Владимир Геннадьевич Поселягин
Долг чести

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я сидел за массивным столом у себя в кабинете в имении, что находилось в Швейцарии, и с некоторой рассеянностью изучал старинный пергамент. Сам стол был завален листами с моими записями. Был вечер, снаружи стемнело, но освещение я не включал, только настольный светильник. Нравилось мне работать в полумраке.

Я задумался, анализируя то, что смог расшифровать в надписях и рисунках пергамента. Правда, додумать не успел, так как массивные двустворчатые двери неожиданно распахнулись, причем на удивление легко, несмотря на их вид, и в кабинет ворвалась, по-другому и не скажешь, моя супруга Анна. Кстати, выглядела она к своим пятидесяти семи вполне неплохо, от силы на сорок пять. Однако сейчас явно находилась в расстроенных чувствах. Несмотря на моду последних лет, где юбки стали чуть выше колен, она одевалась по старинке. Как двадцать лет назад. А сегодня за окном – начало лета сорок девятого года. Моя супруга считала открытую одежду уделом крестьян и работниц, дворяне так выглядеть не могут, они должны держать устаревший взгляд на многие вещи. Не скажу, что я ее поддерживал.

– Игорь! Ты знаешь, что Антанта напала на Россию?!

– Да, – коротко сообщил я, положив пергамент на стол и откинувшись на спинку кресла: поработать мне, похоже, уже не дадут. – Напали они сегодня с рассветом, введя в бой порядка двухсот дивизий, не считай авиационных частей.

Я уже год как отошел от дел, передав все дела нашему младшему сыну, но кое-какие связи у меня остались, так что уже через час с момента нападения я был осведомлен о случившемся.

– Я решил тебя не волновать, поэтому и не стал сообщать. Ты из-за этого так взволновалась?

Она, положив ладони на столешницу, несколько секунд пристально смотрела мне в глаза и, видимо, не найдя в них то, что желала увидеть, устало вздохнула и сказала:

– Сколько лет с тобой живу, но иногда не понимаю тебя, Игорь. Ты собираешься или нет помогать своей родине?

– Ты о России или о Швейцарии? У меня двойное гражданство. Да и, честно сказать, гражданство России по сути фикция, мне его подарили, я его не принимал.

– России! – прошипела зло Анна. – И не стоит строить идиота. Ты должен помочь Родине! Ты обязан снова надеть мундир и вступить в ряды защитников Отчизны!!!

– Как интересно… – Я сложил пальцы домиком перед собой, задумчиво изучая свою жену. Та снова открылась для меня в новой ипостаси. – У меня такое впечатление, что ты должна была родиться мальчиком, но по какой-то ошибке родилась девочкой. Откуда такой напор и уверенность в том, что я должен делать?

– Это твоя обязанность!

– М-да, упустил я тебя. Вместо того чтобы держать в ежовых рукавицах, довел до того, что юбка стала командовать в доме. Скажи, когда это успело произойти?

– Но!..

– Может, мне напомнить тебе, что с правителем России я не общаюсь? – повысил я голос, перебивая супругу. – Я до сих пор не принял его свадьбу с Ольгой и не дал своего родительского благословения. Да и не спрашивал у меня его никто. И что я ему пообещал? Что больше ноги моей не будет в России.

– Но война – это совсем другое.

– Нет. Благополучие империи меня не волнует, – коротко ответил я и, достав спички, стал зажигать свечи канделябра, что стоял тут же на столе.

Электричество выключали не часто, но такое все же случалось, бывали перебои. В имении был свой дизель-генератор, но пока его не запустили, я использовал эти свечи. Однако сейчас они мне были нужны для другого.

– Но почему?! – воскликнула Анна, это явно был крик души. – Там наша дочь, внуки в конце концов!

– Не волнуйся, я уверен, что когда войска Антанты возьмут Петербург, их успеют эвакуировать.

– Я не знала, что мой муж – трус и подлец, – вырвалось у той.

Замерев, несколько секунд, не мигая, я пристально смотрел на нее. После чего произнес холодным тоном:

– Вот как, значит? Что ж, я отправлюсь на эту войну, подавись, и бумаги на развод подам сам.

Причина, по которой я не хотел участвовать в этой войне, была банальной: возраст. Мне было пятьдесят пять лет. Я младше жены, но это мало значило, воевать я не хотел, навоевался, а вот то, как Анна на меня давила, пусть на эмоциях, вот это уже чересчур, она переступила ту черту, переходить через которую явно не стоило.

