Инга Максимовская
Все пышечки делают это

Глава 1

Десять лет тому назад

Варвара

– Это просто катастрофа. Боже мой, ты похожа на торт, – простонала мама, рассматривая мою, затянутую в свадебное платье фигуру. Где были мои глаза, когда я покупала наряд? Где мозг мой был, когда я пригласила мамулю на свадьбу? И еще миллион вопросов, на которые у меня нет ответа. И теперь я стою в номере отеля, смотрюсь в зеркало, транслирующее мою, действительно похожую на многоярусный торт, персону и… А я ведь скоро стану женой. Я выхожу замуж. И это решение взвешенное и обдуманное, наверное. Мой жених меня любит. Он красивый как модель. Шикарный и… Я счастлива.

Опять наверное…

– Мне казалось, что это платье волшебное, – вздохнула я, переведя взгляд на тоненькую талию матушки. Интересно, почему мы с ней такие разные? Почему я похожа на танк в кружевах даже в шикарном свадебном наряде, а на маму можно надеть рубище и смотреться мы с ней будем ровесницами? При чем в этом тандеме я буду страшной подружкой.

– Точно, волшебное, превратило тебя из тыквы в бЭзЭ с крЭмом. Девочка, тебе нужно что-то приталенное, желательно из атласа, с драпировкой на животе, а не это убожище. И фата пошлая. Символ чистоты и невинности, а ты уже поди вкусила от запретного плода, так что только шляпка, – припечатала мать. При чем не угадала, я не вкусила. Я хотела всю жизнь чтобы ЭТО было волшебно. Чтобы первый и единственный. Чтобы брачная ночь, ложе страсти и первый раз нежный и неторопливый. Я так мечтала. А после слов мамы сейчас мне хочется просто упасть на пол шикарного гостиничного номера и умереть. Неужели я такая страшная? Ну, то есть, сначала съесть лобстера со свадебного стола, а уж потом откинуть серебристые туфельки с красной подметкой. – Только туфли нормальные, и то, только потому что я их купила. Вся ты в отца своего колхозного, Варька. И статью и умением себя подать. Он тоже до сих пор коньяк лимоном закусывает.

Ну да, в отца. Отца, благодаря которому моя высокодуховная эстетка мамуля имеет возможность одеваться как королева, и жить на широкую ногу.

– Мам, все же хорошо будет? А Роб меня любит и в таком платье, – чмокнула маму в гладкую щечку. Она поморщилась, видно я ее макияж попортила своими слюнявыми лобзаниями.

– Любит, детка. Конечно же любит. Еще бы не любил. Потому что если он накозлит, твой отец его четвертует, засунет ему руку через рот. И за яйца вывернет наизнанку. Ты же наше маленькая принцесса. А бабка твоя…

Господи, хорошо еще, что бабуля не смогла приехать и уделать самый счастливый день моей жизни совсем уж в мясо. Достаточно мамочкиных экзерсисов.

– Надеюсь подруга твоя хоть сегодня не взорвет свадебный стол, и не притащит на банкет дрессированного питона, как в прошлый раз? Ну тогда, когда твоя бабка чуть протез не проглотила от страха, – выдохнула мама поджав губы. Точно. Полька же еще… Надо проверить ее багаж, мама права, скорой на моей свадьбе не предусмотренно, что является огромным упущением, кстати, если на празднество приглашена моя единственная подруга, – Эй, далеко собралась?

– Надо проверить, передали ли Полине платье подружки, – вздохнула я так глубоко, что корсет на моей талии нехорошо затрещал.

– Ну не в свадебном же наряде. Варвара, плохая примета, если жених увидит невесту до бракосочетания. А ты, обязательно, на него наткнешься, с твоим умением вечно появляться там, где не нужно. Есть еще время, пять часов. Снимай красотищу. Кстати…

Я выскочила в коридор, не дослушав мамулиных сентенций. Пять часов – это совсем немного. Это… Мама права, платье нужно было снять. Страшно неудобно в нем бежать по коридору.

Говорят любопытство сгубило кошку. Говорят, что на базаре отрывают носы глупым Варварам. Я замерла возле приоткрытой двери чужого номера, из-за которой донеслись стоны. «Иди куда шла, не останавливайся. Ты же не эксгибиционистка, которая подслушивает и подсматривает. Ты почти жена замечательного мужчины. И он только твой. Зачем тебе чужие потрахушки? Уходи. Полька ждет платья. Всего пять часов. Пять часов, и вы с Робертом вместе навсегда. Вперед, к счастью»– приказал мне внутренний голос. Настоятельно так приказал, с нажимом и легкой истерикой. Корсет впился в грудь так, что я перестала дышать.

– Давай детка. Ну, еще. О, да, куколка. Ты огонь, космос, – если бы меня сейчас от макушки до пяток прошила молния, я бы меньше обалдела. Этот голос, словно перцем присыпанный, такой родной, такой знакомый. В нем никогда не звучало столько неги, когда… Никогда мой жених, мой Роберт не говорил со мной с таким бархатом в тоне. – Эта жирная дура не годится тебе в подметки. Снулая рыба моя невестушка. А ты… Ты просто бомба. Давай, малышка, возьми его в рот.

Дышать совсем нечем. Треск корсета кажется оглушительным, наверняка его слышно даже в банкетном зале на триста человек, заказанном моим отцом. Боже, боже. Что же делать теперь?

– Зачем тогда ты женишься на ней, Роб? – стонет невидимая мне девка.

– Чтобы ты, моя курочка, не нуждалась никогда и ни в чем, – хрипит мой жених, раздирая в клочья придуманное мной счастье. – Варвара богатая наследница, и клуша безмозглая. Сарделька непорочная. Слава богу она честь свою блюла, и мне не пришлось до свадьбы ее трахать. Черт, как представлю, что у нас сегодня первая брачная ночь, аж тошнит. Детка, давай оставим этот разговор. Все у нас будет шоколадно. В конце концов толстые овцы для того и предназначены, чтобы их стричь.

– Врешь, ты ее хочешь, – капризно бубнит невидимая мне сука. Наверняка она строная, похожа на тростинку.

– Боже, что ты городишь, малыш? Как можно хотеть бочку с салом? Я хочу денежки ее папаши и тебя, моя богиня.

Чавкание плотоядное я слышу, и шлепки, словно кто-то от радости хлопает в ладоши. Громкие такие, с оттягом. Аплодисменты моему позору и краху надежд. Бурные и продолжительные. От слез, кажется, глаза у меня сейчас лопнут.

Сползаю по стене, совсем больше не думая о том, что тонкое кружево рвется, зацепляясь за шероховатую поверхность декоративной штукатурки. Зажала рот рукой, чтобы заглушить рвущийся из горла истерический смех. А что это я, собственно? Надо пойти, выдрать все, что выпирает изменщику, и его шлюху оттаскать за косы. А надо ли? Он же увидит меня в платье, в котором я еще больше похожа на кусок ветчины со слезой. Ха-ха. Права была мамуля. У меня супер способность – появляться там, где меня не ждут.

Поднимаюсь на ноги, но не удержавшись на чертовых ходулях – каблуках, впечатываюсь в дверь соседнего номера, которая тут же распахивается внутрь. И я, кубарем вваливаюсь в чужой номер. Да уж, денек сегодня…

– Шикарно, очень быстро? Супер реагирование. С платьишком только перебор. Я просил бабу, способную сопроводить меня на ввод в эксплуатацию очередной п… Костюмированный маскарад на тему банкета меня не возбуждает, – тягучий насмешливый голос надо мной, звучит предтечей конца света.

Поднимаю голову. О лучше бы я не делала этого. Лучше бы я ослепла. Лучше бы выдрала себе глаза.

Мужика я не вижу всего, только ноги мускулистые волосатые, синее гостиничное полотенце и то, что он прикрыл этим гребаным полотенцем открывается моему ошалевшему взору. И его «агрегат» мужской, который я имею удовольствие наблюдать кажется мне совершенно ирреальным.

– А выход вообще огонь. Прямо цирковой номер. Поражен. От души. Ты кто?

– Я Варвара, – икаю я. Надо же бежать отсюда. И от этого наглого мужика, похожего на Мефистофеля. Сейчас я могу его рассмотреть. Высокий, красивый, глаза насмешливые синие, и непослушные топорщащиеся мокрые волосы сходство с дьявольской сущностью только усиливают. А грудь у него, покрытая капельками воды, как у супер героя из кино. И мне хочется сейчас сдуться и усохнуть. Потому что рядом с этим эталонным самцом смотрюсь я очень бледно. Точнее, я вообще с ним не смотрюсь.

– Варвара краса, длинная коса? – не улыбаясь цедит он сквозь зубы. – Странные у вас тут эскортницы. Детка, мне не нужна невеста Чаки для сопровождения. Я заказывал немного другой типаж. Мне нужна сопровождающая дама, с хорошими манерами на мероприятие к моему будущему компаньону, а не призрак невесты. Андестенд?

– Что вы… Вы меня назвали сейчас как? Я не проститутка. Ты… Да моим манерам королева английская позавидует. А вот вы… Ты… Хамло и бонвиван. И размахивать перед дамой своим, этим самым… Ну… Пеннисом…

– Пеннисом, говоришь? Не нравится? Тогда какого хера ты делаешь в моем номере, дама? – прорычал этот чертяка сделав ко мне шаг. Полотенце свалилось на пол. Я сглотнула липкую слюну и простонала…

– Но я могу… Я хочу… Слушайте, мне жених изменил, за пять часов до свадьбы. А у вас дверь была не заперта. И я случайно, в общем…

– Да ну, в чем то я его понимаю, – скалит хищные зубы этот мерзавец, режа меня взглядом синих глаз. – И зачем мне это знание, пухляшка? Кстати, о свадьбе, я начинаю опаздывать, чего очень не люблю. Платье у тебя, конечно… Никто не говорил тебе, дама, что фасон у него не твой? Похожа на бабу с самовара. Ты бы сняла его что ли?

– Так вы… ты… снимите его с меня, – о черт. Черт, черт, черт. Что я несу? Что я вообще творю. – У меня белье красивое. И я хочу…

– Чего? – глаза его становятся огромными и удивленными, как у лемура. – А, я понял, ты ненормальная. Сегодня у вас день открытых дверей в психушке?

Точно. И я сошла с ума, ах какая досада, предлагаю себя первому встречному. А внизу в ресторан уже гости съезжаются. А у меня внизу живота бомба готова взорваться. И папа меня скорее всего убьет. А мама до конца жизни будет говорить, что я дура никому не нужная. Что у меня жопа как чемодан. И я сдохну, скорее всего в компании десятка кошек.

