# Пережить сегодня

Дмитрий Клопов

В мае 2028-го во всем мире начинается апокалипсис. Ожившие мертвецы разрывают на части наш привычный мир. Однако Андрею Яровому только предстоит узнать об этом. Он врач скорой помощи в Новосибирске и последние несколько лет не столько работает, сколько прячется от себя самого, потеряв жену в автокатастрофе. Мир рушится, и мужчина хочет уберечь своих родителей, которые остались жить в Подмосковье. Его путь к Москве, на вид прямой, но он петляет между предательством и коварством тех, чья истинная натура проявляется в обновленной реальности. Враги не всегда ведут себя как враги, а друзья больше не похожи на друзей. Андрей спасает того, кому лучше было оставаться запертым и связывается с такой девушкой, которую ему лучше никогда не сердить. Единственным, кто помогает удерживать намеченный курс, становится 17-летний Максим. Совсем скоро Андрей узнает цену каждого своего выбора.

## Глава 1. Андрей

Дверь магазина отчаянно скрипит и сопротивляется, когда я что есть силы захлопываю ее за собой. Прохладный воздух с каждым вдохом под завязку наполняет мои легкие, так что те едва не упираются в ребра.

Я зажимаю рот и стараюсь заглушить шум сбившегося дыхания. Все мое лицо мокрое от пота. Последний рывок забрал остатки сил, и я с опаской оборачиваюсь на дверь.

Пыль застыла на стекле грязными разводами и почти не позволяет разглядеть происходящее снаружи. Я смотрю на солнце, но вместо него над крышами безликих хрущевок тускло светит нечто невразумительное. Тем, кто остался снаружи, уже все равно, а вот мне так ничего не видно.

Я стираю со стекла немного пыли, чтобы впустить в комнату апрельский солнечный свет, и только после этого поворачиваю ручку двери, запирая ее изнутри.

– Так-то лучше! – подытоживаю я и отряхиваю руки от пыли.

В этот момент с улицы доносится шум. Больше всего он напоминает хрип безнадежно больного человека. Вслед за звуком в окне показывается рука этого бедолаги.

Серая кожа на ней покрыта мелкими царапинами, и под ногтями застряло не меньше килограмма грязи. За первой рукой к окну тянется вторая, потом третья, четвертая, пятая… Наконец, следом за бледными конечностями в окне появляются их владельцы.

Они напоминают людей, хрипящих пересохшими глотками после долгого путешествия по пустыне. Однако их выдают глаза. Зрачки этих безумцев как будто подернуты дымкой. Эти глаза просто не могут принадлежать живым людям.

Волосы на головах слиплись от грязи и торчат в разные стороны, как пучки старой соломы. Кожа на лицах и кистях рук болезненно бледная и кажется грубой, словно лист старого пергамента.

Однако, вопреки всем законам физики, химии, логики и самой жизни, эти, безусловно, мертвые люди вышагивают по тротуарам, позабыв о своей смерти.

За мутным бельмом глаз зрачки то замирают в одной точке, то вдруг резко бросаются в сторону, хищно озираясь в поисках жертвы.

Все чего теперь хотят эти ожившие монстры – это наполнить свои желудки теплым человеческим мясом. И я все еще остаюсь самой доступной целью в округе для их пропитания.

Сзади на эту странную компанию со всех сторон напирают другие зомби. Те из них, кто дотягивается до двери, скребут по стеклу скрюченными пальцами. Не чувствуя боли, они ломают о его поверхность ногти и продолжают давить телами на дверь. Мое убежище так долго не выдержит.

Раздается легкий хруст – первый предвестник надвигающегося конца, следом за звуком стекло покрывается сетью мелких трещин. Под весом гниющих тел дешевый стеклопакет прогибается внутрь, и из глоток зомби вырывается победный клич, похожий на звериный рык.

Их слишком много!

За две недели до этого.

Надсадно верещит сирена на крыше «Газели» скорой помощи. За стеклом проносятся вечерние улицы Новосибирска. Мы возвращаемся с места ДТП, и я без сил опускаюсь на сиденье.

Передо мной на носилках, с иглой капельницы в правой руке, лежит мужчина, испачканный свежей кровью. Сбитый пешеход скончался на месте, однако водителя мы еще могли попытаться спасти. Именно поэтому сейчас машина скорой помощи надрывается звуками сирены.

Старенькая «Газель» несется так быстро, насколько это вообще возможно на переполненных улицах Новосибирска. Так и не ответив на все предпринятые нами попытки его реанимировать, сердце бедолаги останавливается.

– Все, отмучился. Время смерти, Наташ? – спрашиваю я.

На бейдже на моей груди значится: «Врач скорой помощи Яровой Андрей Алексеевич». Напротив меня на скамейку грузно опускается короткостриженная блондинка, отнюдь не хрупкого телосложения, одетая в хиркостюм.

Ее нос выглядит так, словно пострадал в том же ДТП, но мне-то известно, что эта горбинка у нее с рождения. Из-за этой особенности добродушное лицо Наташи Померанцевой в профиль имеет сходство с хищной птицей.

Она смотрит на часы на своей руке и нервно сглатывает.

– Время, время… восемнадцать пятьдесят девять, – протягивает низким голосом Наташа.

– Тогда отключай его. Черт, немного не дотянул! – выдыхаю я с сожалением.

На кушетке между нами на спине лежит мужчина, сердце которого только что перестало биться. На вид ему немногим больше сорока, голова лысая, что твоя коленка, одет в обычную черную кофту и штаны цвета хаки, обильно пропитанные темной кровью.

Одежда разрезана, и через синюшную кожу неровно выступают сломанные ребра. К правой руке трупа все еще крепится тонкая трубка капельницы.

Из динамиков продолжает орать сирена. Надо бы приемный покой предупредить, что мужчина скончался. Я стучу кулаком в перегородку между кузовом и кабиной водителя.

– Костя, вырубай свою шарманку! И передай диспетчеру, что мужик отмучился, – стараюсь я перекричать вой из динамика.

Сирена над нашими головами смолкает. Наконец-то, а то у меня от нее уже голова начинает болеть. Наш водитель Костя бубнит в рацию, передавая сообщение, и та хрипит в ответ что-то нечленораздельное.

Автомобиль замедляется, качает нас на старых рессорах, и мы подъезжаем к Новосибирской областной клинической больнице. Пронзительно скрипят изношенные тормозные колодки, и «Газель» замирает.

– Пойду открою пока, – говорю я Наташе.

Я выхожу через боковую дверцу, обхожу машину и открываю створки задних дверей «Газели». Наташа наклоняется над трупом мужчины и отключает его от аппаратуры.

Она осторожно извлекает иглу капельницы… и внезапно глаза покойника открываются, и он резко садится на кушетке. Новоиспеченный труп хватает предплечье Наташи и впивается в него зубами!

– А-а-а-а-а! Пусти, дрянь… – истошно кричит Померанцева.

Я замираю как вкопанный. Бред какой-то! Это просто не может происходить.

Мужчина, который только что умер на наших глазах, не просто оживает, но жадно пожирает мою коллегу. Я со всей силы бью кулаком в лоб покойника.

Его голова на секунду мотнулась назад, однако тут же возвращается в прежнее положение. Оживший мужчина всем своим видом демонстрирует, что плевать на такое хотел, и отмахивается от меня как от надоедливой мухи.

Рука едва задевает меня, однако от неожиданности я теряю равновесие и заваливаюсь назад. На мгновение тело словно зависает в воздухе, однако законы физики все же берут надо мной верх и немилосердно прикладывают спиной об асфальт.

Падение вышибает остатки воздуха из легких, и я выгибаюсь от боли. Спина горит так, как будто по ней стегали плетью.

– Отвали ты чертов ублюдок! А-а-а! – Наташа колотит мужчину свободной рукой. – Помогите! Кто-нибудь!

Ее мольбы приводят меня в чувство. Я вскакиваю на ноги и вижу, как несчастная девушка тщетно пытается вырваться. Она извивается всем телом и несколько раз больно прикладывается головой и спиной о стенки кузова «Газели». Все это время безумный людоед продолжает пожирать руку Наташи.

Я открываю ящик и хватаю один из упакованных скальпелей. Пальцы дрожат, и мне едва удается справиться с дурацким пластиком!

Сжимаю его в кулаке и заношу над мужчиной. Безукоризненно заточенный скальпель, словно в масло, вонзается в спину мертвеца. И-и-и… ничего.

Тот не обращает никакого внимания на скальпель, глубоко застрявший в его загривке. В моем сознании словно зажигается воображаемая лампочка – идея!

В историях про зомби их всякий раз добивают выстрелом в голову. Я смотрю на зажатый в кулаке скальпель и, словно только теперь, осознаю, на что мне нужно решиться.

Пока инстинкты внутри меня берут верх над разумом, лезвие с чавкающим звуком покидает спину зомби. Я поднимаю скальпель снова и со всей силы обрушиваю его на голову воскресшего мужчины.

Острие легко пробивает его лысый череп, и в тот же момент зомби моментально валится на пол. Наташа обливается слезами и смотрит на свою обглоданную до костей руку, и только тогда наконец проваливается в спасительное забытье.

– Не-е-е-ет! Что вы творите? Помогите, ну помогите же! – кричит кто-то снаружи.

Однако сейчас звуки едва пробиваются в мою голову, словно им приходится пробиваться через ватное одеяло. Чьи-то руки обхватывают меня за плечи и отстраняют от кузова автомобиля.

Я опираюсь спиной на внешний борт кузова автомобиля, но к горлу тут же подступает тошнота. Жуткий спазм сгибает меня пополам, и следующие несколько секунд мой обед извергается прямо на асфальт.

«Одеяло», зажимающее уши, понемногу ослабляет свою хватку, и звуки возвращаются в мое сознание. Я выпрямляюсь, чтобы отдышаться, и вытираю рот рукавом.

Санитары на кушетке увозят окровавленную Наташу в распахнутые двери. Слева подходит долговязый водитель нашей машины скорой помощи и протягивает мне пачку, предлагая взять сигарету.

Я отрицательно мотаю головой. Меня, похоже, сейчас и так опять стошнит, а если еще и попытаюсь закурить… точно снова наизнанку вывернет. Саня несколько раз чиркает дешевой зажигалкой и, наконец, задумчиво закуривает.

В ноздри бьет резкий запах никотина. Раньше мне нравился сигаретный дым и даже немного успокаивал, но сейчас меня как будто водой из ведра обливают. Какого черта происходит!? Когда все вокруг успело окончательно свихнуться?

– Надя, из приемного, ментов вызвала, – тихо говорит Саня.

Невидимая вода из ведра окатывает меня второй леденящей волной. Вот черт! А ведь точно, для остальных это выглядело не только как спасение Наташи. Для них, пусть и для защиты, я кромсаю человека скальпелем. Бью… дважды… и убиваю!

Но я ведь точно знаю, что пару минут назад этот лысый урод сначала умер у меня на глазах, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся с того света обезумевшим монстром.

Нет-нет, Наташа может все подтвердить… она тоже видела… видела все, как было на самом деле! Ну да, точно! Она точно поможет мне… я надеюсь.

Я тяжело вздыхаю и обреченно прячу лицо в ладонях. Все мои попытки успокоиться остаются безуспешными. Лицо горит огнем, а руки продолжает бить крупная дрожь. Я отнимаю руки от лица и лишний раз убеждаюсь, как их колотит… Да как тут вообще можно успокоиться?

Ближайший отдел полиции находится всего в трех километрах от нашей больницы. Так что уже совсем скоро за мной приедут менты.

Нет, уверен, они, конечно, может, даже выслушают меня. Однако почему-то я практически не сомневаюсь, что уже завтра перееду на временное жительство в комнату с решетками на окнах.

Я осознаю это так отчетливо, как и то, что еще час назад мир был абсолютно нормальным. Временами серым и безрадостным, но все-таки нормальным. На грани слышимости от дороги доносятся первые звуки полицейской сирены.

Вот и все. Я чувствую себя воздушным шаром, из которого выпустили весь воздух. Меня накрывает волной апатии, и тело сковывает безразличием ко всему.

Я просто стою, прислонившись спиной к холодному борту «Газели» и смотрю на дорогу. Наверное, я мог бы сбежать… но сил просто не остается. Может, все-таки стоило взять сигарету?

Вой сирен быстро приближается. И наконец, мигая проблесковыми маячками, справа показываются два полицейских «Уазика». Они несутся на большой скорости в сторону больницы, а из динамиков на крышах надрывается сирена.

Ну конечно, нечасто, наверное, встречаются такие горе-убийцы, которые мочат людей среди бела дня, на глазах у половины больницы, да еще и в пяти минутах от отдела полиции!

Машины приближаются к съезду на парковку перед приемным отделением… и-и-ии… ничего. Гудя сиренами и не снижая скорости, «Уазики» проносятся мимо больницы в сторону окраины города.

Странно. Там их не ждет ничего, кроме частного сектора и Клещихинского кладбища. Я ничего не понимаю. Куда их несет – я же здесь?!

– Что это было? – спрашивает водитель и поворачивается ко мне.

Я недоуменно пожимаю плечами – хотел бы я и сам знать! Нервное потрясение забирает последние силы, и на меня наваливается вселенская усталость.

В этот момент весь безумный калейдоскоп недавних событий, словно клещами, сдавливает мой череп. Вместо ответа я молча мотаю головой и направляюсь к зданию больницы.

– Если они все-таки приедут за мной, передай, что я жду их в приемной, – бросаю я через плечо бесцветным голосом, обращаясь к Сане.

В этот момент к входу подъезжают еще две машины скорой помощи. Из первой аккуратно выводят мужчину и женщину, на руках и плечах которых отчетливо видны следы укусов.

Из второй машины следом за ними самостоятельно выходит мужчина. На его спине, чуть пониже шеи, также зияет рваная рана, словно кто-то пытался заживо содрать с него кожу.

Мои коллеги быстро проводят всех пострадавших мимо меня и скрываются за дверями. Если на них напала такая же ожившая тварь, как наш мертвый мужик, тогда им повезло, что они еще живы. А может, и не повезло.

Не представляю, какими могут быть последствия произошедшего. Но если честно, сейчас мне все равно – пусть с этим разберется кто-нибудь другой.

Я вхожу в приемное отделение. В комнате никого. Через открытые двери, ведущие в коридор, видно, что трое раненых оказались не единственными.

Из-за количества пострадавших больница напоминает гигантский муравейник и теперь весь персонал носится от одного к другому. Я тяжело опускаюсь в стоявшее в приемной кресло.

Только сейчас я понимаю, каким обессиленным себя чувствую. Усталость наваливается на меня всем весом и впечатывает в кресло… такое мягкое и бесконечно удобное.

У меня не остается ни сил, ни желания сопротивляться этому чувству, и я просто сдаюсь, закрываю глаза и мгновенно засыпаю.

## Глава 2. Катя

– Ма-а-а-ам! Мама! Может, не пойдем? Ну пожалуйста, давай вернемся? – спрашивает меня мой шестилетний сын.

Все внутри меня протестует и тоже изо всех сил тянет обратно… но я вместо этого продолжаю тащить за собой тяжелый чемодан с нашими вещами. Левое колесико сильно скрипит и едва крутится.

Наверное, грязью забилось или просто чемодан уже слишком старый. Боже, как же адски болит голова. Я стараюсь улыбнуться… но, кажется, получается не очень.

– Ну что ты, перестань, Вань. Мы же каждый год гостим у бабушки на ее день рождения. В этот раз ей исполняется семьдесят лет, так что, думаю, праздновать будем не меньше недели, – я вкладываю в ответ максимум позитивных ноток, на которые только способна в этот момент.

Ваня останавливается, однако я замечаю это только спустя несколько шагов. Натягиваю на лицо добродушную улыбку и непринужденно поворачиваюсь к сыну. Колесико чемодана не то издает предсмертный скрип, не то просто вздыхает с облегчением.

– Вас же у бабушки целых семь детей! Ну не приедешь в этот раз, никто и не заметит. А я у тебя один… давай просто по городу погуляем? – предпринимает еще одну попытку Ваня.

– Эх, Ваня-Ваня! А я думала, ты уже взрослый… – притворно вздыхаю я.

– Я взрослый. Взрослый! – сын тотчас заглатывает наживку.

– Хорошо – я тебе верю. Ты же знаешь, нам, взрослым, иногда приходится делать то, что нам не нравится. Папа вот тоже не очень любил свои командировки… – зря я упоминаю Кирилла, голос невольно дрожит, и на глазах предательски выступают слезы. – Он всегда хотел проводить больше времени с тобой. Ты же знаешь, каким папа был сильным? Поэтому, как бы он ни хотел быть с нами, он всегда находил в себе силы летать на работу в такие далекие страны. Теперь ты главный мужчина в семье, и тебе придется быть сильным. Сможешь помочь мне у бабушки?

Губы у мальчика дрожат, но он вытер подступившие слезы рукавом рубашки. Ваня шмыгает носом и засовывает руку в задний карман джинсов. Игрушку от киндера, что ли, туда положил? Он извлекает руку из кармана и зажимает ее в кулаке. Пальцы сдавливают игрушку до побелевших костяшек.

– Я такой же сильный, как папа! Я буду тебе во всем помогать, честно. Только… они опять меня все время обнимать будут. А от них пахнет… ну, этими… лекарствами. А от дяди Миши и дедушки – сигаретами, – Ваня смущается и смотрит на свои ботинки.

Я улыбаюсь услышанному. Да, он не любит когда его затискивают все наши родственники. Я подхожу к сыну, приседаю на корточки и крепко обнимаю его. Он обхватывает меня руками в ответ, и я чувствую, как его левый кулак все еще сжимает игрушку из киндер-сюрприза.

Если она помогает тебе быть сильным, то держи ее так крепко, как только можешь. Она из последнего шоколадного яйца, которое ему купил Кирилл?

– Ты у меня совсем взрослый. Давай это будет твоей работой на эту неделю? – я отпускаю сына и улыбаюсь, сидя перед ним на корточках. – Ты будешь обнимать их всех и… и постарайся улыбаться.

– Всех!? И даже дядю Мишу? От него всегда воняет! – недовольно уточняет мальчик.

– И дядю Мишу тоже! Иногда… Ну как, сделаешь это для меня? – спрашиваю я.

Ваня вздыхает очень печально и решительно сводит брови. Точно так же, как это всегда делал Кирилл. Сын сильнее сжимает в кулаке игрушку и решительно кивает. Мои виски снова наполняет приступ резкой головной боли, и я едва не кричу во весь голос.

## Глава 3. Андрей

– Аргырыхр! – оскаленная пасть зомби рвется к моему горлу.

Широкое лицо лысого мужчины покрывает сухая, грубая кожа. Словно древний пергамент, она застыла жуткой маской, сковывая мимику трупа. На правой щеке обнажена черная прогнившая до костей плоть, и два засаленных лоскута кожу болтаются в такт движениям мертвеца.

Ряды неправдоподобно хорошо сохранившихся зубов с быстротой кобры несутся ко мне. Я выставляю ладони перед собой, но они слишком скользкие и легко пропускают перекошенное лицо мимо себя. Они до невозможного мокрые… мокрые от крови!

Почти до самых локтей мои руки скрывают темно-красные «перчатки» из густой и липкой крови. Я резко отклоняю голову назад в последней попытке увернуться от зомби и… Нет, чтоб тебя, нет!

Почему ты такой быстрый?!

Я совершенно четко осознаю, что не успеваю уклониться. Оскаленная пасть смыкается на моем горле, разрывая гортань и лишая возможности кричать. Непроглядная тьма поглощает меня… и я просыпаюсь.

Дышать все еще тяжело, словно после многокилометрового кросса. Я поднимаю дрожащие руки и ощупываю ими горло. Шея не болит и вообще никак не повреждена. Я унимаю дрожь в руках и на всякий случай осматриваю их.

Все еще до конца не придя в себя после ночного кошмара, я ожидаю увидеть на ладонях кровь. Но ничего нет, как нет и жуткого зомби, который напал меня. Может, и вчерашний инцидент с Наташей и взбесившейся жертвой ДТП тоже просто дурацкий сон.

– Уф! – я облегченно выдыхаю.

Но что-то не так. Еще до конца не понимая, что именно кажется мне странным, я осматриваюсь. Дыхание постепенно восстанавливается. Я все также нахожусь в кресле в приемном отделении, только кто-то заботливо укрыл меня медицинским халатом.

За окном вовсю хозяйничает солнечное утро. Я потягиваюсь, разминая затекшие ото сна руки и ноги. В комнате никого нет. Я смотрю на часы – уже половина девятого.

Пересменка должна идти полным ходом, однако в приемном отделении нет ни души. За почти пять лет моей работы в этой больнице такого не было ни разу, да и случиться просто не могло. Моя стройная теория насчет кошмарного сна рушится, не выдерживая проверку действительностью.

Так выходит, это был не сон? Я на самом деле вчера скальпелем убил мужчину после ДТП. Хотя почему убил? К тому времени он уже больше пяти минут как был мертв. Все еще до конца не веря в случившееся, я встаю и выглядываю в коридор. И здесь никого!

Вообще вокруг непривычно тихо, как будто все в больнице вымерли. Вымерли… В свете вчерашних событий, это выражение приобретает какой-то особенно зловещий смысл.

Ладно на время предположим, что из-за случившегося вчера весь персонал вывели из больницы и где-то собрали… и во всей этой суматохе про меня просто забыли. Но пациенты-то должны остаться в палатах.

Пациенты… Наташа! Надо узнать, в каком она состоянии. У нас в больнице нет специальных отделений для жертв каннибализма, так что уверен, что мою подругу положили в хирургию.

Я выхожу на лестницу и быстро взлетаю на третий этаж. Двери, ведущие с лестничной площадки, распахнуты. На пластиковой табличке над входом значится: «Хирургическое отделение».

У стола дежурной сестры тоже никого. Из нескольких палат доносятся тихие стоны. Я заглядываю в верхний ящик стола. Ага, а вот и журнал пациентов. Так, так-так… А вот и она. Померанцева А.В. теперь обитает в девятой палате.

Около входа в палату я останавливаюсь и прислушиваюсь еще раз. Из-за двери раздаются тихие стоны. Однако они не идут ни в какое сравнение с рычанием, которое доносится из самой дальней палаты. Я решаю сначала проведать Наташу и осторожно толкаю нужную дверь.

– Наташ, ты как тут? – спрашиваю я.

Сопровождаемый скрипом плохо смазанных петель, я медленно вхожу внутрь. Обычная больничная палата на четверых, стены и пол выкрашены в белый, а на полу старая кафельная плитка темно-коричневого цвета. Через мутное от пыли окно в комнату пробивается солнечный свет.

– Охы-ы-ыр, – доносится тихий стон.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на звук. На кушетке лежит Наташа. Ее глаза закрыты, но губы дрожат, застыв в форме буквы «о». Сквозь плотно сжатые зубы и вырывается этот полувздох-полустон.

Женщина на кровати выглядит черно-белой копией моей давней подруги и коллеги. Кожа серая, едва ли не прозрачная, и под веками пролегают такие тени, что глаза словно провалились внутрь черепа. Поврежденная рука плотно забинтована, а к здоровой тянется трубка капельницы.