У меня действительно было немало причин не участвовать в спасении России, возраст – одна из них, но все же не главная, я для своего возраста был в отличной форме. По сути это наша первая и последняя серьезная размолвка. От моих слов из нее как будто выпустили воздух, ноги подкосились, и она буквально рухнула на стул. Рот то открывался, то закрывался.

Сняв трубку телефона, я сказал:

– Зайди ко мне.

Положив трубку на место, услышал от супруги (надеюсь, вскоре бывшей, ничего, дети взрослые, думаю, примут это как данность):

– Игорь…

– Анна Петровна, не могли бы вы оставить меня, мне нужно подготовиться к отъезду, и видеть я вас не желаю. Мой адвокат свяжется с вами, как только документы по бракоразводному процессу будут подготовлены.

Тут в открытую дверь заглянул подросток в форме русского казака. Погон не было, он не состоял ни в каких частях, хотя и был сыном погибшего казака. Сирота, не дворянин. Я подобрал Ивана, когда ему было пять лет. Отголоски действий советской власти. Когда жандармы и войска стали чистить страну от бывших ее правителей из большевиков, щепки полетели изрядные, большевики так просто не сдавались, устраивали налеты, даже большими группами. Вот и станице, где проживала семья Ивана, не повезло. Вырезали всех. Банду покрошили с самолетов, но жителям станицы было от этого не легче.

Среди тех, кто работал в станице и наводил штурмовики на банду, был мой знакомый ротмистр. Увидев Ивана, он поразился нашей схожести и сообщил мне. Причина, почему я взял парнишку, была в том, что он был полной моей копией в детстве, можно было подумать, что это мой сын. Все так и думали, даже дражайшая супруга Анна, которая невзлюбила Ивана с первых дней, как я их познакомил. Хотя особо его и не третировала. А я сделал его своим ординарцам и стал тренировать. Учил тому, что знал сам. Сейчас этот тринадцатилетний парнишка умел и знал многое. Вот и теперь, уважительно поклонившись Анне, он вопросительно посмотрел на меня.

– Приготовь машину и мои походные вещи с парадным мундиром. Едем на аэродром, потом летим в Россию.

– Есть. – Четко козырнув, он развернулся и скрылся.

– Игорь… – тихо сказала Анна, не отрывая взгляд с пола, но общаться я с ней не хотел, поэтому снова перебил, взяв пергамент со стола.

– Этому пергаменту почти триста лет. Жаль… – Поднеся угол к огню свечи, я зажег пергамент и, держа в руке, смотрел, как тот горит, после чего, бросив остатки в пепельницу, наблюдал, как они догорают. – Этот пергамент принадлежал одному достаточно известному английскому пирату. На нем были зашифрованы координаты клада. Я месяц ломал шифр и хотел через пару месяцев с тобой отправиться на поиск сокровищ, а то почти год совместно не выезжали из имения надолго.

Сам я не курю и не разрешаю курить в своем кабинете, но пепельница нужна, я обычно сжигал в ней то, что мне не нужно. Сейчас все листы на столе я также поджигал от свечи и уничтожал все данные, что мне удалось добыть. Вызвав домоуправа, велел отвести супругу в ее спальню, мол, она в расстроенных чувствах.

Надо сказать, взбесила меня Анна очень серьезно, она действительно переступила черту, так что я решил последовать ее желаниям, но и свои требования выставить. На войну поеду, буду в третий раз спасать Россию, но и разойтись с ней тоже желаю серьезно и окончательно.

Похоже, Анна тоже все поняла. Дурой она не была и знала, что если я что-то решил, то не отступлюсь. Так что ушла смирно. Я же, открыв сейф и ящики стола, жег все что считал важным. В этот кабинет я уже не вернусь никогда. Имение останется Анне.

Все же она вышла меня проводить, но прощаться я не стал, даже не повернулся в ее сторону, сел в машину. Водитель – за рулем, Иван – рядом с ним, а я – сзади. Так и покинул территорию имения. Хотя местные почему-то называли мои земли виллой.

* * *

Открыв глаза, я посмотрел на пальцы, что были испачканы в пыли и в засохшей крови. Молодые пальцы, не мои. Кажется, я лежал на руке Ивана. Рука вытянута, тело я плохо чувствовал. Решив пошевелиться, с удивлением увидел, как шевелятся пальцы на руке. Ну-ка средней палец покажем. Странно, показывает, хотя это не моя рука, я ее не чувствую.