– Я хочу, чтобы вы меня трахнули, – обморочно хриплю я, путаюсь пальцами в шнуркорсета. – Я хочу отомстить моему жениху.

– Детка, давай ты успокоишься, я водички принесу… Или водочки. Да, водочки лучше.

– Вы алкаш? Тем лучше, – бухчу я. Алкаш даже лучше, может потом не вспомнит про меня.

Шнур я вырываю с мясом. И платье падает к моим ногам. Интересно, куда опаздывает этот дьявол? На какой бал адский? Вру, не интересно.

– Черт тебя подери, – хрипит он. Я вцепляюсь скрюченными судорогой пальцами в застежку бюстгальтера.

Глава 2

Лавр Яров

Свадьбы я ненавижу. Свадьбы незнакомых мне людей вдвойне. И я бы ни за что не согласился ехать черт знает к кому, ради куска херового приторного торта, сляпанного шаловливыми ручонкам какого-нибудь супермодного кондитера, если бы это не было так важно для моего бизнеса. И надо было взять с собой Янку, но она надоела мне до оскомины. Кстати, отсутствие опостылевшей любовницы стало единственным плюсом этой поездки. И давно бы надо ее послать, но… Мне с ней удобно. Как с тапками. Они старые, разношенные, но выкинуть не поворачивается рука, потому что в них отдыхаешь телом и разгружаешься психологически. Но иногда хочется нацепить на лапы неудобные лыжные ботинки, потому что когда все супер хорошо, порой даже плохо.

Гостиница, хоть и дорогая, снятая моим компаньоном полностью под мероприятие, тоже вызвала во мне глухое раздражение. Слишком пафосная и абсолютно непригодная для жизни. Как там меня Янка называет? Ядовитый Лавр? Говорит я вечно всем недоволен. Может она права, и дело во мне?

Надо просто принять душ, выпить чего-нибудь и пережить этот вечер. Очень надеюсь, что тамада будет адекватный и в конкурсе типа попади карандашом в бутылку меня не задействуют. То, что такой конкурс будет я почти уверен. Даже у супербогатых провинциалов свадьбы пишет самый отбитый сценарист.

Я только успел снять халат, когда услышал грохот, несущийся из комнаты. Судорожно схватил полотенце и устремился на звук. Горничную порву. Неужели она не видела табличку «Не беспокоить». Слишком навязчивый сервис в этой дыре.

Выскочил из ванной комнаты, наверняка похожий на бешеного варана и замер охренев от… Просто охренев. Нет, я и бабу то сначала не разглядел в ворохе уродских, но судя по тонкой вязи, очень дорогих кружев. Вздрогнул, когда куча зашевелилась и всхлипнула. А я уставился на торчащие из-под кружевного безумия ноги, точнее на полные округлые колени и белые бедра, затянутые в кружевные чулочки и пожалел, что на мне только полотенце, которым я успел прикрыть свои мощи. Что-то тут наверное подсыпают в воду, иначе чем объяснить реакцию моего организма на сдобные булки, которые я терпеть не могу. Женщина не должна быть похожей на пончик в глазури. Не мой типаж совсем, но…

– Простите. У вас дверь была открыта, а мне жених изменил, – простонала чертова баба, и я наконец-то смог перевести взгляд с ее ляжек туда, откуда шел звук. Надо будет пойти на рецепцию и размотать там всех к херам собачьим, за то, что они позволяют шляться по этой чертовой богадельне ненормальным идиоткам.

– Ты кто вообще? – рычу я, рассматривая нос кнопку, высокие скулы пухляшки, усеянные мелкими смешными веснушками и глаза цвета фиалок, глядящие на меня с испугом и какой-то упрямой решимостью, что ли. Откуда она свалилась на мою голову? «Рязанская» физиономия у девки, но от чего-то притягательная. А она несет какой-то бред, но я не слышу ни черта, потому что… Что она творит? Выскальзывает из этого своего платья поганого. Чертова баба, слишком пухлая, не в моем вкусе, почти голая. И лифчик с нее спадает, как будто по волшебству. А грудь у этой пухляшки просто отвал башки. Тяжелая, округлая, торчит вперед, задорно заострившись крупными сосками. Я от неожиданности разжимаю руки, которыми держу на своих бедрах чертово полотенце. Но оно не падет, а повисает на охреневшем от такого поворота «маленьком генерале»– Ты что творишь? Ты…

– Я вам себя предлагаю, в качестве извинений. Трахните меня. Я отомщу моему жениху, а вы…

А мне плевать. Нельзя отказываться от того, что само плывет в руки. Комната буквально воняет повисшими в воздухе феромонами и запахом бабы, и чем-то сладким, ванилью что-ли? Она подходит ко мне так близко, облизывает розовые губки, а в глазах ее столько… Страха? И у меня срывает все стоп-краны, отключаются стоп-сигналы.

– Кто тебя подослал? – хриплю я, подхватывая на руки чертову булку. Точно. Она и пахнет этой гребаной ванилью, запах которой я не могу выносить с детства. – И почему от тебя так несет ванилью?

– Я вчера целый день пекла свадебный торт, – шепчут пулые губки, – не пригодился. Так что, еще поболтаем, или…?

– Или, – рычу я. В конце концов, почему бы и нет? Иногда можно себе позволить и чего-то вредного. Мстить так мстить. У меня были вроде презервативы, надо их…

Не надо. Она вдруг вжимается в меня грудью, и все разумные мысли улетучиваются как дым из моей головы. Я роняю ее на чертовы руины кружев, подминаю под себя. Да. Она боится, замирает на месте. Но я уже не могу остановиться. Сама, дура, виновата. Сама… О черт…

– Ты что? Ты… – стону я, чувствую тонкую преграду, больше похожую на точку невозврата.

– Не останавливайтесь. Пожалуйста, только не останавливайтесь, – скулит пухляшка. А я уже и не могу. Даже при всем желании. Врываюсь в ее лоно, охерев от яростного, какого-то искрящегося удовольствия. Она лишь вскрикивает, сдавленно и обмякает ненадолго. Черт, девка огонь. Девка бомба. Девка просто свадебный салют. Сладкий приторный торт. Я рычу, подойдя к пику, чувствую, как она вибрирует, выгибается подо мной. Сука, я лишил ее девственности, ей наверное было больно, но она испытала оргазм. Это нечто. Это… Сука, в моем теле взрывается ядерная бомба, яйца гудят от удовольствия такой силы, что вся моя предыдущая половая жизнь кажется мне онанизмом девственника.

– Ты…

– Тихо, – выдыхает чертова баба. На ее губах играет улыбка. – Там в дверь стучат.

– Да и хер с ними. Продолжим?

– Да. Все равно мне некуда больше спешить. Хотя. Как думаете, может мне все таки сходить на свою свадьбу?

– Конечно, – хриплю я. Не до болтовни. И рот еще этот ее. Ему тоже надо устроить тест-драйв. А потом пусть валит куда пожелает. Свадебная плюшка.

Глава 3

Варвара

– Согласны ли вы стать супругой Роберта, любить его до конца дней, хранить верность, и в горе и в радости? Бла-бла-бла, – господи только бы не свалиться в обморок. Ноги мои все еще дрожат, внизу живота ноет, а свербящая тонкая боль в промежности сводит с ума. Зачем я явилась на этот фарс, нацепив на себя дурацкий брючный костюм в клетку, в котором мой зад кажется еще более чемоданообразным? Костюм в клетку и фату. Мамуля моя аж закашлялась, когда я вплыла павой в чертов зал дворца бракосочетаний. Платье-то мое, точнее то что от него осталось, так и лежит обрывками моей девичей чести в номере чужого незнакомого мне мужика. Ну да, я похожа на Карлсона в фате с вуалью. Только кнопки на пузе не хватает. И очень жаль, иначе бы я давно на нее нажала и свалила бодро тарахтя пропеллером.

– Варвара Геннадьевна, вы не ответили на вопрос. Согласны ли вы…

– Давай, детка, – горячо шепчет мне в ухо Роберт, уже справившийся с первым шоком от моего появления и вновь обретший дар речи. – Всего одно слово. И мы с тобой будем счастливы. Я же люблю тебя.

– Нет, – радостно гаркаю я. Тетка регистраторша едва не выронив папку свою красивенную, смотрит на меня как на муравьеда. Ну, все бы офигели, если бы в наших широтах в ЗАГС заполз муравьед. По кучке присутствующих на церемонии гостей проходит волна шепотков. Мама меня убьет, точно, судя по ее растерянной улыбке и взгляду африканской кобры. Папа молча играет желваками, ожидая объяснений, видимо.

– Детка, ты с ума сошла? – шипит мой несостоявшийся муженек, нервно дергая щекой. Черт, и что я в нем увидела такого уж прекрасного? Обыкновенный хлыщ, Альфонс и предатель. Проигрывает в сравнении даже моему случайному любовнику. О черт, что же я натворила? – Солнышко, гости уже в ресторане сидят. Ждут банкет. Господи, хорошо, что тут только свои. Родня. Иначе позора не обобрались бы. Я понимаю, ты нервничаешь. Давай еще разок попробуем. Давайте там, еще раз спросите мою любимую, – поворачивает он к замершей тетке-регистраторше пунцовое лицо. И уши у него уродские, как я раньше то не заметила? Из-за них голова Роба похожа на перевернутую кастрюлю. Он весь какой-то не такой. Не такой, как…

– Варвара, вы согласны? – словно сквозь вату доносятся до меня слова тетки. Странно, но мне от чего-то становится очень весело.

– Нет, – говорю громко, при этом нервно хихикнув. – Я не хочу выходить замуж за этого человека. Я брезгую. Папочка, прости, я снова тебя разочаровала, – смотрю на отца, который явно очень зол, потому что не понимает, что происходит. Мама висит на его локте, как игрушка елочная, такая же блестящая и красивая. – Роб, я не богатая, и ты ни черта бы все равно не получил. Потому что деньги все у моего отца, и я давно ему сказала, что всего в жизни хочу добиться сама. И знаешь, он меня поддержал в этом моем стремлении. Так что пришлось бы тебе спать с бочкой с салом за бесплатно, потому что брачный контракт, составленный папиными юристами тебе вообще не оставил бы шансов. А что ты думал, что умнее всех? Хрен тебе, Бобик, на воротник.

– Доча, что за выражения? – обморочно шепчет моя мамуля. А мне реально очень весело, словно под хвост попала хулиганская шлея. И морда у Роберта сейчас злая, куда делась его лизоблюдская заискивающая улыбочка, ее словно стерли грязной тряпкой. – Кстати, папа, мой жених мне изменил прямо в номере для новобрачных. Да, в том, что ты нам с ним снял для брачной ночи. А еще он тебя назвал старым дураком, а меня жиробасиной. Мамочка, ты была права, не стоило мне разгуливать в свадебном платье по гостинице. Но это не плохая примета. Самая плохая примета – это потаскушка в постели моего жениха.

