Виолетта Стим
Шабаш Найтингейл

© Виолетта Стим, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Моему ангелу-хранителю

Плейлист

Ruelle – Live Like Legends

Ava Max – Kings & Queens (acoustic)

Hurts – Mercy

UNSECRET feat. Nilka – Last Survivor

RIELL x LBLVNC – Phoenix

Lana Del Rey – Yosemite

Valerie Broussard – A Little Wicked

Angelika Han – Beautiful Mess

Saint Mesa – Throne

Saveus – Traitors

Natasha Blume – Black Sea

Ruelle – The World We Made

Jetta – I'd Love To Change The World

Raign – When It's All Over

Ki: Theory – Enjoy The Silence

Sleeping Wolf – Introduction

Lana Del Rey – Happiness is a butterfly

Madalen Duke – How Villains Are Made

Jones as The Dame – Blood in the Water

XXXSENSATION – Save Them

RAIGN – Knocking on Heavens Door

Lykke Li – No Rest For The Wicked

Florence + The Machine – Breath Of Life

Ray Chen feat. Valerie Broussard – Awaken

UNSECRET feat. Ruelle – Final Hour

Klergy with Valerie Broussard – start a war (slowed down)

The Spiritual Machines – Don't Fear The Reaper

Eurielle – Rescue Me

Billie Eilish, Khalid – lovely

Sam Smith – Writing's On The Wall

Eurielle – City of the Dead

Глава 1. Смерть короля Артура

Парящий остров Эйрин был тем удивительным местом, которое могло легко существовать в мировоззрении одних людей, но при этом оставаться совершенно фантастическим для других. С давних времен среди магов и волшебников он именовался обителью богов, священным символом, недостижимо далеким и прекрасным. Обычные люди никогда не слышали о нем, а жители Нью-Авалона могли видеть лишь тогда, когда кроваво-красные облака над проклятым архипелагом расступались и открывали взору хрустальные башенки и шпили, блестящие на солнце.

Но, пусть и окруженный сакральным смыслом, словно сияющим венцом, отделяющим его от всего сущего, несмотря на бесконечные рассуждения о мифической природе, Эйрин был реален всегда. А большинство его жителей и вовсе не задумывались о своей «божественности». Они проводили дни, как привыкли, – в праздности, в умственном труде, в великосветском общении или уединении от толпы, не требуя к себе молитв. Да и новости из других миров до них доходили медленно. Если уж такое случалось, то сразу превращалось в сенсацию, остававшуюся на слуху долгое время.

Многие месяцы в каждой гостиной и в каждом зале только и говорили, что о триумфальном возвращении Вильгельмины Спириты в Эмайн Аблах. О том, что светлые и темные теперь стали исчезающими видами. И о том, что Глас Белого Ворона скоро доберется до каждого из них.

Однако дни шли, ничего не менялось… И вот уже пополз другой слух – о Вороне, который завершил свое кругосветное путешествие и вернулся в Хэксбридж. Он успел побывать всюду, не упустив ни одной страны или скрытого волшебного города. Оставался только Эйрин.

Вскоре счет пошел на дни, затем на часы и на минуты… Тревога на живописных улицах древнего города нарастала с каждым движением стрелок часов. Все готовились к неотвратимой встрече.

Утром этого дня призрачные силуэты заполонили площадь, столпившись возле портала будто бы в ожидании конца света. Для людей, живущих столетиями, мысль о том, чтобы потерять свою светлую или темную сущность, в мгновение став кем-то другим, с новыми способностями, была сродни страху смерти, которого они не испытывали уже очень давно. Вражды между сторонами в мире богов не существовало – эйринцы привыкли пребывать в согласии и стабильности, а теперь… просто не знали, чего ждать.

Шум толпы мерным рокотом поднимался над крышами домов, разбиваясь о высокую толстую стену, ограждающую район Тринадцати Первых. За стеной, как и всегда, царила тишина, а вокруг было на удивление безлюдно.

Одинокий высокий мужчина с длинными темными волосами, рассыпавшимися по полупрозрачному старомодному сюртуку, вопреки местным обычаям куда-то сильно спешил. Завидев впереди стену, он на мгновение остановился и смерил ее неодобрительным взглядом.

– Тринадцать Первых знают все, – мрачно проговорил мужчина вполголоса и продолжил путь.

Ожидавшая его Антуанетта Вайерд сидела за столиком на открытой террасе своего небольшого, по-южному очаровательного особняка, иногда в шутку называемого «Шато Шарман». В этом особняке волшебница провела большую часть жизни на острове. И хорошо помнила, как девочка по имени Лилианна встретила ее, когда она переместилась через портал впервые. Лили и разрешила поселиться здесь, неотрывно глядя своими большими, чересчур взрослыми голубыми глазами.

Уже тогда Антуанетта подозревала, что Лилианна была не просто ребенком, а персоной куда более серьезной.

Познакомившись с соседями – супружеской парой, ранее жившей в семнадцатом веке на Стурворме в мире Нью-Авалона, – и проведя с ними несколько увлекательных встреч за чаем и беседами, Антуанетта узнала, что не она одна отнеслась к Лили подозрительно. Девочку на Эйрине недолюбливали, если не сказать иначе – ее боялись.

Стоило задуматься, и появления Лили можно было соотнести со всеми загадочными событиями, когда-либо происходившими в городе. Ребенка, не взрослеющего и не стареющего вот уже несколько веков, хорошо знали в лицо. Лилианна всегда оказывалась на площади, чтобы встретить гостей или новых жителей, непременно выводила их на разговор, вызывалась выступить провожатой. Если кто-нибудь отваживался нарушить местные порядки, то девочку замечали заходящей в дома виновников, а затем, после ее визитов, люди пропадали без следа.

Больше века назад Лили не раз видели возле портала перед самым его закрытием. Именно она собрала и возглавила группу жителей, поддержавших Винсента Ларивьера с его безумной идеей уничтожения земного мира. Она же первой осудила их, когда Деметра Лоренс победила бывшего магистра. По просьбе Антуанетты девочка заточила Коула Ларивьера в темницу. И отпустила его годом позже, уже по собственной инициативе.

Лили единственной разрешалось посещать и покидать Старый город за стеной. Только она могла видеть Тринадцать Первых вживую.

Этим утром Антуанетта не зря думала о девочке – она предчувствовала, что вот-вот встретится с ней вновь. Появление Ворона не прошло бы мимо вездесущих глаз Лилианны Эмброуз.

И хотя до террасы «Шато Шарман» не долетало ни звука панических настроений, охвативших площадь, на душе у Антуанетты было тревожно. Она сидела без дела и наблюдала за тем, как ветер треплет кружевную скатерть на столике, на которой так и осталась лежать нетронутой принесенная с собой книга. Ее бордовая обложка мерцала в свете солнца, точно пропитанная свежей кровью.

Несмотря на все желание отвлечься за чтением, Антуанетте этого не удалось.

– Он не прилетит, – послышался детский голос возле ее левого плеча.

Вздрогнув от неожиданности, Антуанетта медленно повернулась и поглядела на возникшую совсем рядом крошечную фигуру в белом кружевном платьице. Худое треугольное лицо с заостренными чертами и длинные серебристо-белые волосы придавали Лили какое-то эфемерное, неземное очарование. Прекрасный маленький ангел, дитя фейри – кто угодно, но не человеческий ребенок. Серьезное, взрослое выражение лица наделяло девочку видом не просто жутким, но угрожающим.

– Ворон, – уточнила Лили, невинно пожимая плечами. – Зря все его ждут. Он не прилетит.

– Не прилетит? Но что тогда все это значит? – напряженно спросила Антуанетта, не считая необходимым скрывать свои эмоции. Она была уверена – посланница Первых видела ее насквозь, и не только в буквальном смысле.

Взгляд Лилианны скользнул куда-то вверх и вбок, словно на невидимого собеседника, и стал задумчивым, как если бы она действительно слушала чью-то обращенную к ней речь. Пару секунд спустя девочка рассмеялась и даже кивнула, и вновь посмотрела на Антуанетту.

– Тебя хотят видеть, – сказала она. – Отправляться нужно прямо сейчас.

– Отправляться куда? – спросила Антуанетта и тут же почувствовала, как голос ее задрожал. – Это связано с Вороном? Ты ведь не имеешь в виду, что…

– Кое-кто из Тринадцати Первых хочет поговорить, – ответила ей девочка. – В таких случаях не полагается медлить, как ты понимаешь.

Она поплыла к двери, ведущей с террасы в спальню волшебницы, явно намереваясь вновь выступить провожатой.

Взлетев было со стула, Антуанетта посмотрела на удаляющийся полупрозрачный силуэт Лили и вспомнила о Томасе, которого ждала с новостями до появления маленькой гостьи. Что, если он не успеет вернуться до того, как она покинет особняк? Что, если она сама исчезнет без следа, как и все прочие, чьи имена теперь уж были позабыты? Что, если боги чем-то на нее прогневались?

Внезапно Антуанетта почувствовала, как призрачное тело пушинкой на ветру стало плыть вперед без какого бы то ни было ее согласия. Лилианна давала понять – выбора не оставалось.

В мгновение она пролетела свою спальню, спустилась в главную залу с камином и большим обеденным столом и проплыла над лестницей на первый этаж, к выходу из особняка… как вдруг в холле наткнулась на застывшего от изумления Тома.

– Томас! – то ли воскликнула, то ли выкрикнула она, стараясь на лету уцепиться руками за его сюртук.

– Что происходит? – выпалил он, хватая ее за руку и импульсивными чарами удерживая на месте.

– Она тащит меня в Старый город, я не знаю зачем, – едва ли не плача, на одном дыхании выговорила Антуанетта, поглядывая на дверь, за которой уже скрылась девочка. – Что ты увидел на площади, Томас?

– Они все ждут, но безрезультатно и… уже понимают это, – сбивчиво ответил он, смотря на ее наверняка до смерти перепуганное лицо. – Боги что-то задумали. Что-то нехорошее.

– Он не прилетит, – всхлипнув, повторила Антуанетта слова девочки, ощущая, как отчаянно тело сопротивлялось, чтобы не рвануть следом за провожатой, а пальцы Тома все сильнее сжимали ее запястье, стараясь удержать. – Прости меня, Томас, мне так жаль… За все, что я сделала. Я не хочу, чтобы меня… забыли.

И в тот же миг устремилась прямо сквозь стену, успев лишь ухватить последний тревожный взгляд мужчины.

Оказавшись на пустых улочках, Антуанетта, подхваченная неведомой магией, быстро догнала скрывшуюся за поворотом Лили – та лишь кратко обернулась, чтобы удостовериться в ее присутствии, и не сказала ни слова. По левую сторону высилась высокая белокаменная стена, и они поплыли вдоль нее.

С площади доносился не стихающий ни на секунду гул множества голосов. Казалось, там собрался весь город. Антуанетта терялась в догадках, отчего Лилианна, зная, что Ворона можно было не ждать и не опасаться, вообще допустила это столпотворение. В чем заключалась ее выгода?

И только когда они остановились перед огромными, в четыре человеческих роста, воротами, волшебница все поняла. Створки, переливающиеся блестящим, начищенным серебром, как будто бы сделанные из ртути, стали медленно открываться внутрь.

Вот для чего Лилианна позволила жителям острова собраться возле портала! Она хотела отвлечь их внимание.

Стены, окружавшие Старый город, были зачарованы таким образом, чтобы ни один «призрак» не мог переместиться сквозь них. Раньше ворота открывались для одной только Лили, и это не вызывало ни у кого лишних вопросов. Но сейчас… Сейчас ни одна живая душа не должна была видеть, что провожатая взяла с собой Антуанетту.

Ради этого визита девочка позволила людям месяцами испытывать страх за свою жизнь и бояться Ворона. Что же боги хотели от волшебницы на самом деле? Вряд ли они стали бы придумывать такой сложный план ради одной лишь казни.

Сделанная догадка не позволила Антуанетте чувствовать себя спокойнее, однако вызвала и другое чувство – робкое любопытство. Когда ворота плавно закрылись за спиной с тихим звуком, она позволила себе осмотреться.

Здания здесь казались выше и чуть помпезнее, чем те, к которым волшебница привыкла. Это были уже не скромные южные домики, а настоящие дворцы, с башнями и куполами. В некоторых окнах горел свет, пахло цветами и пряностями.

Антуанетта увидела двух девушек, одетых как служанки, идущих, не плывущих, ей навстречу. И с удивлением отметила, что те являлись материальными, смеялись и разговаривали… Словом, выглядели самыми обычными людьми. В их руках были плетеные корзинки, как если бы девушки возвращались домой с рынка. Поравнявшись, служанки смерили Антуанетту и Лили не менее любопытными взглядами и замолчали до тех пор, пока не прошли мимо. Девочка оглянулась и, явно спохватившись, прищелкнула пальцами.

Вмиг провожатая и ее спутница тоже стали материальными, а ноги их опустились на мостовую. Привыкая к забытым ощущениям, Антуанетта сделала несколько маленьких шагов, а затем уверенно пошла вперед, отмечая, что ей нравится звук каблуков собственных туфель, звонко отбивающих такт по отполированным временем камням.

Пройдя улицу до конца, они свернули в переулок и направились к красивому дворцу, построенному в стиле римского классицизма шестнадцатого века, с исполинскими колоннами, удерживающими на себе вес необъятной ротонды с куполом – она выступала центром композиции главного фасада здания.

С иголочки одетые лакеи распахнули двери и замерли с важным видом. Лили прошла мимо них, одарив лишь легким кивком в знак приветствия.

Внутри ротонды было много света, проходящего через сплошной хрустальный купол и отражающегося от отделанных белым мрамором стен, возле которых стояли диваны, обтянутые небесно-голубым бархатом, и вазы с летними цветами и тропическими растениями. В центре располагался журчащий фонтан с плавающими в воде рыбками. Некая девушка, сидевшая неподалеку от фонтана, играла на арфе.

Антуанетта подумала, что эта девушка могла быть кем-то из Тринадцати Первых, однако они прошли мимо и стали подниматься по широкой винтовой лестнице. Миновали несколько светлых коридоров и покоев, обставленных уютно и, казалось бы, даже простовато для главных богов. Пока наконец не оказались в комнате, чересчур похожей на спальню в ее собственном доме – с белоснежной мебелью, кроватью на постаменте, бассейном с голубой водой и дверью, занавешенной прозрачным тюлем, очевидно, ведущей не куда-то, а на террасу.

Антуанетте стало совсем не по себе. Она будто бы переместилась обратно.

Не могла же она жить в особняке, построенном по приказу Тринадцати Первых? Или могла? Ведь весь остров был создан ими. Но и это не объясняло, почему их комнаты настолько схожи. На секунду ей показалось, что разум затуманили чарами, а она вдруг очутилась в фантасмагорическом сне, где не могла разобрать, что реально, а что – нет.

И пока Антуанетта вертела головой, удивляясь обстановке, провожатая Лили куда-то исчезла. А из угла, с незамеченного ранее кресла поднялась фигура в просторном белом плаще с низко накинутым на голову капюшоном – так, что вместо всего лица были видны лишь подбородок и часть рта.

– Будь спокойна, Антуанетта, – сказала фигура молодым женским и отчего-то кажущимся знакомым голосом, читая ее мысли. – Все сны одновременно реальны и нет. То, что кажется странным, уже могло происходить в другом мире, в другое время, с кем-то другим. Но очень на тебя похожим.

– Вы не хотите показывать мне настоящую комнату и настоящую себя, – предположила Антуанетта. – Кто вы?

– Это не столь важно, – улыбнулась богиня. – Важно лишь то, что будет.

– Всех жителей острова волнует именно этот вопрос, – сказала Антуанетта.

«Боги что-то задумали. Что-то нехорошее», – вспомнила она слова Тома и усилием воли постаралась вернуть своим мыслям контроль. Она не должна была позволить и дальше дурачить себя чарами, даже если это будет последним, что она сделает в жизни.

– Ворон не прилетит – вот что сказала мне Лилианна Эмброуз. Почему? Кто она такая? – спросила Антуанетта, и ее голос прозвучал злее, чем хотелось.

– Ты знаешь ответ, – протянула богиня, не двигаясь с места. – Ворон не прилетит потому, что таково наше желание. Этому механизму нечего делать здесь, на небесном острове, и мы его не пропустим. Все останется по-прежнему. Жителям Эйрина не о чем волноваться…

Антуанетта уловила скрытое напряжение в интонациях, осознав, что ее визит и вправду не принесет ничего хорошего.

– …в отличие от жителей Нью-Авалона, – закончила богиня.

– Вы хотите наказать их за то, что они сделали? Смешали светлых и темных? – с опаской предположила волшебница.

Губы богини вновь растянулись в улыбке, очевидно насмешливой.

– Волей судьбы они стали ответственны за старые чужие грехи, Антуанетта. И эта отложенная кара, тянущаяся через многие годы, вот-вот настигнет их. Поэтому я вызвала тебя. Ведь ты, как известно, владеешь особыми контактами с жителями нижнего мира.

– Грехи, кара… Как все, о чем вы говорите, касается меня? – спросила волшебница, вновь пытаясь сосредоточиться, – ее мысли уплывали куда-то вдаль, а голова ощутимо кружилась. Иллюзорные чары шли не на пользу ставшему материальным телу.

– Моя дорогая Лилианна докладывала, что они навещали тебя. Некоторые даже не раз… – сказала богиня. – Деметра Лоренс, Рубина Вэлфорд, Дориан Далгарт, Патриция Альфано – вот о ком я говорю.

– Не одна я общалась с гостями острова. Но что…

– Ты должна знать – на Нью-Авалоне скоро пробьет последний час, – жестко проговорила богиня, вовсе не собираясь ее слушать. – Отпущенное ему время истекло, как когда-то истекло время старого Авалона. Остановить судьбу нельзя – она исключительно жестокая натура.

– Нью-Авалон исчезнет, как и его предшественник? – медленно переспросила Антуанетта, осмысливая услышанное. – Но вы ведь можете им помочь?

Богиня молчала, позволяя ей продолжить мысль.

– Или… этот вопрос для вас уже решенный? – с волнением в голосе догадалась Антуанетта. – Вы не позволите им выжить. Ведь так?

– Ты можешь облегчить их страдания, передав послание от нас, – сказала богиня, а затем, с чуть смягчившейся интонацией, добавила: – И можешь успеть попрощаться, если хочешь, – на это время еще остается.

* * *

В мире Нью-Авалона царила зима. Деметра Лоренс и Дориан Далгарт не так давно отметили Йоль – с украшенной праздничной пихтой, ужином с жаренным в меду гусем и поцелуями под омелой.

Как всегда случается с праздниками, закончились они быстро, а вслед за ними вернулась работа в Верховном Ковене. Потянулись долгие январские дни, тоскливые и серые, ничуть не отличавшиеся от подобных дней в Англии. Дороги и лесные тропы слегка подмерзли, подернувшись легким слоем инея, но снег, даже если он и шел, не желал задерживаться и быстро таял, едва коснувшись земли.

От экономки Рут Деми слышала, что много лет назад по приказу одного из магистров было создано целое подразделение погодных магов, распределенных по постам на всей территории архипелага. Они неустанно следили за небом и применяли чары каждый раз, когда шел дождь или снег, чтобы устранить ядовитые компоненты, испарениями попадающие в облака и тучи с моря.

Теперь они с этой Рут вообще много общались, и нередко получалось так, что у Деметры вовсе не было других собеседников. Дориан часто уезжал в Эмайн по делам Ковена, и она оставалась одна, вместе с экономкой и кухаркой, в небольшом тюдоровском особняке под названием Лост-хаус на острове Вайлдханте, где жила уже больше года, вдали от высшего общества.

В этот день Деми тоже была одна, по обыкновению проводя время в кабинете за письменным столом, на котором стопками громоздились различные книги. Было важно обнаружить в них хоть что-то, способное пролить свет на ее уникальную проблему.

Деметра со вздохом отвлеклась от мелкого, почти неразборчивого старинного шрифта и протянула руку за кружкой клюквенного чая, принесенного Рут несколько минут назад и не успевшего остыть. От сегодняшнего чтива начинала болеть голова – это был титанический труд Томаса Мэлори «Смерть короля Артура», собравший в себе все рыцарские истории об этом легендарном правителе. Уже не пытаясь вникать в сложный, не вызывающий энтузиазма текст, написанный аж в пятнадцатом веке, она только пролистывала страницы, чтобы быстрее добраться до интересующей ее части.

«Увидя бегущего на него короля, Мордред устремился ему навстречу с обнаженным мечом в руке. Король Артур достал Мордреда из-под щита и пронзил его насквозь острием копья. Почуяв смертельную рану, из последних сил Мордред рванулся вперед и ударил Артура мечом сбоку по голове, и рассек преграду шлема и черепную кость. И рухнул тогда Мордред наземь мертвый. Благородный король Артур повалился рядом с ним», – прочитала она вслух, проводя неприятную для себя параллель.

Перед ее глазами все еще стояла темная площадь, освещенная отблесками горящих костров, и кинжал Коула, по самую рукоять вошедший в грудь Дориана. Она всеми силами старалась забыть эту сцену, но та все равно изыскивала способ проникнуть в мысли.

Деми начала читать книгу отнюдь не из-за подобного совпадения. Она надеялась, что если узнает больше о старом Авалоне, то это окажется важным для понимания Авалона нового. А точнее, поможет найти способ выбраться из волшебного мира в земной.

Как и Дориану, смертельно раненному Артуру необходимо было чудо, чтобы исцелиться, и верные люди принесли короля на берег, где на лодке его встретили прекрасные королевы фей. Они отвезли его на остров Авалон.

Однако несколькими абзацами ниже автор книги явно принимался ехидствовать, сообщая о том, что вскоре могила короля Артура появилась в небольшой часовне возле Гластонбери, и никто не знал, он ли в действительности там похоронен. Надпись на надгробном камне сообщала: «Здесь лежит Артур, король в прошлом и король в грядущем».

Он мог умереть или мог остаться жить на Авалоне… Но, вне зависимости от того, какой из фактов был правдивым, люди верили, что король вернется в сложные для страны времена и поможет все исправить.

На Нью-Авалоне, казалось, сложные времена уже прошли и воцарился долгожданный мир. Однако, кроме этого, изменилось мало. Выглянув в окно, перед которым стоял стол, Деметра подняла взгляд на красноватое небо, нависавшее над мрачными холмистыми пустошами и одинокими теневыми деревьями. Природе явно требовалось гораздо больше времени, чем людям, чтобы прийти в себя.

Итак, единственное, что она узнала из работы Мэлори, – что когда-то из Англии до Авалона вел самый обычный путь по воде. Но не приводилось ни одного намека на то, где именно располагался остров или каким образом он появился. Этого было недостаточно.

Не спеша отчаиваться, Деметра потянулась, разминая мышцы, уставшие от долгого сидения на одном месте. Ну и что, что уже несколько месяцев она потратила на чтение совершенно бесполезных книг. Когда-нибудь ей обязательно должна попасться та, которая сможет помочь. Тем более что свободного времени сейчас имелось много. Даже слишком.

За спиной раздался быстрый стук в дверь и тут же послышался скрип – в кабинет, не дожидаясь разрешения, вошла экономка Рут.

– Госпожа, прошу прощения за беспокойство, – начала она, ступая по ковру тихонечко, как кошка, чтобы не причинять неудобства своим незапланированным появлением.

Обернувшись, Деми вопросительно посмотрела на нее.

Эта женщина, немногим старше тридцати, смуглая и пухленькая, начинала свою карьеру в качестве обычной горничной в Далгарт-холле, затем, не без помощи дружбы с Дрейком и благосклонности Ричарда Хаттона, получила повышение до экономки. В Кроу-хаусе едва ли не главной ее обязанностью считался присмотр за неугомонным Морганом и его рыжим котом, постоянные проделки которых почти всегда вели к разрушениям и беспорядку. Потому, когда Дориан и Деметра решили переехать на Вайлдхант, она с радостью согласилась последовать за ними, чтобы хоть немного пожить в спокойствии.

Впрочем, неожиданные проблемы иногда возникали и здесь.

– Я в некотором замешательстве, госпожа, – проговорила Рут, замерев возле одного из книжных шкафов. – Мистер Эббот, наш почтальон, куда-то запропастился, а ведь мы ждали его с восьми утра! Я помню, что он должен был доставить вам посылку, и уже готова сама идти до деревни… Однако – вот незадача! – миссис Паттифейр только что поставила в печь ростбиф на ужин, попросив меня следить за температурой, а сама отправилась в Ашерс-фолл, к миссис Марш. Ростбиф будет готовиться еще три часа, а там и на почту идти уже поздно. Не подождет ли ваша посылка до завтра, госпожа?

– Миссис Марш – это кухарка Вивьен Ашер? – вспомнила Деми. – Зачем же наша миссис Паттифейр к ней пошла?

– Традиция у них такая. Собираться по четвергам, чтобы потрещать за чаем, до начала основной готовки, госпожа, – выпалила Рут, с явным удовольствием разбалтывая чужую тайну. – Она уходит с рабочего места каждый четверг, понимаете? Мало ей целого выходного дня в воскресенье!

– Понимаю, – протянула Деметра, стараясь не улыбаться. Ей было совершенно неважно, что кухарка отлучалась куда-то ненадолго по личным делам, если это не мешало работе. – Не переживай, Рут, я и сама могу прогуляться до деревни. В самом деле, сейчас же не девятнадцатый век. А мне полезно хоть иногда дышать свежим воздухом.

– Правда? – удивилась Рут так искренне, что сразу стало ясно – она с самого начала не очень-то хотела выходить из дома на холод. – Тогда я принесу вам пальто, госпожа!

Через несколько минут, одетая в теплое серое пальто и длинный вязаный синий шарф, Деми уже шла по разбитой сельской дороге, мимо редких голых стволов теневых деревьев и пустошей, покрытых низкой сероватой травой. Под подошвами ботинок похрустывал тонкий лед, сковавший привычную хлипкую грязь.

Она быстро догадалась, отчего экономка предпочла прогулке удобный стул возле теплой печи, – сегодня на острове дул особо сильный и пронизывающий ветер, а воздух, опрометчиво названный «свежим», пах солью и гнилыми морскими водорослями.

В давние времена, когда из Вайлдханта можно было перейти по мосту на Эйрин, в местные деревни съезжались сотни страждущих, желающих попасть на аудиенцию к Тринадцати Первым и взглянуть на них хотя бы одним глазком. В приемные дни они целыми ковенами собирались на постоялых дворах, занимая все койки, а в тавернах и пабах любили рассказывать байки и легенды о здешних местах. О том, кто кого видел и кто где гостил.

