. Всё лучше, чем ничего! Правда, надо было раз в неделю приходить туда и отмечаться, отстояв очередь. Зато все остальные дни Исидор испытывал почти такое же чувство свободы, как в детстве, когда заболеваешь или просто прогуливаешь уроки. И ничто не мешало отдаться творческому процессу, превращая существование в Бытие.

Жена честно прочитывала все им написанное, но ее оценок сочинителю вскоре стало мало. Он показал рассказ и сказки трем из своих оставшихся от лучших времен приятелей. «Вот, сподобился вдруг», – говорил он, смущенно подхихикивая.

Реакция приятелей оказалась смешанной. Уже упоминавшийся ранее обладатель густого и убедительного баса, который «иерихонская труба», тексты одобрил. Но не столько их качество (об этом он умолчал), сколько сам факт написания. Зато другой, не имевший, впрочем, никакого отношения к изящной словесности, человек прямой и грубый, заявил без обиняков, что лучше Исидору искать себя в жанре научпопа. Третий читатель, всегда избегающий сколько-нибудь ясных формулировок, высказался в том духе, что всякое творчество есть благо, сославшись при этом на блаженного Августина.

Исидор после столь сдержанной реакции ощутил укол уязвленного самолюбия, но свои опыты не прекратил. Напротив, почувствовал позыв к большой форме. И тут ему попался отзыв на книгу, покорившую мир. Речь шла о знаменитом эротическом романе «Пятьдесят оттенков серого». Как можно было понять из статьи, реакция профессиональных критиков на произведение юной Эрики Джеймс оказалась столь же сдержанной, как и отзывы приятелей на его собственные труды. Но какое значение имеет реакция высоколобых, если в первый же год по всему миру было раскуплено аж 120 миллионов экземпляров книги? «120 миллионов! Это ж надо!» – восклицал он про себя. Тут и возникла идея – повторить подвиг Эрики. «Ну, пусть не 120, пусть только один миллион – ведь и это куча денег…» – повторял он, помимо собственной воли возвращаясь к своей мечте номер раз. Способности к стилизации у него когда-то имелись. Так за чем же дело стало? Отчего бы не написать эротический роман? Тема интересная. А несерьезность идеи даже может стать подспорьем. Не будет этой, как ее, гипермотивации… Правда, Исидор ничего, кроме набоковской «Лолиты» в этом жанре не читал. Ну, так что? Почитаю, а потом воспроизведу. Получится даже не стилизация, а тонкая пародия, взгляду простого читателя незаметная, но заставляющая одобрительно хмыкать читателя непростого. Конечно, надо придумать псевдоним, желательно со звучным женским именем. Не под своим же такое печатать?

Но сперва надо ознакомиться с «Оттенками серого». Исидор нашел роман в интернете и чуть ли не с урчанием набросился на него. Впрочем, урчал он недолго. Знаменитая книга не впечатляла и, едва одолев полсотни страниц, он отбросил бестселлер навсегда. «Что ж, тем лучше! Уж спародировать такое, даже не читая, я как-нибудь сумею? И, глядишь, первый миллион в кармане!»

Эх, все-таки мой герой – очень наивный человек. Несмотря на почтенный возраст, ему не пришла в голову элементарная мысль, что успех в таком специфическом жанре – это лотерея, главный приз в которой уже получен той самой Эрикой. А потому, хоть ты убейся, пиши хоть в сто раз лучше и интереснее, второго выигрышного билета не вытащить. Впрочем, собственная наивность нисколько не помешала Исидору отдаться стихии эротического романа, а скорее даже наоборот. Он с самого начала знал, что главную героиню будут звать Марго. Стало быть, и имя авторши романа определилось – Маргарита. Фамилию он пока не придумал. Подражать Эрике Джеймс было ниже его достоинства. А не спародировать ли «Лолиту»? Да, да, именно! Чтобы не блестящий и остроумнейший педофил Гумберт описывал тончайшие движения своей многогранной души, а маленькая и заведомо глупенькая девчонка безыскусно поведала о своих переживаниях в связи с расцветшей, но грубо поруганной чувственностью.