– Дура, что ты творишь? Сука, – рычит Роберт. А вот это он зря. Папа мой страшно не любит, когда обижают его принцессу. Ну, а мне пора. Не люблю смотреть на казни. А папа уже готов сказать фас своим нукерам. Хотя, нет. Еще не все.

– Ах, да. Я знаешь что поняла, что ты не единственный мужчина на свете. Час назад у меня был страстный секс с незнакомцем. Первым встречным. И он оказался мужиком. Настоящим. А вот по поводу тебя у меня огромные сомнения.

– Да кому ты нужна то? – хохочет этот идиот. Он что себя бессмертным считает? – Фантазерка блин. Ты давно в зеркало то смотрелась? Страшная толстая корова, да ты рада должна была быть, что я в твою сторону просто посмотрел. И родители твои все это понимали прекрасно, потому и согласие на брак дали, лишь бы с рук сбыть ягодку. Проснись, Варвара. Твой отец сам наш брак благословил, и мне пообещал за внука полцарства, потому что ты гордая и все сама. Дальше булок своих не видишь. Бизнесменша, блин. У тебя мысли все только о муке и масле для крема.

Обидно. Страшно обидно и очень больно. Это же не правда. Не может быть правдой. Всю мою веселость нервозную выбивает из меня, словно под дых ударом. И чертова фата сжимает голову как тиски. И Полька моя охает слишком громко. Боже, она ведь мне говорила, что Роберт прощелыга. А я словно ослепла. И родители… Предатели…

– Пап, скажи, что он врет, – нет, не заплачу. Ни за что не покажу, как мне больно.

– Доченька. Родная, мы просто хотели, чтобы ты была счастливой, – отводит взгляд отец. – Чтобы ты пользовалась тем, что я для тебя создал, а не корячилась возле плиты. Конечно, Роб бы не получил ничего. Все принадлежит тебе. Но…

– Мне ничего не нужно. Ясно? Я счастлива у плиты, мне нравится быть собой. А вы все… Не надо делать меня счастливой насильно. Я сама могу, и докажу это, – сжав кулаки почти бегу к выходу из этого помпезного душного зала, на ходу срывая с головы мерзкий символ потерянной невинности.

Глава 4

Наши дни

Варвара

Пончики. Три штуки. Я складываю шикарную выпечку в дорогой футляр из крафтовой бумаги, украшенный позолоченным вензелем. Стараюсь расположить их сердечком и не попортить золотую глазурь и карамельную капсулу, в которой закреплено дорогущее кольцо с двух каратным бриллиантом. Пищевое золото – материал капризный, поэтому я вся испариной покрылась. Интересно, почему именно пончики, а не пирожные или капкейки? Но, клиент всегда прав.

– Мама, ты не спала сегодня что-ли вообще? – заспанный голосок моей любимой девочки заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Золотой лепесток на глазури трепещет, рискуя свалиться, и тогда мне придется все начинать снова. А времени у меня нет. Через час я должна доставить заказ.

– Детка, купим тебе новый смартфон с этого заказа. Только дай мне доделать работу. Полчаса.

– Ты забыла? – недовольно сопит мое счастье. И я знаю, сейчас она морщит свой нос-кнопку, и хмурит брови. Она на меня почти не похожа. Тоненькая, как веточка, глазища огромные синие, пронзительные как осколки весеннего неба, высокие скулы и губы бантиком как у… Не важно, я давно забыла мужчину, которого и не знала. Один раз не водолаз же, а он просто подонок, воспользовавшийся моим безумием. Так что позор мой давно сменился счастьем от самого дорогого в мире подарка, который он мне, сам того не ведая оставил. Только нос мой ей достался. Жаль, в этом моей малышке не повезло. – Ма, ну я же говорила тебе, у нас сегодня важная тренировка перед завтрашним матчем. Ну, мам.

О, черт. Я забыла. Совсем забыла. Корюшка все уши мне прожужжала своей командой поддержки, а я забыла.

– Тетя Полина тебя отвезет. А я приеду сразу, как досталю заказ, – боже, как же я звучу уныло. – Малыш, ну ты же понимаешь.

– Я то понимаю, что в первый класс меня за руку повела бабушка. И вместо цветов я перла училке зефирный букет. На первый утренник меня сопровождал дед, потому что сама бы я коробку с десятикилограммовым тортом до школы не доперла. На первую дискотеку правда ты меня отвезла, а забрать не смогла, потому что у тебя в духовке стояло безе, и оно могло опасть.

– Кир, ну я же работаю. Телефон ты хотела новый, и для твоего выступления нужна форма. Мне правда очень стыдно, но… Я чуть успеваю. Это моя работа. Мы живем на это.

– Ты же ведь дочь магната, и можешь вообще не работать, – снова выпаливает моя любимая доченька. В очередной раз. – А форму мне дед купил, и помпоны. И если бы ты чуть чаще отвлекалась от своих пончиков, то знала бы, что телефон у меня новый уже полтора месяца. Ба купила последней модели. Мам, послушай, я понимаю, ты хочешь меня сделать счастливой. И всех вокруг тоже. Но сама ты ведь ничего не видишь кроме булок своих.

– Однажды я пообещала, что добьюсь всего сама, – так, последний лепесток на месте. Остался совсем крошечный штрих. Карамелизированный орех нужно чуть утопить в глазури, совсем слегка. Чтобы не слетел с выпечки, но и не был вдавлен слишком сильно. Тогда он будет выглядеть, как ограненный алмазю и переливаться в любом освещении. – И твой дедушка для меня не магнат совсем. Поняла.

– Конечно. Он просто твой папа. И он, между прочим, даже на твой дурацкий конкурс кондитеров ездил и там тобой гордился. А был бы у меня отец, он бы со мной везде ходил. Но у меня его нет. Зато есть тетя Поля, из-за которой меня вышибли из секции по плаванию, потому что устроила пожар в бассейне, и с фигурного катания меня тоже попросили, после того, как моя любимая крестная разморозила каток случайно. А еще… Я ненавижу запах ванили, которой пропах весь наш дом. Ма, я тебя очень люблю. Очень, и понимаю, что ты работаешь для нас. Но тебе тоже неадо жить, и мужа надо найти. Пусть у меня папа будет не родной, пусть отчим.

– Кирюш, я приеду к началу, обещаю. А потом мы пойдем с тобой отмечать твое первое выступление. Только давай тему закроем пока.

– Ма, где он? Ну живет же он где-то? Только не ври, как бабуля, что мой родитель герой, первый высадившийся на Марсе космонавт. Который превратит красную планету в цветущий оазис. Или как тетя Поля его вообще отправила на батискафе в Марианскую впадину. Я ребенок, конечно, но не дура же? Мне десять, между прочим, и я умею читать, – ну все, Корюшка вскочила на конька яростного подросткового ехидства. Характер ей достался тоже чужой. Ехидный и нетерпимый к чужим глупостям. – Мне плевать если он не герой. Просто скажи, он нас бросил, да? Из-за меня?

– Какие глупости. Разве можно отказаться от такого счастья как ты? Кирусь, послушай… – выдыхаю я, совершено не зная, что сказать моей не по годам умной дочери. И эти ее вопросы странные. Только комплексов нам еще не хватала, а виноват в этом будет… Кто? Мужик, который знать не знает о существовании дочери. И то, что давно и думать забыл о том безумии, которое осталось в гостиничном номере. Все что произошло в бойцовском клубе, должно там и остаться. Уффф, – конечно твой отец не полярник и не космонавт. Он просто…

Меня спасает настойчивый дверной звонок. Полька пунктуальна, как швейцарские часы. Я судорожно закрываю футляр со своим произведением и бегаю глазами по кухне в поисках места, где можно спрятать плод мое многочасовой работы, потому что ураган по имени Полина не щадит никого и ничего. Грохот в прихожей оповещает нас с Кирой о том, что подруга и по совместительству крестная моей дочери, все же вспомнила про выданные ей мной, явно в период сильного кататонического сумасшествия, ключи. Пахнет серой, вроде, и…

– Там это, с замком что-то, – появляется на пороге кухни радостная Полина, одетая в какой-то странный балахон, больше похожий на опавший разноцветный парашют. – Выпал почему-то замок. Двери фуфло стали делать. Корюшка, ты готова? Мы с тобой сейчас поедем и ты там всех порвешь. Всех. А я буду болеть за вашу команду поддержки. Как там надо? «Могучие, живучие, к победе мы идем, А всех, кто нам мешает, мы нежненько порвем!». Так вроде. Юху…

– Этого я и боялась, – буркнула моя девочка, подхватив спортивную сумку с табуретки. – Поехали уже. И смотри там, в этот раз не накосячь, пожалуйста.

– Да ни в жисть, – слишком рьяно отвечает Полька. Даже мне стало сейчас не по себе. Хотя. Что можно уж в спортзале то сделать? Да и я успею вовремя сегодня. Конечно успею. – Да и что там можно сломать то в этом твоем спортивном дворце?

– Ноги, например, форварду команды. С тебя станется. Ма, кстати, после треньки мы к деду едем. Он звонил, сказал, что обязательно. Что-то срочное там. Но ты была так занята своими булками, что даже звонка не слышала. Так что наше с тобой празднование переносится, – уже у двери поворачивается ко мне Кира. – Я сказала, что мы приедем обязательно. Дед сказал, что у него очень важное сообщение. ОЧЕНЬ.

– Кира.

– Да, мамочка? – хлопает глазками не по годам развитая моя девочка. – Могла бы спросить, могу ли я.

– Хочу ли, говно ли я? А магнолия, – хохот Полинки звучит зловеще. И у меня появляется странное предчувствие скорого трендеца.

Только не это. Я с трудом сдерживаю стон. Ужин в доме моей семьи – страшнее Полькиных экзерсисов. А еще я до ужаса боюсь папиных важных сообщений. В прошлый раз они едва не стоили мне свободы и потери самоуважения. Хотя, самоуважение мое тогда осталось вместе с обрывками платья в номере незнакомца, подарившего мне дочь.

Глава 5

Лавр Яров

Пахнет гребаной ванилью. Омерзительно, приторно, до тошноты. Ненавижу этот аромат. С ним у меня связаны слишком болезненные воспоминания.

– Гена, при всем моем уважении, я никогда не смешиваю личные отношения и бизнес, – морщусь, борясь с тошнотой. Мне кажется весь этот город пропитался запахом любимой пряности кондитеров всего мира. – Я бы не стал тем, кто я есть, если бы жалел всех вокруг.