Это был период расцвета, о котором сейчас напоминали лишь заросшие теневым мхом крупные мраморные осколки, оставшиеся от великолепного моста на восточной оконечности острова, да сгорбившиеся престарелые домишки, сбившиеся в небольшие группы, лишь по официальным документам числившиеся «деревнями».

Одна из трех таких деревень, Эслип-Кинг, находилась всего в двух милях от их особняка.

Совсем крошечная, в четверть Хэксбриджа, она обосновалась на берегу ядовитого моря Мелиора, возле обширной песчаной отмели, огороженной невысоким каменным забором и многочисленными табличками со скрещенными костями и черепами. Над отмелью высоко в небе летали пестрые воздушные змеи, зачарованные таким образом, чтобы очищать дующий с моря ветер. За ними со специальной смотровой вышки наблюдал погодный маг.

Всякий раз, когда Деми проходила по набережной, слушая мерный шум волн, – а она старалась делать это во время каждого визита в Эслип-Кинг, – то представляла, как босыми ногами бежит по песку, усыпанному ракушками, высохшими водорослями и мелкими ветками, а затем с разбегу погружается в воду. Все это делать здесь строжайше запрещалось, если, конечно, нарушитель не желал расстаться с жизнью или надолго загреметь в лечебницу. Но отчего-то ей, никогда не любившей пляжи, в эти минуты становилось особенно жалко, что она так и не успела искупаться в холодном море, пока жила в городе-на-границе.

Понаблюдав за стайкой воронов, расклевывающих на песке какой-то принесенный недавним штормом мусор, Деметра направилась мимо низеньких каменных домов с традиционными соломенными крышами к зданию почты на главной деревенской улице. Ее фасад, один из немногих, был покрыт свежей краской, а вывеску совсем недавно заменили новой, с ярко-зелеными винтажными буквами.

Внутри почтовое отделение, разумеется, тоже выглядело по-сельски. Стены были кое-как оштукатурены и побелены, но уже успели обзавестись парой-тройкой длинных трещин. На окне стояла искусственная пластиковая герань в глиняном горшке, слева от входа – стеллаж с газетами и журналами на продажу. В дальнем конце располагалась стойка оператора из лакированного, но уже довольно потертого темного дерева. Сама же оператор – немолодая словоохотливая миссис Браун в цветастом свитере с замысловатым орнаментом и с повязкой на голове, – заметив новую посетительницу, махнула ей рукой.

– О, добрый день, мисс Флоренс! – воскликнула она. – Одну минуту, сейчас я вами займусь!

Деми улыбнулась, услышав свою старую фальшивую фамилию, под которой люди знали ее в Эслип-Кинге, и приветственно кивнула. Ожидая своей очереди – перед ней еще была пожилая пара посетителей, – она подошла к стойке с журналами.

На обложках размещались привычные, идеально отретушированные фотографии моделей или известных личностей с броскими заголовками. Однако на некоторых менее популярных изданиях можно было заметить виды Лондона или цветущие зеленые сады. И голубое небо, уже ставшее далеким и непривычным.

Поддавшись сиюминутному порыву, Деметра взяла последний выпуск «Инглиш Гарден» с советами о том, как подготовить сад к началу весны, и прижала его к груди, словно старого друга. Пока она стояла в каком-то ностальгическом забытьи, уставившись в одну точку, пожилая пара закончила разговор с миссис Браун, забрала свою корреспонденцию и покинула отделение.

Звонок колокольчика над захлопнувшейся дверью напомнил Деми о делах. Она подошла к освободившемуся месту перед стойкой и положила на нее журнал.

– Видели вывеску над входом? – спросила миссис Браун, оживленно улыбаясь.

– Что? – переспросила Деметра, все еще погруженная в воспоминания о голубом небе и зеленых растениях.

– Новую вывеску, мисс Флоренс, – не переставая улыбаться, уточнила оператор. – На днях мистер Эббот заново ее отшлифовал и покрасил, стала как новенькая! Что думаете? Выглядит чудесно! И не скажешь ведь, что до этого всю краску разъело солью!

– Вы правы, так сразу и не подумаешь, – сдержанно улыбнулась Деми. – Я зашла как раз по поводу мистера Эббота. Сегодня…

– Он должен был заглянуть к вам в Лост-хаус, да, мисс Флоренс, – подхватила миссис Браун и в мгновение помрачнела. – Вывеску починили, а вот колесо у нашей повозки сломалось. После того как наглухо увязло в грязи возле Грейграунд-мэнор. Вот и отправлений скопилось… – оператор показала рукой на большой открытый шкаф за ее спиной, где в квадратных пронумерованных ячейках громоздились десятки писем и посылок. – Знаете, после Дня Песни работы стало невпроворот…

Днем Песни жители мира Нью-Авалона окрестили тот самый день, когда Белый Ворон облетел весь архипелаг, своим пением смешав светлых и темных. Как ни странно, это изменение доставило людям чуть меньше неудобств, чем то, что по вине Юфемии Старлинг их мир остался без телефонной связи.

Связь так и не смогли починить, даже спустя год. Чары, использованные магистром Винсентом Ларивьером для того, чтобы провернуть этот, без сомнения, гениальный магическо-технический трюк, были больше никому не известны. А у Вильгельмины Спириты и без того хватало забот, чтобы волноваться еще и об этом. Двухсотлетней даме было совершенно непонятно удобство сотовой связи и мессенджеров. Она привыкла к бумажным письмам и работе почтовых служб.

О них вскоре вспомнили, так же, как и о важности своевременной доставки отправлений. Открывались новые отделения, пункты сортировки, набирались почтальоны… Стало казаться, что задача решена. Хотя бы временно.

Кто-то терпеливо ждал свои конверты, открытки и карточки, а кто-то вспомнил о так называемых «почтовых чарах», бывших в частом употреблении в девятнадцатом веке. Они позволяли доставить письмо адресату в одну секунду, по щелчку пальцев, но были настолько сложны, что в итоге овладели ими немногие. Все же современные технологии ничто не могло заменить.

– Мне жаль вашу повозку, – сказала Деметра миссис Браун, понимая, что снова отвлеклась, – такая рассеянность в последнее время находила на нее все чаще и чаще. – Но, надеюсь, моя посылка не затерялась где-нибудь в грязи?

– Что вы! Она лежит у меня целехонькая, вас дожидается, – вновь оживилась оператор и, быстро отвернувшись к ячейкам, ловко выудила из них небольшой прямоугольный сверток, обернутый в плотную бумагу, и белоснежный конверт, запечатанный алым сургучом с фигурным оттиском печати, в котором Деми сразу же узнала герб семьи Вэлфорд. – Вот она, мисс Флоренс. Ваша посылка и еще письмо – пришло аккурат этим утром, из Эмайна. А повозку мы уже к завтрашнему дню починим.

– Отличные новости. Наша экономка будет рада их услышать, – кивнула Деметра, стараясь больше не смотреть на письмо, – она вовсе не желала знать о его содержимом, и пододвинула выпуск «Инглиш Гарден» чуть ближе к старинному кассовому аппарату. – Я хотела бы взять еще этот журнал. Сколько с меня?

* * *

Викторианский особняк Ашерс-фолл стоял на самом краю высокого утеса, словно бы нависая над ядовитым морем и возвышаясь над деревней. Злые языки в Эслип-Кинге поговаривали, что в дни штормов видели, как его стены дрожат и покачиваются, не в силах сопротивляться яростным порывам ветра, и что если бы не магия, содержавшаяся в старых камнях, то дом давно бы развалился и осыпался в воду.

Дориан Далгарт, как раз находившийся в гостиной этого особняка, слышал завывающий снаружи ветер, но не чувствовал ни единой вибрации, несмотря на то, что погода за окном быстро ухудшалась. Небо заметно багровело, а шум волн становился все сильнее.

Если уж и стоило верить слухам, то только тем, которые касались прадеда Вивьен, построившего Ашерс-фолл и давшего ему такое говорящее название. Вкупе с любовью к готической литературе, чувство юмора у него, наверняка, было скверным, и он совершенно не радовался необходимости жить в таком мрачном месте, как это.

Всего на Вайлдханте имелось три богатых поместья: Ашерс-фолл, Лост-хаус и Грейграунд-мэнор, как три владения, на которые был поделен остров. Считалось, что аристократы, получив дарованные магистром земли, должны были следить за находящимися на них деревнями. Однако в настоящее время Эслип-Кинг оставался единственным более или менее оживленным поселением.

– Несколько лет назад Ашерс-фолл принадлежал маркизе Рошфор. Моего деда исключили из Верховного Ковена и лишили титула, и передали особняк ей. До сих пор помню, как в детстве проводила здесь все каникулы, – рассказала Вивьен Ашер, заходя в гостиную.

На женщине по обыкновению был целый ворох многослойной одежды, начиная от юбок разных длин и текстур и заканчивая майками, вязаными кофточками и кардиганами, надетыми поверх друг друга. Ее кудрявые волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, отдельными мелкими завитками падали на лицо.

– Странно, но тогда этот дом не казался мне таким гротескным, как сейчас, – добавила она.

Вивьен, конечно, имела в виду интерьер, по-викториански темный и многообразный. Комната казалась захламленной из-за обилия мебели, картин, скульптур, композиций сухих цветов и чучел животных. Но, даже понимая это, Дориан все равно вновь посмотрел в сторону высоких решетчатых окон, занавешенных по бокам бархатными портьерами. Среди них была дверь, ведущая на широкий балкон, обращенный к морю. А на балконе, будто бы не замечая начинающегося мокрого снега, играла маленькая темноволосая девочка с двумя косичками, пытаясь поймать ветер и запустить своего воздушного змея.

– Дети воспринимают мир совершенно не так, как взрослые. Для них все вокруг – это игра, какой бы мрачной она ни была, – зачем-то сказал он.

– О да, ты прав, – легко согласилась Вивьен, присаживаясь на диван и наблюдая за тем, как слуги проходят в комнату и расставляют на низком столике все принадлежности для чая. – А ваш Лост-хаус, насколько я знаю, раньше был в собственности Данте Альфано?

– Был. Но, как и в твоем случае, когда-то давно его построили мои далекие предки, – ответил Дориан, отворачиваясь от окон и подходя к диванам. Он сел напротив собеседницы, расправив полы своего черного столь нелюбимого пиджака. – Не хочу показаться невежливым и лишенным всяческих манер… Но ты ведь пригласила меня не для того, чтобы поболтать об особняках и наших предках? Тратить время на подобные разговоры было бы слишком необдуманно и глупо. Особенно после недавнего собрания Ковена.

– Разумеется, – вздохнула Вивьен и протянула руку, чтобы разлить чай по чашкам. – Довольно пустых разговоров. Перейдем к сути.

– Эта суть как-то касается ее? – напряженно спросил Дориан и кивнул головой в сторону балкона с игравшей на нем девочкой.

Вивьен вспыхнула, то ли от смущения, то ли от злости, и со звоном поставила чайник обратно на стол.

– Мой ребенок здесь ни при чем! – воскликнула она, гневно сверкнув темными глазами.

– Твоя воспитанница, – поправил Дориан, вовсе не стараясь щадить ее чувства. Тон у него выходил довольно ядовитым. – Сколько же ей лет? Двенадцать?

– Тринадцать! – отрезала Вивьен Ашер. – Мы могли бы не…

– Нет, не могли бы. Ты ожидала, что пригласишь меня к себе и сумеешь избежать этого разговора? – усмехнулся Дориан и с нарочито задумчивым видом откинулся на спинку дивана. – Тринадцать лет… Даже не представляю, что нужно сделать и чего добиться к этому возрасту, чтобы быть приглашенной в Верховный Ковен. Кажется, раньше правила не позволяли становиться правителями до достижения совершеннолетия. Что же поменялось на этот раз, а, Вивьен? Не потрудишься ли объяснить, как и для чего ты это провернула?

– Вильгельмина Спирита уже все объяснила на собрании, не вижу нужды это повторять, – проговорила Вивьен, судя по виду, сумев обуздать свои эмоции. – Грим Фаталь – особенная девочка, и у магистра были все причины сделать ее членом Верховного Ковена так рано. Она должна находиться под постоянным присмотром старших. Вильгельмина изменила правила ради нее и ее способностей.

– Как я посмотрю, магистр меняет слишком многое, не считаясь с мнением остальных. Кажется, именно так поступала предыдущий магистр? И чем закончилось ее правление, не напомнишь?

– Дориан, – успокаивающе протянула Вивьен, возвращаясь к разливанию чая. – Времена вражды прошли, все ошибки должны быть забыты. И Ковен наконец-то почти полон. До тринадцати членов сейчас не хватает только двух человек. По этому поводу я тебя и пригласила.

– Выходит, наша мудрая Вильгельмина нашла еще кого-то? – безо всякого интереса спросил Дориан, машинально беря в руки протянутую ему чашку. – И кто он?

– Магистр хотела, чтобы его уговорил именно ты. А меня попросила уговорить тебя, зная, что мы соседи, и что ее письмо ты явно проигнорируешь, – попыталась улыбнуться Вивьен, надеясь хоть немного разрядить обстановку. Но, видя, что это не удалось, продолжила: – В общем… Его имя Артур. Артур Эмброуз.

– Знакомая фамилия, – ответил Дориан. – И почему же мы ничего не слышали об этом человеке раньше?[1]

Глава 2. Призраки по соседству

Когда небо потемнело и начался снег, больше похожий на противный ледяной дождь, от которого пальто мгновенно намокло, Деметра сильно пожалела, что не взяла с собой зонтика. А еще о том, что не могла позвонить и вызвать себе экипаж, чтобы добраться до дома с удобством.

Стоило только представить те рыхлые, грязные две мили, которые ей пришлось бы пройти до Лост-хауса в непогоду, как ноги Деми сами понесли ее в сторону паба – единственного места в округе, где можно было какое-то время отсидеться. Она не до такой степени любила «свежий» воздух и не планировала рисковать своим здоровьем.

Паб «Под горой» был таким же старым, как и вся деревня. Он состоял из трех маленьких комнат под низкими потолками с деревянными балками и действительно напоминал не то склеп, не то выдолбленную в скальной породе пещеру. Но пещеру вполне теплую и уютную, освещенную множеством свечей и жарким огнем каминов.

Как обычно, посетителей было много – жители деревни посещали паб под любыми предлогами, и свободными оставались всего несколько столиков. Голоса смешивались с музыкой, доносившейся из музыкального автомата с пластинками, а в воздухе витали запахи жареного мяса и хмельных напитков.

Подойдя к барной стойке, Деметра спросила хозяина заведения – небритого рослого мужчину – о возможности найти в такой час извозчика. Поглядев на нее с сомнением, хозяин ответил, что попытается что-нибудь придумать.

Понимая безвыходность своего положения, Деми забралась на один из высоких стульев и положила посылку с журналом на стойку рядом с собой. Не прошло и пары минут, как мужчина вернулся.

– Я вызвал своего брата из лавки Бейли – у него есть рабочая телега, и он умеет призывать теневого коня. Смирную теневую лошадку, если быть точнее… – сбивчиво сообщил он с хмурым видом. – Брат обещал поторопиться, но, зная его, могу сказать точно – ждать, как всегда, придется не меньше часа.

Было неловко напрягать малознакомых людей, словно избалованная аристократка, какой ее, несомненно, считали, поэтому Деметра от всей души поблагодарила хозяина паба и заверила в том, что обязательно оплатит дорогу. А затем, не столько от голода, сколько от чувства вины, заказала себе полпинты яблочного сидра со специями и кусок пастушьего пирога. Мужчина, видя ее душевные терзания, радушно заулыбался.

– Садитесь пока поближе к камину, госпожа, – заботливо предложил он, а затем указал на освободившийся стол у стены.

Деми пошевелила пальцами ног в промокших носках и ботинках, подумав, что вряд ли это хоть как-то спасет ситуацию, однако послушно пересела.

Близость к жаркому пламени быстро помогла согреться, и Деметра даже сняла пальто, повесив его на спинку стула. Скоро принесли горячий сидр и еду на глиняной тарелке.

Она ковырнула вилкой пирог, больше похожий на запеканку из картофельного пюре, овощей и говяжьего фарша, обжаренного в томатном соусе, но не успела попробовать, как вдруг случайно услышала чужой разговор, доносившийся с соседнего столика, у нее за спиной.

– Что же насчет тех призраков? Уже и кружки пусты, а ты не торопишься с рассказом, – недовольно проговорил чей-то голос. Деми обернулась, увидев за столиком компанию деревенских мужчин вместе с мистером Эбботом – их запозднившимся почтальоном.

– Да погоди ты со своими призраками! Не видишь, кто это? – громко зашептали ему в ответ. – Это же леди… из Лост-хауса. А кому принадлежит Лост-хаус, знаешь?

Деметра уставилась в тарелку, стараясь не выдать себя, но при этом напрягая слух. Живя здесь, она уже должна была привыкнуть к постоянному вниманию со стороны обитателей деревни. Поэтому и вернула себе фальшивую фамилию – чтобы никто не признал в ней «сильнейшую волшебницу», способную воскрешать мертвых. Разумеется, этой маскировки было недостаточно. Слухи ползли все равно.

Она не услышала ответ на вопрос мужчины, но хорошо различила прозвучавшие за ним слова мистера Эббота:

– Этот особняк принадлежит лорду Дориану Далгарту, графу Гвиллиона на Нью-Авалоне. Бывшему охотнику и главе Штаба. Закоренелому убийце, не знающему пощады. А с ним в особняке живет…

Догадываясь, что последует за этим, и чувствуя, как к щекам приливает кровь, Деми обернулась.

– С ним живет самая обычная девушка-простолюдинка, мистер Эббот, – сказала она, надеясь, что он поймет намек. – Меня зовут Деми Флоренс.

Все взгляды обратились на нее. Было ясно, что никто ей не поверил. Почтальон, не снявший своей серовато-синей формы даже после работы, виновато улыбнулся, как мог улыбаться провинившийся слуга, внезапно застигнутый господином. Еще один мужчина из компании принялся собирать со стола пустые кружки, чтобы сходить за добавкой.

– Вы уж простите неразумного старика, миледи, – протянул мистер Эббот, почесывая седую щетину на подбородке. – Так уж здесь заведено издавна – делиться всяческими историями.

– И я очень люблю слушать такие истории, – соврала Деми, стараясь увести разговор подальше от опасной темы.

– Тогда вы пришли в правильное место, госпожа, – сказал кто-то из деревенских. – Взять хотя бы название деревни – Эслип-Кинг, да и этого паба – «Под горой». Старая история о короле, могущественном герое, который спит в затерянной пещере, чтобы в один день услышать особый звон колокола и вернуться. В нее верят с того самого дня, как наши острова были отделены от земного мира.

– Я знаю, – ответила Деми, вспоминая о прочитанной утром книге. – Эта байка тянется еще со времен короля Артура и рыцарских романов.

– А, так, может быть, вы хотели бы послушать одну из новых местных баек, миледи? – спросил ее почтальон. – Историю о призраках?

Мужчина с кружками вернулся и поставил их в центр стола – каждый из компании взял себе по новой пинте. Деметра тоже протянула руку за своим сидром, пока он не остыл.

– Я расскажу вам ее, – повысил голос мистер Эббот, явно рассчитывая произвести эффект не столько на нее, сколько на окружающих. – В нескольких милях отсюда, на опушке темного леса стоит особняк. Его последняя владелица, баронесса, уже почти три года как умерла. Слуги все разбежались, а мебель растащили мародеры. Особняк как особняк: три этажа, вход с колоннами, окна пусты и темны… Мало ли таких на наших островах? Но вот что странно, скажу я вам… Всякий раз, как проезжаешь мимо, на подъездной аллее можно увидеть фонарь. Один из нескольких, но всегда горящий, хоть утром, хоть ночью, хоть в дождь, хоть в снег. И стоит единственный раз бросить на него взгляд, как уже начинаешь всматриваться дальше, в пыльные окна. Не приведи Абатис, миледи, разглядеть в них свет. Это будет вовсе не отражение фонаря, а свет, идущий из дальних комнат, из глубины заброшенного дома. А коль не успеете отвести взгляд, то заметите в окне призрачный силуэт мертвой баронессы. Но тогда для вас уже будет поздно.

Кто-то громко присвистнул, кто-то покачал головой. Почтальон сделал несколько больших глотков из своей кружки.

– Какой же это особняк? – нарушила тишину Деметра. Истории о призраках уже давно не производили на нее эффекта, особенно если были рассказаны кем-то склонным к домыслам и алкоголю.

– Известно какой, Грейграунд-мэнор, миледи, – ответил мистер Эббот. – Там-то я телегу и повредил. Засмотрелся на фонарь и окна, и свернул в трясину.

– И как же призрак баронессы тебя не сожрал, Эббот? – веселым голосом спросил кто-то из его компании.

– Да знамо как – я бросился бежать оттуда со всех ног, – нехотя признал почтальон, утыкаясь в кружку. – Так и бежал до самой деревни.

За столом послышался смех, и уже другой мужчина принялся вспоминать о том, как проезжал мимо особняка, предчувствуя что-то нехорошее. Быстро завязалось бурное обсуждение, и Деми, воспользовавшись этим, с облегчением отвернулась к своему столу, где ждали пирог, журнал и посылка.

Она хорошо помнила то время, когда Ричарду Хаттону приходилось буквально прятать ее от толп желающих встречи горожан, и понимала, отчего Тринадцать Первых предпочли в свое время уединиться. Такая опасная известность стала одной из наиболее важных причин отъезда на Вайлдхант. Но получилось бы гораздо страшнее, если бы узнали ее главную тайну – что она была человеком, совсем не обладающим магией.

Мистер Эббот явно что-то знал – возможно, от Рут или их кухарки – и не разболтал все только потому, что она успела вмешаться. Одни боги ведали, о чем ему захочется поговорить в следующий раз, когда он вернется в этот паб.

Отмечая, что день получился каким-то неудачным, Деметра отодвинула от себя тарелку и взяла посылку.

Зашуршала разрываемая сероватая бумага, и под ней показалась коричневая обложка с золотыми тиснеными буквами. «Хроники Тринадцати Первых» – прочитала Деми про себя. Эту книгу она заказала несколько недель назад из лавки редкостей в Эмайне. Еще один шанс найти ответ на гложущий ее вопрос, еще один вероятный провал.

Поморщившись, она отложила книгу к тарелке и переключила внимание на письмо с гербом Вэлфордов.

Решив, что ничего уже не сможет испортить ей настроение больше, она вскрыла и его тоже. Достав красивую карточку, украшенную алыми завитками, и пробежавшись глазами по строчкам, Деметра поняла, что ошибалась.

В своих руках она держала приглашение на свадьбу Рубины и Дрейка.

* * *

Библиотека Нью-Авалона никогда не являлась библиотекой в привычном понимании этого слова. Готическое здание, возвышающееся на добрый десяток этажей и углубляющееся на столько же уровней вниз, было полноценным исследовательским институтом, вместилищем всех магических знаний и к тому же архивом, хранившим информацию со времен создания их мира.

В ней трудилось огромное количество людей самых разнообразных профессий. Имелись среди них величавые маги-ученые в старинных мантиях, чудаковатые изобретатели, алхимики, да и просто трудяги на должностях попроще – библиотекари, лаборанты, секретари и архивариусы. И если говорить о последних – тех, кто отвечал за материалы многочисленных архивов, то для них было выделено особое помещение в подвале.

Глубоко под центром города, вдали от солнечного света располагался огромных размеров зал. С высоты сводчатого потолка, скрывающегося далеко в темноте, свисали массивные кованые люстры, на обручах которых крепились сотни свечей. Те же свечи украшали канделябры на стенах и колоннах. Свечи стояли на каждом из четырех десятков столов архивариусов. Все они беспощадно чадили и коптили. Тяжелый воздух давно пропитали запахи гари и расплавленного воска.

Воск был повсюду – он капал сверху, прямо на разложенные на столах бумаги, растекался по столешницам и каменному полу. За прошедшие столетия к нему так привыкли, что уже и думать забыли о том, чтобы заменить свечи на что-нибудь более удобное и современное. И только несчастные уборщики, заходя каждое утро и вечер, с ворчанием отскабливали его со всех поверхностей.

Дрейк Далгарт, занимавший один из столов на правах рядового архивариуса, первое время сильно возмущался по поводу таких, не самых комфортных, рабочих условий. Даже не раз подходил к начальнику с предложениями и просьбами. А затем смирился, как остальные. И, возвращаясь домой, не удивлялся, обнаружив застывшие кусочки воска на одежде или в волосах.

Скоро должен был исполниться год, как он оставил службу в Штабе и нашел новое занятие, прислушавшись к советам крестного Ричарда. Работа в архиве неожиданно пришлась ему по душе. Целые дни он проводил в обществе старых бумаг, разбирал их по разделам, вносил в каталоги – словом, наравне с остальными наводил порядок. В правление магистра Ларивьера никто подобным не занимался, поэтому делам и задачам не имелось конца.

Но, кроме этого, Дрейк изучал историю их мира, запоминал даже самые мелкие детали, чтобы позднее проанализировать их и сложить собственное мнение. Впервые с момента окончания частной школы он чувствовал, что занимается тем, что приносит ему удовлетворение и даже радость.

Сегодня он должен был ознакомиться с лежащими перед ним французскими рукописями семнадцатого века, чтобы определить, к какой категории их отнести – к автобиографиям или к беллетристике. Однако этому помешало письмо, несколькими минутами ранее возникшее во вспышке над столом, а затем плавно опустившееся на желтоватые страницы.

Впрочем, было сложно назвать письмом этот обугленный по краям кусок бумаги – так, скорее записка, отправленная с помощью почтовых чар, заменивших СМС.

«Это будет просто встреча, посиделки за чаем. Ничего такого». И нарисованный от руки смайлик.

«Да неужели? Что ты на самом деле задумала?» – написал он в ответ, использовав для этой цели белый самоклеящийся стикер, прошептал заклинание и прищелкнул пальцами. Бумажный квадратик тут же взлетел наверх, вспыхнули язычки пламени, похожие на взметнувшиеся крылья огненной птицы, и послание исчезло. Оно было мгновенно доставлено адресату.

Разогнав ладонью оставшийся от чар дымок, Дрейк нахмурился и еще раз перечитал записку от Рубины.

Разумеется, подготовка к скорой свадьбе беспокоила его не меньше. Но нечто в действиях как всегда энергичной, помешанной на контроле невесты всколыхнуло необъяснимую пока тревогу.