Вначале дело шло со скрипом и с ошибками, неизбежными для начинающего автора. Кроме того, поначалу у него получалась откровенная порнуха. Жене такое не покажешь. Исидор знал ее неистребимое ханжество и легко мог спрогнозировать неизбежную реакцию. Скажет: «Какая грязь!», подожмет губы и больше ни одной страницы не прочтет. Хоть ты лопни! А он нуждается в читателе (пусть и единственном) хотя бы ради пресловутой обратной связи, без которой черт-те куда зайдешь. Пришлось многократно переделывать первую сотню страниц, устраняя излишние физиологизмы и прочие чисто мужские смакования подробностей. В конце концов, не без внутреннего трепета он решился показать супруге избранные места – самые, что ни на есть, безобидные. Она прочла и сказала только: «Живенько!» Что ж, и это уже больше, чем он рассчитывал.

Исидор к этому времени расписался вовсю и выдавал на-гора ежедневно по 5-6 страниц, а иногда и все десять. А жена все это читала, стоически преодолевая описания разных этапов совращения героини ее школьным учителем. Стерпела она и эпизод лесбийской любви, и более чем откровенное описание минета, лишь повторяя свое «Живенько». «Эх, развращаю я жинку», – думал он, испытывая при этом смешанные чувства – огорчение и удовольствие одновременно.

Иногда он спрашивал:

– Как ты думаешь, не слишком ли того?..  Не чересчур ли, э-э… смачно выходит?

– И ничего не смачно… – отвечала жена. – Ты, главное, пиши. А дальше посмотрим…

Маленьким триумфом для Исидора стал момент, когда жена приступила к чтению сцены изнасилования, выписанного даже на вкус самого автора с чрезмерной натуралистичностью. Она вдруг выскочила из комнаты, где стоял компьютер, на кухню и разразилась то ли смехом, то ли рыданиями (пожалуй, и то, и другое вместе). Словом, с ней случилась форменная истерика. Исидор поначалу даже испугался. Но она снова кинулась читать эту сцену, периодически разражаясь не вполне адекватным смехом. Наблюдать эту ее неожиданную реакцию было в высшей степени лестно.

К этому моменту Исидор подобрал и фамилию для псевдоавторши и героини. Отныне их будут величать не иначе, как Маргарита Минина. Имя звучное, красивое, с отсылкой к русской истории. А кроме того на иврите слово «мин» означает пол. Стало быть, фамилию Минина можно перевести как Половая. «Что ж, была в русской литературе Любовь Яровая, а теперь будет еще любовь половая», – цинически хихикал он про себя.

В ходе многократных правок из текста были устранены любые следы пародии и даже стилизации. Теперь Исидор был по-настоящему захвачен судьбой своей героини. И, можно сказать, прикипел к ней сердцем. А еще больше прикипел к ее подруге. Та, действительно, получалась очень обаятельной. Вначале он и помыслить не мог, что с ней по ходу романа произойдет что-нибудь неприятное. Хотя немалый опыт в чтении и просмотре разнообразных фильмов должен был ему подсказать, что близкие подруги героинь (равно как близкие друзья героев) обычно плохо кончают. Именно это и случилось с бедной подружкой – в третьей части романа она выбрасывается из окна. Ужасная смерть!

***

Но не будем отвлекаться. В немыслимо короткий срок – два с небольшим месяца –эротический роман в шестьсот страниц был завершен. Еще более поразительно, что Исидор, выдумывая из головы, предвосхитил в своей эпопее  несколько громких скандалов, потрясших российскую, да и мировую общественность. Одним словом, создавалось впечатление, что у автора открылся дар заглядывать в будущее и чуть ли не с репортерской дотошностью описывать вплоть до деталей события, которые вскоре всколыхнут выше помянутую прогрессивную общественность. Судите сами: не успел наш автор вывести в своем романе некоего гениального маньяка-психотерапевта, применяющего в своей практике не совсем, скажем так, конвенциональные методы, как вспыхнул громкий скандал в связи с реальным психиатром, словно списавшим свои приемчики из исидорова романа. А став достоянием гласности, приемы эти повергли в шок почтенную публику. Но и проделки маньяка-психиатра меркнут по сравнению с придуманным и описанным в книге педофильским вертепом в престижном лицее. Эта часть романа так и была названа – «Вертеп». Пиша, Исидор мучился мыслью, что страницы, посвященные школе, выглядят, мягко говоря, неправдоподобно и будут расценены будущими читателями, как сексуальный бред автора, окончательно утерявшего связь с реальностью. И вот вам, пожалуйста – через месяц вспыхнул грандиозный скандал в связи с раскрытием такого вертепа. И именно что в знаменитой столичной школе. Сбылось пророчество!