– У меня есть еще два месяца, – смотрит на меня сквозь прищур мой давний компаньон. Пострел он за десять лет, погрузнел, поседел. И совсем потерял нюх. – Лавр, я верну деньги которые ты вложил.

– Нет, дорогой друг. Ты уговорил меня сделать инвестицию в твой бизнес, и обещал вернуть мне деньги с процентами. Мы с тобой заключили договор, так что все честно, – скалюсь я. Разговор выжал из меня последние силы – Извини, но мне некогда, меня ждет увлекательное действо – заказ свадебного торта. Женюсь я, Геннадий. Очень выгодный союз, слияние капиталов. Знаешь, сейчас вдруг вспомнилось, как я впервые приехал к тебе в гости. Надо было мне тогда принять отмену свадьбы твоей дочери за знак свыше и не ввязываться в сомнительное предприятие. Кстати, ты стал таки тестем?

– Нет, не стал, – трет виски Геннадий. Нет, мне не жаль его. Кулон, потерянный мной в этом чертовом городе десять лет назад жаль. Точнее, украденный у меня пухлой девкой, о которой я от чего-то все эти десять лет вспоминаю с каким-то садистским удовольствием. Этот кулон все, что у меня осталось от женщины, ради которой я жил, и я его протрахал с толстой непорочной булкой. Прочь воспоминания. Нужно просто встать и уйти прямо сейчас. Так проще быть бессердечным и злым. – Слушай, оставайся на ужин.

– Некогда, друг мой. Мне нужно найти кондитера, способного сотворить чудо и угодить моей дорогой невесте, – кривлюсь от ощущения ирреальности. Я думал, что не способен на брак. После смерти Лизы и моей неродившейся дочери, запер на замок свое сердце. Да, моя невеста дорогая. Очень дорогая. Такая, какой я заслуживаю. Брак без любви, но с большим будущим. На кону все, что имею. А это огромные деньги.

– Кондитер говоришь? – улыбается Геннадий Алексеевич. – Да, есть шикарный. Точнее шикарная. И она приглашена на сегодняшний ужин тоже. Лавр, мне будет приятно, если ты примешь мое предложение.

– Прости, но нет, – встаю резко. Наверное даже слишком, аж голова кружится. Если останусь, буду чувствовать себя обязанным. А это дурно. – Ничего личного, просто бизнес. Деньги мне нужны срочно.

Иду медленно, твердо, с трудом сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг. Да. Я оставлю этого человека ни с чем, и это меня абсолютно не вдохновляет сегодня. Хотя обычно я железный делец, и испытываю удовольствие, забирая все у тех, кто не умеет быть расчетливм. Тех, кто не похож на меня. Чего поплыл? Не могу даже сам себе объяснить.

– Ой, простите, – прямо в дверях в меня врезается маленькая торпеда, похожая на бодливую коровку. Я аж всхрапываю от ощутимого толчка, и едва не валюсь на пол. Успеваю сгруппироваться и устоять на ногах. На меня смотрит мелкая девчонка, глазами озерного цвета и лыбится, словно это не она сейчас чуть не свернула свою тонкую шейку об олигарха Ярова. – Я не хотела. Точнее не знала, что дед не один. А вы кто? Его друг? А меня Кира зовут, но мама зовет Корюшка. Эй, вы в порядке?

– Да, – хриплю, не сводя глаз с болтающегося на девчонке украшения, совсем не подходящего к ее спортивной футболочке. Она замечает мой взгляд, зажимает кулон в ручонку, а у меня голова идет кругом. Да нет, наверное просто похожа бирюлька. Мало ли таких штампует масс маркет сейчас. Да и я уже забыл, как выглядела цацка моей Лизы. Черт, я схожу с ума. – Девочка, как там тебя? У тебя откуда это украшение?

– Мама дала, это память о… Не важно, – морщит нос кнопку небесное создание, и взгляд у девчонки становится презрительно-подозрительным. И я могу поклясться, что уже видел этот взгляд. Только где никак не могу сообразить. Кулон она прячет под футболку, так шустро, словно фокусница. – А что? Вы вообще нормальный?

– Нормальный, – она права. Выгляжу я сейчас наверняка как полный придурок. Рассматриваю девчонку слишком пристально. Сумасшествие, но у меня странное чувство, будто я знаю эту малявку сто лет. – Просто… Я такой кулон потерял давно, вот и показалось. Он у меня тоже был на память.

– А, слава богу. А то я уж подумала, что мой дед в секту какую вступил, – хмыкнула мелкая мартышка. – Лицо у вас конечно было, как у людоеда. Ой, простите. Это, ну тогда чао. Или вы на ужин останетесь? Оставайтесь, мама наверняка припрет очередное свое творенье, и мы сами его не сможем съесть.

– Ты чего? – спрашиваю, глядя как морщится Кира, принюхивается, как крошечная собачонка.

– Чувствуете как воняет ванилью. Терпеть ее не могу, – ни с того ни с сего выпаливает внучка Геннадия Алексеевича. Будто читает мои мысли. – Бабуля наверное опять купила ароматизатор. Хотя и знает, что я не люблю. Ладно. Вам то везет, вы уходите. А мне тут дышать этой пакостью. Ну ладно, пока. А то дед уже наверное заждался. И тетю Полю одну нельзя надолго оставлять.

– Знаешь я передумал. Проголодался что-то, – черт, что я несу. Слова вылетают из моего рта самопроизвольно, хотя мозг не давал команды их произносить.

– Ну, тогда пошли. Хотя на вашем месте я бы бежала ломая кеды. Ба снова разведет тут церемонии, и будет всех заставлять пробовать комбучу. Фу. Терпеть не могу эти ужины, – девчонка ловко огибает замершего меня и вихрем врывается в кабинет, из которого я вышел, кажется, вечность назад. – Деда, – верещит радостно малышка, – смотри я кого привела. Он проголодался. А Поля сегодня погнула столб на котором корзина висела баскетбольная, представляешь? А потом она лопнула мяч прямо в лицо теренеру нашей команды, и…

– Мама приедет? – прерывает поток веселого детского бреда Геннадий. – Для нее тут работа намечается.

– Так ты ей позвони и скажи об этом. Она тогда на реактивной тяге прилетит, – хмыкает Кира, совсем по-взрослому. – Дед, она тебя любит. Просто…

– Ладно, пойдемте к столу. Лавр, я рад, что ты решил остаться, – вздыхает мой, теперь уже бывший, компаньон.

– Это не значит ничего ровным счетом, – снова превращаюсь в себя. Девчонка пулей уносится в недра дома, и меня отпускает странное наваждения. И я уже жалею, что поддался на провокацию внучки хозяина дома. Или не провокацию… Черт, я просто устал. Просто захотелось хоть ненадолго почувствовать себя нормальным. Просто… Миллион просто, хотя все сложно.

Столовая залита светом, слишком ярким, отражающимся в хрустале, и серебряных приборах, которыми сервирован стол. Слишком помпезно и вычурно. Но я помню жену хозяина, видимо тут так заведено. Поэтому девчонка не любит этих сборищ, сто пудово.

– Ты все таки уговорил его, дорогой? – улыбается красивая моложавая женщина, да это точно супруга Геннадий. Совсем не изменилась за десять лет. Только когда я видел ее в последний раз, она была не такой спокойной.

– Не я. Корюшка.

– Господи, я сто раз просила не назвать девочку этим рыбьим прозвищем, – кривит губки женщина. – Садитесь, Лавр. Кира, твоя мама сегодня хоть явится, надеюсь? И кто тебя привез?

– Поля, она…

– О, боже. Где это исчадье? Ты оставила ее одну в доме?

– Она уехала. Я проконтролировала, – чавкает Корюшка, жуя кусок багета, который ухватила из корзины. А мама повезла заказ клиенту.

– Значит она снова нас не почтит своим присутствием, – недовольство в голосе любящей бабули можно резать ножом.

Я усаживаюсь на предложенный мне стул, больше похожий на трон. Интересно, что останется от этой помпезности после того, как я оставлю Гену без штанов? Не интересно. Плевать. И ужин этот мне совсем ни к чему. И…

– Ну почему же? – Разрывает пространство красивый голос. Глубокое, словно песком присыпанное контральто. Если эта женщина, которую я не вижу, потому что сижу спиной ко входу, хотя бы вполовину прекрасна, как ее голос, то лучше мне не оборачиваться. – Я хорошая дочь, мама. Послушная и исполнительная. И еще я привезла десерт к ужину. Торт «Гараш»

– Могла бы одеться поприличнее. У нас гости, – шипит хозяйка дома. – Поздоровайся, Варвара. Лавр, знакомьтесь, это наша дочь.

Я поднимаюсь со своего места, надо же соблюсти этикет. Поворачиваюсь медленно, навесив на лицо самую свою милую улыбку.

– Здрав… – замолкает на полуслове мать Корюшки. Прямо мне в лицо упирается испуганный взгляд распахнутых желто-карих глаз. Невозможно же? Невеста-девственница. Черт…

Глава 6

Варвара

Торт «Гараш», мой любимый, кажется сейчас безвкусным. И коржи, в которых нет ни грамма муки, сегодня по вкусу напоминают картон. Да и одета я… Черт. Да какая разница, что я на себя нацепила? Страшно хочется сбежать, и спрятать Корюшку от слишком внимательного взгляда льдисто-синих глаз человека, сидящего за столом, прямо напротив меня.

– Вы кондитер, Варвара? – насмешливо интересуется гость отца. Его голос вкрадчивый и мурлычущий, заставляет все мое не мелкое тело покрыться колючими мурашками. – Ваш папенька рекомендовал вас, как прекрасного специалиста. Торт, кстати, восхитительный. А я искушен, уж поверьте. Знаете, в последний раз я лакомился таким изыском десять лет назад, кажется. В гостиничном номере, прямо на полу.

– Что вы имеете в виду? – я задыхаюсь, и щеки заливает огнем. А тело сводит странной судорогой. Боже. О боже. Права Полька, мне надо было найти себе мужика. Любого. Хоть самого завалящегося. Для здоровья. Реакция моего тела пугает меня до чертиков.

– Я говорю, торт тогда тоже был ошеломителен. Сочный, вкусный, огненный. Он быстро исчез. Сбежал, – он заглядывает мне прямо под кожу, кажется, которая зудит так, что хочется ее содрать с себя.

– Торты же не бегают. У них ножек нет, – хихикает Корюшка. Губы кривит как этот нахальный, самоуверенный мерзавец. – И горячих тортов не бывает.

– Так зачем вам кондитер? – беру себя в руки колоссальным усилием воли. Даже вымучиваю улыбку, больше похожую на оскал. – Для какого торжества нужен торт?