Дрейк знал Рубину Вэлфорд с раннего детства и всегда был на ее стороне, даже в самых сложных и спорных ситуациях. Он прикрыл ее в девять лет, когда Руби украла у своего ментора дорогую брошь и подбросила одной из тройняшек Жермен. Он заступился за нее, когда ему было пятнадцать, а девушка вызвала на магическую дуэль Рицци Альфано и подпалила ей платье. Он единственный поддержал ее и полтора года назад, во время Пятидневной войны. Он был с ней всегда, несмотря ни на что, и до сих пор принимал со всеми недостатками.

Дрейк осознавал, что если девушка в очередной раз придумала что-то, кажущееся одной ей правильным, то она ни за что не отступит от намеченного плана. Учитывая, что она избрала в свои новые враги Деметру, его тревога вовсе не была напрасной.

Ответ на заданные в послании вопросы не пришел и через несколько минут, а позвонить по телефону или связаться с невестой хоть как-то еще было невозможно. Она прекрасно понимала, что он не сорвется к ней с работы, и продолжала плести какие-то интриги из своего родового замка.

Деми Лоренс все еще оставалась ему близким человеком и хорошим другом. Дрейк не мог перестать о ней беспокоиться. А терпение к Рубине, которую он на самом деле любил, не могло быть совсем уж безграничным.

«В крайнем случае, разводы на Нью-Авалоне еще никто не запрещал», – мрачно пошутил он про себя и скомкал ее записку, собираясь вернуться к рукописям.

Рукописи были примечательными, учитывая, что в них содержались явные намеки на скрытый в центре Парижа магический город. И Дрейк, неплохо знавший французский язык, с удовольствием продолжил бы чтение, если бы не внезапный визит начальства.

Тэд Кларенс – главный архивариус Эмайн Аблаха, начальник всех городских архивов, виконт и член Верховного Ковена, спустился в их подземелье. Он дернул за бархатный шнур большого колокола, висящего у дверей, – им сигнализировали об окончании работы.

Привычный для зала шум, в котором смешивались негромкие голоса, шелест бумаги, шорох ручек, карандашей и стук печатных машинок, вдруг был прерван гулким звоном. Архивариусы встрепенулись и с удивлением оторвали взоры от своих столов. До конца рабочего дня еще было далеко.

Начальник вышел вперед, и из-за его спины в открытом дверном проеме показались трое высоких жрецов из собора, в их традиционных синих мантиях. Сам виконт был одет в черный деловой костюм и рубашку с жестким воротничком. Его клиновидная бородка выглядела аккуратно постриженной, а шевелюра была уложена волосок к волоску. Но как бы ни старался он соответствовать недавно обретенному титулу и статусу, что-то во внешности мужчины все равно выдавало типичного офисного работника.

Раньше Тэд Кларенс служил в налоговом департаменте Канцелярии и, по слухам, достиг немалых успехов на профессиональном поприще – таких, что даже магистр Вильгельмина Спирита оценила его труды. Поэтому он и стал членом Верховного Ковена.

– Коллеги, прошу внимания! – проговорил он, предварительно откашлявшись. – Сегодня жрецы Собора Тринадцати Первых получили прямое распоряжение магистра, касающееся проблемы… нейтрализации последствий проклятия на архипелаге, а также дальнейшей деятельности архивного ведомства. Жрецы помогут открыть разделы на нижних уровнях, и наша первейшая задача – разобраться с хранящимися там материалами в кратчайшие сроки. Прошу всех проследовать за нами.

Заскрипели ножки разом отодвигаемых стульев.

Дрейк потер уставшие глаза и поднялся на ноги, одновременно чувствуя, что тревога, испытываемая им до этого, многократно усилилась после расплывчатых формулировок начальника.

– Они хотят как можно скорее понять, почему природа на Нью-Авалоне не изменилась, – с неодобрением проговорил Леон Бланшар, сидящий за столом слева от него. – А нам теперь опять копаться в пыли.

Светловолосый двадцатидвухлетний парень, приходившийся кузеном Деми Лоренс, работал в этом зале уже пять месяцев. Однако выходя вместе с Дрейком за кофе или на перекур, он ни разу не заговорил с ним ни о своей сестре, ни о прежней жизни в Ордене Монтеры. Леон вообще старался не выделяться, как делали многие бывшие жители катакомб.

– Сегодня в газете писали о том, что небо над Эмайном «немного посветлело», – усмехнулся Дрейк. – Неужели кто-то и вправду верит, что оно скоро станет голубым?

– В Ковене опасаются новых народных волнений, – фыркнул Леон в ответ, торопливо собирая свои бумаги в аккуратную стопку. – Но при этом решение такой важной проблемы почему-то свалили именно на нас.

– Это как раз очевидно. Работа в нашем подземелье не привлечет лишнего внимания, – объяснил ему Дрейк и прибрал лежащие на столе рукописи, чтобы на них случайно не попал воск с люстр.

Архивариусы поспешно покидали свой темный зал.

Дрейк и Леон вышли одними из последних, продолжая вполголоса обсуждать сложившуюся спорную ситуацию. Они могли говорить об этом совершенно спокойно и хорошо понимали друг друга – от семьи Бланшар в Ковене состоял дед Альберт, а от Далгартов-Хаттонов – Дориан и Ричард.

Нижние уровни библиотеки представляли собой запутанную сеть туннелей, нередко оканчивающихся заложенными дверьми или тупиками. Стоило хоть раз прогуляться там в жутковатом свете факелов, и сразу же создавалось впечатление, будто за столетия стены не раз перестраивали, чтобы намеренно запутать возможного гостя. Или чтобы что-то скрыть.

За пыльной каменной кладкой и вправду скрывались бесчисленные помещения с древними книгами и забытыми документами. Архивариусы постепенно разбирали их и переносили то, что казалось ценным, наверх. Но все знали, что самые важные и секретные хранилища были запечатаны сложнейшей магией еще сотни лет назад. Открыть доступ к замурованным тайнам могли лишь жрецы, но, скованные обетом молчания, прежде они не желали этого делать.

Все изменилось с возвращением «богов» на Нью-Авалон, а именно – с «пришествия» Вильгельмины Спириты.

Сорок четыре человека столпились в узком проходе перед сплошной стеной, в которой еще можно было различить очертания заложенной арки. Пламя факелов в руках тех, кому доверили освещать путь, лизало своими язычками низкий давящий потолок. Дрейк вовсе не страдал клаустрофобией, но даже он сейчас почувствовал себя неуютно. Наверняка ощущая то же самое, работники архива неуверенно топтались на месте и шепотом переговаривались.

Кто-то из жрецов затянул заклинание на одном из мертвых языков. Двое других подхватили его, и режущие слух раскатистые слова отразились жутковатым эхом. Мужчина в синей мантии приложил ладонь к камням, и они тут же осыпались прахом, целиком окутавшим передние ряды людей. Послышалось резкое завывание сквозняка, похожее на вдох огромного великана. Архивариусы отшатнулись назад, кашляя, прикрываясь рукавами и наступая соседям на ботинки.

Когда же пыль осела, перед ними предстала арка, ведущая в темное и неожиданно высокое помещение. Оно было там далеко не одно, как выяснилось чуть позднее.

Заинтересованно переглядываясь, коллеги разбрелись по комнатам хранилища.

Все с восхищением, а кто-то даже со страхом, разглядывали укрытую плотными пыльными полотнами старинную мебель, книжные шкафы и стеллажи со свитками, фрески на стенах и скрюченные статуи на вершинах колонн. Тэда Кларенса, пытавшегося уследить за подчиненными и официальным тоном раздающего указания, уже никто не слушал.

Внимание Дрейка могло бы привлечь многое, но только одна деталь всецело захватила его мысли.

– Паутина… – пробормотал он, толкая в плечо стоящего рядом Леона. – Здесь все покрыто паутиной.

– И что с того? – не понял Леон.

– Что с того? А когда ты в последний раз видел пауков на Нью-Авалоне? – спросил Дрейк и почувствовал, как по коже пробежались мурашки.

Это хранилище знаний было создано задолго до возникновения проклятия на архипелаге.

* * *

Лост-хаус. Потерянный дом. Забытый, опустошенный, одинокий. Словно бы находившийся на краю затерянной земли посреди серых, мертвых пустошей, над которыми вились вороны. О, как же Деметра ненавидела этих птиц!

Казалось, в какую сторону ни посмотри, но хоть где-нибудь – за скатом черепичной крыши или из-за ветки большого теневого дерева, растущего слева от крыльца, или вдали, у самого горизонта, нет-нет да и мелькнут черные крылья. От их зловещего карканья невозможно было укрыться. Оно будило по утрам, не давало покоя днем и возвращалось в кошмарах ночью.

И все же, несмотря на такое неприглядное окружение, Лост-хаус в последнее время стал для Деми по-настоящему близким местом. Она не знала, кто наградил особняк таким именем, но оно ему очень подходило. Так же, как подходило и ей самой.

Глядя на приближавшийся дом, Деми одной рукой держалась за бортик качающейся телеги, на которой ехала, а другой укрывала шарфом посылку и журнал, надеясь, что они не намокнут. Телегу тянула теневая лошадка, которой управлял угрюмый брат владельца паба, скрывавший лицо под капюшоном. А снег все так же валил сплошным потоком, придавая контраст окружающему пейзажу и забиваясь в глаза и уши.

Дориан рассказывал о том, что давным-давно место пустошей занимали живописные и цветущие поля, а сам дом, построенный в традиционном тюдоровском стиле, с каркасом из массивных деревянных балок и стенами из кирпича и глины, был окружен прекрасным садом. Остатки этого сада еще можно было увидеть, выйдя на задний двор.

Ионика Альфано, владевшая Лост-хаусом в девятнадцатом веке, пристроила к главному залу полукруглую викторианскую оранжерею, в которой, очевидно, устроила зимний сад. Эта оранжерея по сей день примыкала к дому по правую сторону от крыльца, делая фасад несимметричным и весьма оригинальным.

Лост-хаус был идеальным местом для того, кто хотел бы спрятаться ото всех. Ионика затаилась в нем, растя своего незаконнорожденного сына, будто бы вдали от мира. Она пыталась сбежать от проблем. Деметра безуспешно пыталась сделать то же самое.

«Испуганная девочка из проклятого дома, одинокая девочка из дома на холме, а теперь вот – потерянная девочка из Потерянного дома», – думала она. Обстановка в маленьком мрачном мире в ее голове никогда не менялась, оставаясь стабильно плохой.

– Приехали, миледи, – объявил извозчик.

Телега замерла неподалеку от крыльца.

В доме продрогшую и вымокшую хозяйку встретила Рут и, едва приняв у нее пальто, умчалась в столовую – ставить чайник на огонь в камине. Деми же прошла через квадратный холл с каменными статуями и гобеленами на стенах в большой вытянутый зал – в старые времена он служил главным жилым помещением, а все соседние комнаты были построены гораздо позже.

Напротив арки, ведущей из холла, располагалась лестница на второй этаж с открытой площадкой на манер балкончика. На стене над лестницей висела большая картина, изображавшая мужчину в одежде эпохи Тюдоров, с темными волосами и светлыми стальными глазами, не узнать которые было невозможно. «Делмар Далгарт, 1559» – было выгравировано на золотой табличке на раме.

Привыкшая, однако, к холодному взгляду глаз первого владельца особняка, Деметра прошла мимо лестницы направо – в ту часть зала, где находилась гостиная с диванами и чайным столиком, и ее импровизированный сад.

Скучая по растениям земного мира, и только увидев примыкающую к гостиной викторианскую оранжерею, Деми сразу же загорелась идеей устроить в ней домашний зеленый рай. Экономка Рут поддержала ее идею, и в течение нескольких недель они закупили глиняные горшки, лотки для рассады, несколько стоунов земли из Хэксбриджа, удобрения, необходимые инструменты и самые различные семена.

Наблюдая за тем, как часть обставленной в барочном стиле элегантной гостиной становится все больше похожей на теплицу, Дориан только скептически усмехался – он был уверен, что у них ничего не выйдет. И, как всегда, оказался прав.

Деметре хотелось верить, что после того, как проклятия на Нью-Авалоне не стало, зеленые растения смогут вернуться и оживить серо-черные пейзажи. Но только ростки приподнимались над кромками горшков, как быстро вяли и умирали.

Дольше всех продержался обычный садовый плющ, начавший уверенно карабкаться по специальным реечным опорам. И уже успевшая обрадоваться Деми каждое утро первым делом спускалась в гостиную, чтобы проверить, насколько он вырос за ночь. До тех пор, пока в один день не обнаружила плющ таким же, как и растения в соседних горшках – серым и безжизненным.

Несмотря на неудачи в новом хобби, она не собиралась сдаваться и здесь. Деметра упрямо искала другие виды семян и растений, пробовала новые методы и читала специальные статьи. Этот мертвый зимний сад стал символом ее упрямства и жажды привычной жизни.

Все потому, что она знала: как только хотя бы одно растение выживет – начнет оживать и сам Нью-Авалон. Ей больше всего хотелось увидеть это первой.

Отложив полученную на почте книгу на стол и бегло ознакомившись с последним выпуском «Инглиш Гарден», в котором советовали высаживать на зиму крокусы, ирисы и цикламены, Деми надела фартук и перчатки, чтобы не испачкаться в земле. Она привычно подошла к рабочему столу у стены, чтобы наполнить несколько горшков дренажем и землей, заранее смешанной с удобрениями. А когда это было сделано, взяла с нижней полки лоток с замоченными бинтами, из которых со всей осторожностью достала проросшие семена.

Рут тем временем принесла горячий чай, но Деметра уже и думать забыла о том, как она замерзла, – работа с землей превратилась в очередной вид медитации, во время которой она полностью уходила в себя. Вся ее теперешняя жизнь и мысли крутились вокруг двух вещей: книг и растений, растений и книг… лишь изредка прерываемых прогулками и социальными обязательствами.

Поместив семена в горшки и поставив их под лампу, Деми проверила, как дела у суккулентов и кактусов, приобретенных несколькими днями ранее. Ей казалось, что уж эти-то неприхотливые пустынные растения должны были продержаться… Но быстро заметила распространявшуюся по зеленым стеблям сухую желтизну. Признак был плохим и безнадежным. Совсем скоро желтизна посереет, а растения – умрут.

Со вздохом она села рядом с ними. Что же было не так?..

– Деметра, – послышался голос за спиной.

– Надо купить крокусы, ирисы и цикламены, – пробормотала она себе под нос, не оборачиваясь. – Работать с луковицами я еще не пробовала. И если они могут цвести даже зимой…

– Деметра, – повторил Дориан, подходя. Он потянул ее за руку, вынуждая подняться на ноги и посмотреть на него.

И Деми посмотрела, увидев в серых глазах то самое выражение, которое мелькало в них в последнее время слишком часто. Усталость, смешанную с жалостью. Так можно было смотреть на тяжело больную, лежащую на смертном одре, но вовсе не на любимую девушку.

– Пожалуйста, вернись ко мне, – серьезно проговорил он, проводя пальцами по ее щеке и подтверждая мысли. – Не нужно снова сходить с ума.

– Я в порядке, – покачала головой Деметра, уклоняясь от его руки. Она сняла перчатки и бросила их на пол, к лопаткам и лейке.

Дориан был одет в черный костюм, рубашку и галстук – Деми попыталась припомнить, когда он уходил в таком виде из дома, но не смогла. Она даже не заметила, как он сейчас вернулся, не услышала его шагов… Да и… куда вообще он уходил? Память подводила ее, оставляя место только двум вещам – саду и книгам…

– В порядке, как же, – усмехнулся парень и развернул ее лицом к оранжерее, крепко и нежно обняв при этом рукой за талию. Свободной рукой он щелкнул пальцами.

Из всех горшков мгновенно поползли зеленые растения, самых разных видов. Их стебли на глазах удлинялись, выбрасывая свежие листья и бутоны, которые раскрывались пышными лепестками… Скоро весь зимний сад до самой крыши пестрел яркими цветами, источающими пленительные ароматы лета. Жизни…

– Так лучше? – спросил Дориан, склоняясь к ее уху.

– Намного, – выдохнула Деми, радуясь внезапному чуду. Она знала… конечно же, знала, что к утру от этого прекрасного волшебства не останется и следа, – Рут уже не раз пыталась помочь ей при помощи чар. Но увидеть свою мечту воочию, в реальности, хотя бы ненадолго, все равно было здорово.

Обернувшись, она с улыбкой поцеловала Дориана и, отстранившись, сказала:

– Когда-нибудь мне повезет.

– А может, я просто закажу тебе сотню искусственных растений и прикажу выкрасить потолки в голубой цвет? – предложил Дориан, все еще, однако, с неясным выражением всматриваясь в ее лицо.

– Отложи эту идею на тот случай, если я совсем отчаюсь, – ответила Деметра, снимая с себя фартук и кладя его на рабочий грязный стол. – Например после того, как мы вернемся сюда со свадьбы Рубины и Дрейка.

– Кстати, насчет этого, – отреагировал он, вновь становясь серьезным. – Думаю, нам стоит отправиться в Эмайн Аблах уже сегодня. Навестить Ричарда и моих братцев в Кроу-хаусе… Тебе это пойдет на пользу – вернешься ненадолго к цивилизации, увидишься с другими людьми, развеешься. Но перед этим ты должна узнать, о чем меня попросила Вивьен Ашер…

Дориан потянул ее к диванам и низкому столику, где стоял в ожидании уже совсем остывший чай.

* * *

Экономка Рут была расстроена, узнав, что ростбиф, за которым она так усердно присматривала добрую часть дня, останется невостребованным. Но быстро сообразив, что пусть и ненужный хозяевам, ужин целиком достанется им с кухаркой, женщина с воодушевлением стала помогать собираться в дорогу.

Деметра брала с собой немало вещей – она не знала, насколько задержится в Кроу-хаусе. И больше всего места в старинных дорожных сундуках занимали книги, на страницах которых предстояло продолжить искать информацию, способную ей помочь. Среди них были в том числе и «Смерть короля Артура», и только сегодня полученные «Хроники Тринадцати Первых».

Они интересовали Деми куда больше, чем одежда и косметика, – в последние дни она все меньше обращала внимания на то, что на ней было надето, и всецело доверяла выбору Рут. Но именно Рут и настояла на том, что следовало подготовиться к любым возможным визитам и мероприятиям. Возражать Деметра не стала.

Как только багаж был упакован и закреплен позади кареты, они вместе с Дорианом вышли на улицу. Сумрачное багровое небо было все так же затянуто тучами, а на смену мокрому снегу пришел штормовой ветер.

В дороге им предстояло провести шесть часов, проехав по всем островам архипелага, мимо старинных поселений магов и постоялых дворов.

Когда они расположились на удобных и мягких сиденьях и попрощались с Рут, уже наверняка предвкушавшей приятный вечер, Дориан захлопнул дверь и подал знак теневым коням. Посмотрев на скрывшийся за окном силуэт Лост-хауса, Деми взглянула на парня. Рассказанное за холодным чаем встревожило ее.

Она не слышала фамилии Эмброуз с позапрошлого года, когда именно так представилась таинственная Лилианна с Эйрина. А теперь Вивьен Ашер просила пригласить некоего Артура Эмброуза в Верховный Ковен.

– Он наверняка ее дальний потомок, – проговорила она вслух. – А зная то, что Лили – шпионка Тринадцати Первых…

– То для нас это ничем хорошим не грозит, – закончил за нее Дориан. – Но больше меня все-таки волнует назначение в Ковен этой девочки – Грим Фаталь.

– Думаешь, Вильгельмина что-то замышляет? – спросила Деметра. Как ни старалась она отстраниться от магического мира, он все так же не давал ей покоя.

– Не думаю. Я знаю, что она что-то замышляет, – отрезал Дориан. – И собираюсь выяснить, что именно.

Деми с беспокойством посмотрела на него, и после того, как Дориан заметил это, выражение на его лице чуть смягчилось.

– Я понимаю, что ты не послушаешь меня, но… Не смей лезть в это, – сказал он. – Ты человек, и каждый в нашем мире может наложить на тебя чары принуждения. Или любые другие по своему выбору. Ты не сможешь противостоять даже самым неумелым из нас.

– Поэтому мы и уехали на Вайлдхант, – с горечью улыбнулась Деметра, беря его за руку. – Потому что я больше ни на что не способна.

– Я сделаю все, чтобы ты вернулась в человеческий мир. Клянусь тебе, – проговорил Дориан, пристально глядя в глаза и сжимая ее пальцы в ответ. – Но до тех пор прошу – береги себя, не лезь в неприятности. Я не смогу помочь, если меня не окажется рядом.

– Не переживай, Дориан, – все с той же улыбкой ответила Деми, – я постараюсь помочь себе сама. Ответ на мои молитвы где-то есть. Осталось только его найти.

Положив голову ему на плечо, она продолжила всматриваться в темноту за окном, запотевающим от дыхания.

Карета подпрыгивала на выбоинах, скрипели рессоры, дребезжали стекла… А снаружи проносились все те же безмолвные пустоши с сероватым вереском, подернутым инеем. Иногда виднелись отдельно стоящие коттеджи или руины фермерских домов. Пейзаж не менялся до тех пор, пока они не въехали в редкий лесок, издавна принадлежащий титулу баронессы Гиллиду – теперь по бумагам ею значилась Грим Фаталь.

Одинокий горящий фонарь показался в темноте еще задолго до того, как они подъехали ближе к заброшенному особняку.

Скоро Деметра легко могла разглядеть низкую ограду, кованые ворота и подъездную аллею, ведущую к главному входу. Красивый и монументальный Грейграунд-мэнор с тремя этажами, балконами и высокими колоннами выглядел гораздо внушительнее и богаче, чем их крошечный Лост-хаус. Вот только запылившиеся окна были совсем темны… делая его идеальным местом, о котором могли слагать страшные истории.

«Не приведи Абатис, миледи, разглядеть в них свет», – вспомнились слова почтальона, сказанные в пабе.

Горящий фонарь, освещающий место, навсегда покинутое живыми людьми, создавал тревожное ощущение. Он казался маяком, стоящим на границе реального и загробного миров. И прежде чем Деми успела отвести взгляд, она заметила стоящие поодаль от фонаря расплывчатые в темноте фигуры.

Девушки в белом платье и женщины в черном.

– Кому раньше принадлежал этот особняк? – дрожащим голосом спросила Деметра, когда фонарь и фигуры пропали из виду.

– Файре Спирите, – бесцветным тоном отозвался Дориан.

По его глазам Деметра поняла, что парень тоже видел призраков.

Глава 3. Хроники Первых

Деметра даже обрадовалась, узнав прежнюю дорогу, пролегавшую по узким улочкам предрассветного Эмайн Аблаха, и вечно недовольных прохожих, теснившихся к обшарпанным стенам зданий, чтобы уступить путь графскому экипажу. Казалось, стоило лишь свернуть к чаще теневого леса, пройтись до «моста», сделать шаг вперед… и можно было оказаться в земном мире, так же легко и просто, как она делала это всегда.

К счастью или несчастью, карета остановилась возле Кроу-хауса прежде, чем Деми успела задуматься о прогулке по серому зимнему лесу всерьез.

Когда они с Дорианом поднялись на крыльцо тюдоровского особняка и постучали в дверь молоточком в форме ворона, им открыл незнакомый молодой дворецкий. Сразу же вышли навстречу Ричард и Морган, и началась суета радостной встречи, объятья, торопливый обмен последними новостями и все прочее, положенное случаю.

– У вас новый дворецкий? – спросила обитателей дома Деметра, в то время как тот относил их верхнюю одежду в гардеробную.

– Очень перспективный молодой человек, из бывших светлых шотландского Хайленда, – ответил ей Ричард Хаттон, посмеиваясь в усы. – Прекрасно образован и хорошо разбирается в создании артефактов. Хочу, чтобы он помогал мне в исследованиях.

– Разве его не смущает прислуживать бывшему главе Штаба? – вновь поинтересовалась Деми, следя за тем, как другие слуги, переговариваясь и грохоча, заносят в холл багаж. Ее вопрос потонул в создавшемся шуме и остался незамеченным, а когда чемоданы были унесены наверх, тема беседы уже переключилась на учебу Моргана.

– Вот было бы здорово, если бы и ты когда-нибудь смог стать предметом гордости нашего крестного, – с насмешкой проговорил Дориан, пока младший брат выманивал спрятавшегося рыжего фамильяра из-под тумбы в углу.

– Наш хулиган сейчас занимается с ментором Тэдом Кларенсом, который всецело поддерживает его особый дар дружбы с животными. Пройдемте пока в гостиную, – предложил Ричард, указывая рукой в сторону зала с камином. – Тэд даже собирается вновь продвинуть идею создания животных-фамильяров в нашем мире – они могут быть очень полезны в быту.

– Пампкин приносит тапочки и охраняет меня по ночам, – радостно пропыхтел Морган, наконец выуживая рыжего друга и закидывая его себе на плечи на манер воротника. Кот сильно вырос – он был настолько огромен и пушист, что его лапы и хвост низко свешивались, до самого ремня джинсов, создавая тем самым видимость не то мехового жилета, не то шубы. Но ни мальчика, ни самого фамильяра это не смущало. Вид у Пампкина быстро стал довольным, и он громко замурлыкал.

– А еще он ворует с кухни булочки и куриные грудки, – добавил Ричард, как и все глядя на кота. Ворчал мужчина, разумеется, только для вида – было ясно, что он сам давно привязался к этому уникальному магическому существу.

Скоро подали завтрак с теми самыми свежеиспеченными булочками, омлетом, хрустящим беконом и кофе, и все переместились в столовую. Ричард и Морган взяли на себя заботу о поддержании беседы, так что уставшие с дороги гости могли только время от времени кивать или вставлять пару фраз.

Проведя всю ночь в пути, сонная и невыспавшаяся, Деметра была счастлива увидеться с ними вновь – обитатели Кроу-хауса уже давно стали для нее единственной настоящей семьей, чего нельзя было сказать о Рубине и Алане из Вэлфорд-холла.

Ричард Хаттон ничуть не изменился. Даже таким ранним утром, как это, он был одет в элегантный костюм и вел себя добродушно и заботливо. Зато Морган, казалось, повзрослел, – за прошедший год он сильно вытянулся, почти сравнявшись ростом с Деми. Как бывает со всеми подростками, повзрослел мальчик только внешне и по-прежнему являл собой элемент хаоса, оживлявший своей неутомимой энергией весь дом.