– Ах ты тварь! – раздается с улицы надсадный мужской голос.

В унисон крику загрохотала автоматная очередь. Любой, кто хоть раз смотрел боевик, узнает звуки выстрелов. Однако в жизни они оказались во сто крат громче и бьют по барабанным перепонкам, подобно грому в грозу.

Я подхожу к окну. Слева от него, над тумбочкой, на стене висит видавшее виды зеркало. На улице стоит совсем юный парень в полицейской форме, а на асфальте перед ним лежит мужчина в строгом офисном костюме.

Тело трупа наискосок рассечено отверстиями, оставленными пулями из автомата. Однако зомби не обращает ни малейшего внимания на полученные раны и, словно ни в чем не бывало, медленно поднимается.

– Шлеп! – позади меня раздается негромкий, но отчетливый звук падения тела на пол.

Сначала я подумал, что нужно без резких движений повернуться по направлению к звуку. Но потом быстро себе представляю, словно смотрю на себя со стороны.

Я стою в комнате спиной к, возможно, очень опасному существу. Прямо как в каком-нибудь тупом фильме, где главные герои по какой-то причине никогда в своей жизни не видели ни одного ужастика и оттого не знают, что сейчас произойдет.

Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, и я резко оборачиваюсь. Да уж – тянуть точно не стоило! То, что еще вчера было Наташей, теперь свалилось с кушетки на пол.

По облупившейся напольной плитке, медленно перебирая руками, ко мне ползет тварь с посеревшей кожей и мутными глазами. Трубка капельницы натянулась, и металлическая стойка с лекарством с грохотом валится на кафель. Я рефлекторно отшатнулся назад.

– Ай! – от резкой боли мир вокруг вспыхивает яркой вспышкой света.

Я со всей силы врезаюсь в стену, разбив затылком висевшее на ней зеркало. Стекло покрылось сетью трещин, мелкие осколки осыпаются на пол. Я потираю ушибленный затылок. Опустив руку, я уставился на пятна моей крови, оставшиеся на ладони.

– Аргрхыр! – рычание зомби раздается вновь и выводит меня из ступора.

Оживший труп Наташи уже слишком близко, и она пробует дотянуться до меня. Скрюченные пальцы лишь слегка скользят по штанине хиркостюма, схватив пустоту. Вот черт!

Одергиваю ногу, но зомби уже подтягивает себя еще ближе ко мне. Стойка капельницы с металлическим скрежетом волочится следом по кафельной плитке.

– Н-н-не-е-е-ет! – на мгновение меня охватывает паника.

В ужасе я оглядываю комнату в поисках пути к спасению. Слева и справа стены, позади окно и три этажа свободного падения, а впереди зомби. Я в ловушке!

С улицы снова доносится грохот выстрелов. Он быстро сменяется сухими щелчками, отчетливо давая понять, что патроны у стрелявшего закончились.

– Беги, парень, или тебя сейчас сожрут! – убеждаю я себя.

Тьфу ты! А я-то чего тогда застыл как истукан? Мое сознание мгновенно проясняется, и паника, сковавшая мое тело, отступает под его натиском.

Изо всех сил я пинаю перекошенное лицо зомби точно в лоб. Голова мотнулась назад, но она все равно прямо передо мной. Делать нечего…

Я опираюсь руками о подоконник и сжимаюсь, словно пружина. Оттолкнувшись руками и ногами, я прыгаю вперед, оставляя позади оживший труп моей подруги.

Не оборачиваясь, я пулей выбегаю из палаты и захлопываю за собой дверь. Слева, с уже знакомым рычанием, из дальней палаты выходит еще один зомби.

Это тот мужчина, кого при мне вчера доставили в больницу с укусами. Внешне он все еще походит на обычного живого человека. Однако кожа на его лице и запястьях огрубела и приобрела серый оттенок, а глаза подернулись белесой дымкой.

Дожидаться, когда и он тоже до меня доберется, мне совсем не улыбается – оставаться здесь теперь равносильно смерти. Я больше ни секунды не сомневаюсь и сбегаю вниз по лестнице.

На первом этаже я совершенно не хочу идти через длинный, темный и страшный коридор обратно в приемный покой. Центральный выход ближе, и здесь пока не видно ни одного зомби.

Возле дверей я замираю и прислушиваюсь. Совсем не хочется вместе с солнечным светом впустить в больницу еще несколько оживших людоедов. Однако из-за дверей не доносится ни звука.

За последние несколько часов я просто вселенски устал… и в первую очередь чертовски устал бояться.

– А будь что будет! – кричу я и распахиваю двери.

## Глава 4. Катя

– Приве-е-е-ет! – раздается дружный хор веселых голосов, когда дверь наконец открылась.

– Заходите скорее, мы вас уже давно ждем! – говорит моя мама. – Как добрались? Устали небось? Миша, что ты там стоишь? Забери у Катьки чемодан!

Вперед выходит долговязый мужчина с довольно худыми руками и ногами и очень объемистым «пивным» животом. Прежде чем взяться за ручку чемодана, он целует меня в щеку. Второй рукой он сгребает Ваню и прижимает его к себе.

– А ты стал совсем большой! Еще немного, и я уже не смогу вот так тебя таскать, – добавляет он, в упор глядя на моего сына.

Я чувствую, как мой брат привычно благоухает всеми оттенками запахов никотина, смешанных с водкой. Похоже, мужская часть нашей большой семьи не дождалась официального начала застолья и накатила заранее.

Я успеваю заметить, как Ваня снова крепко сжимает игрушку в кармане. На его лице выступает нечто отдаленно напоминающее улыбку. Вот уж кто точно не огорчится, если на следующий год Миша не станет таскать его как плюшевого медведя.

– Конечно, уже большой. В следующем году сам тебя на руках таскать будет! – я весело подмигиваю Ване. – Чем помочь, мам?

Миша выпускает моего сына и протискивает свой пивной живот мимо мамы, унося мой чемодан в недра довольно ветхого, но ухоженного четырехкомнатного дома на окраине частного сектора.

Помню, как в детстве я любила шлепать босыми ногами по вечно прохладным доскам деревянного пола. Дверь предбанника тоже открыта, и я нахожу взглядом за длинным и уже частично накрытым столом широкий плазменный телевизор. Это лет пять назад Кирилл настоял и купил моей маме новый – взамен старого советского.

Телевизор новый, но привычки старые. Вот и сейчас через верхнюю грань черного прямоугольника переброшена белая ажурная салфетка. Ковер, кстати, уверена, все так же висит на стене над диваном.

– Да ничего не надо… Но все равно пошли на кухню, – улыбается мама. – Но сначала… иди же скорее ко мне, мой самый любимый внучок!

Ваня смотрит на меня, и я ободряюще подмигиваю ему в ответ – мы же договорились, это твоя работа. Как у взрослого… как у папы.

Сын кивает, кладет игрушку обратно в карман, быстро подходит к бабушке и крепко ее обнимает. «Работу» он выполняет на совесть – довольно улыбается и щурится, как кот на солнце.

Знаю, как он всегда чутко относится к запахам, даже самым тихим. Совсем как Кирилл. Те запахи, которые большинство из людей лишь едва чувствуют, этим двоим казались резкими и зачастую неприятными. В отличие от меня.

Почти абсолютно не чувствую запахи. Может, только если очень постараюсь, смогу сказать, что он какой-то кислый или, может, сладкий. Поэтому духов у нас в доме никогда не водилось. Я их все равно не чувствую, а моих мужчин ими только мучить можно.

От мамы сейчас, скорее всего, действительно пахнет лекарствами. Поэтому не могу не гордиться своим сыном и тем, как он стоически чувствует почти удушливый для него запах, но при этом смеется и что-то весело рассказывает бабушке Оле.

– Ну что, мам, пойдем ко всем на кухню? – решаю я «спасать» Ваньку.

## Глава 5. Кирилл

За два месяца до катастрофы.

Противорадиационный костюм скрипит при каждом моем шаге и ужасно натирает ноги. Я купил его пару дней назад в Киншасе – столице Конго. Мой коллега, репортер и, по совместительству, лучший оператор квадрокоптера, которого я знаю, отговаривал меня. Он считал мой план крайне непродуманным.

– У тебя совсем крыша поехала, да? – Если быть точным, Олег выразился немного красноречивее: – Кирилл, придурок! Ты меня вообще слушаешь или нет? Да перестань ты одевать этот оранжевый мешок!

– Так, Олежик, не нагнетай. Дрон твой сбили, а без него ты что предлагаешь делать? Лезть через трехметровый забор мимо вышек с автоматчиками? Нет, ты скажи! Молчишь? – Я выдержал короткую паузу и продолжил натягивать на себя оранжевый резиновый костюм: – Вот и не мешай тогда.

Олег знает, что в нашей работе приходится рисковать, чтобы получить материал. Лично мне эта ситуация кажется не такой опасной, как тогда – в Тегеране. Я нацепил громоздкий шлем-капюшон с прозрачным забралом и закончил с приготовлениями.

– Ну что скажешь? Один в один, как у тех ученых с объекта! – я остался доволен своим отражением в зеркале.

– Вообще не похож! У них стекло темнее, и баллон за спиной совсем другой. Тебя повяжут еще на входе и вывесят труп на воротах в назидание другим, – сокрушенно покачал головой Олег.

Сейчас, когда я старательно шагаю, затерявшись в толпе утренней смены ученых, то начинаю сомневаться в своей затее. Шлемы у всех сняты, но на незнакомое лицо никто не смотрит.

Первые ученые уже начали пикать пропусками у турникета, и мое тело пробила нервная дрожь. Охранник скучает рядом, и его руки покоятся на прикладе автомата. Что же делать? Может, сработает маневр Олега, которым он воспользовался на нашем первом репортаже в Тайване?

Когда до входа остается не больше двух метров, я притворно зеваю так широко, что у меня щелкает челюсть. Пока ничего. Ну же, давайте! Ну хоть кто-нибудь…

– Уа-а-а-о! – громко зевает лысый мужчина рядом со мной.

Еще как минимум трое поступают также. Между мной и турникетом остается всего один ученый. Ну давай же! В шесть утра любой зевок для усталых караульных должен быть крайне заразительным. Ученый передо мной подносит свой пропуск к дисплею.

– УА-А-а-о-о! – охранник на входе зевает едва ли не громче меня.

Когда его челюсть возвращается на место, он снова рассматривает людей в оранжевых костюмах перед входом. Однако меня среди них уже нет. Я протиснулся с ученым передо мной и сейчас уже плетусь вместе с остальными внутри охраняемой территории.

## Глава 6. Стас (Кэп)

– Товарищ капитан… Станислав Александрович! – голос, окликнувший меня, едва справляется с пересохшим горлом.

Я оборачиваюсь на звук. По-юношески звонкий голос эхом отражается от стен Медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний Ростова-на-Дону. По безлюдному прямоугольнику коридора из полуметровых керамогранитных плит бежит человек.

Теряясь в лучах яркого полуденного солнца, пронизывающего пространство сквозь окно за его спиной, ко мне быстро приближается черный силуэт. Свет скрадывает четкие очертания подростковой фигуры худощавого парня. Он приближается, и темнота, скрывавшая его, окрашивается цветными красками.

Парень действительно очень худой, и армейский «комок» болтается на нем как на вешалке. Вытянутое лицо и острый подбородок покрывают едва заметные следы от угревой сыпи, отчего он похож на мальчишку, едва переступившего за границу совершеннолетия.

Однако его юношеская внешность нравится разве что студенткам-первокурсницам, но никак не вышестоящему руководству. Так и будет сержантом бегать лет до пятидесяти.

Передо мной безуспешно пытается восстановить дыхание один из членов штурмовой группы, командиром которой я и являюсь уже более пяти лет. Ее состав иногда претерпевал незначительные изменения, однако долговязый Костя Слепенков, кажется, был здесь всегда. Он второй номер «снайперской пары» – спину прикрывает изрядно поседевшему снайперу Антону Васину.

Так что пусть никого не обманывает его тщедушный внешний вид – передо мной тридцатилетний, хоть и немного беспечный, но опытный боец.

– Станислав Саныч! Рация накрылась, связи нет, а там эти… ну как их? Зомби, в общем! Цела толпа… не менше сотки ща сюда топают то-ли с Братского кладбища, то ли с Еврейского, то ли с обоих разом! – тараторит Костя, по своему обыкновению проглатывая часть букв в угоду скорости речи.

– Стоп-стоп. Притормози, Кость! Что с рацией натворил? И какого лешего ты там Антоху одного оставил? – сурово спрашиваю я пытаясь переварить услышанное.

– Та я ж гворю… – начинает сперва по привычке Костя. Я делаю жест рукой, призывая Слепенкова говорить менее эмоционально.

Парень кивает, шумно выдыхает и продолжает, старательно выговаривая слова: – Васин в прицел увидал чего-то. Говорит такой мне – глянь, что творится. Я автомат положил и гляжу в бинокль. А там, метрах в трехстах вниз по улице, на всю проезжую часть растянулась дли-и-и-инная такая толпа. Ну точно демонстрация или там гей-парад какой. Хотя их вроде запретили? Или наоборот разрешили?

– Костя, не отвлекайся – выкладывай давай! – я начинаю терять терпение.

– А, ну так вот. Смотрю я на них… а они такие – топ-топ, топ-топ. Как будто ноги у них не гнутся совсем. Я сразу не допер, чего с ними, но потом смотрю – с левого края, то ли четверо, то ли пятеро зомбаков мужика живьем жрут. Я кричу Антохе – «Мочи гадов!». Он двоих трупаков завалил, но мужик к тому времени уже того… скопытился, – взгляд у Кости становится отрешенным и пустым, словно он только что мысленно заново переживает тот момент.

– Ты что здесь забыл? Ты Васина должен прикрывать! А ты, выходит, от страха обделался и напарника своего бросил? Вот дождешься, я тебя сначала сам отмудохаю, а потом… пинком из армии в народное хозяйство, – я сердито сжимаю кулаки и приближаюсь к парню.

– Не-нет, тарищ каптан, – Костя съеживается с высоты своего роста и начинает казаться, что я стал выше его ростом и теперь тараторит со скоростью пулеметной очереди – Не брсал я Тоху! Гврю ж – зомби. А он мне ткой: «Должи кэпу». А я такой: «Чик-чик», а она не того. Вот я и рванул пулей сюда! Рацию другую надо, я братюню не кину! Костя выставляет перед собой правую руку. В ладони зажат черный прямоугольник портативной рации. Для наглядности Костя несколько раз зажимает мембрану вызова. Ни знакомых щелчков, ни шипения, ни тем более голоса – очевидно, «Бобик» сдох и признаков жизни не подает.

На выручку Косте вперед выходит Леха Коченов. Простодушное широкое деревенское лицо покрывают веснушки. Они кажутся более чем уместными в обрамлении огненно-рыжих волос. Камуфляжная куртка не может скрыть его развитой мускулатуры. В левой ладони он сжимает цевье Калашникова, который совсем не подходит бойцу его габаритов.

Ему бы с танковым пулеметом на плече ходить, а не с автоматом. В группе он считается моим негласным «первым помощником». Я и Леха служили вместе еще до того, как оказались в этом отряде. Но сейчас внутри меня закипает злость, словно вода в чайнике.

– Держи мою, – с этими словами Леха снимает рацию со своего пояса и протягивает ее Слепенкову.

Костя смотрит на рацию, затем на меня, потом на Леху, а после снова переводит взгляд на меня. Гнев внутри быстро утихает. Снайпера ему, конечно, оставлять все равно не стоило, но сделаю скидку на странные обстоятельства в которых мы оказались. Может, вообще зря я так с ним – не в детском саду все-таки, чтоб в воспитателя играть.

Язык мой – враг мой!

Характер у меня всегда был не подарок. Были в моей службе пара случаев, когда эта черта аукнулась мне, не позволяя продвигаться выше по карьерной лестнице. Ладно, что было, то было. Меняться поздно – какой уж есть.

– Что смотришь? Бери и дуй к Васину, – командую я, но все, кто меня хорошо знают, сразу распознали в голосе более миролюбивые нотки.

– Стой! – я кричу вслед парню, уже успевшему сделать пару быстрых шагов обратно к выходу.

Костя замирает и осторожно поворачивается, сжимая в каждой руке по рации.

– Сломанную связисту отдай или ты их коллекционировать собрался? – спрашиваю я.

Леха усмехается и делает шаг навстречу сбитому с толку парню.

– Беги, я ему передам, – Коченов протягивает руку и забирает неисправную рацию.

Слепенков кивает в знак благодарности и срывается в сторону выхода, как будто за ним черти гонятся. Кстати, о чертях…

– Докладывай об изменении обстановки, не прозевайте там все! – напутствую я парня вдогонку.

Костя не оглядывается, но я уверен, что он меня услышал. Я оборачиваюсь к остальным членам отряда. На меня с улыбками смотрят трое мужчин. Вообще нас девять: молчаливый снайпер Антон Васин, многострадальный Костя, двое штурмовиков, Артем Макарченко – наш связист, пилот винтокрылого монстра Паша Лыков, который ждет нас в двух кварталах отсюда, военврач и я – ваш покорный слуга. Одного из стрелков вы уже знаете – это здоровяк Алексей Коченов.

Слева как раз стоит второй – Виктор Мишин. Но мы зовем его «Витя-Машина». До службы по контракту этот суровый, лысый и, без пяти минут, пятидесятилетний мужчина активно занимался бодибилдингом. Как и многие спортсмены его поколения, вскоре он стал весьма мускулистым русским богатырем, но обзавелся объемистым животом, расчерченным буграми кубиков пресса.

Руки Вити лежат на стволе и прикладе ручного пулемета Калашникова, который, словно гротескный медальон, мирно висит на ремне, переброшенном через мощную, широкую шею.

Справа от «Машины», ссутулив плечи, стоит военврач Дмитрий Плюев. Он с нами не на постоянной основе – его специально прислали для выполнения сегодняшней миссии. Работа по эвакуации гражданских лиц обязывает наличие врача, чему я в сложившейся обстановке только рад.

На нем военный китель, брюки и строгие туфли. Однако то, как непринужденно и легко он двигается в форменной одежде, подсказывает, что новый член нашей команды способен не только штаны в кабинете просиживать.

Плюев – самый возрастной из нас, на вид ему не меньше шестидесяти. На висках и затылке его короткий ежик волос покрывают неровные островки седины, и лишь усы-щетка остаются угольно-черными.

– Саныч, ну зачем ты так с парнем! Если от мертвецов не обделался, то от тебя точно в штаны кирпичей набросал, – ехидно ухмыляется Витя.

Собственно, вот и причина, почему мы не удивляемся сведениям о зомби на улицах. Несколько часов назад нас в экстренном порядке собрали в рамках объявленной правительством мобилизации вооруженных сил.

Цель отряда, как и многих аналогичных нашему – эвакуация научных деятелей в центры резервации. Именно поэтому сейчас мы в Ростове-на-Дону. Георгий Степанович Панов – светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний. В чем именно суть его исследований, сказали лишь вскользь, но для выполнения задачи это не так важно.

Наш связист, что до этого стоял в стороне, приближается к нам. В его лице есть что-то неуловимо змеиное. Карие глаза почти всегда скрываются под хитрым прищуром, и в их глубине явственно читается чувство, что парень знает себе цену. Коже лица словно не хватает пигмента, отчего оно выглядит готически бледным.

Однако Артем Макарченко – отличный специалист, лучшего я просто не могу желать. И уж тем более я должен быть последним человеком на земле, чтобы осуждать кого бы то ни было за скверный характер.

– Да правильно все, Кэп. Нечего молодежь в задницу целовать. Накосячил – будь добр отвечать за свои поступки! – на лице хитрого связиста расплывается кривая ухмылка.

– Тоже мне, – хмыкает Леха и встает рядом со мной. – Да Костян младше тебя на год всего, тебе бы только морду кривить.

– Притухли все! Хотите языками чесать, топайте на улицу с мертвецами потрендите, – я сердито оглядываю свой отряд. – Выдвигаемся, и так задержались.

Парни замолкают и делают нарочито виноватые выражения на своих лицах. Но стоит мне пройти мимо них, и Витя-Машина толкает связиста так, что тот врезается в стену. Макарченко не растерялся, ловким движением оказывается за спиной богатыря и врезается коленом в его филейную часть. Их разделяет всего шаг и… они дружно заржали как кони.

Хохот Вити гулкий и, отражаясь от плитки на стенах, походит на уханье огромной совы. Шлепки по затылкам заставляют обоих резко замолчать. Подошедший Леха отвесил обоим оплеухи своими увесистыми ладонями.

– Как дети, в самом деле! Серьезней к работе относитесь, – не подводит меня мой верный заместитель.

Я иду, стараясь не оборачиваться, чтобы спина не выдала едва сдерживаемый смех. Балбесы! Команда смелых, пусть и слегка безумных парней – в той самой мере, которую заслужил такой «легковоспламеняемый» командир, как я.

## Глава 7. Андрей

Солнечный свет на секунду ослепляет меня. Он такой яркий, что, кажется, разрезает веки. Немного привыкнув к бритвенному свету, я осматриваюсь.

Вокруг нет ни души. Справа от входа одиноко стоит небольшой серебристый джип… вроде «Хонда»? Да, точно, она – у моего отца такая же. Вот черт – родители! Мои папа и мама остались жить в Рязани, когда я переехал в Новосибирск. А если такой же кошмар происходит и у них!?

Я выхватываю телефон из кармана и в быстром наборе нахожу номер отца. Минуту я слушаю в трубке гудки. Потом сразу звоню матери. Она тоже не берет трубку.

– Да чтоб тебя! Какого лешего! – в сердцах выпалил я. – Что со связью?

Мне во что бы то ни стало нужно найти их. Возможно, им прямо сейчас нужна моя помощь. Я похлопал себя по карманам. Есть – нашел! Банковская карта на месте. Так мне срочно нужно в аэропорт. Возможно, вокруг никого, потому что все бегут из зараженного города. У припаркованного серебристого джипа распахнута правая передняя дверца. Я подхожу поближе и вижу в районе дверной ручки смазанный отпечаток ладони.

Это не первый след крови на машине, который мне приходится видеть в своей жизни. Так что сомнений быть не могло – кто-то провел окровавленной рукой по дверце.

Я осторожно осматриваю салон автомобиля, но там никого. Зато в замке зажигания кто-то оставил ключи. Следов крови внутри машины я не вижу.

А, и пошло оно все!

Мне срочно нужно в аэропорт, возможно, оттуда прямо сейчас улетают последние самолеты. Отбросив остатки сомнений, я сажусь за руль и поворачиваю ключ в замке зажигания.

С первой же попытки мотор под капотом зарокотал. Двигатель держит обороты ровно, и я захлопываю дверцу. Давно я не сидел за рулем… с тех самых пор, как Юли не стало.

После смерти жены я много раз хотел бросить здесь все, может даже уехать обратно к родителям. Но еще больше я хотел ничего больше не хотеть… Знаю, звучит сложно, но не уверен, можно ли объяснить это лучше. Я выбрал… выбрал с головой уйти в работу и со временем окончательно вытеснил из головы мысли о переезде. Как, впрочем и о любых других изменениях в жизни.