– Свадьба у меня скоро. Женюсь, женюсь. Какие могут быть игрушки? А вы, стало быть, Варя, та сбежавшая десять лет назад невеста? Я ведь на вашу свадьбу приезжал, по приглашению Геннадия. Ох и заставили вы поволноваться отца тогда.

– Правда? – разгораются глазенки у Киры, а я готова сейчас убить этого мерзкого гада. – Тогда может быть вы знаете, кто мой…

– Кира, хватит, – слишком резко. Я никогда еще, ни разу в жизни не повышала голоса на дочь. А вот сейчас не сдержалась. Черт, да что происходит? Зачем отец позвал меня сегодня на ужин. Не клиента же мне подогнать. Сидит, молчит. За все время не проронил ни звука. – Папа, я приехала. Потому что у тебя было какое-то важное сообщение для нас. Простите. Лавр, но у меня нет времени на разговоры о прошлом.

– Тогда будем о настоящем. Жги, Геннадий. Резать лучше на живую.

Перевожу взгляд на отца. Он растерян, никогда его не видела таким. Мнет пальцами хрустящую, накрахмаленную салфетку. Предчувствие противной иглой впивается в мое сердце. Этот Лавр – сам дьявол.

– Ну, ладно, я сам. Я приехал сегодня для того, чтобы забрать долг у вашего отца и мужа. Но он не может расплатиться. А я привык получать все, что принадлежит мне. Все, Варвара.

Сердце пропускает удар за ударом. Вспоминается сказка про водяного и «должок». Нет. Нет, нет, нет. Кира – она мое все. Неужели он догадался? Не отдам. Я не отдам ему мою дочь. Да кто он такой вообще?

– Кроме торта, на который я делаю вам заказ. За него я заплачу, сколько скажете. В остальном, дамы, я с вами честен. Поэтому…

– Я не пеку торты для адских балов, – хриплю, поднимаясь из-за стола. Не смотрю на мать, замершую с раскрытым ртом, как рыба выброшенная на берег. Ни на отца, который сам на себя не похож сейчас. Он не догадался. Он просто… Просто… Просто наглый подонок, беспринципный и злой. Я смотрю прямо в глаза человеку, у которого нет ни принципов ни морали. Он берет все, что захочет. И дурными девственницами не брезгует. Проверено, – И знаете что? Проваливайте ка вы отсюда.

– Доча, – сипит мама. Плевать. Сейчас я не кисейная барышня. Мне есть за что бороться. Точнее за кого. Пусть он валит, и больше никогда не появляется в наших жизнях. Никогда.

– А говорила, что хорошо знакома с этикетом, – ухмыляется этот демон. Режет меня взглядом ледяных омутов. Замораживает. – Кулон у твоей дочери красивый. Он что-то значит?

– Ничего. Просто безделушка.

Еще немного и у меня отнимутся ноги. Хороша же я буду, если свалюсь к дорогим ботинкам этого черта, в которые он наверняка утрамбовал раздвоенные копыта. Картина как в финале бессмертной комедии. Кажется в этой комнате все окаменели. И воздуха не хватает и…

– Я это, забыла… – разносится предтечей конца света громкий жизнерадостный голос. Полинка, как же я ей сейчас рада. Она разбивает морок, соткавшийся в пространстве изо льда и огня. – Ой, а чего тут у вас? Хороните что ли кого? Тогда кутьи мне дайте и кагору. А то сдохну с голоду.

– Хороним, – хриплю я.

– Зря вы Варвара отказываетесь от заказа. Вот моя визитка. Надумаете, звоните. А мне и вправду пора. Спасибо, было весело.

Он уходит слишком стремительно. Резко, как страус-бегун из мультика. И все вокруг оживает. И все замороженные чувства подскакивают прямо к горлу, так что хочется просто открыть рот и заорать, выпустить на волю эмоции. Дать им долететь до самого неба.

– Ма, ты чего его знаешь что ли? – тихо шепчет моя Корюшка.

– Впервые вижу. Ну, чего все замерли? Давайте торт есть. Папа, я тебя очень люблю. Все будет хорошо. Не стоит обращать внимания на злобных придурков. Главное не опускать руки. Мы же вместе, справимся. А этот хмырь пусть подавится. Ему чужое горе счастья то не принесет, – звучу как жизнерадостная идиотка, хотя сейчас готова заползти под этот гребаный стол и забиться в конвульсиях. Он сказал, что забирает то, что его. Господи, пусть он никогда не узнает, что подарил мне в день моей несостоявшейся свадьбы. Хотя, он же женится. Зачем ему чужой ребенок? Он уже забрал жертву. Чертов демон.

– Варя, я тебя подвел снова. Вас всех, – говорит отец, ослабляя галстучный узел дрожащей рукой. Его вид мне совсем не нравится. И мама уже роется в шкафчике с лекарствами.

– Полина, вызывай скорую, – приказываю я подруге и устремляюсь к отцу.

Корюшка напугана, отцу плохо, у мамы истерика. И все это вина одного мерзавца. Не прощу, гада. Торт ему надо? Что ж. У этого подонка будет самая запоминающаяся свадьба.

Глава 7

Лавр Яров

– Я нашла кондитера, дорогой, – щебечет Алиска, подставляя мне идеально гладкую щеку для поцелуя. Морщусь, рассматривая ее нос. Тоже эталоно сделанный, отнюдь не матушкой природой. Она похожа на куклу – моя будущая жена. На куклу из силикона и резины. Холодный блонд, созданный руками дорогого мастера, делает это сходство еще более сильным. И от чего-то в памяти всплывают горящие огнем ненависти глаза чертовой булки. Почти желтые, как у кошки, и очень выразительные. – Он восхитителен. Самый модный в области. Парижская школа, куча наград. Ты меня слушаешь, вообще? Лавр, где ты летаешь?

– Я тоже нашел кондитершу, – хриплю, расстегивая ворот рубашки, который от чего-то сжимает мне шею, словно петля висельника.

– Лавр, ну прекрати. К Марселю очередь на год вперед. Я его чуть уговорила взять наш заказ. Это же наша свадьба. Все должно быть идеально. Ты же не хочешь припереть на торжество убожество из масляного крема и в жутких розочках? А Марсель восхитителен. И папа сказал…

– Мне плевать, кто там что сказал, дорогая, – скалюсь я. Проклятый капризный щебет невесты меня утомил и раздражает до зубовного скрежета. – А Марсель, тьфу ты, прости господи, имя как у мартышки капуцина, наверняка так же прекрасен, как и твой гуру по йоге?

– Ты на что намекаешь? – у красотки щека ее гладкая дергается. И кончик идеального носа белеет. Глаза бегают, как у кошки укравшей кусок мяса. – Лавр…

– Я не намекаю, куколка, а говорю прямо. Закрыл я глаза на твои занятия просветлением один раз, второго не будет. Как ванекдоте про тещу, помнишь? Свадьба эта – просто условность. Она не станет самым счастливым днем, и мы не умрем вместе, взявшись за руки. И ты прекрасно осознаешь это. И еще, заруби на своем дорогом носу, я буду решать в нашей семье все. Не папа твой, не капризы бабские. Торт будет оттуда, откуда я скажу. Иначе твой разлюбезный папуля узнает, как просветляется его наследница. Или как она делает массаж с проникновением, тоже тема интересная. Не играй со мной, Алиса. Я не люблю этого.

– Ты ведь понимаешь, что мой отец тебя в порошок сотрет, Яров, если что-то пойдет не так? Ну, например, если ты меня обидишь. Я ведь могу и отказаться от этого брака.

– А ты попробуй, детка. И посмотрим кого он там сотрет. Твоему папуле этот брак нужен даже больше чем мне. И еще. Я давно не боюсь идти ва-банк. Я умею терять. Но не дай бог кому у меня попробовать что-то отнять. так что, не сотрясай воздух.

– Ну ты мерзавец, – Алиска берет себя в руки быстро. И улыбка на ее гелевых губах такая фальшивая, что меня начинает тошнить. Но она красива как богиня.

– Да, дорогая. Мы будем прекрасной семьей – мерзавец и стерва.

– Пойдем ужинать, Яров, – мурлычет моя почти жена. – Повар приготовил морепродукты. А они прекрасный афродизиак.

– Я сыт. А тебе вредно есть на ночь. Жду тебя в спальне. Будь любезна, не заставляй меня ждать. Я очень устал, хочу сбросить напряжение. И еще, Алиса, надень, пожалуйста, свадебное платье.

– Что? Ты совсем что ли охренел? – надо же, она еще умеет удивляться. И вправду, я совсем одурел, от обилия приторной плюшки, воняющей мерзкой ванилью, в моем сегодняшнем дне. Черт, да что происходит. Тело крутит странное возбуждение. Чертова курносая баба. И взгляд это ее безумный, как тогда. Сегодня она смотрела на меня, как десять лет назад в гребаном гостиничном номере, со страхом, злостью и презрением. И у меня от этого ее сумасшедшего взгляда звенели яйца и гудели вены. Да и сейчас в паху все отяжелело, даже от воспоминаний. – Яров, ты извращенец?

– Ты меня услышала.

– Нет. Я не надену свое платье. Оно, кстати, в доме отца. Так что, придется тебе сходить с ума не получив желаемого. И вообще это плохая примета, если жених видит невесту в подвенечном наряде. А уж если он ее в нем трахает, это вышка.

– Тогда можешь не приходить. Гостевая спальня свободна. Ночуй там, – хриплю я, борясь с яростным желанием вообще послать на хер эту ледяную бабу. – Или вали к своему гуру.

– Да пошел ты, – дикой кошкой шипит Алиска, не привыкшая к такому обращению. Она же королева, мать ее. И она сейчас меня бесит еще больше, чем обычно. – Я поеду домой. И, кстати, даже у гуру, чердак не такой дырявый. Вызови мне водителя, и выпей успокоительного, – она смотрит на мою ширинку, которая сейчас больше смахивает на вигвам вождя индейского племени.

Сука, у меня стояк, как у мальчика подростка. Да что происходит вообще? Не иначе толстая ведьма, что-то подсыпала в свой гребаный торт. Толстая ведьма, не в моем вкусе, с прицепом и наверняка мужиком, ждущим ее дома. Иначе откуда бы у нее взялась эта мелкая личинка, не инкубаторская же она? И она мне не нужна совсем. Я десять лет жил же как-то, и не вспоминал о раскинутых белых ляжках этой мерзавки, и закушенной пухлой губке и о…

Мне срочно нужно в душ. Спустить пар. Она мне не нужна. У меня скоро свадьба и сделка века. Мне не нужна жируха, которая меня ненавидит, и сейчас точно мечтает пустить мои яйца на бисквит. Я же ее отца уничтожил, а значит ее оставил без наследства. И конечно она не позвонит мне.