– Да ну ладно, Деми, скажи, что тебе подарили? – не унимался он, когда речь за столом зашла о праздновании прошедшего Йоля. – Волшебные ду́хи оставили мне под елью настоящий серебряный аутэм, у меня раньше такого не было! Правда, Дрейк взял с меня слово, что я не стану им никого убивать. А Пампкину принесли крутой ошейник с бубенчиком. Дядя Ричард теперь еще больше бесится – кот везде ходит и звенит.

Словно в подтверждение его слов, фамильяр, с чавканьем доедавший свой завтрак из миски у ног молодого хозяина, мотнул рыжей гривой, и послышался легкий звон.

Деметра посмотрела на мальчика с улыбкой и дотронулась до своих сережек. Она хотела сказать, что получила этой зимой гораздо большее, чем какой-то материальный подарок, но Морган был еще слишком мал, чтобы это понять.

– Золотые сережки, – проговорила она вслух, перехватывая насмешливый и все понимающий взгляд Дориана. Именно он помогал ей не сойти с ума от тоски по миру людей все это время, и она держалась до сих пор лишь благодаря его непомерным усилиям.

– Что, и только? Скукотища, – фыркнул Морган. Нырнув под скатерть, он принялся подманивать Пампкина кусочком бекона.

Единственный, кого не хватало за столом, был Дрейк, не дождавшийся их приезда и уехавший на работу еще раньше. Ричард рассказал о том, что в последнее время он вообще очень редко появлялся дома, проводя все время в архиве или со своей невестой, и не всегда возвращался в Кроу-хаус даже на ночь.

– Но сегодня вечером мы заставим его показаться, – добавил мужчина, подливая себе кофе. – Я подозревал, что они уже давно все запланировали, но это приглашение на свадьбу стало неожиданностью даже для меня.

– Сейчас, когда на Нью-Авалоне все наконец успокоилось, наступило самое подходящее время для таких торжеств, – высказалась Деми, не ощущая, впрочем, и крупицы радости за сестру. – Рубина всегда была одержима идеями организовать любое мероприятие в идеальном виде.

– Однако это время сложно назвать полностью идеальным, – мрачно проговорил Дориан, очевидно вспоминая свои опасения по поводу Вильгельмины Спириты и таинственной Грим Фаталь.

Посмотрев на него, Ричард Хаттон с многозначительным видом отпил из своей чашки и ничего не ответил.

* * *

После завтрака все разошлись по комнатам, надеясь нагнать упущенные часы сна. Деметра вновь оказалась в спальне Дориана, где провела так много времени позапрошлой осенью после победы над Юфемией Старлинг.

Ворочаясь в постели, не в силах уснуть, она прижималась к Дориану всем телом, желая, чтобы тепло его кожи передалось и ей. Несмотря на то, что внешне все вроде бы шло хорошо, и даже слишком – Деми никогда не оставалась одна, она была любима и обеспечена, у нее имелись семья, верные друзья и увлечения, – тоска, надежно поселившаяся в груди, не давала покоя мыслям.

В худшие моменты, когда тревога затмевала разум, ей казалось, будто она становилась такой же мертвой и серой, как погибшие растения в зимнем саду. Такой же, как и весь Нью-Авалон.

В земном мире Деметру обязательно отправили бы к психологам или выписали бы антидепрессанты… но врачей и таблеток в прошлом уже хватило с лихвой. Оставалось только ждать, пока все разрешится само собой. Так или иначе.

Повернувшись во сне, Дориан обнял ее, и Деми закрыла глаза, растворяясь в собственных мыслях. Спустя несколько часов, когда она проснулась, парня в комнате уже не было.

Красноватое нью-авалонское солнце едва заглядывало в окна, делая и без того сумрачную обстановку темнее. Спальня Дориана в Кроу-хаусе ничуть не отличалась от других – например, от спальни самой Деметры, которую выделяли ей раньше, пока она здесь жила. Резная мебель из темного лакированного дерева, побеленные стены с выцветшими гобеленами, изображавшими некий сад, кровать с тяжелым бархатным балдахином и камин у дальней стены… Все свидетельствовало о приверженности старым традициям, которым аристократы следовали неукоснительно.

Деми давно заметила, что у многих жителей Эмайна недоумение вызывали любые проявления современности, а желающие хоть что-то поменять считались бунтарями. Как тот же Дрейк, носивший длинные волосы и серьгу в ухе, или как Морган, со скандалами выбивший право украсить свою комнату плакатами любимых рок-групп. Возможно, именно поэтому все так быстро смирились с невозможностью больше использовать мобильные телефоны и с облегчением вернулись к своим «корням».

Ей самой очень не хватало удобных и быстрых телефонных звонков и сообщений, учитывая, что почтовые чары она применять не могла. И потому еще по приезде пришлось отправлять письмо через слугу, чтобы договориться об обычной встрече.

Теперь Деметра оделась в одно из подготовленных Рут черных платьев с кружевной юбкой до колена, радуясь тому, что еще способна делать хоть что-то самостоятельно, – это тоже было не особо принято в высших кругах. И даже если она хотела просто выпить кофе, то полагалось позвонить в колокольчик и сообщить об этом.

Совершив такое малоприятное действие, Деми достала из сундуков привезенные с собой книги и отобрала те, которые собиралась прочитать в ближайшее время, а после села в кресло возле горящего камина.

Дворецкий с подносом в руках не заставил себя ждать.

– Ваш кофе, мисс, – сказал он, с осторожностью опуская поднос на краешек низкого стола, сплошь занятого книгами, и выгружая посуду. – Я позволил себе взять к нему несколько кусочков шоколадного брауни. Еще горячего, только из печи.

– Благодарю, – не слишком-то вежливым тоном проговорила Деми, тут же протягивая руку к блюдцу с нарезанными квадратными ломтиками кекса, от которых шел пар и сладкий аромат шоколада, разжигающий аппетит. – А что насчет моего письма Патриции Альфано?

Кофейник в руке юноши-дворецкого чуть дрогнул.

– Маркиза Альфано просила на словах передать вам, что… не желала бы встречи сегодня и никогда вообще, – со всем почтением проговорил он, наливая кофе.

– Замечательно, – пожала плечами Деметра, уже привыкшая к подобным выходкам подруги, и откусила кусочек брауни. – Сообщите ей, что я приеду сегодня, хочет она того или нет. Пусть ждет меня после обеда.

– Как скажете, мисс, – отозвался дворецкий, забирая поднос и уже собираясь уходить.

Вовремя сообразив, что раздражение, вызванное недостатком сна и нелепыми традициями магов, уже в который раз делало ее не самой приятной собеседницей, Деметра окликнула слугу, когда тот уже подходил к двери. Кто-кто, а он точно не был во всем этом виноват.

– Простите, я… – начала она, еще не успев толком придумать, что хотела сказать. – Утром у Ричарда не было времени, чтобы вас представить.

– Меня зовут Брайан, миледи, – улыбнулся юноша, оглядываясь на нее. – Брайан Гиллан.

– Спасибо вам, Гиллан. – Деми заставила себя улыбнуться в ответ, отметив при этом, что фамилия показалась знакомой. – Кекс действительно вкусный.

– Рад услужить, мисс.

С коротким кивком дворецкий скрылся за порогом спальни, оставляя Деми наедине с кофе, книгами и вновь гложущим чувством вины.

Посмотрев на увесистый томик Томаса Мэллори, она перевела взгляд на «Хроники Тринадцати Первых», с которыми до сих пор не успела ознакомиться. Делая глоток кофе, Деметра взяла книгу, раскрыв ее на коленях. И тут же была наказана за торопливость – словно по закону подлости, рука дрогнула, и крупная капля кофе растеклась поверх титульной страницы.

Чертыхаясь, Деми торопливо вернула чашку на блюдце и попыталась стереть каплю ладонью, но только больше размазала мокрое пятно по листу.

Несмотря на неудачное начало знакомства, «Хроники» сумели ее заинтересовать. Они представляли собой современное издание рукописного труда неизвестного мага-хрониста, жившего в шестнадцатом веке и записавшего не только все важные события, приходившиеся на его столетие, но и те, что предшествовали им.

Повествование начиналось с подробного описания престольных интриг и битв Войны роз и много страниц подряд ничем не выдавало связи с ведьмовским сообществом. Однако ближе к середине текст становился любопытным:

«В день битвы при Таутоне, что в Йоркшире, воды близлежащих рек окрасились кровью, кровью окрасился снег на Кровавом лугу, и многие земли герцогства Йоркского окрасились кровью. Не видело английское королевство более кровопролитной битвы, и десятки тысяч воинов полегли на ней. Fiat iustitia, et pereat mundus![2] Поредели семьи знатных волшебников и магов. И не было после ни одного города, ни одной деревни и ни одного дома, где не оплакивали бы погибших.

Вели их людские короли в последний бой до самого конца, и не знали разницы между дьявольским отродьем и магом. Говорили они: „На то и нужны их руки нечестивые, чтобы устранять врагов наших, а коль заберет их Дьявол себе – так тому и быть“. Следовали за ними маги и волшебники, намертво связанные вассальными клятвами, и восемь битв после той еще прошли.

Закончилась Война роз, и воцарился на престоле Англии милостью Божией король Генрих VII, первый из династии Тюдоров. Преклонили колени в новых клятвах верности последние из выживших магических домов и обратились к королю в поисках правосудия. Однако вовсе не правосудие даровал им ответ его, и не получили они никакой награды за свои страдания, что принесла война. Судьбой их стало быть королевскими слугами да придворными чародеями, вровень поставленными с шутами. А хоть и молва ходила при дворе, что якшаются они с Дьяволом, и другие слуги плевали им под ноги, короля это заботить было не дóлжно. Не смогли дать достойного отпора знатные маги и волшебники, не имея численного превосходства, и военные силы их были слабы перед мощью армий короны. Смирившись со своей безвольной участью, надолго затаились они в закоулках Ричмондского дворца.

Чародеи же да ведьмы из числа простолюдинов, что в руки королевской стражи попадались, заживо сжигались на смитфилдских полях близ Лондона, и то были первые костры из сотен тысяч.

Ubi culpa est ibi poena subbesse debet[3]. Летом года 1532 от Рождества Христова, во время правления Генриха VIII, второго в династии Тюдоров, дрожь прошла по землям английским, и говорили люди от Уэльса до Корнуолла о кровавых дождях над морем. Скоро донесли гонцы до Лондона весть: канул бесследно в пучине морских вод остров Авалон, и многие жители его погибли. Плач прошел по домам магов и волшебников – не стало владений королевы Морганы и дочерей ее, что столетиями даровали приют всем страждущим. Не стало могилы короля Артура, из которой не сможет больше возродиться он и прийти на помощь стране во времена великих бедствий. Не стало ни яблонь, ни целебного источника. Не стало священного Эмайн Аблаха.

Смеялся король Генрих VIII, узнав о несчастье своих подданных, и отвечал: „Deus vult![4] Вот и кара свыше за грехи ваши“. Не было покоя магам и волшебникам с того дня, и не могли они дальше выносить тяготы служения людям. Наследники магических домов созвали последний шабаш, дабы решить навсегда судьбу своих народов.

Съехались следующей весной в Корнуолл бароны со всей Англии, в земли близ замка Тинтагеля, и собрались за столом в холле высокого чертога. Прибыли к ним и посланцы с умершего острова Авалона. Долго они держали совместный совет и никак не могли сойтись в едином мнении. Сказал барон Молдвин Бланшар, статный и мудрый: „На Авалоне могло бы быть наше последнее укрытие, а коль его более нет и милостивый король Генрих поклялся извести нас, то и жизни в Англии нам больше не будет!“

Вторила Молдвину Адвальда Сигьюгерд из Лампадарна: „Кто был плохим однажды, знает, как быть плохим в другой раз. Не существует для магов веры в английского узурпатора, как не существует у нас и собственной страны. И не признаем мы никакого другого короля, кроме великого короля Артура!“

Сказали тогда посланцы с острова Авалона, что жив король Артур и готов прийти им на помощь. Указали они на барона Абатиса Монтекью и объявили: „Вот тот, кто поведет вас за собой и откроет terra nova[5] для всех страждущих“. Поднялся Абатис и подтвердил, что он и есть король Артур, избежавший гибели и возродившийся, чтобы спасти волшебников и магов от бедствий великих. Прожил король Артур дюжину жизней на острове Авалоне и столько раз пил из волшебного источника, что и сам стал магом, и жестокости людей потакать более не желал.

Как узнали об этом на шабаше, так поднялся шум большой, и вскочили со своих мест бароны и люди их, и все пожелали увидеть короля. Поднял руку Абатис Монтекью, и стало тихо в чертоге.

Молвил он, что воды Корнуолла знают много берегов, и да найдутся среди них те, что станут Новым Авалоном, и будут на них маги и волшебники жить в мире и согласии вдали от людских стран и королей, и сами будут вершить судьбу свою. И станут пить они из волшебного источника, и проживут не одну дюжину жизней.

Не поверил Абатису барон Креон Райнер и попросил подтверждения словам его. Вместе с ним усомнились и люди его, и люди других баронов. Выхватил тогда Абатис меч из ножен барона и сказал: „Возьми меч и сей же миг вонзи мне его в грудь, и проткни сердце, ибо не стану я править теми, кто не имеет в меня веры“.

Не имел страха в своей душе барон и пронзил мечом Абатиса Монтекью, но не упал тот на землю бездыханный, а вынул окровавленный меч из своей груди, отшвырнул его в сторону и окинул взглядом высокий зал: „Credendo vides![6] Ибо я истинный король Британии a mari usque ad mare[7], король всех магов и волшебников, чародеев и колдунов, и ничто не способно меня сразить!“

Склонились перед ним в поклоне бароны, числом которых было двенадцать, и люди их, и согласились пойти за ним. Нарекли они Абатиса Монтекью живым королем Артуром и на следующий же день отправились на кораблях от берегов Корнуолла, а кто не уверовал, покинул чертог тем же вечером и никогда больше не вернулся.

Увидел с корабля своего Абатис Монтекью землю, и сердце его возрадовалось, ведь была та земля terra nullius[8], и острова ее никому не принадлежали. Назвал он их Нью-Авалоном, и на самом большом острове из пяти приказал воздвигнуть новый Камелот с Круглым столом, за которым все Тринадцать будут вершить правосудие и править своими людьми честно и справедливо. Дворец был выстроен как самый великий из всех и окружен был городом да двенадцатью замками по числу принесших клятвы Абатису. Стали именоваться правители отныне Верховным Ковеном, дабы возвыситься над ковенами прочими.

Сотворил Абатис великую магию и оградил острова от земного мира, чтобы появилась у магов и волшебников своя столица, и своя страна, и свой мир. Как via est vita[9], так и Каменный мост был дорогой в жизнь Нового Авалона, и никто из простых людей по нему пройти не мог, как ни мечтали бы они поживиться магическими знаниями. И даже сам нечестивый король Генрих VIII не смог бы этого сделать при помощи кого-либо из магов, ибо такими были чары Каменного моста.

Потянулись к Каменному мосту вереницы страждущих, повозки и всадники, телеги и пешие странники – все наделенные магией от рождения хотели жить на волшебных островах и свободными себя почувствовать. Скоро расцвели в Новом Авалоне города и деревни, наполненные радостью и благоденствием.

Долгие годы длилось славное правление Абатиса Монтекью, первого магистра Верховного Ковена, возродившегося короля Артура, и множество великих подвигов он совершил, пока не пришло время удалиться в Civitas Dei[10], и все Первые за ним последовали.

На этом кончается история Тринадцати Первых, но не кончается история магов и волшебников в Англии, о чем и будет поведано далее».

И еще на сотнях страниц неизвестный хронист рассказывал о начавшихся в Англии гонениях на ведьм, не успевших или не пожелавших укрыться на Нью-Авалоне, после того, как король Генрих VIII узнал о том, что сотворил Абатис Монтекью и другие мятежные бароны.

Деметра закрыла книгу совершенно пораженная.

Она испугалась, что наконец нашла то, что искала, потому как обнаружила подтверждение своим самым страшным мыслям – «мост» никакими способами не мог перейти простой человек, не обладающий магией. Если Абатис Монтекью, глава Тринадцати Первых и верховный бог в религии магов, задумал чары именно такими, никто и ничто не могли бы их изменить.

Стараясь унять возникшее волнение, Деми залпом допила оставшийся в чашке кофе и отложила книгу на столик у кресла.

– Барон Абатис Монтекью – возродившийся король Артур? – пробормотала она, глядя на тисненые буквы обложки и мысленно напоминая себе о том, что еще вчера обещала не сдаваться. – Чушь какая-то.

Ей хотелось закинуть хроники куда-нибудь подальше и поскорее забыть о прочитанном, а после, как и раньше, продолжать искать решение, которое поможет, однако темная искорка сомнений уже надежно поселилась в голове.

Чтобы не думать о плохом, Деметра взяла сумочку и торопливо вышла из спальни, намереваясь заняться тем, что еще четверть часа назад было основной задачей дня. Выяснить, отчего Рицци Альфано вдруг отказалась с ней общаться.

* * *

Патриция Альфано жила на окраине Эмайна в фешенебельном районе с относительно новыми таунхаусами, который был построен в середине прошлого века для семей видных чиновников Канцелярии. Она приобрела свой дом вскоре после смерти отца, вступив во владение наследным капиталом.

Богатый трехэтажный дом, примыкающий к целой улице подобных, можно было, хоть и с натяжкой, назвать уютным – на фоне гротескного исторического центра города этот район и вправду выглядел миловидно. Здания здесь были выкрашены в светлые цвета, и за их состоянием тщательно следили. По обочинам дорог явно пытались сделать нечто вроде газона или лужаек с серой травой, а ряды таунхаусов разбавляли скверы и небольшие парки с фонтанами. Из-за особенностей авалонской растительности это место выглядело одинаково и зимой, и летом.

Уже успевшая немного узнать о предпочтениях подруги, Деметра прекрасно понимала, отчего Рицци решила сменить место жительства. Она хотела начать все заново, по возможности отвлечься от родовых замков, семейных трагедий и рабочих обязанностей… В особенности от своего личного проклятия.

До переезда на Вайлдхант Деми часто приезжала к ней с визитами. Тогда подруга еще не потеряла надежды, что ее последняя безответная любовь – Шерл Прамнион, бывший глава Ордена Монтеры – очнется от длительной комы. Но этого не случилось и через несколько месяцев. Письма от Рицци приходили все реже, и теперь…

«Маркиза Альфано просила передать вам, что не желала бы встречи сегодня и никогда вообще»…

Она остановилась перед крыльцом дома, гадая, чем на этот раз были вызваны перемены в поведении подруги, а после долго стучала в дверь, ожидая, что кто-нибудь да услышит. Окна были зашторены и темны, как если бы маркиза куда-то уехала. Но Деми отправляла утреннее письмо именно на этот адрес. Значит, и ответ пришел отсюда.

Простояв на месте минут десять и вновь раздражаясь, что нельзя просто позвонить, Деметра, уже ни на что не надеясь, подергала за ручку двери.

Дверь неожиданно легко подалась ей навстречу и, тихо скрипнув, отворилась.

Нахмурившись, Деми осторожно заглянула в узкий холл, представлявший собой коридор, уводящий вглубь таунхауса, с лестницей наверх. Она давно уже усвоила, что незапертые входные двери – плохой знак.

– Рицци? – позвала Деметра. – Ты здесь?

Нескольких робких шагов хватило, чтобы оценить царящее в доме запустение. Мягкие синие ковры, дорожками укрывающие паркет, были покрыты грязными следами обуви. В гостиной, арка в которую вела тут же, по правой стороне, валялись десятки пустых бутылок из-под вина.

– Не заставляй меня беспокоиться, Рицци! – выкрикнула Деми, уже подозревая возможные причины проблемы. – Если ты здесь, то лучше бы тебе отозваться, пока я не вызвала магов-хранителей!

Помня о своей слабости, она решительно не хотела вновь ввязываться во что-то сомнительное… но в этот раз все обошлось. Невнятное мычание, лишь отдаленно напоминающее голос подруги, послышалось со второго этажа.

Когда Деметра поднялась в спальню, то застала ее сиятельство, несравненную маркизу Альфано, первую красавицу высшего света Нью-Авалона, лежащей поперек неубранной кровати в пижаме не первой свежести, с грязными и всклокоченными розовыми волосами, в окружении открытых коробок шоколадных конфет. Некоторые из конфет уже были надкусаны и просто валялись на одеяле. Разумеется, саму Рицци не волновал ни ее помятый вид, ни пятна от конфет, жидкая начинка которых растекалась по шелковому постельному белью.

– Что тебе надо? – недовольно спросила она, не поворачивая головы.

– Они что, с алкоголем? – поинтересовалась Деми, беря с пола одну из коробок и скептически рассматривая изувеченные конфеты в гофрированных формочках.

– С ликером, – презрительно выговорила Рицци, приподнимаясь на локтях.

– О, замечательно, значит, ты решила напиться конфетами? – вскинула брови Деметра, отбрасывая коробку на заваленный фантиками стол. – Винный погреб, как я понимаю, уже опустошен?

– Тебе-то какое дело? – фыркнула Рицци, вновь падая на кровать.

– И слуг ты, очевидно, уволила, чтобы никто не мешал тебе страдать, – продолжала рассуждать Деми. – Как давно в последний раз ты была в больнице у Шерла?

– Давно, – пробурчала Рицци, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку.

Секунда, и до Деметры донеслись приглушенные пьяные рыдания.

– Я такая неудачница, Деми! Думала, что после снятия проклятия с острова все наладится, и у меня тоже… Но Шерл, он… – Слова прерывались громкими всхлипами. – Я устроила себе отпуск в Лондоне и даже зарегалась в гребаном Тиндере! В Тиндере, понимаешь?!

Рицци подняла на нее покрасневшее от слез лицо, и Деми вздохнула.

– Так, мне все ясно, – сказала она. – Сейчас я спущусь вниз и поищу, есть ли из чего приготовить кофе. Потом мы приведем тебя в порядок и поедем в больницу. Вопросы?

– Только один: тебе самой-то не надоело всем помогать? – размазывая слезы, со злостью в голосе протянула Рицци.

Деметра вздохнула вновь.

* * *

Владелец главной лечебницы Нью-Авалона, мистер Флеминг, безвозмездно выделивший одну из лучших палат для безнадежного больного, с самого начала не давал насчет него никаких прогнозов. Но он был готов и дальше поддерживать жизнь Шерла Прамниона, получившего от Верховного Ковена звание героя. И Деметра была очень ему за это благодарна.

Хоть состояние Шерла не ухудшалось, оно при этом и не становилось лучше. Мужчина будто бы завис между миром живых и мертвых, не решаясь сделать шаг ни в одну из сторон. Лекари не могли ему больше ничем помочь – физически он полностью поправился. Проблема оставалась лишь в его голове.

Это подтвердила и одна из медсестер, когда Деми и Рицци зашли в холл лечебницы. В этот день там было на удивление спокойно: какая-то женщина катила старушку в инвалидном кресле, и еще трое пациентов ждали своей очереди на скамейках у стен.

– Миледи Альфано! – заулыбалась медсестра, увидев все еще раздраженную, но одетую с иголочки маркизу. – Давненько вас не было! Наш спящий красавец наверняка вас заждался. Вы знаете, ведь его никто теперь не навещает…

– Вообще никто? – безжалостно уточнила Деметра, оглядываясь на Рицци, старательно разглядывающую серый плиточный пол.

– Алана Бланшар заходила с неделю назад, и да, больше никого не было. А ведь разговоры с друзьями могли бы помочь ему к нам вернуться, – пожала плечами медсестра, поднимаясь из-за стойки регистратуры. – Я провожу вас в палату.

– Какой толк разговаривать с тем, кто тебя не слышит, – сквозь зубы процедила Рицци, отправляясь все же за ней.

– Тебе что, совсем не стыдно? – поинтересовалась Деми, выходя из холла в широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались двери кабинетов.

– Мне не бывает стыдно, – тихо ответила Рицци, и по ее виноватому тону стало очевидно иное.

Они прошли по коридору, лавируя между редкими пациентами, поднялись на второй этаж, затем на третий и, наконец, на четвертый, располагавшийся под самым скатом крыши.

Плиточный пол здесь сменялся темным лакированным паркетом, а светло-голубые стены, такие же, как и во всей лечебнице, были украшены вовсе не больничными золочеными светильниками. Они словно бы возвещали – на этом этаже находились палаты для самых обеспеченных пациентов. Или для тех, кому это место приходилось единственным последним домом.

Палата Шерла Прамниона больше походила на гостиничный номер – с простой, но недешевой на вид деревянной мебелью, отдельной ванной комнатой, бархатными портьерами и даже креслом с торшером в углу на тот случай, если безнадежному пациенту захочется провести время за книгой.

Однако на тумбе у кровати с поднимающимся изголовьем вместо личных вещей находились непонятные медицинские устройства, существенно отличавшие лечебницу от отеля. С горящими лампочками и экранами, они работали от стоящей неподалеку динамо-машины и соединялись с Шерлом специальными проводами и трубочками, отслеживая малейшие изменения в состоянии.

Глядя на самого Шерла, безжизненно лежащего на кровати под белоснежным одеялом, Деметра готова была поспорить с лекарями насчет того, что он был «полностью физически здоров». Мужчина похудел, бронзовая кожа словно бы посерела, а щеки впали, резко очерчивая скулы. Хотя он все еще был красив и ухожен… Медсестры явно брили своему пациенту лицо и даже голову, чтобы бывший глава светлых оставался похож на себя.

– Я оставлю вас, – деликатно уведомила медсестра, остановившись на пороге палаты. – Приемное время заканчивается через час.

Когда дверь за ней закрылась, Рицци шумно выдохнула, прошлась до окна и рухнула там в кресло. Сиреневая юбка ее платья расстелилась по полу, а лицо скрылось за розовыми прядками. Только сейчас Деми обратила внимание, что корни сильно отросли, являя миру истинный цвет волос подруги – угольно-черный.

– Ну и для чего, ради всех богов, ты меня сюда притащила? – с обреченным видом спросила маркиза. – Напомнить о том, что мне нечего ждать от своей жизни?

– Напомнить, что ты не одна, – серьезно ответила Деметра. – Оглянись вокруг. Не замечаешь никого, кому сейчас хуже, чем тебе?

– Он нас не слышит, Деметра! – выкрикнула Рицци. – Я ходила к нему чаще, чем на собрания Ковена, целый год! Держала за руку, читала книги, рассказывала о себе и новостях в мире. И самое ужасное, что мне это даже нравилось! Единственный парень, которого я заслуживаю, – это лежащий в коме мертвец!