Уже утро было. Солнышко показалось над горизонтом. Сев, я с удивлением бегло осмотрел себя и обе руки. Одну не чувствую. Я ее банально отлежал, вторая в порядке. Сам я был в пыли и в засохшей крови, торс облегали ремни парашютной системы, купол лежал рядом. Я сидел на пыльной дороге, светало. И, кажется… я попал.

То, что я оказался в теле Ивана, моего ординарца и денщика, все в одном флаконе, я уже смирился, а пока в памяти начало всплывать то, что произошло ночью. М-да, плохо было ночью. Ладно, чуть позже расскажу, а сейчас нужно прятаться: слышу приближающийся рев машины, откуда-то с низины доносится.

Вскочив (все точно, я был в теле Ивана, не ошибся), быстро смотал купол в комок, сунул в парашютную сумку и быстрым шагом, на ходу осваивая свое новое тело, стал уходить прочь. Метрах в ста от меня была низина, заросшая кустарником, оттуда рев двигателя и доносился, туда же бежала и разбитая полевая дорога, а с трех других сторон – чистое поле, засеянное пшеницей. Хотя нет, это рожь. Вдалеке, на горизонте поднимается черный столб дыма от горевшей техники. Там упал мой личный самолет, думаю, вместе с моим прошлым телом.

Отбежав от дороги подальше, я лег во ржи, бросив рядом парашютную сумку. Не так и высоко она выросла, но все же скрыть мое новое тело смогла. Выглядываться я не стал, иначе сразу заметят, так что лежа стал пережидать, пока рев двигателя машины не станет удалятся и не стихнет вдали. По звуку это армейский грузовик. То, что это машина русской армии, я был уверен, да и по звуку опознал характерную работу двигателей московского автозавода братьев Игнатовых. Эту линейку двигателей на многие грузовики ставили, включая бронетранспортеры, так что какая машина прошла по дороге, оставалось только гадать. А причины прятаться у меня были. Вполне возможно, что это группа зачистки. Думаю, стоит прояснить ситуацию, в которой я оказался и к которой пока сам не знал, как относиться.

Перевернувшись на спину, я оторвал зеленый стебель и, покусывая его, рассматривая ярко-голубое небо, без единого облачка, размышлял. Два дня назад после размолвки с Анной, ночью я сорвался с места, и мы направились к центральному аэропорту, где в арендованном ангаре стоял мой личный самолет, «Дуглас» американской постройки, с отличным, дорогой выделки салоном, представительского класса. Там и кухонька была, и санузел с душевой, и диван, чтобы поспать.

Летал я сам, имел корочки пилота. Смог с одной дозаправкой, кружным путем через Финляндию добраться до столицы, сел на центральном аэродроме города, кстати, с заметными следами бомбежки: пожары были, самолеты Антанты бомбили город, хотя столицу прикрывали две истребительные авиадивизии и немало зенитных батарей.

Затем посетил императорский дворец, увидел кислую рожу императора Алексея (мне его видеть тоже не доставляло удовольствия) и получил разрешение вернуться из отставки. Я тут имел авторитет немалый по прошлым делам, так что многие генералы и адмиралы меня поздравляли. Паркетные шаркуны. Я хоть тоже вроде как числюсь за лейб-гвардией, но получил направление в армейские части, начальником разведки Западного фронта.

Дальше в Генштабе получил документы с назначением, успел выспаться в квартире старшего сына, с Ольгой пообщался, императрицей, получил полетные карты и ночью вылетел к штабу Западного фронта. И в пути меня атаковал истребитель-ночник. Ошибиться я не мог, силуэт характерный, новейший российский истребитель «АРТ-8». Их не поставляли на продажу, насыщали истребительные части. Название от создателя Андрея Романовича Туполева, отца-основателя истребительного воздушного флота Российской империи. Даже номер рассмотрел, «17». Наши меня сбили. Я успел передать Ивану приказ прыгать, мы оба парашюты перед вылетом надели, оборонительного вооружения на самолете не было. Потом очередь крупнокалиберных пулеметов прошла по кабине, и, уже умирая, я отпустил штурвал. А Иван, похоже, выпрыгнул. Вот такая история.