– Алиса. Пусть торт делает твой мартыхан, – рычу я в прямую тонкую спину моей будущей жены. Красивую, гибкую спину, и талия у Лиски как у богини. Она шикарная, она эталонная и я… ее сейчас совсем не хочу.

– Ты все таки придурок, Лавр, – хихикает невеста, подходит ко мне медленно, явно решив, что я повелся на ее вихляния. Дура. Пробегает пальчиками по груди, опускается все ниже, ниже, ниже…

– Ты домой собиралась, – хриплю, борясь с едкой тошнотой. Сбросить напряжение она мне помогла. Желание сразу улетучилось, от ее прикосновений. – Водитель ждет.

Обхожу ее, беру брошенную на диван рысью шубку, легкую как пух, накидываю на плечи нахмурившейся красотки. Борюсь с желанием подтолкнуть ее в спину для ускорения.

В кармане звонит мобильник.

– Извини. Мне нужно ответить. Дверь за тобой закроет горничная.

– Лавр, ты в порядке?

– В полном. Просто устал, – вот сейчас я не вру. Говорю чистую правду. Усталость обрушивается на меня каменной плитой. Усталость и нереализованное возбуждение, противно гудящее в крови.

– Ну. Хорошо. До завтра. Я позвоню, вместе выберем торт, – снова превращается в себя Алиса, капризно кривит губки, накидывает капюшон. И я чувствую восхитительное облегчение, когда за ней закрывается дверь. Номер не определен, и я никогда не отвечаю на такие звонки, но сейчас явно у меня в голове происходят какие-то необратимые процессы.

– Алло, – гребаный, словно присыпанный крошенным стеклом, голос проникает мне в мозг, словно лианы ядовитого плюща. – Лавр, я подумала. Я приму заказ.

– Вы кто? – я дурак? Да. Точно, клинический идиот. И звучу жалко, хотя хотел выглядеть и слышаться скотом и мерзавцем. Но мои брюки трещат сейчас по швам. И вся кровь от головы отливает, поэтому, видимо, я веду себя как полный придурок.

– Я Варвара. И мне срочно нужны деньги. У папы инфаркт, на лечение нужны средства. Которые вы у нас отобрали. И я…

– Простите, Варя, но я уже договорился с кондитером. Он из славного города Парижу. И моя невеста его одобрила. Так что, думаю мы не договоримся. Но я могу вам предложить другой вид заработка. У вас есть свадебное платье?

– Вы… Ты… – боже. Она там фырчит что ли? Мне срочно нужно в ванную, в душ, в какой-нибудь темный угол. А то я рискую опозориться перед прислугой прямо сейчас. – Козел. Засуньте себе свои деньги…

– Куда? – хмыкаю я. Но в ухо мне несутся уже короткие гудки. Надо стереть на хер этот номер, занести его в черный список и больше никогда в жизни не есть торты. Гребаные торты.

Глава 8

Варвара

– Да иди ты. Да на хрен тебя, – глаза у Полинки сейчас как у собаки из сказки про огниво. Горяд адским пламенем и размером с мельничные колеса. – Охренеть, мать твою. Это что же. Вот этот злобный хлыщ твой дефлоратор свадебный? Мама мия. Ой чо делацца. И ты ему позвонила? Оооо. И что сказала?

– Что он козел, – отвечаю честно. Я так и сказала. Но ведь если козла назвать козлом-это не оскорбление. Так, констатация факта.

– А ты дура. Так, подожди, а если он про Кирюшку догадается? Это же…

– Сплюнь, – сердце у меня сжимается от лютого ужаса. И я конечно дура.

Мы сидим в больничном кафетерии, пьем мерзкий остывший кофе из вендинг-аппарата, и я совсем не знаю, что мне делать дальше. Отец в тяжелом состоянии. Мы нищие. Чеоловек, разрушивший нашу жизнь до основания гад и козел. А я сегодня чуть было не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Точнее совершила, хорошо что мерзавец подтвердил свой статус мерзавца по телефону и отказался от сотрудничества. Это я только так лихо пообещала, что отомщу Лавру Ярцеву. А на деле… На деле я просто дура. Ну что я могу противопоставить богатому, прущему как танк напролом, злобному мужику, у которого нет ни принципа ни морали? Ничего. А вот потерять могу все. Точнее все, что важнее всего в моей жизни. Мою любимую девочку.

– Ты снова смотрела старые видеокассеты? – уныло вздыхаю я в чашку с мерзким пойлом. Судя по сегодняшнему лексикону любимой подруги и ее гнусавому голосу я попала не в бровь а в глаз своим предположением.

– Да. Искала триллер про любовь, но там короче… Не важно. Мальчик, принеси нам мартини, взболтай но не смешивай. И две маслинки, – гаркает Полька в пространство, явно забыв, что сидит она не в казино Рояль, а в убогой забегаловке, находящейся нв цокольном этаже недорогой больницы. И за прилавком, а не за барной стойкой стоит никакой не мальчик, а тетка лет пятидесяти, похожая на раздувшуюся от страха рыбу фугу. А бабулька в пижаме, пришедшая за дешевым заветренным бутербродом, сиротливо блестящим засохшим сыром в витрине, испуганно кидается к двери, даже не опираясь на костыль, потому что звук, который издала Полинка можно принять за сигнал пожарной тревоги. Но ее это совсем не колышет.

– Поль, что мне делать? – задаю животрепещущий вопрос, совсем не надеясь на ответ.

– Трусы снять и бегать. Стулья тут, конечно, как в морге. Слушай, а ты Корюшке скажешь? Ну…

Я не успеваю ответить. Слово «Нет» повисает на кончике языка, пррванное вибрацией мобильника. И я не хочу смотреть на дисплей телефона, потому что при любом раскладе. Ничего хорошего я не услышу. – Доча, срочно иди в палату. Тут доктор пришел, велел собрать родню, – стонет трубка маминым голосом. А мне кажется. Что у меня сердце сейчас просто из груди вываплится через пятку. Папа, боже. Не может быть. Я вскакиваю с места молча, и бегу к стеалянной двери. Отделяющей кафетерий от коридора. Слушаю грохот за моей спиной. И даже увспеваю подумать, что скорее всего от дешевого заведения останутся руины после посещения его Полькой. Подруга нагоняет меня возле лифта. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, развевающаяся бевым чубом.

– По что отступаем то? – бухтит она, сдувая со лба непослушную прядь. – Я там немного стулья сломала. Чуть чуть, ав пыль. Не важно. Что-случилось то?

– Я не знаю, – больше не сдерживаясь реву я. Мне страшно.

Отец лежит на больничной кровати. Он белее мела, но жив. Ледяное щупальце ужаса, разжимается, и я едва держусь на ногах.

– Нужна операция. Срочная. Если ее не провести, то ваш муж скорее всего не проживет и полугода, – доносятся до меня обрывки фраз, которые доктор говорит матери. Я держу за руку папу, не похожего на себя и на все лады кляну про себя чертова самолюбимвого мерзавца, растоптавшего мир моей семьи.

– Доча, ты молодец. Ты знаешь, когда ты сказала, что добьешься всего сама, я тобой страшно гордился. И видел, что ты способна на многое. Ты прости меня, что так вышло. И Киру я очень люблю. Вы мои девочки – шепчет мой папа, а я снова чувствую себя маленькой девочкой. И слезы сами катятся по щекам. Я ничем не могу ему помочь. Я не самостоятельная и глупая. Не могу никому ничего дать, из того что они желают.

– Тридцать тысяч евро стоит операция. Есть у вас такие деньги? – спрашивает у матери врач. Я слышу, как она всхлипывает. И чувствую как папа сжимает мои пальцы своей рукой, мол не лезь и не переживай. Чего уж. Да фиг там. – Полиса у вас нет. А страховка не покрывает расходы на замену клапанов сердечных. Вы слышите меня?

– Будут, – твердо говорю я, высвобождая руку из отцова захвата. – Когда нужны деньги?

– Ты что задумала? – шепчет Полька, сложив руки на груди в молящемся жесте, когда мы с ней вываливаемся из палаты. Я в состоянии близком к умопомешательству, полька в своем обычном состоянии Халка разрушителя. – Варвар, ты же не…

– Я задумала вылечить отца. И устроить Гвадалахару человеку, который у него все украл. Справедливости я хочу, Ясно?

– Ну тогда иди и расскажи этому мудаку, что у него есть дочь. Это будет справедливо, я счиаю. Варька, ты совсем что ли? Хотелка у нее проснулась. Хочет она. А Корюшка? ОЭтот Лавр зверь. Он же тебя проглотит, как тот пончик твой, в сахарной глазури. Выковыряет из упаковки и заглонет. А потом заберет нашу малышку.

– А что ты мне предлагаешь? Смотреть? Как папа мой умирает? – она права, черт бы ее подрал. И я ни за какие сокровища мира не отдам мою дочь. Даже если для этого мне придется этого Лавра расчленить и разложить по пакетам с Хелло Кити, прости господи. Мысли у меня скачут, конечно, как белки.

– Папа твой, кстати, сам приволок в дом этого питона. И между прочим, фвктически, он тебя под него и подложил десять лет назад. Если бы твои родители не пытались тебя счастливой сделать, ничего бы не было.

– И Корюшки бы не было, – сжав кулаки рычу я. Ну справедливо Польку несет по кочкам. И

– Ага. И тогда бы ее никто у нас не отобрал.

– Никто и не отберет. Поняла? А мы оставим этого упыря без штанов.

– Ну да, это у тебя хорошо получается. Ты его без штанов, он тебя без платья. И от этих ваших игр потом рождаются дети, – хмыкает Полька. Треснуть бы ее сейчас чем нибудь по башке. – Кстати, я вот читала в газетке, пока ты как героическая Иден Кепфелл, клялась у постели коматозного отца, что мстя твоя будет страшна, одну интересную вещь. И у меня есть идейка. Как ощипать этого раздутого индюка.

О, боже. Только не это. Обычно все идеи Польки заканчиваются ужасным трындецом. Они страшнее ураганов и цунами. И надо лишиться остатков разума, чтобы согласиться на ее безумные идеи. И сегодня, определеннно, это со мной произошло, потому что я готова ее выслушать.

Глава 9

Варвара

– Все равно не выйдет ничего. Яров от моих услуг отказался. Нашел какого-то кондитера французского. Так что твоя авантюра не выгорит. И вообще утопия. Лучше позвони своему Бубарину. Он же в банке работает. Может даст мне под квартиру кредит? – вздыхаю я. Полька блестит глазами, и выглядит совсем одуревшей.