– А ты не думала о том, что он все слышит, но неспособен ответить? Он мог на самом деле ждать тебя, Рицци… – предположила Деми, обескураженная ее вспышкой гнева. – Нельзя так быстро сдаваться…

– Ты говоришь это только потому, что боишься сдаться сама! – Рицци вскочила на ноги, сделала несколько нервных шагов по палате и отвернулась к окну.

– Я понимаю, привлекательные и перспективные лондонцы из Тиндера не оценили маркизу с родовым проклятием, но…

– Деметра, – на выдохе прошипела Рицци, оборачиваясь. – Сделай мне одолжение и попробуй уловить хоть что-то из того, что я тебе сейчас скажу. У меня ужасное похмелье, очень сильно болит голова, я не помню, чтобы ела хоть что-то, кроме тех чертовых конфет… Хочешь, чтобы я почувствовала стыд и взяла себя в руки? Окей, ты добилась своего. Но я искренне считаю, что никогда не могла и не смогу помочь Шерлу.

На лице Рицци отобразилась целая гамма эмоций, будто бы она решалась на что-то, а руки сжались в кулаки.

– Знаешь что? Я тебе это докажу, – проговорила она и порывисто подошла к койке, на которой лежал мужчина.

Деметра рванулась туда же, опасаясь, что подруга его попросту убьет, как вдруг увидела нечто, заставившее замереть на месте от изумления.

Губы Патриции Альфано коснулись губ Шерла Прамниона, замерли на несколько долгих секунд, после чего подруга выпрямилась и посмотрела на нее с победоносным видом.

– Вот видишь… – ядовито протянула она. – Я же говорила…

– Рицци, – торопливо перебила ее Деми, все еще не сводящая глаз с мужчины.

В это мгновение взгляд Рицци опустился вниз, и она увидела то же, что и Деметра. А именно – как задвигались пальцы на одной из рук. Задрожали ресницы. И как приоткрылись губы.

– Бойтесь Старлинг, – прошептал Шерл Прамнион, открывая глаза.

Не веря в происходящее, Деметра успела заметить, как быстро краснеют щеки шокированной подруги, и выглянула в коридор.

– Медсестра! Скорее, подойдите сюда! – крикнула она.

Когда же Деми вернулась назад, пришедший в себя глава светлых смотрел на нее более чем осмысленно. А вот Рицци в палате уже не было.

Подруга использовала чары перемещения.

* * *

Высокие стены забытого доселе хранилища буквально содрогались от непривычного за прошедшие столетия шума и скопления людей под предводительством виконта Тэда Кларенса.

Как это уже бывало, работникам архива пришлось на время сменить профессию, чтобы навести порядок на временном рабочем месте. Вооружившись метлами, тряпками и ведрами, они вымели всю вековую пыль и паутину вместе со скрюченными засохшими пауками, сняли истлевшую ткань, укрывавшую мебель, собрали и выкинули мусор, до блеска протерли поверхности и поставили на них более современные, нежели факелы, осветительные приборы. Под более современными, разумеется, имелись в виду керосиновые лампы, которые были в широком ходу веке так в девятнадцатом, но магов Нью-Авалона подобные условности совершенно не смущали.

После такого масштабного действа заброшенные интерьеры переменились. Теперь они уже походили на всем привычные библиотечные залы, которые практически каждый мог увидеть наверху, а особо привилегированные – в своих замках или особняках. Можно было даже сказать, что находиться внутри стало уютно. Однако приятная глазу обстановка ни разу не умаляла недовольства архивариусов, вызванного очередной сверхурочной работой.

Дрейк Далгарт с грохотом обрушил на стол стопку древних фолиантов, да так, что ножки заскрипели и столешница опасно покачнулась. Леон Бланшар, сидящий за этим самым столом, поднял на коллегу недовольный взгляд.

– Думаешь, виконт Кларенс скажет тебе спасибо, если ты доломаешь эту рухлядь? – поинтересовался он, возвращаясь взглядом к чтению рукописи, которую следовало идентифицировать и промаркировать.

– Полагаю, он выпишет мне личную благодарность, наградит почетной грамотой и разрешит в кои-то веки посетить домашний ужин, – мрачно парировал Дрейк, садясь на стул по другую сторону. – Наш надзиратель просил передать, чтобы мы заканчивали со шкафом номер четыре и только потом катились по домам.

– И чем же этот ужин отличается от всех прочих, которые ты уже пропустил? – без особого интереса спросил Леон, записывая информацию на бирке.

– Сегодня в Кроу-хаус должны были приехать брат со своей девушкой, – ответил Дрейк и положил перед собой верхнюю книгу из стопки.

– С твоей бывшей девушкой и моей кузиной по совместительству, – уточнил Леон, усмехаясь. Дрейк закатил глаза, и потому друг поспешно добавил: – Мне не понять прелесть семейных вечеров. С моими родственниками торопиться некуда – их вечно не бывает дома. Отец уехал по делам на Вайлдхант, а дед Альберт в эту самую минуту о чем-то беседует с Тэдом Кларенсом в соседнем зале. В Ордене мы тоже… никогда не проводили время вместе.

Интуитивно почувствовав, что разговор переходит на опасную почву, – Дрейк слышал, что жизнь в Ордене Монтеры сложно было назвать приятной, – он посчитал нужным на всякий случай перевести тему.

– Вроде бы твой дед возглавляет подразделение погодных магов? – спросил он.

– Не совсем, – покачал головой Леон, закрывая рукопись и кладя ее на специальную тележку, на которой все находки впоследствии отправлялись наверх. – Маги-ученые под его руководством изучают природу архипелага полностью – биологию, экологию, метеорологию, геологию… Короче, всю эту научную дребедень. А вот отец как раз руководит погодными магами.

– Значит, наш дядя Ричард и твой дед работают вместе, – заключил Дрейк и посчитал, что на этом в разговоре можно поставить точку. Время на болтовню казалось ему сейчас непозволительной роскошью.

Открыв книгу, он торопливо записал ее название на специальном бланке, который следовало поместить перед титульным листом. В этом бланке должна была содержаться и другая информация – об авторе, кратком содержании книги, примерном количестве страниц и возможной дате написания. Все это необходимо сделать как можно скорее, если он еще мечтал попасть домой.

Потирая уставшие глаза, Дрейк со скукой перелистнул несколько страниц, быстро поняв, что перед ним находился личный дневник какого-то волшебника, жившего в Эмайне в начале девятнадцатого столетия, едва ли представлявший хоть какую-то историческую ценность. Старик описывал свой быт, ссоры с женой, затеявшей масштабную перепланировку семейного особняка, махинации с принадлежавшей ему недвижимостью и нежные ночи с молодой любовницей.

– Не понимаю, для чего в архив поместили эту дрянь? – с раздражением спросил он четверть часа спустя.

– Очередной дневник? – спросил Леон, заканчивающий со следующей книгой, – его работа явно шла быстрее. – Сегодня мне попалось штук пять таких. Подозреваю, что сюда свезли все личные дневники жителей Эмайна, какие только смогли найти. Хочешь узнать, что мне показалось в них странным?

– Хочу узнать, почему я должен торчать здесь до ночи, – проворчал Дрейк. – Мне просто необходимо успеть домой. Не могу ни на чем сосредоточиться.

– Иди и выскажи это нашему достопочтенному виконту, – приподнял брови Леон.

– Так и сделаю, – кивнул Дрейк, поднимаясь со стула. – Хотя бы сегодня, но он отпустит меня пораньше.

Он пошел мимо таких же несчастных, вынужденных работать допоздна. Им с Леоном еще повезло – нашелся свободный стол со стульями. А кто-то разбирался со свитками и книгами сидя прямо на полу. Впрочем, в защиту архивариусов стоило добавить, что многие из них относились к своим обязанностям с куда большим и совершенно неподдельным энтузиазмом.

В дальнем зале, наименее освещенным из всех, виконт Броллахана, Тэд Кларенс, реквизировал себе большой письменный стол, за котором расположился с самым важным, начальственным видом. Из всех подчиненных в этом зале работал только один – его непосредственный помощник. Он разбирал книги в одном из шкафов, и возле головы на уровне глаз висел маленький шарик света, помогающий разглядеть хоть что-то в полутьме.

Перед столом начальника сидел Альберт Бланшар. Как и сказал Леон, мужчины вполголоса обсуждали что-то, и в свете керосинки их лица выглядели довольно зловеще.

– …заметили еще на прошлой неделе, – донесся до Дрейка негромкий, но усиленный хорошей акустикой зала голос Альберта. – Показатели активности стабильно растут, и сделать с этим ничего нельзя.

– Я уже известил Вильгельмину, – отвечал пожилому мужчине Тэд Кларенс. – Решать, делать что-то или нет, – ее задача.

– Но ведь поэтому я и пришел к тебе, – с суровым видом возразил Альберт. – Твои люди тоже занимаются нашей общей проблемой. Если на Нью-Авалоне вскоре произойдет новое землетрясение, то…

– То мои люди точно не смогут помочь, – перебил его Тэд. – Наша задача – выяснить причины…

Мужчина осекся и поднял глаза, всматриваясь в сторону дверного проема, скрывающегося во тьме. Дрейк, на которого, собственно, и был направлен взгляд, быстро понял свою ошибку – услышав разговор, наверняка важный, он ненароком замер, стараясь узнать как можно больше, прежде чем ему самому пришлось бы заговорить. Однако задержался слишком уж надолго, и его заметили.

Сразу стало ясно – ни о каком послаблении в рабочем графике просить уже больше нельзя. Виконт Тэд Кларенс выглядел раздраженным. Потому Дрейк торопливо выпалил первые пришедшие на ум извинения и быстро вернулся на свое рабочее место, пока не получил выговор или штраф. Он надеялся, что начальник не успел разглядеть его лицо.

Когда Леон одарил его вопросительным взглядом, Дрейк только неопределенно пожал плечами и взялся за работу. Но вновь думал не о ней, а о возможности нового землетрясения, о котором говорил Альберт Бланшар.

Перелистывая страницы и мельком вчитываясь в текст, он гадал о том, что может сделать в такой ситуации Вильгельмина и расскажет ли Ковен людям правду хотя бы в этот раз?

Не прошло и пяти минут, как случилось нечто, заставившее его пересмотреть важность исследуемого дневника. Выхватив из общей массы текста заинтересовавший отрывок, Дрейк несколько раз перечитал его и даже заглянул в самое начало, удостоверившись в точной дате написания.

– Ты говорил, что найденные тобой дневники были странными, – сказал он Леону, чувствуя неясную дрожь внутри. – Почему?

Но прежде чем друг ответил, Дрейк осознал, что ответ ему вовсе не нужен.

Он догадался, отчего в этом хранилище обнаружилось такое количество личных дневников, принадлежавших самым разным жителям архипелага. Все они содержали одну общую информацию, которую кто-то очень хотел скрыть.

Информацию о том дне, когда небо над Нью-Авалоном стало красным, как кровь. И произошло это за восемьдесят лет до начала проклятия.

Глава 4. Finis omnibus

Среди раскидистых деревьев возвышалась статуя великого короля, навсегда застывшая на своем троне, вросшем в ствол исполинского дуба. Ползучие растения так плотно опутывали его причудливой зеленой мантией, что складывалось впечатление, будто они намеревались наделить покрытое трещинами изваяние своей животворной силой и освободить от оков смерти.

Время давно остановилось перед этим творением, почти забывшем о своем прошлом. Вокруг царили спокойствие и тишина, лишь изредка прерываемые печальной песнью и шелестом маленьких крыльев. Сквозь листья и ветки до короля доносились чудесные звуки, которые он едва ли мог оценить сполна.

Соловей, такой же одинокий и всеми покинутый, пел о любви, о тоске, и о радости… И его пение передавало все то, что способно было заставить сердце биться чаще. Любое, даже окаменевшее.

Вспорхнув в последний раз, он приземлился на колени короля, по которым ниспадала вниз отросшая за столетия борода, и заглянул снизу вверх в устремленные в пустоту глаза. Песнь стала громче и громче, окутывая все вокруг чистой магией, словно аурой. Казалось, даже ветер проникся мелодией, листья затрепетали ей в такт, и сама статуя шевельнулась, пробуждаясь ото сна.

На мгновение камень перестал быть просто камнем. Он вновь стал живым свидетелем истории, молчаливо рассказывая соловью о давно минувших временах и легендарных событиях…

И вдруг, по мановению его руки, открылись сияющие двери в иной мир, где любая несчастная душа смогла бы найти покой и истинное счастье.

Король был готов сотворить чудо. Время для этого настало.

Деметра, завороженная увиденным, уже сделала шаг вперед к порталу, желая стать частью прекрасного мира, как оступилась и полетела вниз, в непроглядную тьму. Пустота засасывала, словно водоворот, где не было места ни свету, ни счастью.

Она проснулась в холодном поту, отчетливо помня увиденное и все ощущения, которые пережила. В спальне Кроу-хауса на Нью-Авалоне ее встречало очередное утро.

Долгое время Деми лежала, глядя в потолок, пытаясь осознать сам факт нахождения в собственной постели и восстановить в памяти хоть что-то, кроме сна, настолько удивительного, насколько и внушающего ужас, но потерпела в этом деле неудачу. Вчерашний день словно растворился в небытие, заканчиваясь моментом пробуждения Шерла Прамниона.

Деметра не понимала, как именно добралась домой и что делала вечером. Легла ли она спать с Дорианом? И если так, то почему проснулась в полном одиночестве? Рассудок в очередной раз подводил, и в голове царила такая же пустота, как и в водовороте, в который она угодила в своем кошмаре.

В том, что это был именно кошмар, не сулящий ничего хорошего, Деми не сомневалась.

Одевшись во вчерашнее платье и спустившись в столовую, она обнаружила там Моргана и Пампкина, на пару уплетающих завтрак. Кот разлегся прямо на белоснежной скатерти, всем видом показывая, что не совершает ничего дурного, пока поблизости не имеется взрослых, способных помешать ему нарушать глупые человеческие правила.

– Дядя Ричард и Дориан поехали на внеочередное собрание Ковена, – сообщил мальчик, невозмутимо забирая у кота блюдо с ветчиной и подвигая его ближе к Деметре.

От ветчины, уже ополовиненной котом, Деми предусмотрительно отказалась и положила себе маффин и пару ломтиков сыра.

– А Дрейк? – спросила она, наливая в стакан сок из хрустального графина.

– Да он тоже куда-то уехал, даже завтракать не стал, – махнул рукой Морган. – Ты что, не будешь ветчину?

– Можете доедать, – стараясь не улыбаться, ответила Деметра. Она подумала о том, насколько гармонично сосуществовала эта парочка, и ей не хотелось разрушать такую милую идиллию. Однако затем вспомнила о своем сне и явно нездоровом рассудке и помрачнела. – Но Дрейк… он ведь должен был присутствовать на вчерашнем ужине?

Морган, уже наколовший на вилку кусок ветчины и собиравшийся отдать ее Пампкину, замер и медленно поднял взгляд на Деми. Кот тоже удивленно уставился, но не на нее, а на так и не полученное мясо, словно не понимая, что помешало привычному ходу трапезы.

– Дрейк вернулся с работы поздно ночью и ужин пропустил, – нахмурившись, проговорил Морган. – Ты что, не помнишь этого?

– Конечно, помню, – поспешно соврала Деметра, хватаясь за нож и разрезая маффин на половинки. – Я просто хотела сказать… жаль, что мы так и не встретились.

От дальнейших оправданий ее спас дворецкий Гиллан, появившийся в дверях столовой с подносом в руках, на начищенной серебряной поверхности которого лежала белоснежная прямоугольная карточка.

– Мисс Лоренс, – учтиво проговорил он, подходя ближе и опуская поднос к скатерти. – Пришло сообщение от виконтессы Рубины Вэлфорд. Она приглашает вас сегодня на чай.

* * *

С сестрой Деметра не виделась с того самого Дня Песни, когда они вместе участвовали в ритуале по запуску Ворона. Однако даже прошедшие полтора года и любые помрачения рассудка не способны были выкинуть из памяти последние слова, сказанные Рубиной.

«Хочу, чтобы ты знала правду – я тебя ненавижу. И… найду способ, как отплатить тебе».

Первое время Деми беспокоилась по этому поводу, ожидая каких-нибудь неприятностей. Угрозы пополнили ряд причин переезда на Вайлдхант, которых к тому моменту накопилось уже непомерно много.

Тем более странным вскоре показалось то, что после сказанного Рубина вовсе не пыталась поддерживать хоть какой-то контакт. Она просто пропала из жизни Деметры и никоим образом не пыталась ее испортить. Такое несоответствие слов и действий не успокаивало, а наоборот – тревожило еще больше.

Потому, получив утром карточку с приглашением, Деми прочно уверилась в своих мыслях – долгожданный момент мести настал. И что именно этим же вечером сестра попытается провернуть что-нибудь эдакое.

Решив подготовиться как можно тщательнее, она облачилась в одно из самых дорогих привезенных с собой платьев – телесного цвета, сплошь покрытого золотистой вышивкой – и отправилась за роскошной вечерней прической в парикмахерскую, расположенную в центре Эмайна.

Сидя в кожаном кресле, Деметра с напряженным видом наблюдала в зеркало за тем, как ей сначала подкрашивают корни волос, затем моют, сушат и, наконец, укладывают обновленные блестящие черные пряди изящными волнами. А сама мысленно прокручивала в голове возможные сценарии того, что могла устроить ей Рубина, и варианты своей реакции на них. Ни о каком примирении не могло быть и речи – такой исход она даже не рассматривала, потому как была уверена, что успела изучить сестру достаточно хорошо. Однако в глубине души ей искренне хотелось, чтобы все закончилось мирно.

«Жаль, что только в сказках бывает хороший конец», – подумала она и попросила сделать красивый макияж.

К трем часам дня Деми была отпущена на свободу, повзрослевшая и посвежевшая хотя бы внешне. И пусть у нее не имелось больше в этом мире аристократического статуса, выглядела она не хуже, чем когда посещала собрания Верховного Ковена или пышные балы. Даже несмотря на то, что платье было скрыто под теплым шерстяным плащом, подбитым мехом, люди на улицах все равно сворачивали головы, проходя мимо, и подолгу задерживали взгляд, словно пытаясь припомнить, где могли видеть такое знакомое лицо.

Подобное внимание не понравилось Деметре – она все еще боялась, что ее могут узнать. И потому поспешила укрыться в первом ближайшем кафе, чтобы скоротать время перед роковой встречей.

Ближайшим к парикмахерской кафе, по случайному стечению обстоятельств, оказалось несколько иное заведение. Небезызвестный паб «Кровавая Мэри», располагавшийся на теневой кленовой аллее и восстановленный после нападения Ворона в точности до мелочей. Примыкающая к фасаду здания летная веранда, закрытая на зиму, напоминала о Рубине и ее жалких попытках в одиночку восстановить мир на архипелаге, а интерьер – о погибшей Кэрри Райнер, работавшей в пабе официанткой.

Зайдя внутрь и глядя на лакированные деревянные панели на стенах с зелеными обоями, ромбовидную плитку на полу и выполненную в традиционном английском стиле барную стойку, Деми поняла, что не думала о своей подруге уже очень давно.

Прошла целая вечность с тех пор, когда она сама состояла в Ковене и наивно считала, что все проблемы можно решить, если сильно захотеть, а выходки Кэрри казались ей чем-то незначительным. Тогда они и не подозревали о возможной войне. Но война, даже и пятидневная, никогда не проходит без последствий. Деметра расплатилась за нее жизнью перешедшей на ее сторону подруги и собственной свободой.

А после так и не выполнила ее предсмертную просьбу.

«Скажи… матери».

Уверенность, вызванная было великолепным преображением, быстро сошла на нет. Вновь начиная расстраиваться и накручивать себя, Деми заказала у бармена кофе с собой. И получив заказ почти сразу же – в пабе в этот час еще не было посетителей, – вернулась на улицу и направилась прямиком к экипажу, оставленному неподалеку.

Существовало одно место, которое Деметра хотела увидеть больше всего. Раз уж она вернулась в Эмайн после долгого отсутствия, можно было немного дать волю эмоциям.

Не раздумывая, она приказала своим теневым коням, запряженным одной упряжью, следовать прямиком к «мосту».

Привычная дорога и голые теневые деревья, вскоре замелькавшие за окнами, вызывали у Деми внутри нечто гораздо сложнее, чем обычная ностальгия. Она вдруг почувствовала себя птицей, которая рвется на свободу из клетки всеми силами, готовой биться крыльями о прутья до тех пор, пока не сломает кости, чтобы протиснуться между ними, или до тех пор, пока не умрет.

Когда теневые кони замерли, Деметра даже не успела выпить кофе, про который напрочь забыла, и вышла с еще теплым бумажным стаканчиком в руке на морозный январский воздух. Шаг, другой – мерзлая земля похрустывала под ногами, – и вот уже можно было разглядеть среди стволов деревьев останки каменного «моста».

Подходя и ускоряясь так, словно боялась куда-то опоздать, она улыбнулась ему, как старому другу. Сделала глоток кофе и поставила стаканчик на одну из ступеней. Затем поднялась сама и все с той же замершей на лице легкой улыбкой пошла по «мосту» вперед. Деми знала, что волшебная завеса портала, которую она не могла больше видеть, должна была находиться прямо перед ней, и потому, закрыв глаза и вытянув вперед руки, попробовала нащупать ее.

Коснуться хотя бы еще раз, самый последний, почувствовать магию… Вернуться в свой мир.

Однако вместо невесомой завесы ее пальцы дотронулись до чего-то другого, отдернулись от неожиданности, и мир за закрытыми веками ощутимо покачнулся. Чужая рука крепко ухватила ее за локоть, не давая упасть. Только тогда Деметра распахнула глаза… и увидела перед собой переместившегося на Нью-Авалон Дрейка, с которым столкнулась практически вплотную.

Не понимая, как реагировать на такое, она растерянно пробежалась взглядом по внешности друга, отмечая изменившиеся детали.

– Ты подстригся, – тихо выдавила она, глядя на его волосы, ставшие такими же короткими и аккуратно уложенными, как у старшего брата. – И снял серьгу.

Парень был одет в черное строгое пальто с поднятым воротом, под которым виднелся воротничок белоснежной рубашки, и вообще мало походил на себя прежнего.

Осознав, что все еще стоит слишком близко, Деми поспешно отступила на шаг назад, а Дрейк, в свою очередь, с подобной же поспешностью отпустил ее руку.

– Да, – с невесть откуда взявшейся хрипотцой в голосе ответил он, смотря на нее, должно быть, с точно таким же странным выражением. – Подумал, что в жизни пора что-то менять. Ведь мне уже совсем не восемнадцать.

– Я тебя понимаю, – прошептала Деметра.

Вместе они спустились с «моста» и остановились возле него в нерешительности. Возникла неловкая пауза.

– Так вот, значит, чем ты занимаешься в свободное время? – первым нарушил тишину Дрейк, глядя все так же тяжело и странно. – Приезжаешь сюда и жалеешь себя?

– Сегодня со мной такое случилось впервые, – невесело усмехнулась Деми. – Когда-то давно я убеждала себя в том, что не сумасшедшая. Теперь я в этом уже не уверена.

– Что ты имеешь в виду? – спросил парень.

Пришлось поведать ему и о странных провалах в памяти, и о тоскливых мыслях, и даже о невыполненном обязательстве перед Кэрри. Все то, что она, в общем-то, никогда не планировала рассказывать именно ему. Деметра хотела обсудить это вчера с Рицци, но той было совсем не до нее.

– А ты говорила об этом с Дорианом? – серьезно уточнил Дрейк, внимательно ее выслушав.

– Он знает обо всем… – сказала она, отводя взгляд, – …кроме того, что мне становится хуже.

Парень молчал, и Деми посмотрела на него вновь. Она сразу догадалась обо всем, что он хотел бы ответить, по его выражению лица. Делиться настолько личными вещами с бывшим парнем и женихом своей сестры, от которого она ушла к его же старшему брату, – действительно плохая идея.

– Ты не понимаешь, – словно бы перебила его молчаливую тираду Деметра. – Дориан сразу потащит меня по врачам, стоит только заикнуться об этом. Ему будет все равно, хочу я этого или нет.

– По-твоему, наблюдать, как ты сходишь с ума, ему легче? – со вздохом спросил Дрейк. – Ты должна сказать ему. Иначе все недомолвки приведут к тому, что…

– Что произошло у нас с тобой? Ясно, – Деми попыталась улыбнуться, но, по ощущениям, улыбка вышла какой-то кривой. – Несмотря на все, я рада увидеться.

– Я тоже, – кивнул Дрейк, не улыбаясь, впрочем, в ответ. – И я хотел бы тебе помочь, но не могу.

– Этого и не нужно, – покачала головой Деметра и собралась возвращаться к экипажу. – Поздравляю со скорой свадьбой.

Она уже сделала шаг к дороге, как парень окликнул ее. Деми обернулась.

– Я не могу помочь конкретно с этим, но это не значит, что не смогу сделать совсем ничего, – сказал он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я разыщу для тебя мать Кэрри Райнер, если хочешь. За мной должок, помнишь?

И тут на его губах заиграла забытая улыбка.

* * *

Экипаж успешно преодолел все витки серпантина, прорезающие высокий холм, на котором располагался готический замок Вэлфорд-холл, и прибыл в точности к назначенному времени – пяти часам. Ворота были широко распахнуты, возле них стояли сразу двое ливрейных лакеев, одетых в свою лучшую парадную форму.

Третий лакей, совершенно незнакомый, распахнул дверцу кареты, когда она остановилась во внутреннем дворике напротив главных дверей, выдвинул ступеньки, протянул руку в белой лайковой перчатке и замер с самым почтительным видом.

Ухватившись, Деметра спустилась как можно элегантнее и поняла, что нововведения в замке коснулись не только прислуги. Весь внутренний дворик был украшен каменными вазами с искусственными кипарисами, вдоль высоких стен и хозяйственных построек были протянуты гирлянды с маленькими фонариками, а большие кованые фонари освещали двери и ворота.

Украшения шли только на пользу, даже создавали праздничную и романтичную атмосферу, но Деми все равно не понравились. Хотя бы потому, что из нее хозяйка получилась никудышной и сама она до такого не додумалась. Ей стало интересно, что изменилось внутри, и в то же время совершенно не хотелось об этом знать. Ощущения были идентичны тем, когда она вернулась в Вайерд-хаус после его захвата Юфемией Старлинг.

Тем не менее Деметра вошла в холл, когда перед ней распахнули двери, и вдруг увидела знакомые лица. Ее встречали дворецкий Чемберс и старшая горничная Адамсон.