Но то все дела российские. А вот и в самой Америке началась охота на ведьм (вернее, на ведьмаков). Сначала к позорному столбу приковали знаменитого продюсера, а затем и лучших голливудских актеров. Они, оказывается, на заре туманной юности занимались непозволительным харассментом по отношению к коллегшам по работе. Оказалось, что голливудские дивы десятки лет терпели эти домогательства, тая в израненной душе невыносимые страдания. Но и ангельскому терпению приходит конец, и они больше не могли молчать!

Глядя на все эти предвосхищенные в книжке события и скандалы, Исидор мысленно потирал руки. Он уже предвкушал, какую сенсацию, какой эффект разорвавшейся бомбы произведет его шедевр, если только выйдет в свет. Вот эта оговорка – насчет «если только выйдет в свет» – и представлялась нашему сочинителю единственной, но, увы, неразрешимой проблемой. Он понимал, что ни один журнал или издательство не напечатают роман абсолютно безвестной авторши, каким бы скандальным он ни был.

«Что же делать?» – вопрошал себя и жену Исидор, готовый впасть в отчаянье. Но фортуна, похоже, ему благоприятствовала, и ветер удачи надувал его паруса. В интернете он случайно увидел рекламу нового издательства Litero. Оно предлагало любому автору опубликовать в нем свой опус за сущие копейки. А то и забесплатно, если автор готов самостоятельно вычитать свой текст и подобрать подходящую обложку. Естественно, он был готов. И в тот же вечер поведал жене, что проблема с изданием, похоже, решена.

– Представляешь, какая лепота?! – восхищенно восклицал он, готовый пропеть гимн во славу новейших издательских технологий.

– И ничего не лепота, – в привычной для себя манере ответила жена. – Даже, если все так, как они обещают, ты представляешь, сколько народу туда ломанулось? А в графоманском океане твоя Марго потонет без следа.

Она была права, но очень уж не хотелось с ней соглашаться, а потому он с жаром возразил:

– Ты не понимаешь! Конечно, хорошо было бы ее раскрутить, но не суть важно. Пусть для начала прочтет один, второй, десятый… А там уж включится «сарафанное радио». Мол, сенсация! Наверняка среди читателей окажется какой-нибудь критик. Вот их сколько нынче бродит – целая армия. А тут такой шанс! Открыть миру доселе неизвестного автора, а вернее, нового Нострадамуса, потрясающего не только скандальностью, но и предсказаниями, которые сбываются. Вот напишет такой критик рецензию, и всё. Как говорится, не проходите мимо! Такие круги по воде пойдут, такая буря поднимется, что мама не горюй!..

– И никакая буря не поднимется, и никаких рецензий не появится, – упрямо твердила жена. – Впрочем, если они не врут, что можно бесплатно, делай как знаешь. Только потом  не хнычь. И учти, денег я на это не дам.

– Да сущие же копейки! – запричитал Исидор.

– И копейки не дам!

На следующий день он стал вникать в тонкости организации работы Litero. И чем больше вникал, тем больше ему нравилось. Да, автор мог все сделать своими руками. Сам себе корректор, редактор и оформитель. Потом, когда книга доведена до возможного совершенства, текст отправляется на модерацию с целью проверки на соответствие содержания законам государства Российского.  И если модерация прошла успешно, то через несколько дней книга поступала в магазины, где любой желающий мог купить ее в электронном виде. Мог и в бумажном, но это стоило дороже. Было понятно, что ни один человек (разве что сам автор) в здравом уме покупать бумажный экземпляр не станет. Мало того, что публикация не стоила творцу ни копейки, он еще получал за каждый проданный экземпляр «авторские». В общем, все выглядело идеально.

Исидор с рвением приступил к работе. Кроме редакторских и корректорских функций, он должен был еще найти иллюстрацию для обложки. В поисках подходящей были просмотрены сотни, если не тысячи картинок. Но все было не то, не то, не то. И вдруг… Он даже вздрогнул, когда увидел это изображение красивой, но изгвазданной грязью куклы, смотревшей на него глазами разной величины, поскольку один из них открывался не до конца. И такая в этом взгляде чудилась Исидору тоска, боль и отчаянье, что в нем словно отразился глубинный смысл всей книги. Лучшей иллюстрации было не найти!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.