– Ой. Подумаешь, французский. Пффф. Вона Пашка Муханкин, помнишь? Ну тот, которому я шапку случайно сожгла, прямо на голове. И не думала, что чебурашка так горит хорошо, – предалась элегичным воспоминаниям Полинка, но тут же снова превратилась в себя. Когда у нее так глаза бегают – жди беды. – Боже, Варь, тебя склероз что ли ломает? Он к тебе еще яйца подкатывал. Ну Пашка-какашка. Ну… Ты еще с ним поругалась из-за того, что он тебе приволок цветы зефирные, а там краситель как-то лег неровно. Ну…

– Мартыхан? – обморочно интересуюсь я, вспоминая нашего бедолагу однокурсника, облысевшего по вине Полинки проплешинами. Мы с ним даже дружили, на фоне общего увлечений кулинарией, а потом поругались из-за какой-то мелочи. Ну и из-за Польки конечно. – А ты точно его случайно? Ну, того, этого?

– Да точно, точно. Я же не виновата, что в том стакане, которым мы его шапку тушили не вода оказалась, а водка. Слушаааай. Точняк. Мартыхан. Я все кликуху его не могла вспомнить. Только его таперича Марселем кличут. Тоже мне Марсель-плешивый кобель. Нарядный такой стал. Я его видела на днях. Он тоже всем свистит, что на Парижской неделе моды его торты ели селебрити, и всем в морду тычет диплом парижского конкурса кулинаров. А на деле ему эту бумажку выписали в поселке Париж, под Челябинском, и явно там слаще морковки жюри ничего не пробовало. А какой из него кондитер? Так, говно на палке. Но гонору…

– Подожди, Марсель – это Мартыхан что ли? – я аж рот от удивления открыла. Пашка то не блистал никогда ни умом, ни фантазией.

– Точняк. А еще, я погуглила. Он один в нашем курмыше такой хранцуз. Так что…

– Что?

– Вы еще кипятите? Тогда мы идем к вам. Вот Пашка обрадуется, когда мы к нему нагрянем. Ты оденься понаряднее. Мало ли, – хихикнула Полька. Так. Главное сдержаться и не убить ее сразу. Хот, Мартыхан вряд-ли даже на порог своего офиса нам позволит зайти, если узнает, что Полька идет по его душу. И слава богу. Потому что я уже что-то совсем не уверена, что хочу Лавра уничтожить. По сути он просто подонок, которому я сама себя предложила. И виноват он в папиной болезни косвенно. Никто же не заставлял отца брать у него деньги на сомнительные сделки. Да и Корюшка. Моя Корюшка… – Слушай, как думаешь, может ему в подарок взять свечи те, что ты купила, негаснущие? Ну, которые как фонтан такой с искрами. Он оценит, отвечаю.

– Ага, и водки бутылку, – бездумно киваю, прикидывая шансы соскочить. Шансы стремятся к нулю, судя по Полькиному воодушевлению.

Ах, кабы мне знать, что она мой подкол воспримет как призыв к действию. Но я сейчас не в состоянии была думать о несчастном Мартыхане.

Сейчас я хотела просто добраться до дома. Свалиться в кровать и не сдохнуть усилием воли. А потом я обещала Корюшке, что приду на сегодняшнее ее выступление. Оно очень важное, мою дочь сегодня будут награждать за активное участие в соревнованиях. И вручать ей награду будет какой-то очень серьезный меценат, крутой бизнесмен, и это очень почетно. А Кира так ждала этого дня, что я просто не могу не пойти. Даже если мне ползти придется, я явлюсь на мероприятие. Кстати, Полька права, надо нарядиться. Надену белое кружевное платье, которое привезла из Италии год назад. Оно мне идет вроде, а сверху накину палантин и соберу волосы в «ракушку».

– Эй. Ты где там витаешь?

– Слушай, как думаешь, если я на награждение Кирюшки надену платье мое белое, не слишком будет? – задумчиво бубню, наматывая на палец локон.

– Ты еще монашеский балахон нацепи, – хрюкает Полинка. Вот зараза. Ну и черт с ней. Я сама разберусь со всеми своими проблемами. – Эх, вот я бы нарядилась если б меня пригласила моя лучшая подруга на награждение моей крестницы. Этого мецената бы сразила наповал, прямо бах и обморок. Жаль не зовет никть. не зовет, слышишь? – я все слышу, но молчу. не хватало еще, чтобы любящая крестная сегодня испортила моей малышке торжество, а она испортит, можно не ходить к гадалке. Например мецената покрасит в зеленый цвет, как однажды профессора кафедры. Но я молчу. Как партизан. Спорить с Полиной бессмысленно и опасно для здоровья. А ее несет по кочкам. – И не пришлось бы нам на Ярова охотиться. Хотя, у тебя в белых платьях хорошо получается мужиков соблазнять.

– Убью, – хриплю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь, при воспоминании о… О моем грешном позоре. И о том, что творил со мной чертов Лавр Ярцев в том номере гостиницы. – Поль, ты несешь чушь. Я никому не нужна. Я мать одиночка. С кучей комплексов, лишним весом и нависшим над головой кредитом.

– Глупая ты Варька. Да ты у нас красотка обалденная. Мужики шею сворачивают. Сиськи большие. Талия тонкая, зад колесом. Секс-бомба. Иди и подорви того мецената в клочья. Просто цены себе не знаешь. И Яров твой тебя глазами сжирал на ужине. Как питон прямо заглотить хотел.

– Фантазерка ты, Полька, – злюсь я. Выдумывает глупости всякие. Но мне приятно, черт подери. И в груди растет странное чувство полета.

– Ладно, не злись. Лучше думай, какой торт будешь на свадьбу Лавру печь. На свадьбу, Варь, ау. Марселька этот, вот увидишь, тоже не устоит перед твоей харизьмой. Ты у нас роковая дама, сводящая с ума козлов всех возрастов. Давай Варька, нас ждут великие дела.

– Про кредит узнай, – вздыхаю я. Полькины фантазии не принесут мне ни копейки. Чтобы накопить денег на папину операцию, мне надо денно и ночно стоять у плиты в течение года. Ни пить, ни есть. Не покупать дочери девочкиных радостей. Но у меня нет этого года. Папе нужно сделать операцию срочно. И я не знаю, что мне делать. Совсем не знаю. А еще я совсем не хочу печь торт гадкому мерзкому проходимцу и его невесте. Не хочу, потому что… Потому что я ни фига не роковая. Я трусиха и слабачка.

– Ладно, вали давай. Я пока Мартыхана выслежу. Завтра наведаемся к другу юности. Ох, он обрадуется.

И снова я глупо пропускаю мимо ушей Полькины экзерсисы. Сейчас мне не до ее глупостей. Я уже опаздываю. Как и всегда.

Глава 10

Лавр Яров

Детей я ненавижу. Нет, не так. Детей я не понимаю и не терплю. Эти маленькие люди для меня существа, сродни фантастическим мелким вредным демонам. Они отнимают самое дорогое, и лишают надежды. Они… У меня была когда-то женщина, которую я любил. Была когда-то. А потом она забеременела. Забеременела моим ребенком. У нас должна была родиться дочь. Должна была. Это крошечное существо лишило меня всего. Она отобрала у меня то, ради чего я жил. Лиза умерла в родах, не выдержало сердце. А девочка… Девочка просто не закричала. Срок был маленький. Все что мне осталось – кулон, который Лиза сунула мне в руку, прежде чем ее увезли в операционную. Тогда я видел ее в последний раз. Но и ту память я промохал.

Черт, гребаный галстук. Ненавижу. Все и всех. И бабочка эта херова. Никогда не научусь ее завязывать. Сдираю уродливую удавку, с трудом сдерживая рвущийся из горла злобный рев. Опять эти воспоминания выбили меня из колеи. Надо просто успокоиться. Это легко тому, у кого нет души.

– Дорогой, я готова, – Алиска идеальна. Как у нее это выходит, я никогда не пойму. Она встает с кровати утром, едва проснувшись. Свежая, как майская роза, похожая на куклу. Странно, но меня эта ее эталонность страшно бесит. Пальчики, украшенные кроваво-красным маникюром. Ловко затягивают на моей шее сорванную мною в сердцах «бабочку». Красиво, идеально, страшно мерзко. И я не сдержавшись снова сдираю с себя чертову тряпку, под удивленным взглядом моей «дорогущей» невесты. – Зря ты, тебе очень шел этот галстук. Ты же меценат, должен соответствовать. Нищим детишкам важен антураж. Сопляки будут в восторге. Лавр, слушай, ты же их не любишь, зачем спонсируешь дурацкие детские соревнования? Грехи не отмолишь этим.

– За тем, куколка, что благотворительность очень хорошо влияет на бизнес, – хмыкаю я, сбрасывая с плеча легкую руку невестушка. – А по поводу грехов… Тебе виднее, дорогая. Прелюбодейство тоже грех, Лисенок. Я бы на твоем месте задумался. Но, боюсь. Что даже у твоего дражайшего папочки не хватит средств, чтобы отмолить твои загулы. Кстати, твой папа хочет, чтобы ты воспроизвела на свет еще одного сопляка, так ты кажется называешь наследника будущей империи. Вся фишка нашего будущего брака именно в этом биологическом действе, Алиса. У тебя оплывет фигура, появятся растяжки, волосы начнут сечься. Это ли не счастье? И все ради того, чтобы мы с твоим отцом стали еще богаче.

– Гад ты, – щурит лисьи глаза красотка. Злится. Прекрасно. Градус моего настроения стремительно растет. – Я поеду с тобой. В конце концов, пора тебе привыкать, что мы с тобой станем семьей. И, мы уже опоздали. Яров. Не слишком то ты спешишь быть милым душкой.

Плевать. Пусть едет. Может хоть тогда мне не будет так омерзительно пусто и противно.

Весны в этом году явно не предвидится. Тусклое солнце, зависшее над головой, кажется ненатуральным и ледяным. Таким же, как баба повисшая на моем локте. Я опаздываю на час. Прекрасно. Может там уже обошлись без меня. И мне не придется растягивать губы в фальшивой улыбке, награждая очередную мелкую бездарность, дешевой грамотой и кубком из самоварного золота. И произносить радостную ложь со сцены. Я просто хочу… Я хочу чертов торт. Проклятый, воняющий ванилью. Торт и бабу натуральную. Которую желаю выковырять из подвенечного платья. И…

– Мы приехали, – гнусит Лиска. Ждет, пока я выберусь из машины, открою ей дверь и подам руку. Обломится. Молча вываливаюсь в ледяной уличный смог, воняющий выхлопными газами и иду ко входу в спортивный комплекс. Мы не станем одним целым. Я больше не хочу быть ни с кем одним целым. – Лавр, ну ты и… – Лиска догоняет меня уже у стеклянных дверей, котрые разъезжаются автоматически с протяжным скрипом.