– Госпожа… – с материнской нежностью в голосе поприветствовала Адамсон. Она сделала какое-то неловкое движение вперед, словно на миг пожелала ее обнять, но вовремя себя одернула. – Мисс Лоренс… Приятно вновь вас видеть.

– Добро пожаловать домой, госпожа, – более сдержанно, но так же тепло добавил Чемберс.

– Здравствуйте, – неожиданно искренне улыбнулась Деми. – Хорошо, что Рубина вас не уволила.

– Что вы… как можно? – удивилась Адамсон, но, как показалось Деметре, притворно. – Госпожа Алана Вэлфорд теперь всем здесь заправляет.

– Да, она ведь до сих пор остается законной женой Сэмюэля Вэлфорда – отца Руби, – вспомнила Деми и почувствовала, как сердце болезненно кольнуло вновь.

Все они пережили вместе такое огромное количество бед… Неужели после этого нельзя было просто жить без ссор?

– Позвольте, мы возьмем ваш плащ, госпожа? – спросил дворецкий и подождал, пока она его снимет. Затем, передав плащ Адамсон, указал рукой на лестницу.

Внутренне настраиваясь на возможный скорый конфликт, Деметра прошла вслед за Чемберсом в гостиную на втором этаже, куда прежде редко заглядывала.

Единственным известным фактом об этой комнате оставался тот, что именно там начался пожар во время прошлого землетрясения. И хоть тогда дворецкий подробно отчитывался о проведении ремонтных работ, Деми не особо интересовалась их ходом. Даже не удосужилась поглядеть на обновленный интерьер.

Сейчас же твердая, но не лишенная вкуса рука Аланы Бланшар чувствовалась везде – судя по всему, мать вознамерилась полностью изменить замок и превратить жуткое готическое чудовище в уютный загородный особняк, наполненный светом, яркими цветами и нежными тканями. И это ей неплохо удавалось. Всюду обнаруживались или новые вазы, или ковры, или светильники. Изменения шли Вэлфорд-холлу на пользу.

Впрочем, гостиная явно принадлежала лично Рубине, поскольку была выполнена полностью в алых тонах. Зайдя внутрь, Деметра обнаружила в ней накрытые к чаю столы, а также и других гостей. К удивлению, их оказалось немало.

Старинный граммофон с огромным золотым рупором, стоящий у стены, проигрывал инструментальную мелодию. На креслах возле горящего камина сидели Вильгельмина Спирита и Мари-Лор Бланшар, выглядящие в своих старинных платьях точь-в-точь как сварливые пожилые тетушки из классических романов. На диване расположились Алана Бланшар и неизвестная Деми молодая женщина. А рядом с ними, по другую сторону низенького стола, находилась и сама виновница торжества – Рубина Вэлфорд в винного цвета брючном костюме. Ее прическа тоже изменилась, и непривычно длинные темные волосы были уложены наверх.

– О, а вот последняя гостья пожаловала! – чересчур энергично воскликнула Руби, заметив сестру в дверях. – Как чудесно собраться всем вместе, не правда ли? Прошу, располагайся, угощайся чаем и сэндвичами. Можешь положить свой подарок на комод у стены, мы будем открывать их чуть позже.

Деми проследила за ее жестом и обнаружила несколько красиво оформленных подарочных коробок неподалеку от граммофона.

– Мой подарок? – переспросила она, усилием воли заставляя себя не показывать тоном охватившей ее растерянности.

– Ну, у нас же здесь девичник, – снисходительно улыбнулась Руби, переводя многозначительный взгляд на мать. – Так они проходят в аристократических кругах, если ты не знала. До свадьбы осталось всего пять дней. Конечно, ничего страшного, если подарка у тебя нет. Присаживайся.

И с милейшим видом сестра указала на кресло рядом с собой.

Не решаясь делать хоть какие-то выводы, Деметра медленно прошла и села на указанное место. Рубина же вела себя так, словно между ними никогда не было никаких недопониманий.

«Я могу улыбаться, могу называть тебя при всех сестрой… Но хочу, чтобы ты знала правду – я тебя ненавижу».

Пока Деми с величайшей осторожностью брала в руки протянутую ей чашку чая и гадала, нет ли в ней яда, сестра начала рассказывать о планах подготовки к свадьбе. Все должно было пройти на самом высоком уровне.

– Церемония венчания пройдет в соборе Тринадцати Первых на площади Эмайна. Грим Фаталь понесет корзинку с лепестками цветов, а Морган Далгарт – подол моего платья, – расписывала она, показывая гостям акварельные эскизы дизайнера, нарисованные в специальном большом альбоме. По его задумке собор на день должен был стать гигантской оранжереей, сплошь украшенной белыми георгинами. – Дедушка Альберт проводит меня к алтарю. Затем небольшая фотосессия, пока все гости перемещаются в главный бальный зал дворца. Там подадут праздничный фуршет и объявят наш с Дрейком первый танец.

Затем планировался бал и танцы до утра, а уже на следующий день молодожены должны были отбыть в свой медовый месяц – путешествовать по самым живописным уголкам Европы, включающим Париж, Французскую Ривьеру и Венецию.

Сестра демонстрировала один альбом за другим – все было продумано до мельчайших деталей. Гостьи восторженно высказывались по поводу роскошного белого платья, которое должно было прекрасно выглядеть на фоне свежего снега, падающего пышными хлопьями. Снег должен был пойти обязательно, и это даже не обсуждалось. Женщины восхищались праздничным меню, фотографиями отелей и невероятных видов из них… Происходящее было настолько искренним и радостным, что Деметра вновь усомнилась в своей вменяемости. Она одна старалась вставлять улыбку туда, куда надо, и не понимала, что вообще забыла на этом празднике жизни.

– Конечно, жаль, что нам пришлось объявить о свадьбе в самый последний момент, – резюмировала Рубина. – На самом деле Дрейк сделал мне предложение больше года назад. Но я хотела, чтобы торжество прошло именно зимой. По этому поводу у нас возникали некоторые… разногласия.

И вновь многозначительный взгляд, на этот раз – на Вильгельмину.

Как по команде, магистр поднялась и прошествовала мимо кресла Деми, чтобы убедиться в том, что ее подарок был доставлен слугами в целостности.

– Приятно увидеться вновь, милая птичка, – сказала она при этом, дотронувшись до плеча Деметры так, что у той по коже прокатилась волна неприятных мурашек.

Лакеи унесли сэндвичи и принесли взамен них пирожные, а Деми выяснила у матери, что незнакомая темноволосая женщина – новая жена ее дяди, Бриана Бланшара. Она тоже явно чувствовала себя неловко, но Алана умело увлекала ее разговорами. Это же она пыталась проделать и со своей младшей дочерью.

– Мы так скучали, Деметра, – начала Алана. – Очень странно, что ты решила уехать на Вайлдхант даже не попрощавшись. И ни разу не приглашала нас к себе.

– А вы ждали приглашений? – двусмысленно спросила Деми, глядя при этом на сестру, контролировавшую работу лакеев.

– Ну, так мы хотя бы знали, что тебе не все равно, – пожала плечами Алана и чуть склонилась к ней, понизив голос: – Она ведь очень переживала, Деми… Все это время.

– А в каком именно особняке, позвольте поинтересоваться, ты проживаешь на Вайлдханте? – чопорно осведомилась бабушка Мари-Лор с таким видом, будто бы не знала верного ответа от своего мужа.

– В Лост-хаусе, – с терпеливой улыбкой ответила Деми.

– В новоприобретенном особняке лорда Далгарта, – заключила пожилая женщина и тут же скривила лицо. – Жить с молодым человеком, до брака, в одном доме… Может, вы еще и в одной кровати по ночам спите?

Приподняв брови, Деметра хотела было спросить, где уважаемая бабушка успела нахвататься таких аристократических замашек, всю жизнь проведя в катакомбах Ордена Монтеры, но была остановлена предусмотрительной матерью, предложившей переходить к подаркам.

– Уверена, что новая свадьба не за горами, – подмигнула Рубина, возвращаясь за стол. – Кстати, я не сказала? Деметра будет подружкой невесты.

И повернулась к ней:

– Я пришлю тебе красное платье. Пожалуйста, надень его ради меня. Оно будет очень хорошо смотреться на контрасте с белым. – Улыбнувшись, она подала знак слугам. – Давайте открывать подарки!

Немногословная Вильгельмина Спирита презентовала золоченый фарфоровый сервиз на двадцать персон в огромном сундуке, бабушка Мари-Лор – стопку изданий английской классики, а жена Бриана – набор постельных покрывал. Алана же преподнесла комплект нижнего белья известной британской марки, настолько роскошный и провокационный на вид, что было стыдно даже взять его в руки.

Рубина в ответ смущенно захихикала, совсем как настоящая невеста, – Деми раньше не видела, чтобы она так смущалась. А бабушка возмущенно зацокала языком.

– Ну вы же хотите увидеть в скором времени правнуков, мама? – довольная произведенным эффектом, спросила Алана. На что старушка только фыркнула и закатила глаза, бормоча себе под нос что-то о прежних временах.

Деметра же смотрела на женщин, продолжавших лакомиться пирожными, обсуждать приготовления и дальнейшее совместное будущее молодых, и все больше убеждалась, что весь этот девичник – не более чем хорошо разыгранный спектакль. Она отмечала каждый многозначительный взгляд или фразу, каждое движение сияющей от радости Рубины и понимала: происходит что-то не то. Что-то из ряда вон выходящее… Что-то, во что ее в очередной раз не посвятили.

Эти мысли оказались страшнее яда, подсыпанного в чай. По крайней мере, отравляли они не хуже.

Потому, когда она покинула наконец замок и подошла к поджидавшему ее возле экипажа лакею, то на вопрос: «Куда, мисс?», ответила:

– На Вайлдхант. Хватит с меня Нью-Авалона.

И почему-то представила именно себя в этот момент злобной и завистливой сестрой.

* * *

Собор Тринадцати Первых был одним из немногих мест, где Дориан Далгарт мог испытать настоящий покой. Это казалось ему особенно ироничным – закоренелому убийце не было смысла молиться о спасении души. Его душа, что для местных богов, что для единого людского бога, была навсегда замарана кровавыми пятнами.

Но он приходил сюда не за прощением. Достаточно было сесть на одну из лавок перед великолепными высокими витражами, изображающими членов первого Верховного Ковена, всмотреться в игру света, проходящего через раскрашенные кусочки стекла, прочитать беспрерывную золотую надпись под ними: «Креон, Стиана, Иво, Адвальда, Тенгерн, Монтера, Абатис, Деметра, Лиагон, Одинар, Элодия, Лир, Молдвин»… И темной запятнанной душе становилось легче.

В детстве родители часто заставляли его присутствовать на службах, проводимых молчаливыми жрецами – они выполняли особые ритуалы без слов, способные наполнить мысли светом и очистить их от скверны. Но впервые, осознанно и самостоятельно, Дориан пришел в собор в день гибели матери. Здесь, перед витражами Первых, он поклялся стать сильным охотником и отомстить отцу. И затем возвращался каждый раз, когда желал обрести силу и спокойствие.

По старой привычке Дориан подошел к витражам и опустился на лавку. После переезда на Вайлдхант у него уже не было возможности бывать здесь так же часто, как всегда.

Он знал эти витражи лучше, чем семейные портреты. Знал до последней черточки и стеклышка. Дориан видел в них настоящих легендарных героев – грозного Абатиса с длинными светлыми волосами и аккуратной бородой, похожего на короля Артура, его жену – темноволосую красавицу Монтеру, и других сильных мужчин и женщин, обретших истинное величие. Каждый раз он задавался вопросом: как же так получилось и что им пришлось сделать для этого? Он понимал, что в его время ничего подобного повториться уже не сможет.

Однако даже все Тринадцать Первых не смогли бы сейчас унять тревогу, терзавшую его мысли. Особенно после того, что произошло на утреннем собрании Верховного Ковена. И после того, что случилось вчера.

Дориан не мог определиться, о чем, точнее, о ком ему стоило волноваться сильнее.

Когда прошлым вечером он вернулся домой, Деметра вела себя слишком отстраненно, как будто тот недуг, что донимал ее в последние месяцы, только усиливался. В такие моменты она отключалась от внешнего мира, а взгляд ее затуманивался. Возможно, она не замечала этого сама, но Дориан все видел. И написал письмо мистеру Флемингу сразу же после пробуждения.

А теперь еще это заявление Вильгельмины и отчет, сделанный учеными Альберта Бланшара… Усиливающаяся сейсмическая активность и высокая вероятность нового землетрясения в ближайшие дни. Настоятельная просьба не беспокоить жителей архипелага. Надежда на то, что опасения окажутся ложными, а приборы – неисправными. Какова вероятность?..

Вильгельмина Спирита скрывала что-то даже от самого Ковена, и Дориан никак не мог докопаться до истины, сколько бы ни общался с другими правителями и чиновниками Канцелярии. Только поэтому, зайдя в тупик, он решил сыграть по ее правилам и встретиться с Артуром Эмброузом.

– Старший жрец Первых готов принять вас, лорд Далгарт, – сказал ему подошедший мужчина в синей мантии.

Кивнув, Дориан поднялся и проследовал за жрецом в помещение, располагавшееся за алтарем.

Комната служителей – а это была именно она – оказалась на удивление небольшой и невысокой, если сравнивать с общими масштабами собора. Главным и единственным предметом мебели здесь был октогональный каменный стол с некими выгравированными символами. В центре его имелось небольшое круглое углубление с желобками, а рядом лежал кинжал-аутэм и стояла золотая чаша.

В комнате его ждал мужчина, внешне ничем не отличавшийся от других жрецов, – средних лет, темноволосый, с опрятной короткой бородой, в традиционной синей мантии. Сопровождающий Дориана поклонился и оставил их одних.

– Мне передавали, будто ты хочешь говорить со мной, Дориан Далгарт, – сказал мужчина, спокойно глядя на него.

– Вы Артур Эмброуз? – не сумев избежать напряжения в голосе, спросил Дориан, не двигаясь с места.

– Прискорбно… Известно мне имя юноши, что бывает у витражей столь часто, а ему мое – нет, – все так же спокойно покачал головой мужчина. – Но такова была воля богов, ибо они желали, и мы молчали. Они пожелали вновь, и мы обрели дар речи. Я Артур Эмброуз, если будет так угодно. Чем могу помочь тебе?

– Не знаю, как насчет богов, а Вильгельмина Спирита желает видеть вас членом Верховного Ковена, – проговорил Дориан. Манера речи собеседника моментально начала его раздражать.

– Вильгельмина Спирита стала причиной того, что мы обрели голос, и я не имею воли отказать ей, – ответил Артур. – Увы, но смысла в этом не больше, чем всегда.

– А если выражаться чуть более ясно? – попробовал навести его на мысль Дориан, вздыхая про себя.

– Боги говорят с нами, Дориан Далгарт, – протянул жрец, а затем повторил свои слова с особым выражением, как будто бы оно все объясняло: – Они говорят с нами.

– И что же они говорят? – уточнил Дориан уже безо всякого интереса. Он начал догадываться, почему эту миссию поручили именно ему. Потому что никто больше не захотел связываться с полоумным.

– Подойди, – сказал жрец и указал ладонью на каменный стол.

Покачав головой, Дориан все же подошел и смог разглядеть причудливую поверхность стола в подробностях. Она была покрыта не символами, а старинными буквами алфавита, с завитками и переплетениями, что сложно было разобрать издалека.

Артур Эмброуз закатал рукав своей мантии до локтя, обнажая левую руку. Вся поверхность кожи до последнего дюйма была покрыта старыми зажившими полосками шрамов. Ближе к запястью имелось и несколько свежих, едва затянувшихся ран. Зрелище было не для слабонервных. Казалось, мужчина попал в страшную аварию или его рука случайно угодила в жернова некоего механизма, где ее перекрутило, словно в мясорубке. Но Дориан сразу догадался, что такой кошмарный вид – результат многолетних попыток достучаться до богов. Жрецы проводили ритуалы регулярно, даже несмотря на то, что им не отвечали, и так часто резали себе руки, что заживляющие чары перестали правильно действовать. От такого и вправду можно было тронуться умом.

Он понял и то, что жрец собирается показать ему дальше.

Артур взял аутэм со стола и глубоко полоснул себя по запястью, при этом даже не поморщившись. Он позволил крови стечь в чашу, а затем коснулся раны пальцем другой руки, и кожа мгновенно стянулась.

Подняв чашу, жрец аккуратно вылил кровь в углубление в центре каменного стола. И затянул жутковатую песню-молитву на неизвестном языке.

Несколько секунд ничего не происходило. Но вдруг кровь забурлила и устремилась по желобкам к буквам. «F», «I», «N» и дальше, алым ручейком по завиткам и переплетениям, складываясь в единый и ужасающий кровавый узор. Песнь затихла, и всякое движение прекратилось.

– Это не английский язык, – заключил Дориан, внимательно всматриваясь в буквы и, к своему удивлению, признавая, что сейчас-то он заинтересовался. – Латынь.

– Finis omnibus, – с удовлетворением проговорил Артур, опуская взгляд на образовавшуюся надпись. – Эти слова являются к нам не впервые в последние дни. Они будут появляться и дальше.

– Но что они значат? – со всей серьезностью спросил Дориан.

– Конец всего, – мягко улыбнулся жрец.

Глава 5. Тайна поместья Грейграунд

Если где время и текло совершенно незаметно и размеренно, так это в Хэксбридже. Казалось, прибрежный город не заметил ни волнений, связанных со смутой в Верховном Ковене, ни последовавшей за этим попытки гражданской войны. Старинные домики и коттеджи пережили времена Тюдоров, Стюартов, Ганноверов, сохранившись до наших дней практически в неизменном виде. Время для них, повидавших слишком многое, оставалось лишь цифрой на календаре.

Что бы ни происходило вокруг, жители города-на-границе все так же продолжали ходить на работу, ухаживать за садом, пить обязательный вечерний чай, прогуливаться по короткой набережной, глядя на галдящих над морем чаек. День за днем, сезон за сезоном.

Зима шла Хэксбриджу, окутывая его белым инеем, словно кружевами, и улицы становились светлее, будто моложе, а окна, за которыми горел непривычно теплый яркий свет, – роднее и ближе сердцу.

Кафе «Шеффердс Пай» на главной площади привлекало не меньше, а может, даже больше посетителей, чем обычно. И если выбирать между ним и темным тесным пабом под названием «Виловисп», то чаще всего жители останавливались на первом.

Дрейк, этим утром сидящий за одним из столиков, хорошо их понимал – прятаться от зимней стужи и порывистого ледяного ветра с моря было приятнее всего именно в этом кафе. Хоть его семья и владела самим зданием, но арендатор и хозяин «Шеффердс Пая» из года в год поддерживал уютную атмосферу, вовремя обновлял меню и интерьер, и проблем с недостатком клиентов не обнаруживалось.

Все жители города приходили сюда время от времени, и Дрейк не был исключением. Он родился и вырос в Хэксбридже и любил его куда больше, чем Нью-Авалон.

Однако Дрейк заглянул в кафе вовсе не для того, чтобы выпить чашечку горячего шоколада, сваренного по рецепту шестнадцатого века, и не для того, чтобы предаться ностальгии по прошедшим временам. Едва принесли заказанный напиток, как он увидел своего собеседника, заходящего с улицы и отряхивающего снег с пальто.

– А, средний сын Чарльза Далгарта, – с широкой улыбкой поприветствовал его мужчина, присаживаясь на стул напротив. – Я сразу тебя узнал. Такое семейное сходство ни с чем не спутаешь. Ты похож на своего старшего брата.

– Спасибо, что согласились встретиться, Джон, – без улыбки кивнул ему Дрейк, которому такое приветствие пришлось не по душе. – Я понимаю, что с Дорианом у вас сложились более долгие… деловые отношения. И мы с вами знакомы лишь заочно. Но, тем не менее, у меня есть просьба.

– Я вовсе не хотел оскорбить тебя, юноша, – не переставая улыбаться, заметил Джон Киф. – Наоборот. Приятно видеть смену поколений в вашей семье. Сыновья растут, мужают… Прости мне старческую сентиментальность. Так чем я могу помочь?

Глядя на Джона Кифа, поджарого мужчину в вечном твидовом костюме, с темными с проседью волосами, зализанными назад, и хитроватыми глазами с расходящимися от них лучиками мимических морщин, Дрейк не мог точно определить его возраст. Лет сорок-пятьдесят максимум? Ни то, ни другое не подходило под определение «старика», и им-то управляющий клубом Рейвен уж точно не выглядел. На ум приходило скорее другое определение: «изворотливый».

Придя к такому выводу, Дрейк решил, что Джон отчего-то захотел таким образом ему польстить.

– Я слышал, в вашем распоряжении имеются обширные связи по всей стране и что для вас не составит труда разыскать любого нужного человека, – начал Дрейк, уже предчувствуя какой-то неясный подвох. – Поэтому я подумал, что обратиться к вам – лучший вариант.

– Зависит от того, кого и для чего ты хочешь разыскать, юный Далгарт, – ответил Джон и вдруг нехорошо ухмыльнулся. – Когда я узнаю, какой из этого выйдет толк, тогда и скажу, смогу ли помочь.

– Софи Райнер, – прямо сообщил Дрейк, пропустив мимо ушей скользкие формулировки собеседника. Он быстро сообразил, что церемониться с таким человеком не стоит.

– Рыжеволосую Софи, да? – переспросил Джон, удивившийся было такому прямолинейному ответу, но прошло мгновение, и его лицо в очередной раз переменилось, став наигранно-сентиментальным. – Помнится, когда-то она была первой красавицей Хэксбриджа… Пока не спуталась с одним авалонским аристократом, поведясь на сказки о красивой и богатой жизни. А затем, как водится, осталась одна, с разбитыми мечтами и без средств, да еще и с ребенком на руках…

– Ее биография меня не интересует, Джон, – твердо проговорил Дрейк. – Но очень хотелось бы узнать местонахождение.

– Ты похож на Дориана гораздо больше, чем сам хочешь в это верить, – довольно рассмеялся Джон. – Соперничество между братьями – вещь вполне естественная, но она не отменяет всех схожих черт, которые с годами будут проявляться только ярче… Я помогу тебе. Свяжись со мной через пару дней.

– В чем же здесь для вас выгода? – не удержался Дрейк.

– В перспективе, Дрейк, мальчик мой! В перспективе! – вновь заулыбался Джон Киф, поднимаясь с места и протягивая ладонь для рукопожатия. – Когда-нибудь придет время, и ты станешь новым главой Штаба. И вот тогда, возможно, мне что-нибудь от тебя понадобится.

Растерявшийся, но не подавший вида Дрейк ответил на рукопожатие. Не сразу, но много позже, когда управляющий Рейвена уже ушел, он понял, какой именно подвох был скрыт в словах мужчины.

Ведь для того, чтобы стать главой Штаба, даже в перспективе, Дрейк должен сделаться членом Верховного Ковена. Но прежде чем это произошло бы, Дориан для начала должен был умереть. И Джон Киф явно знал о будущем гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд.

* * *

Дрейк размышлял о состоявшемся странном разговоре почти всю дорогу до работы. Для того чтобы хоть как-то помочь Деметре, он был готов связаться с таким типом, как Джон Киф, но это в любом случае не уменьшило бы долга за возвращенную жизнь брата.

Какую бы мысль ни пытался внушить управляющий Рейвена, Дрейк был уверен в том, что никогда не собирался претендовать на место Дориана. Разумеется, в далеких мечтах он представлял, как мог бы стать наследником титула, членом Верховного Ковена и одним из правителей. Иногда отчего-то даже казалось, что эта должность подошла бы ему больше. И не в пример старшему брату, у него имелось четкое представление о том, какие новые идеи можно было бы внедрить и какие шаги предпринять, чтобы жизнь на архипелаге улучшилась.

Конечно же, мечты оставались несбыточными, и думать сейчас следовало о другом. Например, о том, какие тайны были запечатаны в подземном хранилище двести с лишним лет назад. И самое главное, для чего?

Магистром в те времена, если память Дрейку не изменяла, являлся предшественник отца Джозефа Вайерда. Насколько было известно из учебников, мужчина запомнился всем неплохим человеком и желал миру магов и волшебников только добра. Что же могло заставить главу Ковена, ратующего за мир и процветание, скрывать от будущих поколений тот факт, что изменения в природе островов начались еще тогда, когда проклятия не было и в помине?

Взгляды и мысли современного Ковена тоже не были доступными для широкой общественности, и потому Дрейк совершенно не удивился, что позапрошлым вечером, после того как обнаружились интересные подробности в старых дневниках, Тэд Кларенс заставил всех архивариусов, участвовавших в исследовании, подписать особые бумаги о неразглашении. И не выпустил ни одного сотрудника за пределы библиотеки, пока это не было сделано.

Когда же Дрейк добрался до главной площади Эмайна, новый рабочий день давно начался. Однако он считал, что припозднился на вполне законных основаниях, учитывая, сколько сверхурочных часов пришлось отработать за последние дни. Тем более, на такой случай у него даже имелось поддельное разрешение, подписанное вместо магистра Ковена Леоном Бланшаром, которому отменно удавалось копировать чужие почерки.

Привычно пройдя по тесным коридорам здания, Дрейк спустился по нескольким винтовым лестницам в свое подземелье, где обнаружил, что зал архивариусов пуст. И это казалось необъяснимым, учитывая, что разбирать открытое хранилище они закончили еще вчера, а теперь должны были вернуться к своим столам.

Кратко оглядевшись по сторонам, он обнаружил в дальнем конце зала немолодого уборщика, счищающего потеки воска с одной из колонн. К нему-то и пришлось обратиться за разъяснениями.

– Сегодня жрецами был вскрыт еще один архив, на пару уровней ниже, мистер Далгарт, – хрипловато сообщил уборщик, поворачиваясь к нему. – Но где уж точно находится этот архив, мне неведомо. Все отправились туда.

Поблагодарив его, Дрейк пошел петлять по самым темным закоулкам древних катакомб, натыкаясь то на тупики, то на жутковатые заброшенные, затопленные, заваленные и осыпанные камнями помещения. Время уже приблизилось к полудню, когда он случайно увидел вдалеке свет и услышал голоса, которые чудом помогли найти искомое место. Нагоняя от начальника не помогла избежать даже липовая справка, и вновь младший архивариус был награжден сверхурочными часами с обязательной отработкой.