На мою удачу, в подвернувшемся мне джипе автоматическая коробка передач, так что не велика наука. Эх, надеюсь, по пути меня не остановит не в меру ретивый гаишник. А то мне придется долго объяснять ему, откуда я взял эту машину.

Вспомнив про сотрудников ГИБДД, я на всякий случай пристегиваюсь. Не стоит давать им лишний повод придраться. На мгновение я замираю, уставившись в одну точку, и осознаю какую глупость сморозил.

Теперь мысль о боязни встретить доблестного стража дорожного правопорядка кажется забавной. Привычными движениями я плавно направляю джип с территории больницы.

Дороги опустели, и на тротуарах тоже никого. Безлюдные улицы даже в лучах яркого весеннего майского солнца все равно кажутся какими-то жуткими и неприветливыми.

Да уж, я теперь не откажусь встретить по пути хотя бы гаишников. Но никого нет. Сворачиваю налево и въезжаю в южный микрорайон. Так я быстро доберусь до аэропорта.

– Бабах! – где-то далеко впереди раздается оглушительный грохот.

Как будто рухнула целая многоэтажка. Не представляю, что могло случиться, но явно ничего хорошего. На обозримом горизонте не виднеется ни клубов пыли, ни столба дыма. Однако грохнуло точно где-то впереди меня, пусть и далеко. Думаю, так или иначе, скоро я узнаю, что произошло на самом деле.

Вспомнив о тех, о чьей судьбе мне также ничего неизвестно, я решаю еще раз позвонить родителям. Достаю телефон и снова набираю номер отца. Гудки идут, но трубку никто не берет. Я поднимаю глаза обратно на дорогу.

Метрах в ста впереди на дорогу выходит мужчина. Он идет по проезжей части наперерез траектории движения моего джипа.

Мужчина улыбается и машет мне левой рукой – правую руку он заблаговременно завел за спину. Может, он тоже хочет доехать в аэропорт, тогда я смог бы его подвезти. Я снижаю скорость, пока стрелка спидометра не замирает на пятнадцати километрах в час.

Когда между нами остается не больше десяти метров, мужчина внезапно перестает улыбаться. Он поднимает свою правую руку и вытягивает ее перед собой. Пистолет!

Раздается выстрел, и длинная трещина рассекает лобовое стекло ровно посередине. Пуля взбесившейся осой впивается в обивку водительского кресла в нескольких сантиметрах от моего плеча.

– Вот же гад! Так нечестно, ты слышишь? – возмущаюсь я. – Я вообще помочь тебе хотел.

Я до боли в стопе вдавливаю педаль газа в пол, и мотор взревел. Сила инерции вдавливает меня в спинку водительского кресла, и серебристая Хонда рванулась вперед. Бешено вращающиеся покрышки отчаянно визжат и оставляют на асфальте неровные черные следы.

Машина резко набирает скорость, и мужчине приходится отскочить в сторону. Раздаются еще два выстрела, но ни одна из пуль не попала в автомобиль. Лобовое стекло покрывается паутиной трещин, но мужественно продолжает держаться. Из круглого, отверстия оставленного пулей, в салон задувает поток ветра.

Волосы на голове треплет, как флаг на мачте корабля. Я прикрываю глаза, но они все равно слезятся, а сердце в груди стучит как обезумевший барабанщик.

Я смотрю в зеркало заднего вида, но псих с пистолетом уже скрылся из виду. Только через минуту я понял, что до сих пор вдавливаю педаль газа в пол «Хонды». Звук двигателя ревет, а корпус джипа мелко трясется и подрагивает, так же как и стрелка спидометра, застрявшая на этот раз на максимальной отметке «двести восемьдесят». Я сбавляю скорость и останавливаюсь.

Тяжело дышу и опираюсь руками на колени. Ладони дрожат от перенапряжения, как будто я держу в них не руль, а тяжеленную штангу. Перевожу взгляд с рук на свои ноги, словно только сейчас увидел их впервые в жизни.

Вот черт, я же до сих пор одет в хирургический костюм. И так я собираюсь лететь через половину страны? А из вещей только сотовый телефон и банковская карта!

Определено, нужно сделать крюк и заехать домой. Снова надавив на педаль газа, направляюсь к своему дому. На этот раз я еду не спеша, чтобы ветер, врывающийся через отверстие в стекле, не дул так сильно.

## Глава 8. Катя

– Дорогие мои дети! Все мои дети, – добавляет мама и обводит взглядом не только нас, своих реальных детей, но и внуков. – Спасибо вам за ваши поздравления… но особенно я рада тому, что и в этом году вы все решили собраться у своей слишком старой матери.

– Бабуль, да ничего ты не старая! Ты вон бодрей моей жены по дому бегаешь, – возражает долговязый Никита, самый старший из внуков.

Ему и Сергею, сыну моей сестры Оли, уже больше двадцати лет, и они сидят за «взрослым» столом. В их руках тоже по стопке с мутноватой жидкостью самогона, сделанного моим отцом.

Остальные внуки ютятся за столом поменьше – большая часть из них пьют разноцветную газировку, но самых младших взрослые «заставили» пить облепиховый морс. Наверное, только мой Ванька добровольно потягивает оранжевую, изготовленную бабушкой жидкость.

Все-таки он у меня уникальный ребенок – легко обменяет все брендовые газировки на бабушкин морс. Конечно, только если ему обязательно дадут трубочку. Совсем как его папа…

– Так она на сносях же! Сейчас и дед твой хромой проворней нее будет, – усмехается моя мама.

– В следующем году уже прабабушкой будешь день рождения отмечать! – обещает Никита.

– За это нужно выпить! – подхватывает мой брат Миша.

– Да подожди ты, – морщится мама – Сережка, чего вы с Маринкой тянете? Ты всего на восемь месяцев младше Никиты, а про деток от вас ничего не слыхать? И не приехала она к нам опять… Признавайся, она болеет и вы поэтому про детишек не говорите?

Лицо Сергея приобретает пунцовый оттенок, но все же он сдерживается. Я уже давно поняла, что они с Маринкой не из тех, кто хочет ребятишек. Дети они еще совсем в душе, вот и не понимают, какое это счастье.

Я смотрю на Ванечку, который с удовольствием потягивает свой морс. Сегодня он весь день старательно обнимал всех, кто только просил и не просил, соблюдая правила своей «работы». Ванька замечает, как я смотрю на него, и улыбается в ответ.

– Мы… мы, мы-мы уже тоже… тоже хотим, – сбивчиво отвечает Сергей. – Мы еще, конечно, точно не уверены когда, но мы это… обязательно догоним Никиту!

– Во, догоняйте! Вот за это точно выпьем! – кричит Миша и первым встает с рюмкой в руке.

## Глава 9. Стас (Кэп)

Мы преодолеваем два коридора, лестничный пролет и оказываемся перед кабинетом. На пластиковой белой двери висит табличка: «Ведущий специалист Панов Г.С.». Из-за дверного полотна доносятся звуки какой-то возни.

В здании было объявлено об эвакуации, и, возможно, нужный нам доктор медицинских наук в спешке собирает свои вещи. Не знаю, насколько подробно чрезвычайная ситуация освещалась в официальных СМИ, но сейчас даже у школьника есть телефон с возможностью выхода в интернет, поэтому уверен, что появление на улицах зомби уже не является тайной ни для кого.

В подтверждение этой мысли, по пути сюда мы видели сотрудников исследовательского центра, в панике бегущих по коридорам.

– Аа-а-а! – из кабинета раздался стон.

Шумоизоляция на двери практически заглушает звук, обезличивая его. Могли зомби уже добраться так далеко? Неужели мы опоздали и миссия провалилась, не успев начаться? За доли секунды я рисую в своем воображении ужасающие картины…

– Заходим! – командую я.

Моим парням дважды повторять не пришлось. Витя-Машина не мешкает ни секунды и впечатывает ребристую подошву армейского берца в дверь кабинета.

Не выдержав напора стокилограммового богатыря, дверное полотно описывает в воздухе короткую дугу и распахивается настежь. Я вхожу с левой стороны и поднимаю автомат перед собой.

Справа Леха повторяет мой маневр, словно отражение в зеркале. Кабинет широкий и просторный. Теснясь у стен светло-бежевого цвета, впритирку друг к другу стоят платяные шкафы и стеллажи. На их стеклянных полках в идеальном порядке расставлены сложные измерительные приборы и колбы-склянки с какими-то жидкостями.

Я успеваю подумать, что они должны быть разноцветными. Знаете, как обычно показывают в фильмах химические лаборатории?

Однако жидкость кажется идентичной во всех емкостях, словно выставка десятков видов абсолютно одинаковой воды. Из окна напротив двери в комнату проникает солнечный свет и на мгновение обжигает роговицу. Но проходит секунда, и глаза привыкают к освещению.

На столе перед нами сидит девушка. Миловидное лицо, светлые волосы до плеч. Она одета в серое платье, облегающее ее худое, если не сказать «костлявое», тело. Белый халат, что некогда был накинут на плечи, сполз по рукам, ладони которых сейчас упираются в потертую поверхность стола.

Ее зрачки расширяются от ужаса, и взгляд быстро перемещается от нас на лицо мужчины, который стоит перед столом. Он также облачен в белый медицинский халат. Нам не видно его лицо, но его плечи поднимаются и опускаются, словно он кипит от ярости.

Боже! Светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний обратился и стал зомби. Не знаю, понимают ли они нас. Все в комнате замирают, и только взгляд девушки лихорадочно бегает по кабинету.

– Доктор Панов! – говорю я, вхожу в кабинет и жестом приказываю своей группе не стрелять. – Георгий Степанович, медленно отойдите от стола. Не троньте девушку, и никто не пострадает. Мы найдем способ помочь вам, но сейчас вы помогите мне: сделайте шаг назад и поднимите руки так, чтобы я их видел.

Зомби бьет сильная дрожь. Я продолжаю держать его голову в пределах прицела автомата и готовлюсь стрелять. Но внезапно мертвец повинуется, делает шаг назад и вытягивает руки над головой так высоко, как будто пытается дотянуться до потолка. О, Боже! Они нас понимают. Возможно, для человечества еще не все потеряно…

– Не стреляйте, прошу вас! – девушка выходит из оцепенения и с мольбой смотрит на меня. – Он не виноват, я сама хотела… Мы оба хотели, честно… Игорь, скажи им, не молчи же!

Игорь!? Насколько я помню, Панова зовут Георгий Степанович. Черт! Кажется, я начинаю понимать…

– Простите ради Бога! – мужчина медленно поворачивается к нам лицом, по-прежнему продолжая тянуть руки к люстре на потолке. – Мы не хотели проблем. Мы любим друг друга и давно работаем вместе. Каждый день мы могли, но не решались признаться в своих чувствах. Но Конец Света же! Мы нашлись и решили провести последние часы… ну, вместе… Понимаете? Пожалуйста, не стреляйте.

Вот черт, понимаю – все я понимаю. Мы тут на секс-вечеринку для двух влюбленных голубков ворвались. А я размечтался – говорящие зомби, не все потеряно.

Размяк ты, Стас, ох, размяк. Если эта заварушка когда-нибудь закончится, мне одна дорога – на пенсию. К слову, парень передо мной абсолютно не похож на лысеющего доктора наук, чью фотографию нам вручили на инструктаже. Веснушчатое, широкое лицо покрывает юношеский пушок под носом и на подбородке, который парень явно оценивает как модную сейчас бороду.

– Опустить оружие, – командую я и первым ослабляю хватку на цевье автомата.

– Ох, спасибо вам огромное, – начинает парень и опускает руки.

– Так, тихо! Игорь, да? – кричу я, и парень вновь вытягивает руки вверх, но после все-таки робко кивает. – Слушай меня внимательно, Игорь. Мы ищем доктора Панова, и со временем у нас, как ты понимаешь, не очень. Поэтому ты быстро и четко говоришь мне, где он, а потом… нет, не то, что ты подумал! Потом ты и твоя пассия, дружно беретесь за руки и эвакуируетесь вместе со всеми. Вас перевезут в одну из зон резервации. А вам обоим я настоятельно не советую оставаться здесь для продолжения банкета. И опусти руки уже, наконец.

Игорь тяжело сглатывает и медленно опускает руки. Девушка позади него спускается со стола и встает босыми ногами на густой серый ковер на полу.

– Георгий Степанович в лаборатории. Он сказал, что не покинет этого места, бросив плоды своего многолетнего труда. А я… я был у него аспирантом. У меня и ключ от его кабинета есть, поэтому мы… ну, вы понимаете, – парень запинается, и его лицо становится пунцовым от стыда.

– Не отвлекайся! Лаборатория твоя где? – снова приструняю я аспиранта.

– Третий этаж. Ровно посередине коридора… там двери прозрачные, не ошибетесь, – отвечает Игорь.

Ясно. Теряем время здесь. Могли же и подстрелить любовничков. Я киваю парню и поворачиваюсь к своей группе.

– Не толпимся в проходе. Выдвигаемся, время уходит! – говорю я.

Однако парни и без моей команды уже покидали кабинет. Двигаясь трусцой, мы быстро спускаемся на нужный нам этаж. В этот момент оживает моя рация.

– Прием-прием! Кэп, не до этикета. В здание медцентра вошли первые зомби. Ведем заградительный огонь, но их слишком много. В фойе первого этажа остались люди. Есть жертвы. Можем сместиться для спасения гражданских, – истошно хрипит динамик голосом Кости.

Я вдавливаю мембрану вызова и командую:

– Отставить седьмой. Гражданских защитят местные менты. Продолжаем выполнение задания. Перемещайтесь к точке два. Мы выйдем через задний выход. Готовьтесь осуществлять прикрытие. Как понял меня? Прием, – чеканю я.

– Понял вас, первый. Выполняем. Конец связи, – трещит рация в ответ.

Я поворачиваюсь к своей группе и оглядываю суровые выражения их физиономий. Перестали валять дурака – уже хорошо. Дисциплина сейчас не помешает.

– Витя, Леха – остаетесь. Остальные за мной, – командую я.

С нижних этажей раздаются испуганные крики людей. Мишин и Коченов занимают позиции в конце коридора и держат под прицелом выход на лестничный пролет. Я, Плюев и Артем Макарченко бегом преодолеваем оставшееся расстояние и оказываемся перед двустворчатыми дверями из оргстекла.

Я и связист встаем с двух сторон от дверей. Молча показываю три пальца. Затем продолжаю обратный отсчет и оставляю два… один.

Однако двери распахиваются сами, как будто только и ждали окончания моего обратного отсчета, и в коридор выбегает мужчина. Он не успевает сбавить скорость и врезается в стоящего Плюева.

Военврач не смог устоять на ногах, и они вместе валятся на керамогранитный пол.

– О, Боже! Не трогайте меня! Отстаньте, я вам сказал, помогите-е-е-е-е! – истошно кричит выбежавший мужчина.

Плюев и не пытается схватить мужчину. Напротив, он, словно змея, ловко выворачивается из-под тела мужчины и занимает оборонительную стойку в метре от него.

– Отставить, Плюев! Остынь, Дима, – подхожу я к военврачу и кладу руку ему на плечо. – Это доктор Панов. Поднимайтесь, Георгий Степанович. Мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Мужчина все еще лежит на полу, но понемногу успокаивается и оборачивается на меня. Я улыбаюсь ему самой дружелюбной улыбкой на которую только способен. Похоже, вышло неплохо, потому что доктор сразу поднимается на ноги.

Он немного пониже меня – где-то метр семьдесят. Лет пятьдесят-шестьдесят на вид, слегка полноват, черные волосы на голове отросли больше положенного и сейчас лежат на ушах. Но только не на макушке – там уже давно обосновалась довольно широкая полянка лысины.

По данным анкеты, ему должно было быть сорок пять. Однако, похоже, он совсем себя запустил и выглядит намного старше. Но это точно он, сомнений быть не может.

Панов одет в видавшие виды серые пиджак и брюки, а также рубашку с весьма засаленным воротником. На его плече покоится тряпичная сумка ярко-синего цвета. Его ноша держит форму прямоугольника, явно скрывая под материей жесткий каркас.

– Доктор Панов, правительство Российской Федерации уполномочило нас эвакуировать вас и результаты ваших исследований из опасной зоны. Вы готовы выдвигаться? – командным голосом сообщаю я.

– О, Боже, спасибо тебе! Да, конечно, да, я готов… э-э-э двигаться, – радостно кричит Панов.

– Результаты исследований?.. – начинаю я.

– Со мной! Все что было нужно, я уже сложил, – и доктор похлопывает ладонью по синему кожуху заплечной сумки.

– Хорошо. Зомби уже в здании, нужно спешить. Это Дима и Андрей, – и я указываю руками на своих подчиненных, – ваша задача – держаться между ними и не отставать. Может, отдадите сумку мне, чтобы вам было удобнее?

– Ни в коем случае. Это результат моего труда за последние шесть лет. Я понесу его сам, даже если потеряю обе ноги! – гордо отвечает Панов.

– Уверяю вас, что до этого не дойдет. Док, вы все запомнили? Дима, Андрей, и вы всегда только между ними! – уточняю я и, дождавшись, когда доктор наук кивнет, командую: – Тогда вперед.

Мы бегом возвращаемся к оставленным часовым. Алексей оборачивается на меня и молча кивает. Я занимаю место слева от него.

– Витя, замыкаешь! – командую я и добавляю в рацию: – Седьмой, прием!

– Прием. Первый, мы на позиции. Но вам лучше поторопиться, их становится слишком много, – шипит рация голосом Кости.

– Понял тебя, Седьмой. Посылка с нами. Выдвигаемся, встречайте. Как понял? – сообщаю я.

– Понял тебя, Первый… Ох, вашу мать! Торопитесь, Кэп, их тут просто… – передача обрывается.

– Седьмой! Доложи, Седьмой! – кричу я в рацию.

Проходит минута, но в ответ звучит лишь тишина. Черт! В этот момент на лестничном пролете между вторым и третьим этажом показываются две первые макушки, покрытые сальной прогнившей кожей.

## Глава 10. Кирилл

Я уже обошел половину лаборатории, но так и не обнаружил ничего провокационного или хотя бы заслуживающего такого уровня секретности. Не меньше сотни кабинетов и в десятки раз больше сотрудников.

Как я успел понять, в оранжевых костюмах помимо меня здесь передвигаются лаборанты или, может, какие-нибудь младшие научные сотрудники. А вот все, кто хоть что-то решал, снуют мимо нас в белых халатах.

В кабинеты они не заходят, а лишь останавливаются перед большими панорамными окнами и делают какие-то пометки в электронных планшетах.

Я сворачиваю за угол и укрываюсь в темном и коротком тупиковом тоннеле. Скидываю громоздкий шлем и ставлю его у своих ног.

– Фу-у-ух! – шумно выдыхаю я и запрокидываю голову к потолку.

Пот льется с меня ручьями. Наверное, так же себя чувствуют аниматоры в костюмах животных, когда раздают рекламные флаеры под жарким июльским солнцем. Как остальные лаборанты не задыхаются в этих чертовых скафандрах?

Я стараюсь утереться рукавом, но глаза только сильнее донимает режущая боль. Щурюсь и стараюсь рассмотреть на крошечном фотоаппарате результат моей лабораторной фотосессии.

Бесконечные прозрачные колбы и чаши, несколько смазанных кадров с тем, что происходит на экранах электронных планшетов, и на этом пожалуй, все.

Материалом это не назвать. Я выключаю экран и убираю фотоаппарат в боковой карман.

– Стоять! – раздается справа от меня. – Да ты, я к тебе обращаюсь!

Я медленно поворачиваю голову, и мое сердце уходит в пятки. Липкий ужас продолжает разливаться где-то в районе живота, когда в полумрак моего укрытия входит высокий ученый в белом халате.

– Что там у тебя? Давай-давай, доставай то, что в карман спрятал. Или мне охрану позвать? – приказывает ученый.

Он светит мне в лицо фонариком, но, кажется, такие, как он, оранжевых людей не различают. Я медленно извлекаю из кармана руку и выставляю ее перед собой. На открытой ладони лежит пачка сигарет.

– Да ты. наверное, издеваешься? – возмущается ученый. – Мало того, что шлем снял во время рабочей смены, так еще и куришь в лаборатории! Уволить бы тебя прямо сейчас, но у меня есть идея получше.

Ученый сминает пачку в своей руке и бросает на пол. Хорошо, что мне удалось незаметно оставить камеры в кармане, подменив ее сигаретами. Я поднимаю шлем с пола и встаю во весь рост.

– Да я же… – пытаюсь оправдаться я, но ученый останавливает меня жестом.

– Охрана! Охрана! Да, ты – подойди сюда, – он подзывает кого-то из основного коридора.

В мое, и без того тесное, укрытие входит широкоплечий детина в черной спецовке и с автоматом наперевес. Ученый кладет руку мне на плечо и толкает к охраннику.

– Этот заступает на смену в Загоне! Шлем здесь оставьте. Видишь, зажарился мужчина. Пусть воздухом сегодня часов восемь подышит! – злорадно ухмыляется высокий мужчина в белом халате.

– Так у нас же там только эти работают… ну, африканцы, в смысле, – заметил охранник и тут же осекся.

– Я сказал «в Загон» его! – рявкает ученый.

Охранник как пушинку вытягивает меня в основной коридор и толкает в спину. Теперь, когда я плетусь в место, именуемое Загоном, то думаю не о том, что Олег меня именно об этом и предупреждал. Он, безусловно, был прав!

Я сожалею о том, что, кажется, в этот раз не смогу вернуться к Катюше и нашему сыну Ванечке.

## Глава 11. Андрей

Дорога домой по пустынным улицам занимает не больше получаса. Трава на площадке между двумя панельными пятиэтажками блестит от утренней росы, отчего кажется, что ее покрывают крошечные изумруды. По периметру зеленого прямоугольника неухоженного газона растут четыре престарелых тополя.

Я пытаюсь припарковаться перед своим подъездом и случайно заезжаю на бордюр тротуара. Да-а-а, парковка никогда не была моей сильной стороной.

Ладно, пока и так криво сойдет – все равно тут больше никого нет. Так что, если я кому-то и перегородил проезд, пусть… ну, не знаю… посигналят мне. Я хотя бы тогда буду знать, что здесь остались еще нормальные живые люди.

Поднимаюсь на родной третий этаж и открываю дверь своей квартиры. Пустые пыльные комнаты приветствуют меня привычной тишиной.

Я захлопываю за собой дверь и бросаю ключи на тумбочку в прихожей. В этот момент возникает ощущение, что жизнь вернулась в привычное русло. Лишь на секунду.

Будто и не было всех этих убийств, смертей и ужасов. Будто сейчас я, как обычно после суточной смены, включу свою любимую кофеварку и отправлюсь в душ. Улицы за окном все еще залиты теплым майским солнечным светом, но неестественно пустынны.

Наверняка где-то еще кроме больницы, ходят в своем кровожадном патруле новые зомби.

Наступаю на пятки и сбрасываю ботинки двумя движениями. Юля всегда ворчала на меня, что на мне «обувь горит». Отчасти именно эта привычка превращала пятки моих ботинок в труху, но, если честно, я и раньше через раз все равно так делал, а сейчас… сейчас мне больше не для кого стараться.