– Гад, я знаю. Лис, это ведь ты отца надоумила со мной объединиться? Зачем?

– Чтобы ты мучился? – скалит белые зубки моя невеста. Она такая же, как я. Абсолютная стервь, бездушная и злючая. Наверное мы станем идеальной семьей. – Помнишь, когда мы с тобой проснулись в одной постели, после дурацкой вечеринки в доме Васильева. Что ты сказал?

Не помню. Ни хера. Даже то, что когда-то спал с ней. Стерлось из памяти. Странно, правда. Как и сонм баб, прошедших через мою кровать. Все смазалось, кроме… Блядь, како-то дурдом.

– Ты сказал, что я…

– Мы с тобой потом предадимся воспоминаниям, – морщусь, глядя на спешащего к нам толстяка – директора детского спортивного комплекса. Он похож на сытого пингвина. А волосы, зачесанные сбоку на бок на его лысину, при каждом движение смешно подпрыгивают на его голове, как крышечка на кипящем чайнике.

– Заждались, заждались, – одышливо отфыркивается жирный пингвин. Интересно, какая часть спонсорской помощи осела в кармане его дешевого костюма? – Господин Яров, дети собраны в зале. Готовы к выступлению. Сначала небольшая культурная про…

– Избавь меня и мою невесту от такого огненного удовольствия, – я и вправду не выдержу получас самодеятельности. – У нас двадцать минут. Торт, знаешь ли, надо заказать. Это гораздо важнее вакханалии.

– Но дети… Пять ребят надо наградить. Лавр Федорович… И мама Киры Вишневецкой приготовила сюрприз для всех. Мы рассчитывали… Вашу спутницу охранник проводит в зал, а вы идите за мной. Мы постараемся уложиться, хорошо.

– Мне плевать, на что вы… – бухчу я, шагая за чертовым придурком по длинному кишкообразному коридору, даже не глянув на протестующую невесту. Башка гудит, тошнит, и воняет… Черт, воняет гребаной ванилью. Я слепну от яркого света, оказавшись на дурацкой сцене, украшенной яркими шарами и дурацкими рукодельным плакатами. Слышу тихие аплодисменты.

– Вот грамота. Первую награждаем Киру. Она наша гордость. Девочка очень целеустремлённая. Создала команду поддержки для нашей команды. И сама девочек собрала. И тренируются самостоятельно. Ей даже премию дала администрация за активность.

Я стою как дурак. Хлопаю глазами, держа в одной руке грамоту в дешевой рамке. В другой легкий, будто пластмассовый кубок. Стою и смотрю в зал, в котором… Черт, у меня галлюцинации уже что ли?

Толстая плюшка в белом кружеве, сидит округлив свои проклятые губешки буквой О. В башке начинают рваться петарды. Господи, я схожу с ума.

– На сцену приглашается наша гордость. Наша Кирочка Вишневецкая, для награждения, – орет рядом дурниной директор этого адского места, в котором оживают потаенные фантазии одуревших мужиков. И самые страшные кошмары. Надо им микрофоны что ли купить в следующий раз.

– Опс. Это вы? – звучит рядом тоненький голосок. Я смотрю на девчонку, внучку Геннадия и не могу выдавить слова сквозь сжавшиеся связки. Это она что ли Кира. Кира Вишнеыецкая. Значит я не рехнулся еще. И Плюгшка в платье мне не привидилась. Слава богу. – Дяденька вор, великий меценат. Надо же. Я думала вы только отнимать умеете. А вы знаете, что мой дедушка в больнице, – детский высокий голос звучит оглушительно. И в зале все замолкают. – Так, а чего вы кубок то какой дешманский притаранили? Уж могли бы и подороже на сворованные денежки прикупить. Жлоб.

– Кира, – шипит рядом дядька с прической ветерок. – Прекрати, девочка. Надо уметь быть благодарной.

– А знает что, дяденька. Спасибо, а теперь, засуньте себе свои подарки… Мама, ты зачем поднялась на сцену? Мама…

Я смотрю на плюшку, и кажется схожу с ума. Десять лет назад я с ней переспал. Десять лет. А девочке сейчас. В грамоте написан год рождения. Да ну на хер. Да не может быть. Она похожа… Похожа… Я ненавижу детей.

– Простите нас. Кира, пойдем. Хотя, моя дочь в чем то очень права. Во всем. Нам от вас ничего не надо. Прощайте.

– Варвара, я могу… – сиплю я. Но она не слушает. Молча идет к ступенькам, таща за руку сердитую девочку. Да и пошли они. Обе. Мне вообще не нужны сейчас проблемы. У меня скоро свадьба. И я могу лишиться всего, если начну поддаваться на глупые идиотски домыслы. Мне никто не нужен.

Глава 11

Варвара

Щепотка ванилина, кардамон на кончике ножа, мускатный орех. Тесто не любит спешки. Тесто не любит нервов.

А у меня трясутся руки сейчас, и сердце колотится где-то в горле. Он так смотрел на мою дочь. На МОЮ. Или мне показалось? Да. Показалось, конечно. Чертова грамота валяется на журнальном столике. И мне хочется ее разодрать в клочья и выкинуть.

– Ма, прости меня, ну, что я тебя попозорила, – Корюшка подходит тихо. Я вздрагиваю и высыпаю в миску слишком много муки. Тесто можно выкидывать. – Я не хотела. Просто… Этот дядька такой козел, сам напросился. Надо было ему еще наподдать по его заднице мерзавской. И грамоту эту я выкину. Пусть утрется.

– Ты была права детка, но все таки надо уметь сдерживать эмоции, – улыбаюсь я, чмокаю дочь в макушку. Она пахнет яблоком и печеньем. – Просто сказала все слишком… Ну, не знаю. Он взрослый все таки, и он…

– Что он? – делает стойку как щеночек моя малышка. Как у нее получается слышать именно то, чего ей не надо бы слышать? Ума не приложу.

– А грамота не виновата же. Ты ее так ждала, – перевожу разговор со скользкой темы. И кто он? Да нет никто. То, что в Кирюшке течет его кровь не значит ровным счетом ничего. Будем считать, что я забеременела от донора из банка спермы. Он просто носитель биоматериала. И в моей дочери нет ничего от этого злобного, толстокожего носорога.

– Я иногда думаю, что если дядьки все такие придурки, то мне не надо никакого папы. На фига нам такое счастье, да мам? Пусть носки свои идут нюхают. Из мальчишек дурачков, вырастают дяденьки сволоботы.

– Господи, Кира, откуда такие слова? – с трудом сдерживаю смех. Надо же, моя дочь еще и философ.

– А чего? Меня вон Петька Конев ударил по башке сумкой со сменкой. Я его догнала, эту сумку надела на… Ну, в общем, я ему накостыляла. А потом казалось, что я ему нравлюсь, и так он решил мне об этом сообщить. Ну не идиот? – Кирюшка сидит на стуле, болтает ногами и уминает кексик, который я испекла на заказ. Придется начинать сначала, потому что я должна эти кексы сегодня доставить.

Через два часа я наконец выхожу из дома. Мелкими шажками семеню по наледи, совсем не весенней, прижав к груди коробку с выпечкой. Главное не навернуться. Мой «каблук» стоит за домом, и расстояние до него кажется мне зеленой милей. И мысли в голове роятся совсем не радужные. Папе не становится лучше, а это значит времени почти нет. И денег нет. И этот заказ просто капля в море.

Выруливаю со двора только спустя десять минут. Пока коробку закрепила, чтобы не слетела в сиденья, пока отчистила стекло от инея. Придется спешить и нервничать. Водитель из меня аховый, но деваться некуда. Боковым зрением замечаю несущийся огромный джип. И даже рот открываю, но орать не получается. Давлю на тормоз, совсем забыв, что при гололеде этого делать категорически нельзя. Машина потеряв управление начинает бешеное скольжение, будто вальс какой-то чудовищный танцует. И коробка с кексами летит на пол, разлетается ярким кремом по салону. Господи, помоги. Я даже зажмуриться успеваю, когда бешеное кручение наконец прекращается, прерванное мерзким жестяным скрежетом и ударом.

– Овца, блядь, – слыышу яростный рык, даже сквозь закрытое наглухо стекло. Слышу. Но не вижу злобного придурка. Потому что мне на лицо сползла моя шапочка с помпоном, пряом на глаза. – Понасосоут на машины.

И я чувствую, как дверца водительская резко открывается. И кто-то тянет меня за шкирку на свет божий. Да уж, сглазил меня кто-то что ли, а может проклял?

– А, нет, такие, как ты не насасывают. Эй ты…

– Что вы себе позволяете? – я задыхаюсь от обиды, и голос разъяренный мне кажется громом. Я ведь не виновата даже. Этот гад гнал как на пожар, превышал скорость, чувствуя свою безнаказанность. На такой машине ездят только сильные мира сего. – А ну поставьте меня. И скажите в лицо все.

– В шапку что ли твою уродскую? Дура, мартышка с гранатой, мать твою. Я из-за тебя опоздал на важную встречу. А час моего времени стоит дороже твоей колымаги раза в три. И моя невеста теперь останется без желаемого, – голос кажется мне знакомым. Да нет, это все нервы. Просто испугалась. Ничего, у меня машина застрахована, у этого нахала, наверняка страховка полный фарш. Спасибо господи, что взял… Дергаю шапочку вверх. Да ну на фиг. И… нет, господи, лучше бы меня размазало гребаными огромным джипом. Но так ведь не бывает, не бывает…

– Ты что, меня пасешь что ли? – прямо мне в душу смотрит злой, насмешливый взгляд синих льдистых глаз. – Плюшка-непорочная шлюшка.

– Ты… – я даже не сразу понимаю, что делаю. Рука действует отдельно от разума. Врезается в самодовольное лицо мерзавца звонко. И пальцы обжигает болью. А глаза заливают слезы. – Ну ты подонок. Мало тебе того, что ты разрушил мою семью, отец мой при смерти. Мало тебе этого?

– Мало, Булочка, – скалится Лавр Яров, собственной персоной.

– Чего же ты еще хочешь? – я задыхаюсь теперь от ужаса. Он демон, Румпельштильцхен. Он…

– Это мне самому интересно. Что могу я хотеть от тебя? Может ты мне расскажешь, пухляшка?

Еще немного и я упаду в обморок. Совсем чуть чуть. Если, конечно, чуда не случится, и меня не убьет на месте какой-нибудь заплутавший метеорит. Я не знаю, куда деться от слишком внимательного взглляда отца моей дочери, проникающего под кожу ледяными проволоками. И мне до одури страшно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.