Архив, представший перед его глазами, в общих чертах мало отличался от предыдущего, но выглядел намного старее. Дрейка ждали несколько залов с высокими сводами и удерживающими их колоннами с капителями, опутанными паутиной. Стены, испещренные трещинами, с кусками отслоившейся штукатурки уже не могли составить верного представления о былой красоте помещений – она была утрачена навсегда. Рассохшиеся полки стеллажей и шкафов едва удерживали вес необъятных манускриптов, многие из них опасно провисли, а другие и вовсе обвалились.

К счастью, и это стало немалым утешением, Дрейк пропустил неприятную часть работы, связанную с уборкой, и впервые увидел архив уже хорошо освещенным, прибранным и готовым к исследованию. Навскидку он мог отнести хранившиеся в нем массивные рукописи и хрупкие пергаментные свитки к семнадцатому веку, а это значило, что осматривать их надлежало максимально аккуратно и не торопясь.

Впрочем, глядя на суетящихся под пристальным надзором виконта архивариусов, говорить ни о какой аккуратности не приходилось. Все происходящее напоминало настоящий хаос, сборы перед предстоящим бегством и вовсе не походило на полноценную научную деятельность. Кожаные переплеты торопливо извлекаемых томов отчаянно скрипели в знак протеста, свитки шуршали и нещадно крошились, однако, несмотря на это, в итоге оказывались небрежно сложенными в коробки и ящики для дальнейшей транспортировки.

– Вы должны осмотреть все источники до полуночи и принести мне максимально подробные отчеты, – командовал Тэд Кларенс. – Надеюсь, что каждый из вас понимает, насколько важен ваш труд. И как многое сейчас зависит от его результатов.

Пробираясь через толпу нагруженных сверх меры коллег, Дрейк проскользнул в соседний зал, где было немногим свободнее. И не успел он выдохнуть, как почти сразу кто-то толкнул его в плечо, а затем впихнул в руки большой деревянный ящик со свитками.

– Опаздываешь, Далгарт, – недовольно пробурчал Леон Бланшар, который, как всегда, находился на рабочем месте и в гуще событий.

– Опаздываю куда? К чему такая спешка? – нахмурившись, уточнил Дрейк, на автомате следуя за другом к выделенному им месту на лавках в углу. Честь сидеть за столом в этот раз перешла к коллегам. – Не связано ли это с теми документами, что нас обязали подписать?

– С ними тоже. Только я советовал бы тебе чуть понизить голос, – сказал Леон, сам при этом стараясь говорить как можно тише, а после и вовсе переходя на шепот. – До Верховного Ковена доходят некоторые вести «сверху». Ночью я подслушал разговор между Ричардом Хаттоном и моим дедом. В правительстве боятся, что у них осталось совсем немного времени, чтобы что-то предпринять. Но для этого нам нужно выяснить как можно больше…

– О проклятии, которое началось гораздо раньше, чем все думали? – спросил Дрейк, осторожно опуская ящик с хрупкими историческими источниками на лавку и садясь возле них.

– В том-то и дело, – совсем уже неслышно прошептал Леон Бланшар. – В Ковене считают… и это, конечно, пока только домыслы и непроверенные факты…

– Что именно, Леон? – поторопил его Дрейк, начиная нервничать.

– Они считают, что чары, наложенные Антуанеттой перед ее смертью, были направлены только на темных магов и колдунов. Исключительно на них, – поднял взгляд Леон, словно бы решившись. – Сам Нью-Авалон никогда не был проклят, а на его природу повлияло нечто другое.

* * *

Патриция Альфано захлебывалась в тревожных сомнениях. Она металась как загнанный в ловушку зверь, без толку шатаясь по улицам и нарезая круги по центру Эмайна, вместо того чтобы совершить одну простую и в то же время совершенно невозможную вещь – подняться на крыльцо лечебницы мистера Флеминга и открыть дверь.

Рицци заходила во всевозможные лавки и нарочно вступала в длинный диалог с продавцами, прося рассказать их подробнее о «вот этих великолепных тканях» или достать и показать ей «ту безделушку, с самой верхней полки». Она купила совершенно ненужное антикварное трюмо, которое не подошло бы к интерьеру ни одного из ее домов или замков, заказала себе новый магический амулет в виде серебряного колье «на всякий случай» и даже посетила консультацию у парфюмера на тему выбора идеального аромата духов для посещения различных торжеств.

Надеясь склеить старые трещины в душе при помощи импульсивных покупок, Патриция видела перед глазами лишь злосчастную дверь лечебницы, куда не собиралась заходить, и понимала, что выбранная стратегия не работает. Даже вышла из дома она в этот день понапрасну.

Погода тоже, как назло, выдалась пренеприятной. Точнее, очень даже приятной, относительно теплой и безветренной, идеальной для прогулок по старинным кварталам для всяких безмозглых парочек, то и дело встречавшихся по пути… Но только не для отчаявшейся маркизы. Все эти влюбленные, как назло, выползли отовсюду, из всех щелей, словно уже наступило четырнадцатое февраля, до которого оставался еще практически целый месяц, и ничего кроме отвращения внушать не могли. Глядя на них и проходя мимо, Рицци нарочно цепляла на лицо надменно-презрительное выражение, которое из-за частых тренировок выходило у нее ну очень уж выразительным, и повторяла себе, что никогда не желала бы оказаться на их месте.

Но главная проблема заключалась в том, что ей хотелось. Хотелось неловких первых свиданий в дешевых кафе, букетов цветов и дурацких плюшевых медведей, и романтических прогулок за ручку под луной, как бывает у всех подростков. Размышляя об этом, Патриция чувствовала только боль и злость. Она уже далеко не подросток. И… она все пропустила.

Первый ее поцелуй случился в двадцать пять лет с человеком, который даже не догадывался о том, что Рицци его поцеловала. Он наверняка совсем не помнил ее и не ждал. И не факт, что вообще находился до сих пор в лечебнице Флеминга. Возможно, его отпустили домой или перевезли в одну из больниц земного мира…

Патриция сдерживалась как могла, чтобы не зареветь и не разнести полквартала, как настоящее чудовище, которым она и являлась. Отвратительная уродина в красивой маске, которую не исправят ни серебряное колье, ни даже подобранные профессионалом идеальные духи. Она пообещала Деметре покончить с глупостями и не портить себе жизнь. Знала бы дорогая подруга о том, что ее жизнь никогда толком и не начиналась…

Однако чертова надежда назойливым ручейком продолжала точить окаменевшее сердце, словно шепча: «Что же тебе в таком случае терять? Попробуй еще раз, самый последний… А что, если получится?»

Это проклятое, ненавистное «а что, если», о которое она обламывалась каждый раз, когда подходила, улыбалась, писала очередному лицу противоположного пола… Сколько специалистов было посещено, сколько научных книг просмотрено… Упорство привело только к одному – весь Нью-Авалон узнал о ее специфической проблеме. И гребаная надежда была права только в одном: терять Рицци Альфано и в самом деле было нечего.

Вздохнув и впившись до крови ногтями в ладони, она все же ступила на первую ступеньку лечебницы, поднялась, потянула на себя ручку двери и вошла внутрь. Единственным решением, чтобы избавиться от раздражающих мыслей о Шерле Прамнионе, ей представлялось поскорее стать отвратительной и для него тоже. Только так можно было покончить с этим и существовать дальше, по-прежнему стабильно и спокойно ненавидя весь мир.

– Подскажите, ваш пациент… – начала Патриция сдержанно, как могла, подходя к регистратуре.

– О, здравствуйте! Вы спрашиваете о Шерле Прамнионе? – приветливо поинтересовалась та самая медсестра, которая встретила их с Деметрой в прошлый раз. Подумать только, как будто иных медсестер в этой лечебнице не имелось! – Он чувствует себя вполне неплохо и будет очень рад вас видеть, если вы этого пожелаете, миледи!

– Проводите меня к нему, – смиряясь со своей участью, сказала Рицци.

Бывший глава светлых выглядел действительно неплохо, в чем она смогла убедиться лично через несколько бесконечно долгих минут, потраченных на путь до его палаты.

Шерл понравился Патриции с первого взгляда, еще в тот момент, когда она увидела его на собрании Верховного Ковена. Некоторые черты, вроде темной бронзовой кожи, сразу выдавали человека с индийскими корнями, другие же – например, прямой нос или совершенно европейский разрез глаз и радужка с синими отблесками – указывали на явное смешение кровей. Таких людей с уникальной и запоминающейся внешностью сложно было встретить не то что среди аристократов Нью-Авалона, но даже среди жителей всего архипелага.

Кто-кто, а Рицци уж точно умела выбирать из толпы самых привлекательных и труднодоступных мужчин, чтобы как можно скорее переболеть ими, словно тяжелой, но недолгой болезнью. Первым был Дориан Далгарт. А теперь…

– Доброго дня… мисс Альфано? – прервал поток ее мыслей вклинившийся бархатистый голос, и Рицци обнаружила себя вот уже как несколько секунд стоящей на пороге палаты и откровенно пялившейся на полусидящего на кровати Шерла.

– Доброго дня, мистер Прамнион, – поспешно ответила она, делая голос холодным и твердым, как лед. – Мне было поручено навестить вас от лица Верховного Ковена, справиться о самочувствии и заверить в том, что все искренне рады вашему чудесному возвращению.

– Такому ли чудесному, мисс Альфано? – вкрадчиво спросил Шерл Прамнион, и сердце Патриции кольнуло. Не мог ведь он в самом деле помнить, как она приходила к нему и как она… О боги! – Прошу вас, задержитесь ненадолго, раз уж пришли. Гостей у меня здесь бывает немного.

Кивнув и сразу гордо вскинув подбородок, Рицци прошла до своего обычного места на стуле возле его постели, где провела бессчетные часы… Размышлять о которых ей больше не хотелось, но которые назойливо лезли в голову против воли именно сейчас.

– Так как вы себя чувствуете? – спросила она, с неудовольствием отмечая, что голос ее все же потеплел на пару градусов.

– Что ж… – многозначительно протянул мужчина, обводя рукой палату. Взглядом Патриция проследовала за движением, мгновенно отмечая изменения в обстановке. На тумбочке возле кровати появились книги – Чарльз Диккенс, Кен Фоллет, Герберт Уэллс, на спинке кресла – небрежно накинутые на нее брюки, рубашка и теплое пальто. – Могу признать, что быть живым гораздо приятнее, чем существовать где-то на грани. Врачи говорят, чтобы я как можно больше ходил пешком и тем самым восстанавливал силы, но сделать это непросто, несмотря на всю их терапию и микстуры.

– У меня есть трость, – выпалила Рицци и мысленно поморщилась. Спокойнее, спокойнее, равнодушнее… Никто не должен ни о чем догадаться. – Я имею в виду… я понимаю вас, мистер Прамнион. События позапрошлого года так же вынудили меня оказаться на больничной койке, после которой приходилось заново учиться ходить. И эта трость теперь лежит без надобности. Могу прислать ее вам, если это хоть чем-то поможет.

– Был бы весьма признателен вам за заботу, – улыбнулся Шерл настолько понимающе, что Патриции вновь захотелось мгновенно применить чары перемещения.

Под его всепроникающим темным взглядом она ощутила себя даже в большей ловушке, чем тогда, на улице. И совершенно не понимала, кто из них пытался играть сильнее, – это рушило всю ее стратегию и выводило из себя. Как будто Рицци оказалась не в больничной палате, а посреди напряженной партии в покер.

– Быть может, вы развлечете меня своей компанией еще немного и расскажете о том, что я пропустил? – спросил мужчина в тот самый момент, когда она сделала едва уловимое движение телом, намереваясь встать и попрощаться. – Слышал, для Ковена трудные времена не заканчиваются?

– Так и есть, мистер Прамнион, – кивнула Патриция. – Трудные времена продолжаются для всех нас…

Увлекшись душевными терзаниями, она и вправду забыла о важном. О недавнем собрании правителей, где сообщали о возможных скорых природных катаклизмах и обсуждали отсутствие каких-либо значимых перемен на архипелаге после снятия проклятия, и о тайном проекте Тэда Кларенса, вознамерившегося выяснить причины этого как можно скорее… Политика никогда особо ее не интересовала. Даже в Штаб она когда-то рвалась только затем, чтобы попробовать пробиться в охотники и направить свою злость в нужное русло.

Тем не менее Рицци рассказала Шерлу все то, что ему необходимо было знать, прежде чем выписываться из лечебницы, и скоро с изумлением отметила, что беседа потекла плавно и естественно, без запинок, неловких пауз и шероховатостей.

– Значит, в Ковене начали сомневаться в проклятии, – подвел итог Шерл с таким видом, словно все понимал и в этом, чем опять заставил Патрицию напрячься.

– Несмотря на сложности, они ждут вашего возвращения, – сказала она. – Артур Эмброуз согласится на предложенную ему должность и станет последним по счету, но ваше место сохранено за вами.

– Оказывается, если хочешь стать всеобщим героем, нужно лишь чтобы тебя вовремя смертельно ранили. Это забавно. Но, разумеется, я буду рад оказанной мне чести и постараюсь посетить ближайшее собрание, – усмехнулся мужчина и вновь внимательно посмотрел на нее. – Что же насчет вас, мисс Альфано?

– Насчет меня?.. – переспросила Рицци, стараясь отвести взгляд, но безуспешно. Темно-синие глаза Шерла Прамниона притягивали, предвещая скорый крах.

– Вы заглянете ко мне завтра? – спросил он с подкупающей улыбкой.

– Все может быть, мистер Прамнион, – сказала Патриция, улыбнулась в ответ и почувствовала, что ее каменное сердце в один миг покрылось трещинами такими же глубокими, как и душа.

* * *

Бледное нью-авалонское солнце медленно прошествовало вниз к горизонту сквозь череду алых облаков, над заиндевевшими вересковыми полями и одинокими черными деревьями. Течение жизни сельской местности ощущалось совсем не так, как в столице, и Деми Лоренс, вернувшаяся на Вайлдхант в свой одинокий Лост-хаус, осознавала это со всей отчетливостью.

Стоило только увидеть свой мертвый сад и подвергнуться нападкам наседающей с расспросами Рут, как стало очевидно: от проблем нигде невозможно укрыться. За длинным днем последовал такой же длинный вечер.

Деметра, разумеется, отправила письмо с объяснениями своего внезапного отъезда в Кроу-хаус и рассчитывала на понимание, но моментально обожглась о гневное ответное письмо от Дориана, который места себе не находил всю ту ночь, когда она добиралась от Вэлфорд-холла до маленькой деревушки.

Чувствуя вину – вновь эту вечную, не проходящую вину – за то, что незаслуженно обидела парня, эгоистично не подумала о его чувствах, приняла сиюминутное решение… Деметра думала только о том, как она устала. Если бы нашлось какое-то место, где можно было бы по-настоящему спрятаться от всех… от абсолютно всех знакомых, она отправилась бы туда не задумываясь. Клетка день ото дня становилась теснее.

Она завтракала, обедала и даже ужинала в одиночестве, не чувствуя вкуса ни еды, ни напитков. Экономка Рут явно замечала это и потому к позднему вечеру постаралась порадовать хозяйку принесенным в гостиную великолепным сливочным тортом со свежей клубникой, невесть откуда взявшейся посреди зимы.

За окном уже стемнело до такой степени, что Деми легко могла различить свое отражение – тощее, бледное, до невозможности изнемогшее, напоминающее призрака куда больше, чем живого человека. Отражение впечатлило ее так сильно, что торт, а вместе с ним и чай остались без внимания.

Рут заметила и это.

– Вы тоскуете по земному миру, госпожа? – спросила она с явной неловкостью в голосе. Экономка была одной из тех немногих людей, которых разрешено было посвятить во все проблемы. – Хотите, я привезу вам что-нибудь оттуда? Что-нибудь, что будет напоминать о доме?

– О доме, – тихим эхом отозвалась Деметра. – У меня никогда не было дома, Рут.

– Но отчего тогда… У вас ведь есть дом здесь. Неужели существуют какие-то причины, по которым Лост-хаус не может им стать? – все еще неуверенно поинтересовалась экономка. – Не может же все дело быть только в природе…

– Ты не понимаешь. Я скучаю не только по голубому небу и зеленым растениям, – покачала головой Деми, поднимаясь и направляясь к окну. – Я хотела бы навсегда забыть о своей слабости. Хотела бы поехать туда, куда захочу, без чьих-либо указаний, наставлений или претензий. Хотела бы просто жить, не думая о смертях и опасностях. Для многих жителей Нью-Авалона, и даже для тебя, открыты большинство из этих возможностей. А для меня их просто нет. Мне кажется, я существую по заранее составленным правилам, отклонение от которых означает лишь гибель. Человеку не место на Нью-Авалоне. Поэтому мне грустно.

– Вы хотели бы свободы… – упавшим голосом подвела черту служанка.

– Да, – жестким тоном ответила Деметра, дотрагиваясь пальцами до своего призрачного отражения. – И как только для меня откроется хоть малейшая лазейка, Рут, можешь не сомневаться, я ею воспользуюсь.

– Хотела бы я хоть как-то помочь вам…

– Если хочешь помочь, будь добра, не дай пропасть торту, – горько ухмыльнулась Деми. – Уверена, что в иных обстоятельствах он бы мне понравился.

Отвернувшись от окна, она прошествовала по залу и вышла в холл, где на вешалке висело ее пальто, которое нарочно попросила не убирать в гардеробную. Надев его и закутавшись в шарф, Деметра вышла на улицу, где звенящий морозным инеем день превратился в непроглядную и жуткую зимнюю ночь.

Тонкий слой льда похрустывал под ее ногами, глубокое дыхание вырывалось облачками пара. Деми обошла дом с правой стороны и некоторое время слонялась по еще одному умершему саду, в старые времена украшавшему особняк.

Смахнув перчаткой со старой скамейки снег и присев на нее, несмотря на холод, она вдруг вспомнила слова сестры:

«Я пришлю тебе красное платье. Оно будет очень хорошо смотреться на контрасте с белым».

Красное платье на фоне белого снега… Да, должно быть, зрелище будет и вправду эффектным.

Она не испытывала ни малейшего желания становиться подружкой невесты. И уже не была уверена, способна ли вообще когда-нибудь помириться с Рубиной… Коварный план сестры удался на все сто процентов, приведя Деметру в куда худшее состояние. Прекрасная затея: отомстить обидчику своим собственным счастьем.

Даже у Рубины, до сих пор скованной обязательствами перед Ковеном, свободы выбора имелось куда больше, чем у Деми в текущий момент.

У нее было будущее и планы на него. У Деметры – нет.

Недавнее разумное и взрослое решение не ввязываться во что-то сомнительное было забыто. А вместо него возникло противоположное, импульсивное и жгучее, нарастающее с каждой секундой желание сделать что-то дикое, ввязаться в нечто опасное, совершить хоть какой-нибудь необдуманный поступок, лишь бы ненадолго почувствовать себя живой. Деми понимала: она все еще пыталась вырваться из клетки. Как делала это всегда. Всю жизнь. Даже до того момента, когда оказалась заперта в одном маленьком мире.

Вернувшись в дом, она велела Рут подать экипаж.

* * *

Поблизости от деревни Эслип-Кинг имелось лишь одно место, в котором Деметра могла бы полноценно реализовать свою нездоровую тягу к риску. И в очередной раз она увидела его задолго до того, как подъехала ближе.

Горящий фонарь, освещавший темную дорогу, и мрачный фасад заброшенного особняка, возвышающегося за ним. Грейграунд-мэнор. Дом с приведениями, которого боялись посетители паба, взрослые мужчины. Самый подходящий аттракцион для проклятой девочки с вечными проблемами в жизни.

Огромные окна казались пустыми мертвыми глазницами, а свет, падающий снаружи, словно бы играл на битом стекле, рисуя тени на облупившихся стенах. Она легко нашла дорогу внутрь, уперев ногу в одну из статуй, украшавших цоколь, и подтянувшись, держась за карниз. Ботинком выбила остатки стекла в раме и перешагнула через нее, в следующую секунду спрыгнув на пыльный ковер.

Деми не было страшно.

Этой ночью она решила всецело довериться своему безумию, обещавшему спасение от до смерти надоевшей тоски. И маленькое приключение в духе охотников за приведениями могло стать действительно неплохим развлечением.

Деметра уже представляла, как полночи бродила бы по обветшалым коридорам, воплощениям очередного кошмарного сна, вздрагивая от каждого шороха, а после выяснила бы, что байки местных оказались лишь выдумкой, и вернулась бы домой к рассвету уставшая, но гордая и довольная собой… как вдруг действительно услышала какой-то посторонний звук.

Она вспомнила самую худшую ночь в Вайерд-хаусе, когда точно так же замерла на месте, прислушиваясь. Тогда Деми пробралась на кухню и взяла нож, надеясь, что он спасет от убийцы, не зная, что в тот момент на нее так подействовали защитные чары дома. Но разве здесь, на Вайлдханте, в старом особняке, мог скрываться тот, кто пожелал бы ей мгновенной смерти? Едва ли.

Замутненный разум явил Деметре все те опасные ситуации, в которых ей довелось побывать, и в конце концов перед глазами вспыхнула темная камера и силуэт стоявшего над ней Коула Ларивьера.

– Зря ты тогда не убил меня, братец, – пробормотала она себе под нос, возвращаясь в реальность. – Вот так окончательно и сходят с ума.

Если бы Деми знала, как плохо ей будет после долгожданной и триумфальной победы, то умоляла бы Коула добить ее, чтобы не мучилась.

Сквозь разбитое окно внутрь бывшей гостиной проникала зловещая симфония зимней ночи. Сквозняк свистел будто плач забытых душ, запертых в запустелых комнатах. Каркали вороны. Скрипели перекрытия. Не один, а целый ворох самых разных звуков наполнял собой старое здание.

И все же Деметра, пусть даже и выжившая из ума, была уверена, что посторонний, явно чуждый звук ей не померещился.

Она крадучись пошла вперед по анфиладе, преодолевая комнату за комнатой, и все больше убеждаясь в том, что когда-то абсолютно точно уже видела эти обветшалые интерьеры… И так же стремилась вперед, дальше и дальше, несмотря ни на что. Да, она не просто представляла себе кошмарный сон, она когда-то действительно видела его…

В тот самый день, когда вернулась в свой проклятый дом после злополучной вечеринки в клубе Рейвен.

Все это явно было неспроста.

Когда Деми вышла в холл, посреди которого возвышалась исполинских размеров мраморная лестница, уводящая на второй этаж, стал виден едва заметный свет, пробивающийся откуда-то сверху.

Не задумываясь ни над опасностью, ни над тем, к чему вообще могли привести ее действия, Деметра поднялась. Внезапно оказалось, что пыль, ошметки осыпавшейся штукатурки и прочий мусор перестал мешаться под ногами – его не было там вовсе. На полу имелся хоть и старый, но вполне чистый паркет, тщательно вымытый и подметенный.

Заглянув в комнаты, выходящие окнами на главный фасад, Деми увидела в них все то же запустение, но свет шел вовсе не из них.

Он шел из глубины дома, как и поведал мистер Эббот, рассказывая свою байку в пабе. И скоро выяснилось, что задние комнаты Грейграунд-мэнор, окна которых скрывались за плотной стеной дремучего леса, вовсе не выглядели заброшенными. Напротив, они были неплохо освещены и уютно обставлены. В них, очевидно, кто-то жил.

Пройдя еще чуть дальше по коридору, Деми зашла в гостиную, где ее уже ждали те самые призраки.

– Так и знала, что наша пташечка найдет нас первой, – с удовлетворением заметила сидящая в кресле Вильгельмина Спирита, отставляя на столик чашку с недопитым чаем. – От судьбы, как говорится, не уйдешь…

Деметра остановилась в дверях, разглядывая вовсе не уважаемого магистра, а сидящих рядом с ней на диване иных достопочтенных особ. Пожилую цыганку с густо подведенными глазами и цветастой шалью, и юную смуглую девушку такой дивной красоты, какую редко можно было встретить даже на обложках журналов.

– Вот это сюрприз, – проговорила Деми неприятным тоном.

Она узнала убитую Коулом Файру Спириту и ее дочь Лику, трагично погибшую невесту Дориана.

«Призраки» поместья Грейграунд, живые и во плоти, смотрели на нее едва ли не улыбаясь.

Не оставалось сомнений в том, что байка и вправду предназначалась лишь для того, чтобы запугать охочих до подобных историй деревенских жителей. Но как поступить с внезапно открывшейся правдой, Деметра не знала.

Глава 6. Клетка для соловья

– Потрудитесь объяснить, Вильгельмина, – проговорила Деметра, едва сдерживая эмоции, подступающие к горлу, как тошнота. – Зачем вы разыграли спектакль для жителей Эслип-Кинга? И как эти призраки прошлого восстали из мертвых?

Магистр снисходительно посмотрела на нее, а Файра Спирита недовольно покачала головой.

– Видно, девочка не настолько умна, – сказала цыганка, поджимая губы.

Лика молчала, разглядывая гостью с каким-то одним ей известным интересом.

– Садись поближе к огню, птичка, – радушно улыбнулась Вильгельмина наконец и указала ей на свободное место возле столика. – Зимние ночи в Грейграунд-мэнор всегда очень холодны.

Медленно проходя к камину, Деми не спускала глаз с оживших мертвецов. Файра и Лика выглядели неплохо и практически ничем не отличались от обычных людей внешне. Однако нельзя было не отметить, что их кожа до сих пор сохраняла слегка сероватый оттенок и казалась такой тонкой, что под ней просматривались сосуды и капилляры. Двигались мать и дочь тоже несколько заторможенно, словно бы с трудом вспоминали, каково это – быть живыми. И все же движения выглядели вполне скоординированными, а взгляды – здравомыслящими.

– Вам нужно было отдаленное место, где вы могли бы спрятаться, это понятно, – сказала Деметра вслух, присаживаясь на бархатный пуф. – А байка о призраках должна была отпугнуть любопытных от этого места, если бы они случайно заметили в комнатах свет.

– Моим правнучкам необходимо было научиться владеть и правильно взаимодействовать со своими новыми телами, чтобы те их не отторгали, – пояснила Вильгельмина. – Этот процесс малоприятен людскому взгляду. Мы боялись, что нас попросту не поймут или обвинят в одном из самых страшных видов темных чар, запрещенных законами Верховного Ковена.

– Вы говорите о некромантии? Но они ведь не… – Деми растерянно замолчала, не понимая, как вести себя в присутствии подобных «существ». – Я имею в виду, они ведь не мертвые, а живые. Они не выглядят так, как будто их только подняли из могил.