Ладно, нужно собираться и быстро ехать в аэропорт, пока момент еще не упущен. Проходя мимо зеркала, я мельком взглянул на себя. Ого! Я делаю шаг назад и осматриваю себя еще раз.

В отражении зеркала стоит парень, который даже немного походит на меня. Скулы точно мои, может, только на них сильнее обычного натянулась кожа. Брови однозначно мои, как и небольшая горбинка на носу, которая со мной после одной-единственной школьной драки… неудачной.

Но щеки ввалились и изрядно заросли щетиной, а над ними слабо блестят некогда голубые глаза. Сейчас они стали какими-то серыми и блеклыми, словно в них скопилась вселенская усталость.

Эта работа скоро совсем меня доконает. Нужно было уходить, когда мне было тридцать один, тридцать два или в прошлом году… или когда Юли не стало. Надо было… что ж, кажется, сегодня я все-таки уволился – если бы не вчерашнее дерьмо, так бы черствел и сох там, как окаменевший сухарь. А вот с одеждой полный кошмар.

Синий хирургический костюм теперь больше напоминает одежду бомжа-маньяка. Ткань покрыта пятнами грязи и пота, и оба манжета красные от крови. На правом локте и обоих коленях зияют дыры, и со свисающих лоскутов ткани тянется бахрома нитей.

Потрясающе! Определенно, так ехать нельзя. Придется потратить лишние полчаса, чтобы привести себя в более или менее божеский вид.

Стягиваю с себя грязные лохмотья и бросаю их прямо на пол. Не до церемоний! Не думаю, что я скоро вернусь, чтобы постирать их.

Мозг снова кольнула мысль, что сейчас Юля бы мне и за это высказала о том, что другого она от меня и не ожидала. Потом обязательно бы улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой, от которой я сразу бы убрал все, что намусорил… ну, может, не сразу… Она любила, чтобы в доме было чисто, а я вел себя… наверное, так, как ведут себя все другие мужья.

– Ладно-ладно! – тяжело вздыхаю я.

Я поднимаю то, что осталось от униформы и едва не забрасываю ее в корзину для грязного белья. Потом передумываю и отправляю эти лохмотья сразу в мусорное ведро. Нечего тут уже стирать. После этого я сразу направляюсь в душ. Однако, уже открыв дверь в ванную, я все-таки делаю небольшой крюк и заглядываю ненадолго на кухню.

Любовь к кофе возобладала над желанием помыться. Я щелкаю выключателем кофеварки. Задумываюсь еще на несколько секунд и вываливаю на тарелку практически целую пачку сосисок. Теперь, когда тишину квартиры нарушает мерное гудение микроволновки, можно и помыться.

Захожу в душевую кабину, забираюсь в ванну и встаю под струи воды. Несколько минут я просто наслаждаюсь процессом. Кажется, вместе с грязью с меня смывается усталость и нервные потрясения вчерашнего дня.

Ссадины на затылке, локтях и коленях сразу защипало. Надо бы не забыть обработать их, не хватало еще заразиться. Хотя я не знаю, можно ли заболеть зомби-вирусом через царапины или для этого нужно обязательно умереть. Да я вообще ничего про это не знаю!

Нужно бы поискать в сети, вдруг там хоть немного разъяснят ситуацию. Выхожу из душа, забираю еду и плюхаюсь в кресло перед ноутбуком. Залипать перед компьютером с кофе – прямо-таки любой другой из моих бестолковых вечеров.

– Хм, я безнадежен, – качаю головой и углубляюсь в чтение.

Верхняя строчка новостей гласит: «Зомби по всему миру!». В многочисленных блогах официальные и не очень источники наперебой сообщают, что вчера мир сошел с ума. От России до Америки и от Африки до Австралии, абсолютно во всех уголках зелено-голубого шарика по имени «планета Земля», те, кто умирают, возвращаются к жизни.

Зомби не чувствуют боли и не обращают ни малейшего внимания на любые ранения, а единственным верным способом убить их остается выстрел в голову.

Конечно, не обязательно именно стрелять – подойдут любые предметы, способные разворотить зомби череп. Я могу лично засвидетельствовать эффективность скальпеля.

Официальные источники призывают всех не применять агрессию по отношению друг к другу и укрыться в защищенных районах – эвакуация. Далее приводится список крупных городов, в которых созданы зоны резервации.

Отлично! На мое счастье, такая карантинная зона существует и для жителей Рязани. Что ж, я практически уверен, что мои родители сейчас находятся там.

– Фу-у-ух! – облегченно выдыхаю я.

Камень с души, конечно, не свалился целиком, но определенно стал легче килограммов на пять. В любом случае мне нужно найти их и убедиться, что они в безопасности. Тогда пора собирать вещи и выдвигаться.

Года четыре назад отец подарил мне отличный вместительный походный рюкзак. К сожалению, за все это время я так им ни разу и не воспользовался. Сплошные серые будни. Несколько раз летал к родителям, где вместе с ними ходил за грибами и пару раз на охоту.

Но в Рязань рюкзак я с собой тоже по какой-то причине ни разу не брал. Думаю, сегодня настал его звездный час.

Проведя небольшую ревизию, я складываю на диван одежду на смену и аптечку. Продукты в самолет брать нельзя, но на всякий случай брошу с собой две банки рубленого тунца – уж очень я его люблю. В крайнем случае, перед досмотром в аэропорту съем.

Я надеваю пусть и старую, но любимую черную кожаную куртку, подаренную Юлей, закидываю рюкзак за спину и, вооружившись скотчем, отправляюсь во двор к многострадальному джипу.

Полчаса спустя я уже снова въезжаю в южный микрорайон. Дыру в стекле надежно закрывает крестообразная заплатка из скотча. На переднем пассажирском сиденье лежит мой рюкзак. Это первое путешествие, в которое он отправляется вместе со мной.

– Ну, вот и все – конец полосы неудач. Через двадцать минут доеду, даже не спеша! – уже немного бодрее бормочу я.

Настроение хорошее, день светлый, и единственное, о чем я переживаю – это достанется ли мне еще хоть один билет на самолет?

Справа за окном навстречу автомобилю проносится дорожный указатель «Аэропорт 5 км». Сразу за изгибом дороги все полосы забиты брошенными автомобилями.

Мне приходится остановиться. По обеим сторонам дороги растет густой и невысокий кустарник. Припарковываю свой маленький джип справа у обочины. Снова не рассчитал и наехал на какой-то мусор у кустов.

Надо мной Юля регулярно подтрунивала, что я паркуюсь как конченый муд… впрочем, она как обычно права. Вздыхаю и выхожу из машины.

Я медленно прохожу вдоль четырех рядов автомобилей. Между крайними левыми рядами я замечаю какое-то движение. Зомби!?

Этого сейчас не хватало! А я с собой даже ножа не взял, чтобы не было проблем в аэропорту. Зато взял тунца! Рыбный маньяк, твою мать.

– Аргырырхырр! – совсем близко над моим левым плечом раздается рычание.

Я успеваю только немного присесть, когда зомби всем весом наваливается на меня сзади. Видимо, он собирался укусить меня за шею или куда-то рядом. Вместо этого он виснет на мне и упирается подбородком в темечко. Я вздрагиваю всем телом и изо всех сил пытаюсь выбраться из-под твари.

– Да чтоб тебя! – выдавливаю я из себя.

Боже! Какой же он тяжелый. Это как пытаться поднять на плечах «мой» новый джип. Я выталкиваю себя вверх с упорством штангиста мирового класса, и пот заливает мои глаза. В следующее мгновение я внезапно чувствую, что подбородок зомби больше не вдавливает меня в асфальт.

Сейчас укусит! Я наугад выставляю правую ладонь над головой. Вовремя! На ощупь кажется, что я уперся ладонью в щеку зомби.

Кровожадный монстр с яростью питбуля снова и снова рвется укусить меня. Внезапно что-то словно надрывается, и зомби резко проваливается в узкий зазор между мной и джипом. Это мой шанс!

Я сразу вскакиваю на ноги и отступаю на несколько шагов. Зомби передо мной выглядит совсем прогнившим. Одежда на нем истлевшая и покрыта землей. В прошлом он был самым обыкновенным мужчиной лет сорока, может сорока пяти, с довольно объемистым «пивным» животом. Кожа на запястьях и глубоких залысинах на его голове вздулась венами и загрубела, напоминая теперь по виду безумное папье-маше.

Этот мертвец, что сам себя из могилы откопал? Что-то в его покрытом неровным слоем грязи лице кажется мне странным, но пока я никак не могу сообразить, что именно.

Я взмахиваю рукой, и в ней остается что-то мягкое. Пусть им окажется кусок истлевшей рубашки, надетой на мертвеца. Я опускаю взгляд на свою правую руку…

– Вот же черт! Твою мать, твою… твою ма-а-А-ать! Какая мерзость! – В моей правой руке до сих пор зажат большой лоскут гнилой кожи с лица зомби.

Я быстро отбрасываю омертвевшую плоть и с омерзением отряхиваю пальцы. Гадость!

– Ры-ы-ыарх! – Зомби с утробным рыком безуспешно пытается встать на ноги.

Безуспешно, потому что… потому что паркуюсь я именно так, как Юля говорила. Заднее колесо моего джипа переехало ногу ожившего мужчины, да так и осталось на ней стоять. Как-то неловко теперь даже… Так, чтобы все до конца прояснить: раньше я никогда на пешеходов не наезжал!

– Прости, друг, я не специально. Честно! – Я неловко мотаю головой и, стараясь больше не смотреть на зомби, отступаю.

Я обхожу джип сзади и открываю дверцу багажника. Тщательно все осматриваю, но не нахожу ни монтировки, ни набора гаечных ключей. Только в боковом отсеке лежит домкрат, но он мне в качестве оружия категорически не нравится.

На почтительном расстоянии я обхожу зомби и обыскиваю багажник моего джипа. Ничего подходящего – только в отделении для запасного колеса одиноко лежит старый топор. Деревянная рукоятка покрыта царапинами и немного треснула снизу, отчего топорище болтается и настоятельно требует забить клин, чтобы держаться надежней.

Впрочем, у меня сейчас небогатый выбор: либо я вооружусь этим топором, недалеко ушедшем в развитии от времен какого-нибудь палеолита, либо пойду мимо зомби с голыми руками. Выбрав очевидный вариант, я лямками пристегнул топор к боковой части рюкзака.

– Аргыргырхырр! – прощается со мной зомби, когда я снова прохожу мимо него.

– Прости еще раз, совсем нет времени! И это… Прости за ногу и за… за лицо, наверное. В общем, так получилось, – пожимаю я плечами и направляюсь дальше пешком.

Еще дважды в пути я встречаю одиноких зомби. Оба они медленно плутают между машинами. Однако я вновь предпочитаю обойти монстров. Учитывая, как легко это получается сделать, в пути я практически не задерживаюсь.

Всего через полтора часа довольно резвой пешей прогулки я нахожу окончание столпотворения машин. Пробка заканчивается, немного захлестнув въезд в аэропорт. Открывшаяся картина оптимизма не вселяет.

Первое, что бросается в глаза – это огромный белый пассажирский самолет. Его искореженный фюзеляж почти весь выгорел. От догорающего пламени к небу тянутся струи черного дыма. Так вот что это был за грохот – ужас какой!

Перед моими глазами очень живо пронеслась нелицеприятная перспектива. Сегодня утром я мог проснуться на пару часов пораньше. Скорее всего, застал бы разбегающихся в панике врачей и пациентов, а затем вместе с толпой напуганных горожан приехал бы в аэропорт. Черт!

Я бы точно присоединился к сотне пассажиров, догорающих в огне на месте крушения воздушного лайнера.

## Глава 12. Азамат

Москва, двадцатое мая две тысячи двадцать восьмого года.

Наручные часы на моем запястье показывают четверть восьмого. Вот черт, все началось еще в две минуты пятого! Впрочем, пока мне бояться нечего.

Я еду в такси и нервно ерзаю на его заднем сиденье. Все потому, что слово «еду» категорически не подходит происходящему – мы намертво застряли в пробке.

– Да, проэзжа-а-ай! – кричит мой водитель в открытое окно и бьет ладонью по рулю.

Снаружи раздаются ответные выкрики, водители сигналят друг другу, и конечно, ни одна из машин не двигается с места. Мой водитель раздраженно всплеснул руками и снова включает звук на телефоне перед ним.

– Происшествия и беспорядки на улицах Москвы, – продолжает вещать диктор новостей, пока на бегущей строке внизу экрана значится «Срочные новости» – квалифицированы как техногенные и признаны терактами. Однако, как известно, беда не приходит одна. Страшная эпидемия распространяется в столице. Следом за безусловно спланированными акциями агрессии последовал шквал обращений пострадавших в медицинские учреждения с симптомами заражения неизвестным заболеванием. На воспаление глаз, и резкое повышение давления и температуры пожаловалось более миллиона человек, фиксируются массовые случаи летального исхода. Власти призывают не поддаваться панике – оказывается необходимая медицинская помощь. Сообщается, что очаги заболевания локализованы и, согласно отчету министра здравоохранения, болезнь успешно купируется. Для этого всем, у кого появились указанные симптомы, следует обратиться в ближайшую государственную больницу за своевременным оказанием…

Я не сдержался и хмыкнул. Врут, как дышат! От этого вируса еще не существует никакой вакцины. Я же здесь сижу! Во всем мире едва ли наберется несколько десятков тех, кто не только уже изучал вирус, но и способен выдавить из себя хоть что-то стоящее.

– В министерстве по чрезвычайным ситуациям прямо сейчас проходит совещание, рассматривается вопрос о введении чрезвычайного положения. Жители Москвы уже сейчас не хотят рисковать и спешно покидают столицу. О развитии событий мы сообщим в следующем выпуске, – заканчивает диктор, и водитель снова принимается сигналить.

Я поморщился и полез за телефоном.

– Оплачиваю поездку! – сообщаю я водителю и демонстрирую ему экран своего телефона. – Откройте, я здесь выйду.

Бородатый мужчина недовольно щурится, но двери отпирает. Я киваю и выхожу прямо на проезжую часть. Все четыре полосы на выезд из города по Киевскому шоссе стоят без движения. Некоторые люди тоже покинули свои машины, кто-то ругается, кто-то спорит, кто-то нервно пролистывает новости в телефоне.

Сумерки над Москвой становятся все гуще. Экран моего телефона тоже разрезает темноту, и я набираю главу исследовательского отдела «Медитэк». Гудки идут, но мне снова никто не отвечает.

– Да чтоб вас! – ругаюсь я, и на меня оборачивается несколько товарищей по несчастью. – Извините.

Я поднимаю руки в примирительном жесте и пробираюсь между машинами. Поток людей, бредущих по тротуару, людей за три часа стал только плотнее. Одни двигаются целыми семьями, другие – в одиночку. Кто-то несет на себе, кажется, половину всего, что есть у них в квартирах, другие – с легкими сумками, у прочих, как и у меня, в руках только телефон.

На улицах ожили громкоговорители, и располагающий голос повторяет уже успевшее набить оскомину сообщение:

– Соблюдайте повышенную бдительность, сообщайте о подозрительных симптомах сотрудникам в форме, а также в районных больницах и отделениях полиции. Телефоны пунктов оказания медицинской помощи и сообщения статистической информации указаны в информационных листах, – в подтверждение слов диктора, какой-то военный в камуфляже и противогазе приклеивает большой лист с каким-то планом, точками и значками на карте. – Дополнительную информацию читайте на электронных табло, официальных сайтах МЧС, МВД и Правительства Российской Федерации. Внимание! В целях предотвращения массового заражения избегайте близкого контакта с зараженными. При первом подозрении на обнаружение симптомов обращайтесь в ближайшие пункты оказания медицинской помощи. Напоминаю: симптомами, указывающими на заражение, являются покраснение глаз, повышение температуры…

Меня это сейчас меньше всего волнует. Противогазы, как и прочая чепуха, которой дурят людей, – это бред, на который мне не стоит отвлекаться. Хотя, скорее всего, даже официальные источники еще не до конца понимают, что происходит.

– Еще восемь человек на Липецк, и отпускаю автобус! – раздается голос слева от меня, и толпа начинает напирать.

Так вот почему их тут так много. Впереди стоят несколько автобусов из-за которых сейчас и держат пробку на дороге. Несколько человек в военной форме и противогазах стоят в оцеплении, а двое людей в белых халатах и респираторах проверяют их на признаки заражения. Ушные градусники, которые остались еще после вспышки коронавируса, и свет фонарика в глаза – вот и вся их диагностическая база.

– Этот заражен, уводите! – раздается голос у импровизированного КПП.

– Погодите-погодите, вы что? – мужчина сбит с толку.

– Па-а-ап! Пап! Мама, куда они уводят папу? – раздается детский крик.

Но уже поздно: двое бойцов скрутили мужчину и уводят его в соседнюю брезентовую палатку. Другие люди разбегаются в стороны, словно боятся не то заразиться, не то что их заберут вместе с ним.

– Я не заражен, у меня просто аллергия. Света, ну скажи им! Я не заражен! – кричит мужчина.

– Пропустите его, у него просто аллергия!

– Па-ап! Па-а-а-а-па-а!

– Света-а-а! Скажи им!

– Он с нами, с нами! Так же нельзя!

– У меня жена с ребенком… да отпустите вы! – кричит мужчина и исчезает в палатке.

– Проходите в автобус, не задерживайте других, – голосом, не терпящим возражений, добавляет военный в рупор.

– Да-да, не задерживайте других! Мы здоровы, пустите нас! – вперед вырывается другая семья, и толпа снова смыкается вокруг КПП.

Я отворачиваюсь и удаляюсь от зоны эвакуации.

– Прошу прощения, молодой человек, – останавливаю я парня, уткнувшегося в телефон и он поднимает на меня пустой взгляд. – Подскажите, пожалуйста, как мне пройти в ближайшее отделение полиции?

– Нет, спасибо, мне ничего не нужно… Отстаньте от меня! – срывается парень и ускоряет шаг.

– Нет! Я только хотел… – бормочу я.

– Да он вас даже не слышал, – отвечает за парня бодрый старичок с куцей седой бороденкой – Все гаджеты их, вот эти!

Я, конечно, сам далеко не молод, но, надеюсь, ворчать насчет молодежи, уткнувшейся в телефон, не стану никогда. На всякий случай тушу экран своего мобильного.

– И не говорите! – притворно подтверждаю я и продолжаю: – Может хоть вы меня направите, где тут отдел полиции?

– Дык вон там, за углом. Близко совсем, – указывает себе за спину дедушка.

Он явно собирается еще о чем-то поговорить, но я быстро благодарю его и ускоряю шаг. Совсем нет времени! Мне приходится идти против течения – толпа огибает меня и продолжает идти навстречу.

Завернув за угол, я вижу, что часть улицы огорожена желтой лентой. Полицейский участок прямиком на другой его стороне.

– Ох, – тяжело вздыхаю я и пробираюсь под лентой.

Внутри огороженного участка лежат три тела. Каждое накрыто не то мешками, не то каким-то полиэтиленом. Я приподнимаю край одного и впервые вижу зомби так близко.

– Отойти! – приказывает голос, приглушенный мембраной противогаза.

Из тени выходит мужчина в форме и противогазе. В подтверждение своих слов он передергивает затвор автомата.

– Стойте-стойте, не надо! – я выпускаю пленку из рук и отступаю от тела – Я просто мимо шел. Мне туда. Туда, в полицию! Да-да! И к слову, вот так вот заразиться абсолютно невозможно. Так что можете снять свой…

Я отступил уже к самому краю огороженного участка, и на последних словах мужчина поднимает автомат и целится в меня.

– А-а-а-а! – кричу я и бегу к полицейскому участку.

Оказавшись у двери, я оборачиваюсь на мужчину в военной форме. Тот словно уже потерял ко мне интерес и продолжает бродить между лентами, словно дикий зверь в вольере. Я качаю головой и вхожу в отдел полиции.

– Добрый вечер, я доктор Азамат Тахирович Хайруллин. Понимаете, я не могу найти своего сына. Его должны были вывезти из больницы, но… – я смотрю на дежурного в окошке, который словно не замечает меня и смотрит куда-то в сторону. – Эй, вы вообще меня слушаете?

## Глава 13. Катя

Никак не получается заснуть. Мигрень только усиливается. Раньше головная боль была резкой и скорее напоминала гвоздь, забитый прямиком в темечко. Сейчас «гвоздь» расплавился и заполняет кипящей пульсирующей жижей весь мой мозг.

Я вдавливаю лоб в жесткую перьевую подушку, и боль немного отступает. Пульс концентрируется на глазах и раз за разом изо всех сил напирает на веки изнутри. Я жмурюсь еще сильнее, и от этого только отчетливее чувствую «жар», который источают глазные яблоки.

– Нет, так я точно не усну, – бормочу я и сажусь.

«Расплавленный металл» вновь приходит в движение, и я практически физически ощущаю, как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я морщусь и смотрю на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной.

Всегда обожала эту традицию – спать на полу во время семейных съездов. Я вижу, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня.

Он нервно сжимает игрушку, подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее – интересно, что это? Может, какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?

– Ты заболела, мам? – спрашивает Ванька.

– Нет, что ты, дорогой, – шепчу я в ответ и стараюсь не кривиться от головной боли. – Просто что-то не спится. Спи, родной, а я пойду холодной воды попью.

А может, лучше прямо на голову себе воды налью? Я целую сына в лоб. Его кожа кажется обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву, я прижимаюсь левым виском ко лбу сына. Через секунду, или может, через несколько часов, я точно не осознаю, сколько прошло времени, прижимаю опущенные веки к другой половине лба сына.

Биение моего сердца концентрируется в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасается к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.

– А-ам? – странный звук, как будто кто-то пытается откусить солидный кусок.

– Ам! – чей это голос…

Голос кажется чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове? Вот же! Наверное, это мой голос.

– Аа-а-а-ам! – звук доносится до меня откуда-то издалека, словно пробивается сквозь толстое одеяло.

– Мам! Мама? – голос из женского начинает походить на… детский.

Я с усилием отвожу лицо от прохладной поверхности кожи и открываю глаза. Мои веки несколько раз быстро поднимаются и опускаются, моргая, как после глубокого сна. Смотрю на свои руки.

Обеими ладонями я крепко держу голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной?

Я одергиваю руки и стараюсь выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.

– Прости, сынок, – шепчу я в ответ, – не кричи так, Ванюша, разбудишь всех.

– Ты не заболела, мам? – Ваня протягивает свою узкую ладошку к моему лбу.

Я перехватываю его руку своей и снова улыбаюсь. Какая приятная и холодная ладошка.

– Конечно, нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы, как ты… или папа. В общем, сегодня, я думаю, нехорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, – отвечаю я и снова немного морщусь.

Головная боль возвращается, и вместе с ней расплавленный металл снова напирает изнутри на стенки черепа. Я рассматриваю такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотаю головой и встаю.

– Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, – добавляю я и отправляюсь на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.

## Глава 14. Стас (Кэп)

Грохот выстрелов привычно разрывает мои барабанные перепонки. Кафельные стены активно отбрасывают каждый новый звук друг на друга и уносят их эхо в дальний конец коридора.

Мы с Алексеем делаем по одному выстрелу, и прогнившая плоть на макушках зомби проваливается внутрь черепов. Продолжая вращение, пули проходят сквозь «кисель» мозгов, затылочные кости и окрашивают стены лестничной клетки черно-серыми брызгами.

– Вперед! – командую я.

Писк в ушах заглушает мой голос, и я подкрепляю команду жестом. Мы спускаемся на пролет ниже – поверженные нами зомби лежат на полу, утратив те последние признаки жизни, что пробудила в них неизвестная сила.

– И-и-ик… – тихо икает профессор и переступает через трупы.

На пару секунд я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть, как Георгий Степанович кривится от омерзения. Доктор наук съеживается и прижимает сумку к груди.

Панов перешагивает трупы, задирая колени почти до подбородка. Сейчас светило российской медицины походит на гигантского колченогого богомола. Я усмехаюсь пришедшей в голову ассоциации.

Однако позитивный настрой улетучивается в следующее мгновение, подобно утреннему туману. В моем сознании надежно запечатлелись застывшие в ужасе глаза.

Доктор наук явно балансирует на грани. Неизвестно, какая следующая напасть заставит его впасть в панику и броситься без оглядки, подвергая себя опасности. Нужно его срочно приободрить.

– Отлично справляетесь, Док! Наверняка немало насмотрелись на покойников за время медицинской практики? – стараюсь я отвлечь Панова.

Я не оборачиваюсь на доктора наук, но надеюсь, что он меня услышал. Вместе с Коченовым мы проводим наш отряд до лестничной клетки первого этажа. Я встаю слева от двери, Алексей занимает место с противоположной стороны. Плюев и Макарченко, касаясь плечами семенящего между ними доктора Панова, приближаются к нам.

– Так что скажете, Док? – повторяю я.

– М-м-мм. Пожалуй, вы правы, – отвечает доктор, и черты его лица немного смягчаются. – Частью моего исследования действительно являются трупы. Однако, преимущественно, эти, как вы высказались, «покойники», больше походили на спящих людей.

Поэтому предпочту с вами согласиться: пусть они выглядят весьма неприглядно, ничего пугающего в них нет.

– Отличный настрой! Относитесь к ним как к очередным объектам исследования, – улыбаюсь я в ответ.

Дверь в холл не закрыта до конца, и в образовавшуюся щель виден опустевший вестибюль. Мимо промелькнул темный силуэт человеческой фигуры. Тень скрадывает четкие очертания.

Я пытаюсь рассмотреть ее внимательнее, однако она уже скрылась из вида. Смотрю Лехе в глаза. Он понимает меня без слов и кивает в знак готовности. Я жестом показываю остальным, что нам пора выходить и мысленно начинаю обратный отсчет: три, два… один!

– Аргрыхыр! – раздается в тот момент, когда моя рука касается дверной ручки.

В проеме возникает лицо едва совершеннолетнего юноши с горящими изъеденными червями глазами. Кожа на нем обыденного для воскрешенных мертвецов серого оттенка и кажется практически не повреждена. Словно этот зомби просто угодил в фотофильтр и тот лишил его ярких красок.

За лицом восемнадцатилетнего подростка появляется тело, облаченное в зеленую теплую толстовку с карманом на животе и потертые джинсы. Торс мальчишки, заслонившего выход в вестибюль, заваливается в нашу сторону, и я инстинктивно жму на спусковой крючок.

– Бабах! – одиночный выстрел в крошечном помещении взрывается подобно грохоту динамитной шашки.

Писк в ушах усиливается, но годы тренировок не прошли даром.

Пуля входит точнехонько в середину лица зомби и вдребезги разносит кости черепа между глаз. Внутренний яростный огонь гаснет внутри изуродованных зрачков, и покойник валится на спину.

– Вперед! – громко командую я и распахиваю дверь.

– Бог ты мой! – восклицает Панов.

Вашу ж налево… Вестибюль кишит зомби. Не меньше тридцати мертвых мужчин и женщин расхаживает по холлу. Они выглядят весьма потрепанными.

Покрытые землей торсы мужчин облачены в строгие черные, серые, в редких случаях белые костюмы. На телах женщин красивые, хотя и весьма истлевшие, платья. Все они могли бы быть приглашены на бал, если отмыть и почистить их одежду. Придирчивого критика может смутить лишь одна деталь.

Из-под засаленных манжет пиджаков, бретелек дорогих платьев и воротников выглядывает кожа, покрытая трупными пятнами. Гниющая плоть свисает кривыми лоскутами и обнажает почерневшие кости и зубы. По старой, как сама жизнь, традиции тела покойников одевали в костюмы и платья, поэтому для зомби, выбравшихся из гробов, апокалипсис – весьма официальное мероприятие.

Запах разложения невыносим, словно мы стали жертвами нацистского эксперимента с химическим оружием. Я опешил всего на мгновение, но наваждение быстро проходит.

– Ну и вонь! – раздается позади Витин голос.

– Вперед-вперед! Двигаемся вдоль стены к задней двери. Стрелять по готовности, – распоряжаюсь я.

Лучше занять парней делом и не дать им отвлечься на нарастающее трупное зловоние. Держа автоматы на изготовку к стрельбе, мы с Алексеем короткими, плавными шагами медленно направляемся мимо диванов в холле. Остальные тихо шагают за нашими спинами. Мертвые лица одно за другим поворачиваются в сторону боевой группы.

–Арграхыр! – теперь покойники нас замечают.

Некогда пожилые мужчина и две женщины встряхивают жидкими седыми волосами и, не чувствуя тяжести прожитых лет, преграждают нам путь. Справа, за моей спиной, раздается грохот выстрелов. Я коротко оборачиваюсь и вижу, как еще четверо покойников окружают нас с фланга.

Грудь и головы разрывает пулевыми ранениями, и их обмякшие тела грузно валятся на пол. Из автомата Артема струится тонкая струйка дыма, но связист уже переводит ствол оружия к соседним целям. Зомби, словно сломанные куклы, хромают к нам, напирая со всех сторон.

Теперь заговорило оружие других членов группы. Не снижая скорости, мы медленно, но неумолимо продвигаемся к черному выходу из здания. Через широкие окна первого этажа я вижу, как по тротуару перед медицинским центром чинно вышагивает насквозь прогнившая процессия. Обретя цель, все новые и новые покойники входят в двустворчатые двери и стремятся разорвать нас на части.

– Перезаряжаю! – кричит Макарченко.

Я сам старался экономить патроны, но магазин и моего автомата вот-вот опустеет. До двери остается не больше трех метров – цель близка. Между мной и белой пластиковой поверхностью дверного полотна всего два зомби.

Слева, почти у двери, стоит женщина, вид которой особенно плачевен. Время практически превратило ее тело в мумию. Однако не подумайте, что на ее запястьях болтаются бинты и на голове водружен золотой «кокошник» фараона. Вместо бинтов на ее плечах болтается, словно балахон, истлевшее платье, и на голове уродливой коростой застыли слипшиеся седые волосы.

Мертвый мужчина, стоявший всего в паре шагов от меня, был одним из недавних представившихся Богу. Темно-серый костюм на его объемистом животе разошелся и болтается по сторонам. Пивное пузо покрывают синюшные трупные пятна и грязевые разводы, оставленные стенками могилы, из которой он выполз.

– Леха, помоги остальным, защитите профессора! – приказываю я.

– Но…

– Не спорь, боец! Я сам справлюсь. Охраняй цель! – я миролюбиво усмехаюсь, чтобы разрядить обстановку.

Я вижу, что Алексей не хочет бросать своего командира, но он все же подчиняется. Позади раздается еще один возглас: «Перезаряжаю!», и я понимаю, что принял правильное решение. Сейчас они посменно обновят боезапас, и мы покинем это проклятое здание. А я пока легко разберусь с этими двумя.

– Бах! – одиночный выстрел разбивает череп мумифицированной покойницы, отчего он раскалывается как папье-маше.

Быстрым и отточенным годами движением я перевожу ствол автомата и направляю его точно в лоб мертвого толстяка. Плавным движением мой палец снова давит на спусковой крючок.

– Щелк… – курок сухо щелкает и оставляет меня всего в шаге от кровожадного монстра с незаряженным оружием.

## Глава 15. Андрей

От длительной и нервной утренней пробежки пот льется с меня ручьем. Он затекает в глаза, добирается до капилляров и начинает их нестерпимо жечь.

Под палящим полуденным солнцем асфальт в аэропорту буквально плавится. Справа, в двадцати метрах, стоит «УАЗик» с синей полосой и надписью «ГИБДД» на боку. Гаишники – только сегодня про вас вспоминал!

До машины далековато, но я на сто процентов уверен, что за рулем сидит человек. Вокруг нее по кругу навалены какие-то черные мешки. И откуда только взялись? Я срываюсь с места и бегу к машине. Может, он сможет мне помочь… Когда до служебного российского внедорожника остается метров семь, я словно налетаю на невидимую стену!

Останавливаюсь и осматриваю «УАЗик» под новым углом. Оказавшись так близко, я наконец могу рассмотреть то, что принял за мешки, – на поверку они оказываются нагромождением мертвых тел. Головы убитых и сожженных зомби были прострелены.

«УАЗик» тоже больше не кажется тем радужным пони. Переднее и боковые стекла выбиты. Их осколки вперемешку со стреляными гильзами устилают асфальт вокруг внедорожника. Сам водитель выглядит спящим.

Молодой темноволосый парень одет в форму сотрудника ГИБДД. На его коленях покоится автомат Калашникова. Его голова запрокинута назад, и затылок покоится на подголовнике сиденья. Рот гаишника приоткрыт, будто бы он устал и заснул в машине. Но из УАЗика не доносится ни звука.

Я обхожу автомобиль слева и вижу, что на затылке справа зияет кроваво-черная дыра. Все походит на то, что парень сделал выбор не становиться зомби. Гаишник защищался сколько мог, но когда закончились патроны, вставил пистолет в рот и последним выстрелом избавил себя от участи стать монстром.

В подтверждение моей теории в его окоченевших пальцах я вижу пистолет Макарова. Затвор на оружии отведен до упора назад. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, что в магазине пистолета больше нет патронов.

Я обращаю внимание на то, что немного левее одно из тел выделяется из черной кучи. Кожа этого трупа такая же серая, как у обычных зомби, но в отличие от них он одет в форму гаишника.

Носком ботинка я переворачиваю мертвого сотрудника лицом вверх. Кроме пулевого отверстия во лбу, не менее четырех попаданий разорвали форму на груди гаишника.

– Вот же… – начинаю я, но запинаюсь на полуслове.

Бедняге в УАЗике пришлось застрелить своего озверевшего напарника. Парень сделал нелегкий выбор, но он боролся за свою жизнь. Пусть желание стрелять в напарника кажется неправильным, но я поступил бы на его месте точно так же.

На мгновение вспоминаю искаженное лицо Наташи в больничной палате… Хватило бы у меня сил совершить убийство в случае нападения воскресшей подруги?

Моя память услужливо рисует картину того, как я протыкаю череп трупа мужчины, ожившего в машине скорой помощи. Кажется после всего произошедшего я готов поступиться нормами уголовного кодекса.

В моей голове возникает еще одна совсем не высокоморальная мысль. Я, конечно, знаю, что для законопослушных граждан это называется мародерством. Но в кобуре на портупее гаишника, который лежит на асфальте, очень заманчиво виднеется рукоятка пистолета.

А и пошло оно все!

Как бесполезными стали правила дорожного движения, так и мародерство перешло на новый уровень. Словно нас отбросило обратно в каменный век. Теперь это собирательство ради выживания. Что, естественно, не означает, что я теперь буду грабить прохожих или незаметно воровать из рюкзаков таких же бедолаг.

А этим гаишникам их оружие уже не понадобится. У меня напротив, в связи с последними событиями, резко возросла потребность в каком бы то ни было оружии – тем более огнестрельном.

Я открываю кобуру и аккуратно извлекаю пистолет Макарова. Взвешиваю его в руке – тяжелее, чем я ожидал – и вытаскиваю магазин, чтобы пересчитать патроны. Все восемь на месте.

Уже неплохой результат. Я снимаю портупею с кобурой с того гаишника, который лежит на асфальте. Когда ремень застегивается на мне пистолет возвращается в кобуру. Ух ты!

Я обнаруживаю в боковом кармане запасной магазин. И в нем тоже восемь патронов. Вот это уже богатый урожай! С шестнадцатью патронами меня уже даже толпа зомби не возьмет… наверное. Я вспоминаю, как в меня выстрелил мужик на дороге. Вот против таких недружелюбных личностей пистолет мне особенно пригодится.

Возвращаюсь к левой передней дверце УАЗика. Под подошвами ботинок хрустит разбитое стекло. Я поворачиваю ручку, но дверь не поддается. Черт, закрыто! Но на дверце со стороны водителя вместо стекла остались лишь два крупных осколка.

Осторожно, чтобы не задеть их, я просовываю руку в салон автомобиля и поднимаю щеколду вверх. Раздается щелчок, и дверца поддается. Я распахиваю ее и забираю автомат, лежащий на коленях мертвого гаишника. В магазине патронов не оказывается.

Я возвращаю его на место и отвожу затвор назад. С металлическим лязгом что-то вылетает из ствола и звонко приземляется на асфальт. Перестав скакать по дороге, одинокий патрон катится по дуге, пока не замирает возле заднего колеса автомобиля.

Со взлетной полосы от общей толпы зомби отделяется небольшая группа. Около дюжины мертвецов медленно, но верно выдвигаются в моем направлении. Надо попытаться успеть достать и второй пистолет. Я суетливо возвращаюсь к водителю УАЗика и хватаю его за руку. Даже через рукав надетой на нем формы его сухая кожа обжигает, словно лед.

Жуть!

Быстро оглядываюсь через плечо. Зомби уже вышагивают в каких-то двадцати метрах от «УАЗика», а я все еще пытаюсь вырвать из окоченевших пальцев пистолет. От волнения и мои руки совсем перестают слушаться.

– Черт! – да их легче отрубить, чем отогнуть.

А, и пес с ним! Я нащупываю на кобуре гаишника отсек для дополнительного магазина, но тот оказывается пуст. Ага, вот он! Стараясь не касаться ног покойника, я осторожно поднимаю запасной магазин для пистолета. Конечно, он оказывается без патронов. Я оборачиваюсь снова.

Зомби уже подходят к полукругу сваленных на асфальт мертвецов. Идущий впереди всех мертвый мужчина запинается об обгоревшие тела и валится лицом вниз.

– Аргрхр! Рааврых! – нестройный хор рычащих гнилых глоток на каком-то подсознательном уровне заставляет мое тело развернуться и побежать к выезду с территории аэропорта.

Солнце уже начинает клониться к закату. А это значит, что пешком до темноты обратно в город мне не попасть. Да какой там город! Я даже до брошенного мной джипа дойти не успею. Я на бегу озираюсь в поисках спасения.

Бинго! Слева к трансформаторной будке прислонен старый-престарый велосипед. Я пулей устремляюсь к нему. Зомби хоть и идут медленно, но в отличие от меня не петляют как зайцы. Они срезают углы и следуют за мной словно охотничьи псы, почуявшие близость добычи. Я со всей скорости налетаю на трансформаторную будку и сгребаю в охапку велосипед.

Это образец старого советского технического гения. На перекрестии руля до сих пор сохранились остатки названия марки «Ю..тер».

Рама серого цвета немного погнута посередине, и цепь сильно провисает. Но в остальном велосипед явно на ходу. Я перекидываю одну ногу через раму и ставлю ее на педаль.

Ближайший зомби уже возле заднего колеса. Прыгая и отталкиваясь от асфальта, я практически волочу за собой советского «железного коня». Какой-то из зомби хватает меня рукой за куртку. Однако я уже достаточно разгоняюсь и ставлю вторую ногу на педаль. Цепь скрипит от натуги, но велосипед уверенно набирает скорость.

Я раскручиваю педали, и когда мне уже начинает казаться, что сейчас зомби повалит меня на асфальт, его хватка слабеет. Я пользуюсь этим и устремляюсь вперед изо всех сил.

Зомби не выдерживает заданного мной темпа и падает на землю. Перевернувшись несколько раз, оживший мертвец скользит головой по асфальту, оставляя обгоревшую кожу лежать лоскутами на земле.

А в следующую минуту велосипед набирает достаточную скорость и уносит меня прочь от преследователей. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как толпа зомби затаптывает забытый мной автомат. А и черт с ним!

Я снова возвращаюсь к пробке на дороге. Сначала двигаюсь между рядами машин не торопясь. Но вот проходит десять минут, пятнадцать, двадцать… Солнце уже задевает своим краем верхушки крыш домов, и я прибавляю темп. Машины слева и справа от меня замелькали как кадры диафильма. На такой скорости я за десять минут до джипа домчусь.

В среднем ряду впереди слева стоит рейсовый автобус. Обычный белый кузов покрыт привычным для городской суеты, толстым слоем дорожной пыли до самых окон. Проезжаю мимо и заглядываю в салон через открытые настежь двери. На мое счастье, внутри никого. Я поворачиваю голову обратно на дорогу.

– Какого… ? – из-за задней части автобуса, пошатываясь, выходят двое мертвых мужчин.

Они возникают в каких-то пяти-семи метрах впереди меня. Тот, который идет на шаг впереди, при жизни был небольшого роста, но довольно крепкого телосложения. Про таких, как он, говорят: «Косая сажень в плечах». Второго мне рассмотреть не удается – все происходит слишком неожиданно.

Велосипед несет меня на такой высокой скорости, что остановиться уже просто не успеет. Я дергаю руль вправо в отчаянной попытке удержать равновесие.

Оба трупа поворачивают головы на звук моего голоса. Ближайший из них поднимает и тянет ко мне свои руки. На какие-то доли сантиметра я благополучно разминулся с ними. Не представляю, как у меня получается это сделать в таком узком проходе. Возможно, древнегреческая богиня Фортуна сегодня на моей сторо…

– Крак! – громкий треск прерывает мои мысли об удаче.

Не сбавляя скорости, я проезжаю до машины, в ряду справа стоящей позади автобуса. Мне никак не выровнять траекторию движения обратно, и я на полном ходу задеваю рамой велосипеда боковое зеркало заднего вида злосчастного седана. От удара меня отталкивает влево, и я окончательно теряю управление.

Железный конь подо мной разъярился и решает сбросить наездника. На этот раз переднее колесо велосипеда врезается в бампер точно под правой фарой стоящей машины. Железную раму вырывает из-под меня – как будто какой-то шутник-великан хватает меня за плечи и швыряет вперед велосипеда. Я такой юмор, конечно, не могу оценить, и через мгновение реальность встречает меня жесткой посадкой.

Время замирает для меня. Я успеваю ощутить то чувство легкости и свободы, которое схоже с эйфорией, испытываемой прыгуном с парашютом. Мои проблемы вмиг улетучиваются, словно их уносит ветер свободного падения. Нет монстров, смертей и пугающих перспектив, приготовленных завтрашним днем…

Полет прерывает лобовое стекло все того же автомобиля, безжалостно вернувшего меня к реальности. Мир взрывается тысячей осколков боли и меркнет. Сознание я точно не потерял, потому что боль в левом боку теперь не отпускает. Перед глазами все плывет. Я мотаю головой.

– Ой! – кажется, это плохая идея.

Где-то в затылке мгновенно поселилась тупая, ноющая боль. Зато зрение прояснилось.

Я осматриваю себя. Тело практически впечатано левым боком в лобовое стекло автомобиля. Оно растрескалось и сильно прогнулось внутрь салона, но все еще держится целым полотном. Лямки рюкзака больно врезаются в плечи. Однако, похоже, мои футболки, толстовки и штаны, плотно уложенные внутри него, смягчили удар по моей спине.

– Аргрыхрах! – рычание раздается где-то над моей головой.

Слишком близко! Два сердобольных мертвых товарища решают выяснить, не сильно ли я ушибся во время происшествия. А я все еще барахтаюсь на капоте автомобиля и никак не могу освободить себя из стеклянной ловушки.

## Глава 16. Катя

Нож с трудом режет кожу, тонкий слой жира и мышцы. Похоже, что лезвие изрядно затупилось, и края разрезов получаются неровными и рваными. Моя рука плотнее сжимает рукоять, и следующий надрез выходит почти идеальным.

Сколько же сил приходится вкладывать в готовку с таким тупым ножом! Я перевожу взгляд от разделочной доски передо мной на ту, что лежит перед мамой.

Она сидит в расслабленной и даже слегка отстраненной позе, и только ее правая рука равномерно опускает и поднимает кухонный нож. Я вижу, как под сухой кожей тонкие жгуты мышц напрягаются в такт движениям «кухонного комбайна», в который превратилось мамино предплечье.

Ровные куски свинины на ее разделочной доске лежат в трех равных холмиках, тогда как мои «надорвыши» едва сбились в одну невысокую кучу. А что это у мамы с глазами?

– Мам, ты не заболела? – обеспокоенно спрашиваю я. – У тебя все капилляры в глазах полопались.

Мама вытирает глаза тыльной стороной ладони, отчего они начинают выглядеть еще хуже. У самых их уголков в свете утреннего солнца блестят слезы. Кажется, это больно. Я инстинктивно скривилась, и боль, притихшая за ночь в моей голове, снова возвращается.

– Да нет, что ты, дочка, – все хорошо! – улыбается мама в ответ. – Ой, боже ж ты мой! Ты только посмотри на себя. У тебя же глаза вон тоже какие!

Что, и у меня белки все красные? Я устало поднимаюсь со стула и осторожно подхожу к зеркалу над старым рукомойником.

Щеки на моем и раньше худощавом лице совсем впали, и оно кажется еще более вытянутым. Прямые волосы до плеч в юности были русыми, однако недавно бухгалтерша с моей работы обозвала этот цвет мышиным. Лучше бы за собой сама больше следила, может, тогда научилась бы свои пергидрольные патлы качественнее прокрашивать.

Я пристально смотрю в свои глаза. Белки чистые, не считая крошечных красных ниточек в уголках. Ничего удивительного – такие, наверное, есть у каждого представителя офисного планктона. Может, только мешки под глазами стали немного темнее.

Ничего удивительного, учитывая, что еще вчера солнце для меня вставало по другую сторону Уральских гор. Или это от того, что мне так и не удалось поспать этой ночью?

– И вовсе не такие же! Посмотри внимательнее… Мам. Мам, стой – не три больше глаза! – сердито добавляю я.

Я пытаюсь удержать ее руку и встречаю довольно серьезное сопротивление. Не уверена, сколько именно длится это беззвучное противостояние, но когда мама понимает, что я больше не дам ей чесать глаза, ее рука внезапно останавливается.

В узкой полоске света утреннего солнца, которое едва успело пробиться в зазор между дверью и дверным косяком, показываются два раскрасневшихся глаза. В них полыхает ярость.

Мама моргает, и мои веки автоматически повторяют за ней движение вниз. Однако, когда веки поднимаются обратно, глаза мамы вновь спокойные… только белки покрыты узкими, длинными красными пятнами. Она уже опустила руку и возвращается к нарезке мяса.