– Верно, мы живые, – отозвалась Лика Спирита, и Деметра удивилась тому, как приятно и мелодично звучит ее голос. – Такие же, как и ты.

– Но год назад они выглядели гораздо хуже, – добавила Вильгельмина. – Приходилось многому их учить, заново воспитывать… К счастью, процесс адаптации идет очень быстро, и все воспоминания восстанавливаются. Еще пара дней, и не останется ни одной черты, отличающей их от тебя или меня.

– Год назад… – задумчиво повторила Деми. – Чтобы оживить Дориана, мне понадобилась самая сильная на свете светлая магия. Что же пришлось сделать для этого вам, Вильгельмина?

И без того блестящие, словно отполированный черный янтарь, глаза Лики вспыхнули еще больше при упоминании имени Дориана. Заметив это и ощутив прилив ревности, которой раньше не испытывала, Деметра поспешно перевела взгляд на магистра. Вильгельмина улыбалась, не желая выдавать свои тайны.

И все же молчание ей не помогло.

– О чем это я, – протянула Деми, вспоминая события позапрошлой осени, моментально приблизившие ее к разгадке. – Ведь я же практически сама принесла вам эту силу на блюдечке. Все дело в печати «метаморфоз», не так ли? Для этого она была нужна вам на самом деле?

– А ты называла ее глупой, Файра. Нет, наша пташка гораздо умнее, чем ты думаешь, – посмеиваясь, отреагировала старая волшебница, а затем повернулась к гостье. – Все так, как ты и сказала. Мой род угас, и это очень тревожило меня, когда я жила на Эйрине. Тогда-то и нашелся способ все исправить. И все же я не плохой человек и не сделала ничего дурного. Иначе печать мне бы не подчинилась, как ты знаешь.

– По-вашему, вы можете воскрешать давно умерших людей и считать, что ничего страшного в этом нет? – в один миг взвилась Деметра, рассерженная снисходительным отношением. – Даже у такой магии обязательно должны быть последствия! Особенно у такой!

– И все же после того, как вы с Дорианом случайно увидели Файру и Лику на ночной прогулке, я решила рассказать тебе обо всем, – проговорила Вильгельмина. – Иначе бы ты не приехала сюда сегодня.

– Вы применили ко мне чары принуждения? На вечеринке Рубины, когда дотронулись рукой до моего плеча… – убитым тоном озвучила Деми свою догадку. – Что вы задумали, Вильгельмина? Кто еще знает о ваших новых воспитанницах?!

Стоило почти увериться в своем полном сумасшествии, как выяснилось, что без чар очередной чокнутой старухи не обошлось. Неужели Вильгельмина не понимала, что, оживив Файру и Лику… Но нет, разумеется, она все понимала! Что будет с людьми, знавшими их, когда они увидят недавних мертвецов во плоти и здравии? Что будет, если Дориан увидит свою бывшую невесту?..

Парень предупреждал ее о чарах принуждения… Да и воскрешение родных казалось частью куда более масштабного плана магистра, в котором Деметре, по сложившемуся обыкновению, уготовили роль пешки. Возможно, в самый последний раз.

– Не переживай, дорогая. Я верю, что в итоге все образуется наилучшим образом, – заверила Вильгельмина и, дотянувшись, накрыла ее ладонь своей.

* * *

Тихий рассвет пробивался сквозь полутьму комнаты, когда Деметра проснулась в уютном и безопасном Лост-хаусе. Тонкие лучи красноватого утреннего света создавали мягкие тени на стенах, а от окна, покрывшегося морозными узорами, сквозило прохладой.

Потянувшись под пуховым одеялом, Деми позволила себе насладиться моментом расслабленности после приятного сна, который был редкостью в последние дни. Глаза скользнули полукругом, восстанавливая знакомую картину спальни. Высокие полированные деревянные стены, тяжелые портьеры с элегантным узором, уголок с книгами и кресло с низким столиком перед камином. Справа от кресла короткая лестница вела на маленькую квадратную площадку, огороженную перилами со столбиками, – там находилась дверь в гардеробную. Все было на своих местах, как и всегда. Однако с каждой секундой реальность набирала обороты, словно она возвращалась из другого мира в привычное, хотя и несколько сонное состояние. Воспоминания о приключениях прошлой ночи не оставляли места для хорошего настроения.

Деметра не помнила, как вернулась домой и легла в кровать, и становилось понятно, что без очередного проявления магии здесь не обошлось. Злость и недоумение всколыхнулись в груди. Она чувствовала, будто мысли отныне принадлежали ей не полностью. Казалось, кто-то вторгся во внутренний мир и теперь легко потягивал за ниточки, направляя ее, как куклу.

Еще недавно Деми принимала такие ощущения за проявления болезни рассудка, но после визита к чете Спирита разница между примененными к ней чарами и настоящим сумасшествием ощущалась отчетливо. Она не смогла выяснить, чего именно добивалась Вильгельмина, но была уверена в одном: позволять манипулировать собой таким бесцеремонным и очевидно запрещенным способом нельзя. Требовалось остановить магистра, зашедшего в своих интригах слишком далеко.

И сделать это нужно было как можно скорее, пока Деметра не совершила еще какую-нибудь глупость по чужой указке.

Приподнявшись, она посмотрела на прикроватную тумбочку, где на медном подносе стояли графин с водой и хрустальный стакан, ежедневно приносимые экономкой Рут. Деми уже протянула к ним руку, когда весь мир вздрогнул. Кровать затряслась, словно под ней что-то прошло. Несколько мягких подземных толчков ощутились со всей отчетливостью, и посуда зазвенела, испустив легкий звук.

Секунда, и в спальне стало настолько тихо, что Деметра приняла было неясную вибрацию за последствия чар и игру воображения. Но вдруг топот ног послышался в коридоре. Еще через мгновение в спальню ворвалась Рут с пальто и шарфами в руках. На ее лице застыла смесь беспокойства и ужаса.

– Госпожа, – выдохнула она. – Госпожа, с вами все в порядке? Вставайте, нужно одеться и выйти на улицу! Землетрясение может повториться!

Бросив верхнюю одежду на кресло, Рут буквально взлетела по четырем ступенькам и скрылась в прилегавшей к спальне гардеробной. Не проведя там и минуты, она тут же вернулась с шерстяным темно-синим платьем, схожими по оттенку теплыми колготками и идеально подходящими к ним полусапожками на аккуратном каблуке, наверняка составив образы заранее и разложив их в понятном лишь одной ей порядке.

Спрятавшись за ширмой, Деми скинула шелковую сорочку и облачилась в предложенный наряд. Беспокойство оказалось заразным, а воспоминание о прошлом землетрясении – пугающим, и потому руки дрожали, пока она пыталась справиться с молнией на платье. Рут пришла на помощь, и скоро они, уже полностью одетые, вместе выбежали на широкую лестницу, ведущую вниз.

Величественные стены Лост-хауса казались непоколебимыми, и все же легкие дрожания напомнили о том, что даже такое место, существовавшее уже несколько веков и пережившее многое, не может полностью устоять перед могуществом природы.

Когда они достигли большого холла, землетрясение усилилось, и великолепные люстры чуть заметно покачивались на потолке. Поднявшись из подвальной кухни, девушек догоняла миссис Паттифейр, полноватая и румяная женщина неопределенного возраста в ярко-зеленом пончо и с вязаной шапочкой на голове. В руках, экипированных в стеганые прихватки, она держала большую и тяжелую на вид кастрюлю, из-под закрытой крышки которой пробивался пар.

Втроем они смело пересекли холл, удерживая равновесие, и выбежали на улицу. Зимний воздух окружил их, и Деметра с облегчением выдохнула, ощущая покалывающую свежесть на своих щеках. Мимо них проносились тонкие снежинки, искрящиеся в утреннем свете.

Хватило минуты, чтобы отдышаться, пока пейзаж вокруг покачивался так неспешно и плавно, как если бы остров ожил и теперь тоже вместе со всеми наслаждался прелестями зимы и дышал полной грудью. Затем, после этого внезапного бунта, природа решила, что пора бы и успокоиться. Деревья вокруг особняка замерли, и вновь повисла непривычная тишина, затянувшаяся еще на какое-то время. Миссис Паттифейр, сплошь окруженная паром, валящим из кастрюли, и, видимо, уставшая ждать, присвистнула.

– И это все? Я испугалась, как бы кухня не развалилась, – бывало такое раньше… А теперь уверена, что не найду там ни единой трещинки, – выдала она, с подозрением осматриваясь, будто пытаясь отыскать в окружавших их пустошах намеки на новые, более сильные подземные толчки. – Землетрясение случилось, когда я только-только развелась со своим вторым муженьком, потом одиннадцать с лишним лет тишины, и снова землетрясение… Полтора года прошло, и на тебе, опять начинается! Но вот что я вам скажу – никакая стихия больше не сможет навредить моим фирменным рецептам!

– Поэтому вы взяли с собой кастрюлю овсянки, миссис Паттифейр? – с едва заметной улыбкой спросила Рут, явно не удержавшись.

– А то как же! Овсянка, приготовленная по моему особому рецепту, останется цела, что бы ни случилось, – сварливо заметила кухарка. – Но хоть еще один раз, хотя бы один… и клянусь, я пойду работать в «Шеффердс Пай» или в «Виловисп» – меня туда, знаете, уже не единожды звали. В Англии, конечно, магия не в почете, зато с безопасностью там совершеннейший порядок!

– Полно вам, дорогая. Все уже успокоилось, как вы заметили, – примирительно сказала Рут и посмотрела на Деми. – Госпожа… Идемте назад, пока старания миссис Паттифейр совсем не остыли?

– Спасибо за предложение, Рут, – протянула Деметра, вновь мысленно посмеиваясь, – настолько комичным казался ей дуэт кухарки и экономки. – Но я предпочту прогуляться до Эслип-Кинга.

– А как же завтрак, мисс? – удивилась экономка, переглядываясь с миссис Паттифейр.

– Перехвачу что-нибудь в деревне, – заверила их Деми. – Правда, не переживайте за меня. После такого пробуждения мне хочется пройтись и все обдумать.

Она направилась по занесенной тонким слоем снега тропинке, прежде чем слуги успели хоть что-то возразить.

Однако фактов для размышления, равно как и странностей на Нью-Авалоне, накопилось достаточно, и новое пробуждение стихии было лишь маленькой их частью. Деметра застряла в магическом мире и отчего-то периодически теряла память – это раз, Вильгельмина Спирита оживила своих правнучек и без страха применяла чары принуждения направо и налево, очевидно что-то задумав, – это два, и природа ничуть не поменялась после снятия проклятия, а землетрясения стали происходить чаще – это три. И все происходящее не могло ее не волновать, так как касалось напрямую. Даже покончив с политикой и уехав жить в глушь, она чувствовала, что не могла оставаться в стороне.

Деми начинала сильнее злиться от того, что магистр совершенно точно ее недооценивала. Подобную ошибку совершали и другие люди до нее. Например, Ортруна Рейвен или Винсент Ларивьер… В какой-то момент, разбивая каблуками лед на тропинке, она даже задумалась над тем, возможна ли какая-то особая связь между этими тремя личностями из девятнадцатого века… Но нет, конечно, их связывала лишь эпоха. Ответ на интриги Вильгельмины крылся в чем-то другом.

По мере того, как Деметра приближалась к деревне, она замечала все больше признаков цивилизации – дым, виднеющийся из-за деревьев, который вырывался из труб на крышах домов, и свежие следы на снегу, оставленные жителями.

На улицах Эслип-Кинга было чуть многолюднее, чем обычно, а голоса казались громче и взволнованнее. Все обсуждали случившееся землетрясение, собираясь небольшими группами и останавливаясь посреди дороги, чтобы поделиться впечатлениями. Встревоженные случившимся, они в кои-то веки не обращали внимания на таинственную леди из Лост-хауса, и Деми даже почувствовала себя защищенной.

Она прошла, как обычно, мимо домиков с соломенными крышами и деревянными ставнями на окнах, мимо почты и паба «Под горой» по направлению к отравленному морю. Солнце в кроваво-красном небе поднималось выше, и снег под ногами быстро таял, превращаясь в обычную зимнюю слякоть.

Возле низкого каменного забора и предупреждающих табличек, ограждавших пляж, стояла девочка в черном пальто, глядя на скрывавшийся в дымке горизонт. Волосы ее были заплетены в две тонкие косички, а бледное лицо выглядело безмятежным. Когда Деметра подошла ближе и встала рядом, маленькая незнакомка не подала и виду, однако затем повернулась к ней.

– Вы – Деметра Лоренс? – спросила она, внимательно глядя большими темными глазами. – Простой человек без каких-либо способностей в мире магов, верно?

– Откуда ты это знаешь? – неприятно поразилась Деми, поспешно пытаясь припомнить, могла ли она быть знакома с этой девочкой раньше, и как та сумела раскрыть самый страшный ее секрет.

– Мне рассказала об этом наша кухарка, миссис Марш. Она печет сегодня пирог с осенними грушами, – с честным видом ответила девочка и приветливо улыбнулась. – Меня зовут Грим Фаталь. Не желаете заглянуть к нам в Ашерс-фолл на кусочек пирога и поболтать?

* * *

Деметра зашла в гостиную особняка и словно бы переступила порог в иную эпоху. Интерьер этой комнаты был пропитан викторианской темнотой, скрывавшей страшные тайны и пыльные воспоминания. Помещение выглядело настолько переполненным, что глазам потребовалось время, прежде чем разобрать каждую деталь. Мебель, антиквариат и предметы искусства заполоняли собой все свободное пространство.

Через запыленные стекла огромных окон проникало утреннее холодное солнце. Несмотря на почти минусовую температуру снаружи, дверь на террасу была распахнута настежь, открывая вид на бескрайнее отравленное море.

Ашерс-фолл определенно являлся еще одним местом, в котором Деми никогда и ни за что не захотела бы жить. Однако ее маленькая собеседница и этот особняк сочетались между собой настолько эстетично, насколько вообще могли подходить друг другу готический дом и бледная девочка с черными волосами.

Поразившись этому открытию, Деметра вдруг на мгновение узнала в Грим Фаталь себя в раннем детстве. Тогда, должно быть, она выглядела так же.

Несмотря на невысокий рост, в стройной фигуре Грим, затянутой в темное платье, проглядывало что-то грациозное, а черные глаза были полны мудрости и детской наивности одновременно. Но еще в ее взгляде проскальзывала какая-то мистическая угроза, будто бы тайная магия, непостижимая для обычных смертных. Самая юная правительница из членов Верховного Ковена Нью-Авалона казалась вырванной со страницы старинной книги сказок. И очень, просто до ужаса, напоминала проклятую копию Лилианны Эмброуз.

Эти необъяснимые совпадения, помимо всего прочего, вынудили Деми принять приглашение. Она жаждала ответов, и Грим тут же стала для нее еще одной частичкой смертельной головоломки, из которой невозможно было выбраться.

– Ты как соловей, – сказала Грим Фаталь, нарушая долгое молчание.

– Что? – переспросила Деметра, удивленная подобным сравнением. – Почему это я – как соловей?

Девочка пожала плечами и подошла к комоду, с которого, привстав на цыпочки, сняла круглую латунную клетку с механической птичкой внутри. Она вернулась к дивану, на котором сидела Деми, и поставила клетку на стол перед ней.

Несколько поворотов ключа – маленький соловей встрепенулся, как живой, и запел. Однако запел как-то надрывно и душераздирающе печально.

– Живые соловьи не поют в неволе, – сказала Грим Фаталь, выразительно посмотрев на Деметру. – Угодив в клетку, они бьются об нее до самой смерти или вовсе сходят с ума. Эту птицу подарила приемная мама, когда мне исполнилось пять. Посмотрев на тебя, я почему-то сразу подумала о ней. Наверное, тебе тяжело приходится в этом мире?

– Так и есть, – признала Деми, с содроганием вспоминая свои собственные мысли о птице и клетке, когда она решила отправиться к «мосту». Не могла же эта девочка каким-то образом проникнуть в ее голову? Или все же… могла?

Когда соловей смолк и гостиная вновь наполнилась шумом волн, разбивающихся о скалу, доносящимся с террасы, Деметра не удержалась от того, чтобы задать главный вопрос:

– Кто ты такая?

Грим Фаталь посмотрела на нее удивленно.

В этот момент в комнату одновременно вошли Вивьен Ашер и лакей с подносом, на котором размещались фарфоровая посуда и обещанный грушевый пирог.

– Не знала, что у нас гости, Грим. Ты могла бы и предупредить, – с дружелюбным видом проговорила Вивьен. – Рада встрече, Деметра. Я давно подумывала о том, чтобы пригласить тебя к нам. Живем на одном крошечном острове, почти в соседних особняках, и не общаемся. Даже странно…

– Не могу согласиться с тем, что это странно, Вивьен, – ответила Деми, глядя на то, как кудрявая колдунья садится рядом и с ходу тянется за куском пирога. Она не знала, как многое известно этой женщине, и не понимала, о чем можно было говорить в ее присутствии, а о чем – нет.

Подав угощение, лакей удалился.

– Я призналась мисс Лоренс в том, что мы знаем о ее секрете, – как бы между прочим сообщила Грим Фаталь, кладя кусок пирога и себе.

– Нам рассказала горничная, а ей – кухарка, – с виноватым видом поспешно вставила Вивьен. – Но можешь не беспокоиться, я сделала все, чтобы пресечь эти слухи. Будь уверена – дальше этого особняка они не пошли.

Деметра не спешила притрагиваться к еде, хотя пирог с румяной хрустящей корочкой и сахарной пудрой выглядел аппетитно.

– Для чего вам нужно защищать мои секреты? – неожиданно неприязненным тоном спросила она, до смерти уставшая от внезапно появляющихся в ее жизни таинственных людей, прикрывающих свои темные делишки «заботой».

– Просто потому, что это не наше дело, – пожала плечами Вивьен точно так же, как и Грим до этого. – Прости мою воспитанницу. Она часто не задумывается о том, какие личные границы пересекать нельзя. Я не имею ничего против того, что ты человек. Наоборот, с какой-то стороны даже печально, что для тебя все так сложилось.

– Выходит, вам от меня совсем ничего не нужно? – фыркнула Деми. – Вот это новость.

– Мало же тебе встречалось порядочных людей, раз ты настолько недоверчива, – хмыкнула в ответ Вивьен. – Но уверяю тебя, не все вокруг так же холодны и бесчувственны, как мир, в котором мы вынуждены жить. Мой дед Эдгар Ашер, добрая ему память, пытался протащить в Ковене закон, ограничивающий истребление светлых. Он предлагал не убивать детей светляков, а забирать их из семей и растить в специальных интернатах, чтобы впоследствии они стали союзниками темных магов. Тогда необходимость в светлой крови исчезла бы, и война прекратилась. За это его из Ковена и исключили. Магистр Ларивьер не хотел возвращать светлым хоть какую-то значимость.

– А вы помогли мне в финальном бою Пятидневной войны, – вспомнила Деметра, все же проникаясь к женщине расположением. – Значит, предлагаете общение?

– Максимально ненавязчиво, – усмехнулась Вивьен, бросая на Грим весьма выразительный взгляд. Вид у девочки в этот момент стал сконфуженным – она, казалось, поняла свою ошибку и сожалела о произведенном первом впечатлении.

Вопросов у Деми при этом не убавилось. А еще через пару минут, после того как гостья все же решила отведать пирог, Грим выпалила, явно не сдержавшись:

– Прошлой ночью мисс Лоренс была в Грейграунд-мэнор.

Хлоп! Ладонь Вивьен Ашер звонко встретилась с ее собственным лбом, а щеки быстро стали пунцовыми.

– Грим! Ну сколько раз тебя можно предупреждать! – выкрикнула женщина со смесью гнева и стыда в голосе, от чего воспитанница вся сжалась, после чего посмотрела на Деми. – Деметра, прости нас, пожалуйста. Я говорила ей, много раз, но она не понимает…

– Грим умеет читать мысли? – поразилась Деми, отставляя тарелку с пирогом на стол. Ситуация вдруг показалась ей забавной, и многое насчет странного поведения девочки разом прояснилось.

– Если бы только читать мысли… – вздохнула Вивьен Ашер и, словно бы извиняясь за крик, ласково потрепала воспитанницу по волосам. – Грим, она… Словом, ей достались не самые простые и приятные способности…

– Я могу выходить за грань реального мира, – произнесла девочка серьезным жутковатым тоном. А затем улыбнулась и добавила: – Я знаю, что в Грейграунд-мэнор ты увиделась с ожившими Ликой и Файрой Спирита.

– Грим, ты… – начала было Вивьен, но осеклась. По выражению ее лица стало заметно, как сказанные девочкой слова постепенно доходят до ее сознания. Она с изумлением переспросила: – С ожившими Файрой и Ликой? Что это значит?

– Что… – Деми попробовала мысленно сформулировать ответ, когда ощутила неясную головную боль и машинально прикоснулась пальцами к виску, надеясь скорее почувствовать облегчение. Грим Фаталь тут же ответила за нее:

– Что Вильгельмина Спирита оживила их при помощи печати «метаморфоз». Для этого печать была нужна ей на самом деле.

– Вот ведь чертова старуха! – вскипела Вивьен еще больше. – Это все объясняет… Я гадала, для чего ей понадобилось с такой поспешностью принимать Грим в Ковен…

– При чем же здесь девочка? – удивилась в свою очередь Деми. Головная боль исчезла без следа.

– При том, что Вильгельмине, очевидно, нужно повесить на кого-то вину за содеянное, – сверкнув глазами, процедила Вивьен. – Никто в нашем мире не одобрит оживление мертвецов, когда об этом станет известно. А способности моей воспитанницы…

И тут Деметра поняла. Выдвинув Грим Фаталь на первый план и представив ее на обозрение всему Нью-Авалону, Вильгельмина Спирита уготовила девочке роль еще одной пешки. Каким же мог стать ее следующий шаг?

* * *

Улица Эмайна, на которую выходило окно палаты, довольно скоро упиралась в скучное серое здание, в котором, очевидно, располагались какие-то дрянные мелкие конторки. Рабочий день приближался к обеду, и потому, если присмотреться, можно было заметить замученных жизнью офисных работников, стайками выходящих из дверей и растворяющихся в близлежащих кафе и лавках.

Однако Рицци, сидящая в кресле и глядящая через стекло, готова была сейчас позавидовать всем этим людям. Ведь она все же зачем-то пришла к Шерлу Прамниону еще раз. По его просьбе, ни на что не надеясь, повинуясь осточертевшему «а что, если»…

Они уже побеседовали о делах, ничуть не изменившихся со вчерашнего дня, поговорили о литературе, в частности о романе Герберта Уэллса «Машина времени», который мужчина перечитывал в свободное время, нехватки коего не имелось, и Патриция ощутила острую тоску. Этим повторным визитом она лишь обманывала себя, притворяясь такой же, как все. Обычной девушкой. И Шерл, по всей видимости, пока не замечал никакого подвоха.

Он смотрел на нее так, как мог бы смотреть на любую свою знакомую, вел себя вежливо и обходительно… Глупо рассчитывать на большее.

– Занятно, что мы постоянно ищем способы заглянуть в будущее или каким-то образом пытаемся изменить ошибки прошлого, – проговорил Шерл, словно бы проникнувшись ее настроением. – Вам так не кажется?

Он сидел, как и прежде, на своей койке, только теперь к стене возле нее была прислонена трость с ручкой в форме головы дракона. Обстановка больничной палаты вовсе не должна была красить Шерла как мужчину, однако еще днем ранее Рицци убедилась, что ни окружающий интерьер, ни даже болезненный вид не уменьшали его природного магнетизма, притягивающего ее так, что сложно становилось отвести взгляд.

Любовь – это всего лишь смесь гормонов и первобытных инстинктов, простая химия в теле. В ней не могло быть ничего волшебного или возвышенного. Так Патриция всегда считала раньше, успокаивая себя в моменты наибольшего горя. Но сейчас ее больше раздражало то, что она ничего не могла с собой поделать.

– Ох, я изменила бы многое, – холодно проговорила она, отворачиваясь от окна и глядя на Шерла в миллионный по счету раз. – Жаль, что ни у кого из магов или волшебников никогда не имелось таких способностей – поворачивать время вспять. Но если бы они у меня были…

Против воли она представила, как они могли бы идти по улицам города, рука об руку, словно две половинки одной души, нашедшие друг друга в магическом мире. В ее фантазиях он говорил все те фразы, которые она ждала, которые обещали счастье и понимание… Едва не зарычав от злости, Рицци вскочила с кресла. И вид у нее наверняка стал по-настоящему грозным, поскольку Шерл сказал с усмешкой:

– Опасные речи, мисс Альфано… Не знаю, чем вам так не угодило прошлое, но уверен, что эти мысли ничем хорошим не заканчиваются. Я уже слышал что-то похожее от одной волшебницы, охваченной подобным гневом.

– Да неужели. Я-то считала себя весьма оригинальной, мистер Прамнион, – отреагировала Патриция, стараясь выровнять эмоции и дыхание. Как вдруг почувствовала нечто, похожее на укол интуиции. Что-то в словах Шерла ее особенно зацепило. – Кем была ваша знакомая волшебница, если не секрет?

– А если я скажу, что это секрет, вы разозлитесь еще больше? – поинтересовался собеседник, и в его глазах отчетливо читалось веселье.

Она прищурилась, понимая, что Шерл просто играет с ней, как с наивной дурочкой. Но кто-кто, а маркиза Альфано, заслужившая прочное звание главной стервы Эмайн Аблаха, уж точно не могла считаться ни наивной, ни тем более дурочкой. Мысленно ухватившись за слова, вызвавшие у нее подозрения, Рицци торопливо размышляла над ними.

– Бойтесь Старлинг… – наконец пробормотала она и с удовольствием отметила, что выражение лица Шерла изменилось. – Это были первые слова, которые вы произнесли, очнувшись. Старлинг и есть та «волшебница, охваченная гневом», я права?

– Блестяще, мисс Альфано, – одобрил Шерл и изменил положение тела, сев повыше и поудобнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Родовые древа персонажей см. в конце книги.

Вернуться

2

Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость! – Лат.

Вернуться

3

Где есть вина, там должна быть и кара. – Лат.

Вернуться

4

Так хочет Бог! – Лат.

Вернуться

5

Новая земля. – Лат.

Вернуться

6

Уверовав, увидишь. – Лат.

Вернуться

7

От моря до моря. – Лат.

Вернуться

8

Земля ничья. – Лат.

Вернуться

9

Дорога – это жизнь. – Лат.

Вернуться

10

Град Божий. – Лат.

Вернуться