– Ты… ты как, мам? Давай я какие-нибудь глазные капли из аптечки принесу, – спрашиваю я и встаю.

– Не надо, дочка! Честно, все в порядке. Лучше помоги мне с мясом, а то мне одной не успеть. Ну давай, садись. Не то сейчас уже все проснутся, а у нас с тобой ничего не готово, – просит меня мама и улыбается.

Я медленно опускаюсь на стул и внимательно смотрю на маму. Она вновь улыбается мне в ответ, и я возвращаюсь к нарезке мяса. Может, мне просто показался тот огонек ярости, вспыхнувший в ее глазах? Я еще раз украдкой смотрю на маму.

Куски мяса на ее доске больше не выглядят идеально ровными. Теперь они очень напоминают рваные ломти на моей тарелке.

## Глава 17. Азамат

Дежурный за окошком машет на меня рукой и молча уходит куда-то. Металлическая дверь открывается, и мимо меня проносится полицейский в форме.

– Скажите, пожалуйста? – он пробегает без ответа.

– Кто у вас здесь? – не успеваю я спросить и следующего.

Я вхожу внутрь, а дверь за мной остается нараспашку.

– А извините, мне надо, – пытаюсь я спросить другого, но тот отмахивается.

– Простите, пожалуйста, у меня…

– Это не ко мне! – отрезает полицейский и удаляется.

– Могу! Я! С вами! Поговорить? Это! Очень важно! – я сталкиваюсь в коридоре с дежурным и тот нехотя останавливается.

– Вы что, не видите, что происходит? Знаете, сколько сейчас таких заявлений? Все сейчас потеряли или детей, или родителей, а вам кажется, что вы один тут такой? – ворчит дежурный и внезапно останавливает кого-то – Сержант! Ты что, все еще не уехал за моими? Я сколько раз тебе сказал уже? Если из-за тебя мои дети не успеют на эвакуацию, ты на своем горбу их потащишь из города! Ты понял? Пошел!

– Мне нужно найти моего сына, понимаете? Я ученый. Я и мои коллеги создаем вакцину от этого вируса. Есть такая компания – «Медитэк»! – вклиниваюсь я.

– Как вы сказали, «Медитэк»? Ну тогда, конечно, пойдемте! – останавливает меня тяжелым взглядом дежурный и зовет за собой. – Расскажите поподробнее, очень интересно.

– Понимаете, этот вирус изобрели не мы. Но мы знали о его существовании и уже проводили тесты на опытных образцах, – объясняю я.

– Да-да, – кивает дежурный и уводит меня вглубь коридора.

– Лично мне уже удалось получить первые перспективные реакции, но материала было недостаточно, – дежурный прерывает меня жестом.

– Телефон сюда давайте, – приказывает капитан.

Я отдаю, и полицейский, не глядя, кладет его в ящик стола в дежурной части. Он кивком указывает куда-то мне за спину. Я поворачиваюсь и перехожу к самой сути.

– Так вот, мой сын болен. У него ВИЧ, а это тоже вирусное заболевание. Так вот, в нужной концентрации этот вирус оказывает… – продолжаю я.

– Угу-угу. Заходите, – дежурный заводит меня в какую-то комнату с решетками.

– Да, спасибо. Так вот, Медитэк обещали вывезти моего сына в укрепленный исследовательский центр, но в больнице сказали, что его увез кто-то из персонала! Понимаете? Его увезли не в исследовательский центр, а в какую-то из общих зон резерваций. Там же не будет надлежащего ухода и условий… А что вы делаете? – недоуменно оглядываюсь я.

– Вот только сумасшедших мне сейчас не хватало! – возмущается дежурный и запирает дверь камеры.

– Подождите, капитан! Это что? Дежурный? Товарищ капитан, что вы… подождите! – я наконец осознаю произошедшее.

Он оборачивается и всучает всю связку ключей случайному полицейскому.

– Этих не отпирать! Откроешь их завтра утром, меньше мародерить по улицам будут, – командует дежурный и выходит обратно в коридор.

Этот полицейский куда крупнее капитана, но, судя по погонам, служит в звании сержанта.

– Ну так же нельзя! Откройте меня, я вам все объясню, – пытаюсь достучаться до полицейского я.

– И меня! И меня откройте! Я тоже не при делах, начальник! – раздается из соседней камеры, и дверь рядом с моей заходила ходуном.

– Не положено! – отрезает сержант и садится на кресло спиной к нам.

Я бессильно опускаюсь на скамью с облупившейся краской и приваливаюсь к ледяной стене. Арестант из второй камеры продолжает ругать трехэтажными матами полицейского. Однако сержант лишь глубже откидывается на спинку, и кресло жалобно скрипит под его весом.

Совсем как обычный человек, я углубляюсь в темные мысли о судьбе своего сына. От такой апатии и в депрессию путь недалекий.

Мой сосед затих, и я прикрываю глаза. Чувствую себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух. Я словно провалился…

– Азамат Тахирович Хайруллин здесь находится? – грубый мужской голос вырывает меня из размышлений.

Я смотрю на часы. Бог ты мой! Я проспал почти два часа.

– Не положено! – отвечает сержант, и кресло под ним снова отчаянно скрипит.

– Я здесь! Здесь! – вскакиваю я со своего места и машу рукой силуэту за стеклом.

Кажется, там двое мужчин. Они исчезают из поля зрения и сержант пытается встать с кресла. Может, он остался здесь совсем один?

Только бы они не стали убивать этого немногословного дурня.

– Не полож… – встречает сержант моих спасителей, но обрывается на полуслове.

– Это вам! Гена, объясни все человеку, – предлагает мужской голос за пределами моего обзора.

– Так точно! – подтверждает обладатель того грубого голоса и выходит вперед.

На середину комнаты выходит поистине исполинских размеров мужчина. Где только нашелся черный костюм для его габаритов? Он резко поднимает руку вперед и открывает… чемодан.

– Друзья мои, вам просто несказанно повезло! Здравствуйте, Азамат Тахирович, – приветственно кивает мне очень ухоженный и элегантно одетый мужчина. – Не беспокойтесь, ваш сын у нас и он в полной безопасности.

– О, спасибо! Слава Богу! Но как… как вы меня нашли? – спрашиваю я.

– Ну это совсем просто. Ваш телефон все еще находится в этом здании, возможно даже в этой комнате. Но это не важно. Друзья мои! Да-да, я обращаюсь и к вам, – мужчина кивает сержанту, а затем оборачивается к уголовнику, – и к вам, конечно. Здесь деньги, и деньги отнюдь не маленькие. Но это не главное. Медитэк готов предоставить вам уникальное предложение!

– Сношаться с тобой за такие бабки? С этим разве что к ментяре, я сразу пас! – выпалил уголовник.

– Да вы хоть отдаете себе отчет?

– Нет, никогда и ни перед кем не отчитывался, даже перед собой! – гордо отвечает арестант.

– Позвольте мне закончить? Так вот, мы разделим между вами содержимое этого чемодана в обмен на ваши услуги. Ничего интимного, попрошу заметить. Дело в том, что мы сейчас, как никогда, нуждаемся в людях. Вы еще толком не видели ужасов, которые ждут вас снаружи, но могу вас заверить, что мы нуждаемся в вас не меньше, чем вы нуждаетесь в нас, – ухоженный мужчина разводит руки в стороны, словно фокусник, ожидающий оваций.

– Не положено! – категорически заявляет сержант и отступает к столу, на котором стоит рация.

– Согласен с мусором! Иди ты знаешь куда? – уголовник переходит на отборный мат, но закончить свою тираду не успевает.

– Гена, займись, – приказывает элегантный мужчина.

Я ожидал грядущей бойни, но вместо этого громила достал странного вида пистолет и дважды выстрелил. Сержант и уголовник грузно валятся на пол.

– Не волнуйтесь, доктор. Это всего лишь транквилизатор. Как я и говорил, мы не можем разбрасываться ценными ресурсами. И мы оба с вами знаем, что сейчас нет ничего ценнее человеческих жизней. Даже таких, как эти, – добавляет мужчина и жеманно пожимает плечами.

## Глава 18. Андрей

Сутуля плечи, ко мне ковыляют насквозь прогнившие ожившие мертвецы. Двое мужчин неопределенного возраста – они больше других напоминают зомби из какого-нибудь кино.

Этим товарищам по несчастью воскрешение однозначно далось нелегко. Пробужденные от вечного сна какой-то чудовищной силой, они были вынуждены ломать крышки гробов и буквально выкапывать себя на белый свет.

Превозмогая боль, я скатываюсь с капота автомобиля. Оказываюсь на ногах и нащупываю рукой топор, притороченный к рюкзаку. Пытаюсь взяться за рукоятку двумя руками…

– Аау-у-у! – вскрикиваю я.

Стоит мне поднять левую руку, и резкая боль в ребрах заставляет меня согнуться. Я плотно прижимаю левый локоть к телу. Придется пока пользоваться только правой. К этому мгновению зомби оказываются возле капота автомобиля.

Я поднимаю топор и бью наотмашь по ближайшему. Оружие ищет своим лезвием его гнилую шею, однако я поднял его недостаточно высоко. Удар приходится в правую руку зомби. Лезвие топора перерубает плоть и кость на предплечье твари.

– Рархгрхр! – негодующе рычит оживший мертвец.

Он поднимает ко мне свои руки. Однако правая, перерубленная мной конечность остается висеть плетью. Плечо зомби все равно поворачивается в суставе.

Вся правая рука повисает на уцелевшем куске кожи подмышкой. Конечность слишком тяжела для тонкой, гнилой полоски. Лоскут плоти растягивается, рвется, и отсеченная рука с мерзким шлепком падает на асфальт.

Трупы приближаются. Тот, что позади, тоже протягивает ко мне руки. Я замахиваюсь топором еще раз. На этот раз удар получается идеальным. Быстрое вращение лезвия по дуге проходит через шею и легко отделяет голову от тела.

Прогнивший череп взлетает по невысокой параболе и, оставляя за собой в воздухе прерывистый, грязно-черный след, приземляется на капот соседней машины. Кляксы из кашеобразной жижи растекаются по металлической поверхности, словно граффити безумного художника.

На мое счастье, обезглавленное тело сразу, как подкошенное, падает на асфальт бесформенной кучей. Однако скрюченные пальцы второго ожившего старика дотягиваются до меня. Словно сработавший стальной капкан, зомби повис на моем правом плече. Я отшатываюсь, но труп не выпускает меня и продолжает напирать.

Я не выдерживаю и валюсь на спину. Зомби не ослабляет хватки и следует за мной. Его клацающая пасть практически перед моими глазами. Я выпускаю топор и выставляю перед собой правую руку.

Упираюсь ладонью в гнилую шею трупа и пока удерживаю зомби. Я пытаюсь сбросить его вправо, затем влево, но мертвец не поддается. Его лицо неумолимо приближается к моему.

– Рааааааарх! – зомби яростно рычит и раскрывает пасть, обнажая свои почерневшие зубы.

Силы понемногу покидают меня, и лицо кровожадной твари опускается. Лоскуты затвердевшей, мумифицированной кожи, вздувшейся на нем, едва не касаются кончика моего носа.

– Да пошел ты! – злость захлестывает меня.

Не для того я столько сегодня пережил, чтобы все вот так закончилось. Меня переполняет всепоглощающая ярость! Она волной разливается по телу вместе с адреналином. Я отталкиваю зомби и подбрасываю его вверх на какой-то десяток сантиметров. Однако этого оказывается достаточно.

Я сгибаю ногу в колене и голенью упираюсь в грудь старика… и отпускаю его шею! Кровожадный монстр чувствует, что я поддаюсь его напору, и с удвоенной силой тянет ко мне лицо.

Прогнившие челюсти клацают в паре сантиметров перед моими глазами. Моя правая рука скользит к кобуре на поясе. С непривычки открыть ее, не глядя, с первого раза не получается. Наконец застежка поддается, и я выхватываю пистолет.

Патрон я заблаговременно дослал в патронник, но вот курок взвести совершенно забыл. Приставляю дуло пистолета к подбородку зомби.

– Сдохни, тва-а-а-арь! – кричу я и изо всех сил выжимаю спусковой крючок.

Пистолет превозмогает сопротивление курка в попытке выстрелить самовзводом. Я жду выстрела, кажется, целую вечность. Это длится настолько долго, и мысль о том, что это не случится вовсе, успевает закрасться ко мне в голову.

Палец едва справляется, и я уже тянусь, чтобы помочь второй рукой… Однако в это мгновение оглушительный грохот разрывает стоявшую вокруг тишину!

Пуля вырывается из дула пистолета и прошивает подбородок. Затылок зомби взрывается тысячей осколков черепа и ошметков плоти. Больше я не слышу ничего, кроме свиста, заполнившего мои несчастные барабанные перепонки.

Звук выстрела безжалостно оглушает меня. К этому я категорически не готов. В кино даже выстрел из гаубицы, не говоря уже о пистолетах, не мог так дезориентировать актеров. Учту это на будущее.

Я кладу пистолет на асфальт рядом. Мысли путаются и не задерживаются в моей голове, вытесняемые назойливым гулом в ушах. Я сбрасываю обмякшее тело зомби в сторону.

– Ну что, получил?! – Собственный голос кажется чужим и доносится до меня издалека.

Мою голову словно обернули толстым пуховым одеялом. Я аккуратно и неспешно поднимаюсь. Боль отпускает ребра с левой стороны. Это точно ненадолго! Пока в моем теле еще хозяйничает адреналин, я могу быть немного подвижнее. Но скоро боль вернется и ударит по мне с удвоенной силой.

Поднимаю с асфальта пистолет и топор. Детище Макарова я возвращаю на место в кобуру и внимательно осматриваю топор. Топорище опять разболталось, но на рукояти пока держится. Починю, его как будет время.

Время! Я оборачиваюсь к солнцу. Небесное светило уже на треть скрылось за крышами домов. Нужно поторапливаться. Я возвращаюсь к велосипеду.

– Черт, – тихо ругаюсь я.

Переднее колесо моего железного коня прогнулось к середине и стало карикатурой на Пакмана. Велосипед мне больше не помощник.

Выбора нет, да и ждать мне здесь нечего. Наверняка на звук выстрела сюда уже медленно, но неотвратимо ковыляет с десяток зомби. Не дам им зажать меня в кольцо. Я собрался с силами и продолжил путь пешком.

К тому времени, как я добираюсь к оставленному мной джипу, солнце окончательно скрывается за горизонтом. Слух уже возвращается и наполняет мою голову звуками окружающего мира. Лишь легкий «комариный» писк надолго поселился в ушах, однако он прибывает не один.

Вместе со слухом в левый бок уверенными шагами, цокая острыми каблуками, приходит боль. Адреналин схлынул, и ребра снова начинают ныть. Вокруг меня сгущаются сумерки.

Я быстро нахожу ключ от машины и вставляю его в замок зажигания. Первые попытки завести автомобиль успехом не увенчались. Двигатель обиженно булькает и включаться категорически отказывается.

– Кар-кар, кар-кар-кар! – доносится с ветки ближайшего к дороге кустарника.

Этот звук сильно напоминает очень ехидный смех. Еще издевается, гадина! Я оглядываю ветви ближайших деревьев и вижу крупную, черную как смоль ворону на массивном клене. Расстояние большое, но я могу поклясться, что она смотрит именно на меня. Хотя, вероятнее всего, у меня просто воображение разыгралось.

– Да хоть засмотрись на меня! – возмущаюсь я и продолжаю раз за разом поворачивать ключ в замке зажигания.

По звуку двигателя кажется, что ему не хватает совсем чуть-чуть, чтобы удержать обороты. И я, в помощь к повороту ключа, выжимаю педаль газа. Мотор ревет словно раненый зверь и наконец заводится. Как я своими действиями не заливаю свечи, не представляю.

Но обороты снова начинают падать, норовя сорваться обратно в мир неработающих изобретений человечества.

– Нет, нет, нет, нет! – умоляю я.

Я еще пару раз плавно нажимаю на педаль. Неровное «дыхание» двигателя-астматика восстанавливается.

– Выкуси, вонючий комок перьев! – кричу я в направлении черного силуэта вороны на ветке.

Быстро разворачиваю джип и на максимально возможной скорости еду по направлению к городу. Темнота вокруг становится практически осязаемой. Еще пара минут, и я смогу нарезать ее ножом.

Приходится включить свет фар. Совсем скоро, через сеть трещин в лобовом стекле, я вижу первые хрущевки. До моей квартиры ехать слишком долго. Поэтому я сворачиваю к ближайшему дому и останавливаюсь перед первым подъездом, так что справа оказывается стена, а слева меня надежно укрывает раскидистое дерево.

Дверь в подъезд очень старая. Деревянные доски отсырели, и зеленая краска, некогда покрывавшая их, облупилась. Двери остальных трех подъездов металлические и, возможно, даже оборудованы домофонами. Так что мой выбор очевиден.

Я тяну за ручку, и деревянная дверь со скрипом открывается. По старой советской традиции, на окнах квартир, расположенных на первом этаже, установлены решетки. Металл на них изрядно проржавел, но они все равно выглядят крепкими и надежными. Поэтому я выбираю угловую квартиру на первом этаже. На лестничной клетке, к моему глубокому облегчению, никого нет.

Нужная мне дверь располагается слева. Выезжая по работе на вызовы, я часто видел такие в квартирах у пенсионеров. Деревянное дверное полотно обито черной клеенкой, и маленькие гвоздики образуют узор из ромбов. Работа… Словно это было так давно, почти в прошлой жизни.

Если внезапно завтра весь этот кошмар закончится, то меня точно посадят. Обвинят сначала в убийстве, потом в угоне и мародерстве. А теперь еще и взлом с проникновением в квартиру припаяют. Хотя, может, ломать дверь и не придется.

Я аккуратно стучу костяшками пальцев по дверному косяку. Из-за двери все так же не доносится ни звука. Может, не слышат просто? Надо в звонок позвонить. Ага, позвонил уже! Вместо дверного звонка из оштукатуренной стены рядом с дверью торчат два провода в белой обмотке.

Я пробую соединить оголенные медные усы. Однако результат тот же – похоже, звонок все-таки не работает. Хозяева, даю вам последний шанс. Я стучу ботинком в дверь. Таким грохотом можно и слона разбудить. Дверь ходит ходуном под моими ударами.

– Ну, все, сим-сим, откройся! – говорю я и прикладываюсь плечом к двери.

Ребра слева сразу пронзает резкая боль. Неужели все-таки сломал парочку? Придется действовать деликатнее. Я достаю топор и поправляю металлическое навершие. После чего миллиметр за миллиметром втискиваю лезвие в щель между дверным полотном и косяком. Я нажимаю на топор то влево, то вправо.

Медленно, но верно дверь расшатывается, и зазор увеличивается. Когда я уже начинаю выбиваться из сил, то решаю, что пора немного ускорить процесс. Я всем весом наваливаюсь на рукоять топора, используя ее как рычаг. Ну же, еще совсем чуть-чуть.

– Да чтоб тебя!.. – выдыхаю я и бью по двери коленом.

И она наконец поддается. Ригель замка выскакивает из паза.

Напоследок «язык» замка упирается краем в болт на дверной коробке. Однако пара ударов ногой довершают начатое. После второго пинка ригель замка соскакивает с зацепа. Дверь настежь распахивается внутрь квартиры.

В прихожей кромешная тьма. Делать нечего, свет с улицы, льющийся через дверной проем в подъезд, сюда не попадает. Я вхожу внутрь квартиры. Внезапно из темноты прямо мне в лицо летит что-то невероятно быстрое.

Восставший из мертвых живший здесь пенсионер? Кажется, в непроглядной тьме я каким-то чудом рассматриваю голову зомби. Владельцу не нравится такой бесцеремонный постоялец, как я.

От неожиданности я отшатываюсь и как-то совсем неуклюже плюхаюсь на задницу. Но голова зомби так же быстро, как появляется, абсолютно бесшумно опускается до уровня пола. Какого?..

Из квартиры на свет выбегает серая кошка. Она прошмыгнула мимо меня и унеслась к выходу из подъезда.

– Фу-у-ух! Чуть не обделался с тобой! – кричу я вдогонку кошке.

Я поднимаюсь на ноги и достаю телефон. Снимаю блокировку с экрана смартфона и включаю на нем встроенный фонарик. Темноту квартиры разрезает тусклый луч света.

В прихожей квартиры справа сразу обнаруживается трюмо, с которого, судя по всему, и спикировала на меня кошка-«убийца». Я вхожу в квартиру и прикрываю за собой входную дверь.

Из комнат все так же не доносится ни звука. Хотя теперь этот факт не сильно обнадеживает. Я обхожу всю квартиру: прихожая, ванная, совмещенная с туалетом, просторная комната и крохотная кухонька – вот и вся география скромного жилища.

На внешних стенах квартиры два широких окна – те самые, которые снаружи закрыты решетками. Под окнами все так же стоит мой изрядно потрепанный джип. А главное, вокруг нет ни одного зомби.

Так, где-то здесь при обходе я видел старое раскладывающееся кресло. Ага, вот оно!

Скрипя колесами по паркетному полу, я откатываю кресло в прихожую и подпираю его спинкой входную дверь. Теперь любому, кто попытается ее открыть, придется попотеть. Вдобавок, я раскладываю кресло – получается что-то вроде софы.

Я сбрасываю рюкзак на пол и ложусь на жесткое продавленное кресло-софу. Однако после суток, проведенных на ногах, оно кажется мне мягкой периной.

Глаза сразу слипаются – сказывается усталость и нервные потрясения минувшего дня. Я едва успеваю выключить фонарик на телефоне и уже минуту спустя безнадежно проваливаюсь в царство Морфея.

## Глава 19. Кислый

– Э-эй, Начальник! Нача-альник! Сержант, ты что, не только жирный, но и глухой, что ли? – кричу я, прижимаясь к прутьям решетки.

Дежурный отрывает глаза от книжки, которая покоится на его внушительном животе, и смотрит на меня своим мерзким гниловатым взглядом.

– Захлопнись, Кислый! Тоже мне, Дюймовочка блин. Тебя может не за то взяли, а? Может, ты тайный фитнес-инструктор? – едко отвечает сержант и тычет в меня корешком книги. – Так давай я к тебе зайду, возьму спортинвентарь и потренируюсь вместе с тобой?

В подкрепление своих слов сержант положил на стол резиновую дубинку. Совсем оборзели менты, конечно!

– Стопэ-стопэ, начальник! Что началось-то? А хотя знаешь что? – криво ухмыляюсь я. – А давай! Давай, заходи. Следак придет, а я скажу, что признание из меня выбили. Вот он порадуется!

Дежурный машет на меня рукой и возвращается к чтению. Я трясу решетку обезьянника, и та гремит, кажется, на весь Новосибирск. Даже это не способно оторвать задницу разожравшегося мента от кресла. Он снова опускает книгу и недовольно смотрит на меня.

– Ну чего тебе еще? – тяжело вздыхает сержант.

– Отложи свой любовный романчик и своди меня в туалет! – приказываю я.

– Ты там час назад был. Пьешь ты одни слюни, так что ничего – потерпишь. А следак с ужина вернется и заберет тебя. Так что будешь себя хорошо вести, он тебя перед допросом по-маленькому сводит, – отвечает сержант и ржет как брехливая собака.

– Чтоб ты сдох, падла! – выпалил я и сел обратно в угол камеры.

Раздается звук открывающегося электронного замка, и в отдел кто-то входит. Ну вот, лафа и закончилась – это следак пришел.

В закрывающуюся дверь с улицы протискиваются двое. Оба в мотоциклетных шлемах и кожаных куртках.

– О, Семеныч! А тебя там клиент дожидается, – радостно гогочет сержант и даже в этот момент ни на миллиметр не привстает со стула.

– Ну, твою ж налево! Тебя на секунду в отделе оставить нельзя, – ворчит следователь – А может, подследственность не моя, а? В дознание отдать никак?

– Не, Семеныч, чистая сто пятьдесят девятая со значительным ущербом – не отвертишься! – пожимает плечами. – Будешь знать, как ужинать по два часа ходить. Заходи, забирай его.

Дежурный открывает внутреннюю дверь и поворачивается к двум мотоциклистам.

– Э-э, нет, товарищи. Так дело не пойдет. Открывайте-ка лица и только потом рассказывайте, что у вас там случилось, – безапелляционно заявляет сержант.

– Каха, давай-давай, погнали! – кричит тот из мотоциклистов, что пониже, и толкает в спину другого.

Они вбегают вслед за Семенычем и пропадают из вида.

– Что вы… а-а-А! – раздается крик из коридора.

– Семеныч? Семеныч! Куда вы, твари… – возмущается сержант и кряхтя как старый пердун, наконец пытается встать. – Эх, вашу за ногу!

Мотоциклисты врываются в дежурку спустя пару секунд, но сержанту едва ли хватает времени подняться. И как только такой боров нормативы их ментовские сдает?

Дубинка все так же лежит на столе, пистолет в закрытой кобуре, а в руках сержант до сих пор сжимает лишь книгу.

– Давай, Каха! – снова толкает в спину низкий мотоциклист.

Второй подбегает к дежурному, и в воздухе несколько раз сверкает нож. Простая кухонная зубочистка, такой только бутерброды кромсать.

Книга выпадает из ослабевших пальцев дежурного и падает на пол. Ее пожелтевшие страницы заливает ярко-красная кровь. Сержант хватает ртом воздух и заваливается на спину. На его внушительном животе быстро расползаются кровавые пятна.

– Красава, Каха! Хватай ключи и в оружейку, – подходит к первому коротышка.

– А если он сейчас это… ну, оживет! Восстанет, пока мы там возиться будем? – нервничает Каха.

– А я знаю? Поздно заднюю давать. Погнали, чем быстрее сделаем, тем быстрее уберемся отсюда, – командует низкорослый.

– Эй, мужики! Меня откройте еще! Я здесь! – вскакиваю я и снова прижимаюсь к прутьям решетки.

– Э-э-э… А ты еще кто? – спрашивает Каха.– За что тебя…

– Ты сдурел? – прерывает его второй. – Говорю же, времени нет. Каждый сам за себя! Забыл, что ли?

И они скрываются за сейфовой дверью оружейной комнаты. Я смотрю в остекленевшие глаза сержанта и принимаюсь поливать отборным матом ментов и этих байкеров недоделанных.

## Глава 20. Стас (Кэп)

Автомат без патронов становится в моих руках бесполезной дубиной. Мертвый толстяк словно понимает, что я оказался безоружен, и заваливается в мою сторону. Заменить опустевший магазин мне ни за что не успеть!

Позади меня гремит канонада выстрелов. Мои парни сдерживают прибывающую волну мертвых мужчин и женщин заградительным огнем. Они мне не помогут… но их спасение не понадобится. Я разжимаю хватку, и автомат, раскачиваясь на ремне повисает на моем плече.

– Давай! Давай, чего встал? – кричу я на зомби и поднимаю руки для боевой стойки.

– АРГРХЫЫЫЫЫР! – яростно рычит жирдяй и обнажает крупные гнилые зубы.

Зомби бросается на меня. За доли секунды покойник преодолевает разделявшие нас метры, широко расставив руки, словно загоняет ими рыбу в пруду. Невероятно быстро для такого тучного мужчины! Но недостаточно быстро для меня.

В последнее мгновение, я отставляю левую ногу назад и смещаюсь с линии нападения – хватаю его за пиджак в области подмышек и резко дергаю на себя. А дальше сила инерции делает все за меня.

Следующий шаг зомби делает неуклюже, запинается второй ногой и… валится на пол. Кафельные плитки недружелюбно встречают его жестким ударом, размозжив гниющий нос. Однако покойник не обращает на это никакого внимания. Он упирается толстыми, как сардельки, пальцами в потертое напольное покрытие и медленно поднимается.

– А вот это вряд ли, – усмехаюсь я.

Я уперся одним коленом в спину покойника и вновь пригвоздил его к полу. В следующую секунду я быстрым, отточенным движением извлекаю из ножен армейский нож и обрушиваю его клинок на голову зомби. Лезвие легко пробивает черепные кости, словно они из бумаги. Тело мертвого мужчины в тот же момент обмякло и рухнуло на кафельный пол.

Эйфория сражения покидает мое тело и утекает сквозь пальцы, словно песок. Я позволил себе мимолетное развлечение во время работы, но пора возвращаться к своим.

Тяжело вздыхаю, вытираю нож о штаны покойника и убираю его в ножны. Затем я легко поднимаюсь на ноги и заменяю опустевший магазин. Путь чист, и мы можем продолжить путь.

– Группа, выходим. Леха, Машина со мной. Остальные прикрывайте отход. Профессор? – я внимательно смотрю в глаза Панову и дожидаюсь когда он обратит на меня внимание. – Держитесь прямо за моей спиной. Вам ясно?

Профессор тяжело сглотнул, но все же кивает в знак согласия. Отлично! Алексей и Витя уже возле двери. Коченов поворачивает ручку, дергает ее на себя и резко открывает дверь.

Мишин грузно стучит берцами по полу и первым выбегает на улицу. Алексей не мешкает и выскальзывает следом. Оба бойца скрываются из вида, но автоматы сразу говорят вместо них. Следую за ними, и яркий солнечный свет ослепляет меня. Глаза быстро привыкают к освещению, и я вижу около двух дюжин зомби, наступающих слева и справа.

Нас разделяют еще около пятнадцати метров – всего несколько минут, и мертвые обступят нас и зажмут в кольцо. Профессор Панов тоже замечает наступающую угрозу. Однако, хвала Богам, он не убегает без оглядки, а стоит близко и то и дело наталкивается на меня своим тщедушным телом.

Леха и Витя в двух шагах от нас и поливают раскаленным свинцовым дождем зомби справа от нас. Вот падает дряхлый старик в истлевшем коричневом костюме со свежими ранами от пуль, разорвавшими его голову, грудь и живот.

Рядом с ним безвольно заваливается на спину тело свежеобращенной юной покойницы. Ее светлые волосы ниспадают вниз, вторя легкому голубому платью, развевающемуся на ветру. На ее теле всего одна рана – маленькое круглое отверстие между бровями, яростно изогнутыми, подобно крыльям хищной птицы.

Высокий худой парень, двое пожилых мужчин, четверо похожих одна на другую женщин бальзаковского возраста в строгих и элегантных костюмах, покрытых следами грязи, падают один за другим, поверженные смертельными укусами «ос» со стальным сердечником.

– Смена! – командую я.

Плюев и Макарченко послушно выходят вперед, а Леха и здоровяк Витя-Машина отступают за их спины, перезаряжая оружие.

– Не стоим! – командую я, и группа начинает продвигаться вперед.

Шаг за шагом мы разрезаем плотную толпу зомби, словно нож масло. Мы двигаемся полукольцом, оберегая профессора, семенящего за нашими спинами.

– Макарченко, найди мне Васина. Гаубица его нужна позарез! – через плечо я бросаю связисту.

Грохот выстрелов практически безоговорочно оглушил меня. Я не слышу собственных слов, словно их произносит герой немого кино. Не уверен, что связист смог сам разобрать мою речь. Однако Артем отступает на шаг назад и оказывается рядом с профессором, Коченовым и Мишиным. По всему видно, что его слух адаптировался быстрее моего.

Четверо мертвых стариков со сморщенной серой кожей на руках и лицах пользуются заминкой и подбираются вплотную к нашей линии обороны. Однообразные строгие костюмы делают их похожими на группу Битлз, если бы те дожили до наших дней в полном составе. Рты двух оказавшихся впереди зомби оскаливаются в яростном реве.

В их челюсти врезаются стальные ребра автоматных прикладов. Это Витя и Леха, не дожидаясь команды, дружно выступили вперед и заполнили образовавшуюся брешь. В разные стороны брызнули осколки костей.

Мою правую щеку обжигает – это расколотый надвое пожелтевший зуб угодил в скулу. На пару сантиметров выше, и он мог повредить мой глаз.

Быстро работая локтями, парни оттесняют зомбированных врагов. Позади бубнит Макарченко, однако разобрать слова я не в силах.

Я разрываю головы двум стоящим передо мной мертвым женщинам короткой очередью.

Их поверженные тела тут же затаптывают новые зомби. Я жму на спусковой крючок, намереваясь покончить и с ними, но ничего не происходит – магазин опустел.

– Перезаряжаю! – что есть мочи кричу, задрав голову, и отступаю за спины парней.

Профессор рядом со мной напуган, но держится молодцом. Я осматриваю своих подчиненных. Они выбиваются из сил, но уверенно продолжают теснить врага. За нашими спинами образовалась широкая просека из разорванных пулями гниющих тел.

На десяток метров теперь безопасно, но не менее трех дюжин зомби догоняют нас. Я осматриваю улицу поверх макушек моих балбесов. Боже, сколько еще впереди покойников – им же конца и края нет!

До угла здания остается не больше пяти метров, однако наше продвижение застопорилось. Мы словно целая группа Гераклов, сражающихся с лернейской гидрой. Всякий раз отрубая следующую «голову», на ее месте возникают две, а то и три. Они смердят трупным зловонием и падают, пораженные стальными плевками из раскаленных стволов.

Нужно срочно что-нибудь придумать, потому что нынешний план не работает… Вот только полезные мысли упорно не хотят приходить в голову. Я вставляю новый магазин, и автомат лязгает затвором, досылая патрон в патронник.

## Глава 21. Андрей

Утро встречает меня яркими солнечными лучами. Сильно хочется в туалет и покушать. Так, тогда сначала природные потребности, а потом набивать желудок едой.

– А-а-аа! Вот зараза, – при попытке встать левый бок пронзает резкая боль.

Почти сразу становится легче, но теперь ребра ноют, даже когда я не двигаюсь. Надо бы осмотреть последствия вчерашних приключений. Я аккуратно сажусь, стягиваю с себя куртку и приподнимаю нижний край футболки.

Ох! Ну и вид открывается. На левом боку от подмышки до надетых джинсов разливается солидное фиолетово-черное пятно синяка.

Осторожно ощупываю ребра. В паре нижних после ДТП образовались трещины, но вроде ни одно не сломано. Хотя точнее я без снимка, конечно, не узнаю. Раз уж это теперь, наверное, никогда не станет известно, буду считать, что у меня нет ни переломов, ни повреждений внутренних органов.

Это как в исследовании Шредингера. В рамках мысленного эксперимента он посадил в ящик кота и поставил миску с отравленной едой. После чего закрыл ящик крышкой. Так вот, согласно выводам ученого, пока кто-нибудь не откроет крышку, нельзя с уверенностью утверждать, что кот отравился. И выходит, пока ящик закрыт, кот и жив, и мертв одновременно.

Не сильно обнадеживает в моем случае. Но я все равно исправить уже ничего не могу, а значит, переживать об этом бессмысленно. Так что пока сделаю то, что могу. Я снимаю грязную футболку и подтягиваю к себе рюкзак. Движения левой руки вызывают легкие приступы боли. Ничего, сейчас станет полегче.

Я вытягиваю из аптечки бинт. Разрываю зубами упаковку, делаю глубокий вдох и ловкими уверенными витками обматываю торс.

Закрепляю перевязку над плечом и втискиваю себя обратно в футболку. Слабая боль остается, но теперь я могу двигать рукой без последствий.

Поразмыслив, я достаю из аптечки антибактериальную таблетку и обезболивающую. А теперь срочно в туалет, пока не случился мокрый конфуз. Закончив дела природной необходимости и умывшись, я шлепаю по кафельному полу обратно в комнату. Слева стоит то самое трюмо, с которого на меня вчера прыгнула кошка. Ох и напугал же меня этот комок шерсти.

Я невольно смотрю в зеркало расположенное в трюмо. Да уж, выгляжу как петух из старого советского мультфильма про Бременских музыкантов – изрядно ощипанный, но непобежденный. К тому же еще за один день отросла щетина на лице. Я ухмыляюсь. Еще неделю в таком режиме, и нужно будет не бриться, а бороду подстригать.

Время завтрака! Крышка проскрежетала металлом о металл, и, вооружившись вилкой, я набрасываюсь на еду. Рыба в банке заканчивается так быстро, что совсем не успеваю наесться. Ничего удивительного: за вчерашний день в моем желудке побывали только сосиски, и те лишь утром.

Дороги же никуда не делись, и машина есть. Возможно, у меня даже получится раздобыть транспорт понадежнее. Буду свободно заправляться в пути на АЗС. Кажется, цены на бензин со вчерашнего дня упали до нуля. Нужно только запастись едой и водой. Наведаюсь в супермаркет, там сегодня зомби-скидки. К сожалению, уверен, что я не один такой находчивый.

Возможно, за припасы придется побороться как с живыми, так и с восставшими из мертвых. Я, конечно, не эксперт в этом вопросе, но фильмы про конец света, как никак, смотрел.

Со скидкой на вероятных противников, у меня остается катастрофически мало боеприпасов. Где мне достать патроны? Может, найти стрелковый тир? Точно! За последние два дня с оружием, не считая того, кто прострелил окно моей машины, я видел людей в форме. Значит, пора идти мне сдаваться в полицию. Может, в нынешнем мире за это патроны выдают.

Шутки шутками, но сначала я действительно наведаюсь в местное отделение. Помню, что когда вчера я выезжал из города, то перед самой границей видел вывеску «Полиция». Я доедаю рыбу из банки.

Может, телефон еще работает?

Батарейка в нем почти сдохла, но в карте порыться времени хватит. Та-а-ак, а отдел полиции у нас находится… О, это же совсем рядом! Если идти через дворы, то меня от него отделяют всего восемь домов. Значит, нечего рассиживаться.

Я встаю и широко потягиваюсь. Левый бок слегка ноет, но вполне терпимо. Избавившись от мусора и закинув грязную вилку в раковину, я снимаю с крючка небольшое кухонное полотенце, после чего возвращаюсь к софе в прихожую.

Столовые приборы мне еще пригодятся. Поэтому я беру вилку, ложку, нож и открывалку, заворачиваю их в полотенце и кладу в рюкзак рядом с аптечкой.

Где я вчера сбросил куртку?

Как я вообще в ней спать не лег… А, вот ты где! Я надеваю куртку, забрасываю за спину рюкзак и выхожу из квартиры.

Через десять минут неспешной прогулки я добираюсь до места назначения. Двигаюсь осторожно, и по пути мне не встречается ни один зомби. Уже хороший признак.

Передо мной обычное двухэтажное здание, обшитое белыми пластиковыми панелями. Над дверью закреплена прямоугольная табличка: на синем фоне написано «ПОЛИЦИЯ».

Газон и кусты перед отделением идеально подстрижены – ухоженные цветочные клумбы. Все говорит о тщательности с которой поддерживался порядок на территории. Вот только этот порядок безжалостно нарушают восемь трупов.

Семь из них изрешечены пулями и лежат на тротуаре. Из их простреленных голов на асфальт вытекли небольшие мутные, грязно-черные лужицы.

Восьмой труп сидит, прислонившись спиной к распахнутой настежь двери. По поверхности тротуара к его ногам тянутся следы крови. Похоже, беднягу еще живого волокли по земле подальше от зомби. Возможно, его даже укусили во время нападения.

В подтверждение этой теории говорит и простреленная голова парня. Его добили, приставив ствол оружия в упор. На лбу, вокруг входного отверстия пули, остался розово-черный след ожога от раскаленного ствола.

Последняя воля умирающего?

Судя по гражданской одежде, он вполне мог быть одним из следователей или оперов – я слышал, что им разрешено так ходить на работу.

В дверь, за головой трупа, как будто попал огромный пейнтбольный снаряд с темно-красной краской. Из дверного проема откуда-то изнутри доносится грохот.

А вот это как раз логично. Я же не могу оказаться единственным, кто догадался наведаться сюда. Ну что ж, иду знакомиться с коллегами-мародерами.

Я вхожу в помещение и съеживаюсь от холода. Прохладно у ментов в домике! Слева от входа – окошко дежурной части. За стеклом никого не видно. Оружейная комната должна быть там.

На полу, на правом боку, спиной ко мне, лежит труп полицейского. О том, что он не просто прилег поспать на полу, красноречиво говорит кровь на его одежде.

Я обхожу мужчину спереди. На форменной куртке, на груди, висит металлический жетон с надписью «оперативный дежурный». А сразу под ним, на теле сотрудника, через разрезы на ткани видны три колотые раны, но красно-бурое пятно на полу небольшое. Зато все рабочее кресло залито темно-бордовой, запекшейся кровью.

Печально, но с дежурным хотя бы все понятно. А вот с обстановкой в оружейной комнате пока не все так прозрачно.

Может, новый пистолет себе сейчас еще подберу?

В арсенале все перевернуто вверх дном. Повсюду валяются пустые картонные коробки из-под патронов, открытые и девственно чистые деревянные ящики. Дверцы стальных сейфов тоже распахнуты, обнажая их опустевшее нутро. Да уж, вот тебе и обновил пистолет.

Однако на полу то тут, то там, словно выпавшая утренняя роса, сверкает на солнце отполированными боками россыпь патронов.

В одном из сейфовых шкафов я нахожу два магазина к моему пистолету, в другом – еще один и четыре пенала для чистки оружия. Чистить оружие я все равно не умею, так что они мне ни к чему.

Может, после меня сюда кто-нибудь знающий заглянет?

А вот пустые магазины я забираю, все три, тут уж извините. Аттракцион невиданной щедрости заканчивается, не успев начаться. Затем я опускаюсь на пол и собираю патроны, стараясь не оставить ни одного. Ни дать ни взять Золушка, перебирающая крупу, черт бы ее побрал! Я осматриваю все и собираю даже те патроны, которые закатились под массивные сейфы. У меня получается пять полностью снаряженных магазина и еще два неприкаянных патрона для Макарова.

– Тыдых-тыдых, бах-бах, бабах! – грохот раздается совсем рядом.

Я вздрагиваю и подскакиваю от испуга.

– Зараза, – одними губами тихо ругаюсь я.

Я знаю, что во всех фильмах ужасов недалекие главные герои так и норовят сунуть свой нос к источнику странного шума или в особенно темное место. Тоже видел такое кино! Но здесь я точно знаю, какой именно ужастик может меня ждать за этой дверью.

Стараюсь действовать тихо, вынимаю топор из креплений рюкзака и сжимаю его покрепче. Теперь, даже если там зомби, я готов к их появлению. Надеюсь, что готов.

Я выглядываю обратно в помещение дежурки. Три камеры обезьянника без постояльцев, но во второй слева в дальний угол забился мужчина. И я его вполне понимаю. Ведь к нему внутрь через прутья решетки пытается пробраться зомби-полицейский!

Мертвый мужчина стоит вполоборота спиной ко мне. Он разительно отличается от зомби, поднятых неизвестной силой из своих могил. Черные волосы на его голове неряшливой челкой спадают на морщинистый лоб. На потерявшей пигмент серой коже на виске вздулась вена, но кровь в ней не пульсирует.

Застывшая маска лица не кажется высохшей – напротив, она сальная и блестящая. Мужчина облачен в полицейскую форму и упирается окровавленным животом в решетку.

Просунув руки между прутьев, мертвый страж правопорядка без устали рвется к заключенному с яростью дикого кабана. Пальцы согнуты, как у хищной птицы, но до пленника они дотянуться не в силах и руки зомби, раз за разом загребают только воздух.

– Раргрхрн! – кровожадная тварь рычит и бьется телом о решетку.

С каждым новым рывком зомби прутья содрогаются. Оба мужчины, и живой, и мертвый меня не замечали. Я осторожно подхожу к мертвяку на расстояние вытянутой руки, его затылок маячит передо мной вперед-назад.

Я резко поднимаю топор над головой и изо всех сил опускаю его вниз обеими руками. Внезапно мое оружие становится намного легче.

Лезвие топора делает именно то, к чему уже давно были все предпосылки-слетает с рукояти и отправляется в полет куда-то позади меня. Удар по затылку зомби приходится осиротевшей деревянной рукоятью.

Голова мертвеца качается вперед, но видимого эффекта удар не принес. Зомби медленно отклоняется назад и разворачивается ко мне.

## Глава 22. Катя

– Пиу-пиу-пиу! – заливается в руках Ванюши желтый пластмассовый «космический бластер». – Ты убита, мам!

Подаренное моему сыну «оружие» сменяет пластинку и теперь завывает не то как пожарная сирена, не то как мерзопакостная автомобильная сигнализация нашего соседа с первого этажа. Ох, чувствую еще немало крови попортит мне эта желтая штуковина по возвращении домой.

– Подожди, дорогой! – стараюсь я ответить максимально мягко – Не видишь, бабушка себя плохо чувствует?

Моя мама лежит на кушетке в дальней комнате и тихо стонет. Она ворочается, как будто смотрит какой-то очень беспокойный сон. В небольшой угловой комнате столпились, кажется, даже те родственники, которые не смогли приехать в этот раз.

Воздух очень сухой и душный, отчего мир вокруг уже начинает немного кружиться. Или это от того, что мне так и не удалось уснуть… Как же безумно чешутся глаза!

– Ванька, возьмешь меня в напарники? – громко и позитивно спрашивает Миша. – Слышишь, во дворе Дружок гавкает? Пошли проверим, может, это врач к бабушке приехал… Или это вражеские шпионы, и нам придется отстреливаться!

– Круто! – восклицает Ваня – Можно мама, можно?

Я с благодарностью смотрю на своего брата и радостно киваю. Мигрень сразу возвращается и едва не раскалывает мою голову надвое.

– Конечно, можно, – отвечаю я и улыбаюсь, превозмогая головную боль. – Только если это все-таки шпионы, то будь осторожен… и стреляй метко!

– Юху-у-у! Конечно, обещаю! – кричит мой сын и поворачивается к Мише.

Мой брат подхватывает Ваньку, и тот обхватил его шею обеими руками. В правой он держит желтый космический бластер, а в левой продолжает сжимать ту последнюю игрушку, что досталась ему от отца. Когда они выходят из комнаты я снова поворачиваюсь к маме и осторожно беру ее за руку.

– Скорая уже приехала, мам! – тихо, но отчетливо шепчу я. – Сейчас они подлечат тебя…

Внезапно мама так крепко сжимает мою руку, что ее ногти впиваются в ладонь. Она рывком садится на кровати, и ее лицо рванулось ко мне. Я рефлекторно отшатнулась, но далеко уйти все равно не удалось. Когда до моего лица остаются считанные миллиметры, мама останавливается и приоткрывает глаза.

Там, где еще утром были налившиеся кровью капилляры, сейчас лишь кривые ложбинки. Каждая из них походит на русло пересохшей реки. Из глаз словно медленно испарялась вся влага… Я как будто смотрю на картинку из старого учебника по биологии, на которой на срезе почвы видно, как черви изрыли ее своими кривыми тоннелями.

Потрескавшиеся мамины губы двигаются, словно она хочет что-то сказать. Я наклоняюсь ближе, и она шепчет мне прямо в ухо. Мама делает над собой усилие, и ее рот открывается шире, обнажая желтоватые зубы… Я дергаюсь как от пощечины, не в силах пошевелиться.

– Мама просит вас всех выйти. Вы же ее знаете, она не любит, когда над ней все трясутся, – усмехаюсь я. – Я подожду доктора вместе с ней, а потом расскажу вам, что да как.

Раздается нестройный гомон, а за ним – шарканье десятка ног. Мама всегда хочет казаться сильнее, чем она есть на самом деле. Именно поэтому она довольно грубо попросила меня спровадить всех поскорей.

Лишь когда все родственники покидают комнату, она бессильно падает обратно в нагромождение из мягких подушек.

## Глава 23. Кирилл

Прямо передо мной забор из толстых металлических прутьев. Вероятно, именно этот широкий решетчатый частокол и именуют здесь Загоном. Солнце нещадно палит и заживо варит меня в резиновом оранжевом костюме. Охранник снова толкает меня в спину.

– Заходи давай, чего встал? – охранник пикает пропуском, который болтается у него на шее. – Делай то же, что и остальные!

Я неуклюже вваливаюсь внутрь Загона и неловко падаю на колени. Прямо передо мной ноги – чрезвычайно худого чернокожего парня закованные в цепи. Я поднимаю голову, и мои глаза расширяются от ужаса.

– Твою мать! Что? Что это за тварь такая? – кричу я и отползаю обратно к двери.

Прямо передо мной – зомби. Такое ни с чем не спутаешь! Мертвый африканец пристегнут к столбу и щелкает наполовину обнаженной челюстью. Несколько зубов облупились и сверкают на солнце сквозь широкую дыру на лице.

– Аргырыхыр! – рычит монстр и смотрит на меня через белое бельмо на обоих глазах.

– Ха-ха-ха! – хохочет за моей спиной охранник – Ты что, новенький что ли? Это зомбики наши, яйцеголовые их вовсю изучают. Не тормози давай, твои коллеги вон уже остальных проверяют, а ты расселся. И смотри осторожно: зомби повадились руки себе отрывать и вырываться. Так что ходи, проверяй, как они привязаны, и поправляй, если что не так.

Я осматриваю Загон и вижу не меньше трех десятков таких же «столбов». Между ними снуют чернокожие мужчины в рабочих комбинезонах с безучастными выражениями на лицах. Моя рука сама собой тянется к камере в кармане оранжевого костюма.

– Эй, ты что творишь, гад?! Это что, камера? А ну-ка отдал быстро! – кричит у меня за спиной охранник.

Поздно! Я уже снял материал, который после публикации приведет меня прямиком к Пулитцеровской премии. Надеюсь, что руки у меня не слишком дрожали и хотя бы несколько кадров выйдут четкими. Я широко улыбаюсь и встаю на ноги, подняв руки над головой.

– Спокойно, друг, спокойно. Камеру хочешь? Так забирай, только не стреляй, – прошу я и приближаюсь к двери.

Я протягиваю руку с фотоаппаратом между прутьями и жду, когда охранник подойдет. Он инстинктивно делает шаг навстречу, но останавливается, словно только что понимает, что этого делать не следовало. И снова слишком поздно! Я хватаю второй рукой пропуск и тяну его к себе.

– Пик! – раздается сигнал открывающейся двери.

Мы оба вваливаемся в Загон и падаем у ближайшего столба. Выстрелы так и не раздаются.

– Ты очумел? Да пусти ты! Убью, гад! – в бешенстве кричит охранник.

Эффект неожиданности прошел и здоровенный мужчина дергает меня за грудки и ставит на ноги. Он нанес всего один удар под дых, но это заставляет меня отшатнуться и хватать ртом воздух.

– Ха-ха! – снова смеется охранник и смотрит на зомби позади меня – Сейчас сдохнешь!

Резкая боль в шее буквально разрывает мое сознание. Зомби… укусил меня?! Я вырываюсь, словно раненный зверь, но мертвый африканец не разжимает челюсти. Охранник продолжает хохотать и поднимает из пыли мой фотоаппарат.

– Ну-ка улыбнись, гаденыш! Ну что же ты? Весело тебе теперь? – здоровяк направляет на меня камеру и делает снимок.

Я вновь вспоминаю о жене и сыне, и на глазах наворачиваются слезы. Нет, так это не может кончиться! Я изо всех сил рвусь вперед… и отрываю истлевшее тело зомби от столба.

Наши тела по инерции наваливаются на охранника, и мы втроем вылетаем в открытую дверь Загона. Зомби разжимает челюсти и впивается в плечо охранника.

– А-а-а-а! Пусти, гад! – кричит детина и перехватывает автомат.

Прямо передо мной на земле лежит фотоаппарат. Я подхватываю его и, не оглядываясь, направляюсь к центральному выходу. За моей спиной воздух разрывает автоматная очередь, грохот которой смешивается с отборной бранью раненого охранника.

Я прячу камеру и зажимаю рваную рану на шее. В этот момент раздается рев сирены, и весь муравейник секретной лаборатории приходит в движение. Охранники спешат на звук выстрелов, но все как один пробегают мимо меня.

Начинается эвакуация. Я повторяю утренний маневр и встраиваюсь в колонну лаборантов в оранжевых костюмах. Когда нас стройными рядами выводят наружу прямиком через открытый шлагбаум, у меня начинает кружиться голова.

Наверное, это все жара и кровопотеря. Главное – выбрался. Я хлопаю себя по карману, в котором лежит фотоаппарат с эксклюзивным и, без преувеличения, сенсационным материалом. Мысли немного путаются, но главное – к Олегу добраться, он поможет.

Черт! Голова просто раскалывается на части, и все плывет перед глазами.

## Глава 24. Андрей

– Ну уж нет, тварь! – Я снова и снова обрушиваю рукоять топора на затылок зомби, пользуясь ею как короткой дубинкой. Взмахиваю не меньше десяти раз, прежде чем череп мертвеца треснул.

Очередной удар раскалывает затылок зомби, и рукоять топора с мерзким хлюпающим звуком вязнет в грязно-черном месиве мозгов. Рукава моей куртки почти до локтей забрызганы ими, как будто я окунул руки в грязную лужу. Скорчившийся на полу камеры заключенный таращит на меня глаза.

– Ты живой?.. Да, ты же живой, сучара! – Мужика как будто что-то подбрасывает вверх.

Я пытаюсь ответить ему и никак не могу восстановить дыхание. Поэтому я просто киваю несколько раз подряд.

– Немой, что ли?! Твою же к собачьей матери! Два дня просидел один на один с трупаком, а меня спас педрила безголосый. А по хер! Спасибо тебе, мужик. Спа-си-бо! – Последнее он говорит по слогам, активно жестикулируя.

Я придирчиво осматриваю наглого гаденыша. Передо мной мужчина, которому на вид не дашь больше сорока лет. Он стоит, обхватывая толстыми, словно сосиски, пальцами прутья решетки. Нагловатое круглое лицо, да и вообще мужик слегка полноват. Хотя он и обзавелся пивным пузом и боками, в его фигуре угадывается спортивное прошлое.

Он очень напоминал образ бандита или рэкетира из девяностых. Дополняет эту теорию коротко стриженная голова с глубокими залысинами и грязный черный спортивный костюм с белыми лампасами.

Вдобавок еще и хамит. М-да, вот и спасай после этого людей. Я делаю два глубоких вдоха и прочищаю горло.

– Ты за словами-то следи, дядя! Продолжишь борзеть – устрою тебе урок вежливости. Я просто клетку не открою и оставлю тебя один на один с самим собой на неделю или две – не знаю, сколько ты протянешь. Может, тогда с следующим своим гостем ты будешь вести себя повежливее! – замечаю я.

Мужик слегка опешивает. Однако он быстро берет себя в руки. Его лицо расплывается в широкой улыбке, обнажая крупные пожелтевшие зубы.

– Стопэ-стопэ! – он примирительно поднимает ладони перед собой. – Извиняй, парень, это я от нервов всякую лажу несу! Я ж второй день без жратвы… да еще на расстоянии поджопника жмур ментовский на меня кидается! Не будь падлой, открой!

Я еще несколько секунд внимательно изучаю арестованного. Потом шумно выдыхаю, машу рукой и направляюсь к выходу.

– Стой! Ты совсем обалдел! – брызгая слюной, кричит узник зомби-ловушки.

В спину мне сыпятся оскорбления. Я стараюсь не отвлекаться и возвращаюсь к оружейной комнате. Связка ключей по-прежнему в замочной скважине, и я легко достаю их.

Так, гремя ключами при каждом шаге, я возвращаюсь в обезьянник. Поток матов в мой адрес сразу прекращается. Уголовник только что понял, зачем я выходил из комнаты.

– Твою ж мать! Второй раз ты меня уже накалываешь…

– Значит так! – уверенным и громким голосом прерываю я лепет «бандюгана из девяностых». – Заканчивай свой словесный понос. Давай сразу с тобой договоримся: я отпираю дверь клетки, а ты заканчиваешь истерику и успокаиваешься. Пойми, что эти два зомбированных мента далеко не единственные. За порогом этого здания бродят сотни, если не тысячи, таких же оживших трупов. Поэтому я вызволяю тебя, а ты помалкиваешь. Договорились?

Он молча кивает. Я переступаю через обмякший труп и поочередно пробую открыть ключами из связки замок на решетке.

– Как зовут тебя? – спрашиваю я у мужчины, продолжая греметь ключами в замочной скважине.

– Кислый я, – отвечает он, наблюдая, как я пытаюсь отпереть дверь его камеры.

– Кислый, так Кислый. А я Андрей Яровой, – ухмыляюсь я.

Кислый отрывает взгляд от моих рук и заглядывает мне в лицо.

– Ну, тогда и я Вадим Кислов. Но ты все равно можешь звать Кислым, я привык! – мужик слабо улыбается мне в ответ.

– А за что тебя заселили в этот зарешеченный полулюкс? – интересуюсь я.

Кислый открывает рот, чтобы ответить. Однако в этот момент очередной ключ наконец-то поворачивается в замочной скважине, и в замке что-то характерно щелкает. Нещадно скрипя несмазанными петлями, дверь камеры открывается.

– Welcome to hell, арестантам! – шучу я.

Хотя, может, я прав больше, чем думаю. Все вокруг стало нашим общим адом, кошмарным сном, в который по нелепой случайности угодило все человечество.

Может, оно и к лучшему, что мы все попали в ужастик из головы какого-то парня, страдающего от некрофобии. А то, если бы высшие силы выбрали мой кошмар, нас бы ждал оживший наяву фильм «Анаконда». Ненавижу этих холодных, шершавых, ползучих гадов.

Но в последние годы я по ночам смотрю один и тот же ужастик – тот, в котором снова и снова умирает моя Юля. Тем временем Кислый выходит из камеры, присаживается, снова встает и поднимает руки к потолку, потягиваясь и разминая затекшие конечности.

– У тя пожрать есть? – спрашивает Кислый.

Если бы! Сам я кушать пока не хочу. Однако Кислый прав. Теперь, когда я раздобыл патроны, нужно запастись продуктами.

– Нет, сегодня утром последние консервы доел. Нам придется наведаться в супермаркет, – предлагаю я.

– Так тут недалеко магаз есть. Ну, то бишь, супермаркет твой, – Кислый активно машет руками, жестикулируя куда-то по направлению к выходу из комнаты.

– Насколько недалеко? – уточняю я, хотя и понимаю, что выбора у нас нет.

– Да пол кэмэ, не больше! Для хромой кобылы не расстояние. А я вообще так жрать хочу, что готов туда галопом бежать! – Кислый снова обнажает свои нечищеные зубы.

Пятьсот метров навстречу к еде действительно не расстояние для двух голодных мужиков.

– Тогда не стоим, не тупим, пошли скорее. Веди меня в свой продуктовый рай, – ждать здесь действительно больше нечего.

Кислый делает шаг по направлению к выходу и вдруг замирает. Вадим смотрит куда-то в район моего пояса. Опускаю свой взгляд вниз и пытаюсь понять, куда направлены глаза Кислого. Его взгляд устремлен на пистолет в кобуре.

– Ты хочешь силой мысли мой ремень расстегнуть? Если да, то знай, что я не из этих! Мне больше девушки нравятся, – усмехаюсь я.

– А!? Что ты сказал?.. – выходит из ступора Кислый.

Похоже, он пропустил мимо ушей мою пламенную речь.

– Как там тебя, Андрей? У тя ствол еще есть? – спрашивает Вадик.

– Нет, этот единственный. Как еще его мародеры не утащили раньше меня! – не моргнув глазом, вру я.

Пистолет единственный, и в моем рюкзаке лишнего точно не завалялось. Однако если бы даже и был, то я точно не собираюсь вручать его непонятному мужику, которого только что вызволил из обезьянника.

Мало ли за что его туда определили. Может, он человек и неплохой и оказался за решеткой по глупости. Но перед тем как раздавать пистолеты направо и налево, сначала узнаю Кислого получше.

– Ну не с голыми же руками мне на зомби идти!? Надо же хоть дрыну какую взять! – с этими словами Кислый выходит в коридор.

Спустя минуту Вадик возвращается в комнату. В руках он держит швабру из потемневшего дерева. На вид она довольно подгнившая.

– Она у тебя в руках не развалится? – с сомнением спрашиваю я.

– Вот сейчас и проверим, – отвечает Кислый.

Вадим берется за древко швабры сверху и снизу и несильно перегибает через колено.

– Кра-а-ак! – швабра трещит и, недолго сопротивляясь, ломается точно посередине древка.

– Вот же рухлядь, – Кислый яростно забрасывает обломки в угол комнаты.

– Мдааа… О! Я совсем забыл. Кажется, у меня есть кое-что для тебя! – и я скидываю лямки рюкзака.

Долго рыться не приходится. Я выуживаю из рюкзака тот самый кухонный нож, который прихватил из квартиры утром. Невесть что, конечно, но лучше, чем с голыми руками.

– Держи, пригодится, – и я передаю нож Кислому.

Вадик вертит клинок в руках и снова смотрит на меня.

– А ты стрелять-то сам умеешь? Гони-ка лучше волыну, мне с ней сподручнее будет, чем тебе! А с этой зубочисткой можешь сам под трупаков подставляться. Дураков нет! – с наездом выдает Кислов.

– Нет, пистолет я тебе точно не дам! Он мне не так-то легко достался, между прочим. А если тебя не устраивает, как ты выразился, «зубочистка», то можешь просто вернуть ее мне. И дальше все будет ровно, как ты сказал. Расстегнешь свои штанишонки, вывалишь свое хозяйство и пойдешь на зомби, размахивая им! – я выдаю гневную тираду и протягиваю руку, чтобы забрать нож.

Кислый хмыкает и засовывает нож под ремень на джинсах.

– А ты не ссыкло, может, и сработаемся! – криво ухмыляется и уже дружелюбнее произносит Вадик.

– Сработаемся? – с сомнением повторяю я. – Ну что ж, пошли… срабатываться. Веди меня в супермаркет, Сусанин!

Мы вместе выходим из здания отдела полиции. Ни секунды не сомневаясь, Кислый поворачивает налево и уверенно шагает в сторону центра города. Для человека его полноватой комплекции он идет довольно быстро.

Я ускоряюсь и догоняю его, так что теперь мы идем рядом друг с другом. Метрах в пятидесяти справа от нас, возле киоска, вижу двух зомби. Они переминаются с ноги на ногу и не обращают на нас ровным счетом никакого внимания.

– Вадик, так за какие такие заслуги тебя в клетку посадили? – повторяю я свой вопрос.

– Не очкуй ты, не завалил я никого! – Кислый расслабляется и даже сбавляет шаг. – Подсел в одной рыгаловке к компании. Выпивали, водка была добрая, что надо! А потом один кайфоломщик стал меня по понятиям спрашивать, под черта подвести хотел. Я ему все популярно разметал, объяснил, что он не прав. Согласен, может, я слегка перестарался. В общем, парень в больницу, а я в обезьянник куковать. Короче, ни за что меня повязали, я жертва обстоятельств!

Жертва – ага, как же! Я сотни раз по работе выезжал к таким вот жертвам, где одна жертва алкоголя пырнула ножом другую жертву водки. И никто не виноват. Но вслух я Кислому этого не говорю.

Какой никакой, а компаньон по зомби-апокалипсису. На безрыбье, как говорится, и рак – карась. Пора подбодрить новоиспеченное ракообразное.

– Сильно на судьбу не обижайся. Если бы не эти случайности, тебя уже могли десять раз сожрать где-нибудь на улице. А так ты в относительной безопасности отсиделся за рядами металлических прутьев. Считай, повезло тебе, Кислый! – жизнерадостно высказываю я свою гипотезу.

– А знаешь, может, ты и прав… – чешет затылок Вадим. – Ладно, пришли так-то уже…

И правда! Стоит нам выйти из-за угла дома, как слева материализуется двухэтажная коробка из стекла и пластикового сайдинга. Над двустворчатыми дверями гордо висит вывеска «ГИПЕРМАРКЕТ».

– То, что надо, Сусанин! Ну что, Кислый, готов прошвырнуться за покупками? – весело спрашиваю я.

Вадик молча кивает, ухмыляется и достает нож из-под ремня.

## Глава 25. Катя

Дверь с красным крестом на боку скользит вдоль кузова и захлопывается, громко лязгнув металлом о металл. Очень знакомый звук – так хлопала крышка металлического бидона, когда мама заполняла его до краев парным молоком. Мама…

Сейчас с ней поехали мои старшие сестры Оля и Лена, а меня… меня с Ванечкой отправляют домой. От греха подальше.

– Да не переживай, Катюх, все хорошо с мамой будет! – позитивный Мишин тон плохо скрывает нервную дрожь в его голосе – Мама у нас кремень! Просто конъюнктивит, э-э-э… заразная гадость… ничего страшного, но лучше всем по домам разъехаться.

– Да, да, я понимаю! – подыгрываю я ему и украдкой поглядываю на сына – Ты с нами полетишь?

– Конечно! – бодро отвечает брат и подмигивает своему племяннику – Ну что, проводишь меня до Новосибирска, боец?

– А мы вместе полетим? – спрашивает Ванечка и, получив от меня утвердительный кивок, просиял. – Круто! Я все тебе в самолете покажу, я там все-все знаю!

Я с благодарностью смотрю на брата. Машина скорой помощи кашляет выхлопной трубой и минуту спустя уже скрывается за поворотом.

– Мигалку не включили – хороший знак! – со знанием дела произносит Сергей.

На его левой руке практически повисла его невестка. Все жмутся друг к другу, а детей никак не заведут.

– Что, Серёж? – спрашиваю я старшего из внуков мамы.

Сергей переглядывается с невесткой, и они коротко улыбаются друг другу, как будто умеют общаться телепатически. Потом они оба одновременно поворачиваются и снисходительно смотрят на меня.

Это раздражает…

– Если с бабушкой было бы что-то серьезное, то на скорой мигалку бы включили, – отвечает Сергей и с чувством собственного превосходства добавляет: – Они обязаны вообще-то!

Нечеловеческим усилием мне все-таки удается не закатить глаза от количества пафоса, сквозившего из каждого сказанного им слова.

Маленький еще поучать меня!

– Во, Серега дело говорит! – добродушно восклицает Миша. – Все нормуль, мама наша скоро здорова будет. Вы это… идите вещи собирайте, а я в магазин быстро смотаюсь.

## Глава 26. Андрей

Вход в супермаркет оказывается двумя обычными пластиковыми дверями. Их белая поверхность местами облезла и посерела от грязи и времени. Но следы пыли меня не расстраивают. По-настоящему пугают два смазанных следа крови – в них легко угадываются отпечатки человеческих ладоней.

Я достаю пистолет из кобуры. Шершавая поверхность рукояти действует немного успокаивающе. Однако, когда я тянусь к дверной ручке, кисть нещадно дрожит, выдавая мое волнение.

– Не ссы! Как говорили в одном фильме: сила у того, у кого оружие. А оно сейчас у нас. Мы их порвем, не очкуй! – пытается приободрить меня Вадик.

Я ничего не отвечаю. Глубоко вздыхаю и собираюсь с духом. Дверь оказывается не запертой и мне достаточно просто толкнуть ее. Больше я не медлю. Стоит мне хоть на секунду замешкаться, и ноги сами унесут меня подальше от этого зловещего места. Я и Кислый оба влетаем в двери, выставив перед собой оружие.

– Тьфу ты! – Вадим смачно плюет на пол.

Вот здесь я с ним полностью солидарен. Я расслабляюсь и даже немного опускаю руки с пистолетом. Меньше всего мы ожидали увидеть такое.

В ярко освещенном лампами зале нет ни души. Полки с продуктами хоть и опустели на добрую половину, но выглядят вполне прилично. Нигде нет ни луж крови, ни мертвых тел на полу. Обычное покинутое здание, которое на наше счастье набито продуктами.

Мы с Кислым переглядываемся… и оба начинаем громко смеяться. Мы смеялись и смеялись, закатываясь от хохота. Я хватаюсь за живот, а Вадик поворачивается к стене и колотит по ней кулаком.

Внезапно из-за стеллажа слева медленно выходит мертвый подросток, и я поперхнулся собственным смехом. Следом за первым появляется второй зомби и тоже ковыляет в нашем направлении.

– Кислый… – удается прохрипеть мне.

Неожиданно голос покидает меня. А зомби продолжают прибывать. Они выходят из-за всех стеллажей по одному, по двое. Вадим продолжает смеяться во весь голос, повернувшись к стене. Я прочищаю горло.

– Кислый, твою мать, хватит ржать! – кричу я во весь голос.

Вадик затихает и поворачивается ко мне лицом, на котором застыло выражение полного недоумения.

– Какого?.. – хочет спросить Кислый, но запинается на полуслове.

Теперь и он увидел мертвых людей, выходящих из торгового зала. Глаза Вадика расширяются и ползут вверх, явно вознамерившись перемахнуть через брови на лоб ни то от удивления, ни то от испуга.

К этому моменту зомби уже набирается с десяток. Двое покойников, которые первыми вышли из-за прилавков, оказываются довольно подгнившими, однако остальные восемь выглядят как обычные люди. Их одежда хоть местами и покрыта пятнами крови, но потрепанной не выглядит.

Качественные пиджаки и добротные толстовки делают этих медлительных мужчин и женщин такими похожими на обычных живых людей. Однако посеревшая кожа и словно изъеденные червями глаза с головой выдают в них новоиспеченных зомби.