Хотя стоит упомянуть, что пока на аэродроме Цюриха готовили мой самолет, я успел написать письмо своему адвокату, чтобы тот готовил документы к разводу. Отправил курьером. Утром должен был получить. Не люблю дела откладывать на потом, сразу все делаю. А сейчас уже плевать. Это все отголоски прошлой жизни. Я теперь – Иван Медведев. Забавно, раньше Волковым был, теперь Медведевым стал.

Рев двигателя уже стих, но стал нарастать другой, более мощный гул. Это уже авиация. Вскоре в зону моей видимости начали вползать высотные дальние бомбардировщики Антанты. Раньше я думал, что в прошлом теле сохранил хорошее зрение, но сейчас понял, что зрение у Ивана куда лучше. Самолеты шли на десяти тысячах примерно, а я спокойно их сосчитал. Сорок две единицы. Судя по маршруту, а штурман я неплохой, как и летчик, шли на Минск, скорее всего, бомбить транспортный железнодорожный узел. Я его уже пролетел, конечным маршрутом у меня была Варшава, где и располагался штаб фронта.

Задумчиво изучая бомбардировщики, я размышлял. Обидно, знаете, обидно. Сбил меня свой, это точно, и думаю, не случайно, скорее всего, по приказу. Знаете, мне уже на все плевать, и я решил, что сделаю все, но найду виновников и отомщу. Пусть я переселенец, раз занял тело Ивана, но это решение для меня твердое. Долг чести.

Куда делось сознание и душа мальчишки, не знаю, надеюсь, в раю ему будет хорошо, но я был доволен, что мне именно это тело досталось. Сам тренировал и знаю, чего от него ждать.

Сел и осмотрелся. Вокруг пустота, лишь вражеские бомбардировщики удалялись. Я решил выбираться к людям. Да и переодеться не мешало бы: форма была заскорузлой от грязи и крови. Задумчиво проведя ладонью по форме на груди, я замер, после чего, быстро расстегнув гимнастерку, стянул через голову и изучил пулевые отверстия на груди и спине. Вот оно как? Летчик расстрелял Ивана в воздухе. Скорее всего, купол рассмотрел и расстрелял. Быстро стянув окровавленную рубаху (кровь уже засохла и с хрустом отлипала от тела), я осмотрел торс. Несмотря на то что тело было испачкано кровью, ран я не обнаружил, даже следов.

– Вот оно как, – тихо прошептал я и с яростью, вскинув голову, заорал в пустоту: – Я отомщу!!!

Тут точно работали свои. Значит, кому-то было невыгодно, чтобы генерал граф Волков участвовал в этой войне. Что не удивительно, если вспомнить мои методы работы. Как многие говорили, хотя и за спиной, бесчестные. Даже Алексей в одну из встреч намекнул на это. Я же ответил ему, что мне важен результат, а как он был достигнут, неважно.

Мы тогда сильно с Алексеем поссорились, я прямо сказал, что, если бы не мои такие «бесчестные» методы ведения войны, свой трон он не получил бы. С тех пор Россию я не посещал больше пятнадцати лет. Да, не самые приятные воспоминания. Но ладно, это все прошлое. Война России с Антантой меня не волновала, Алексей сам затянул гайки и довел ситуацию до войны, а вот месть… Я только на одной злости и ненависти держался. Отомщу, клянусь! Для меня это действительно стало делом чести. Пусть в моем понимании, но все же.

Я уже морально, мысленно все осознал, цель всей душой и сознанием принял, так что будем работать. Пусть предатели содрогнутся, услышав только имя графа Волкова. Уж я-то им напомню.

Встав на ноги, я снова осмотрелся. Пока все тихо, хотя дым на горизонте и не думал спадать. То догорал мой эксклюзивный самолет. Три года мне служил, как же я его любил. Дом на крыльях. Дальность полета благодаря увеличенным бакам на треть больше, чем у обычных машин этой марки. Я хотел гидросамолет взять, но все же на этой модели остановился из-за большой дальности, хотя на борту тоже удочки были: рыбачить я любил и люблю. А летал в разные страны часто, без самолета тут никуда.

Вот так, размышляя и горюя по-своему «Дугласу», я снова надел нательную рубаху и темно-синюю гимнастерку, застегнул поясной ремень, сдвинув небольшой кинжал, мой подарок, на живот (так удобнее), и стал изучать карманы. Не густо. Сорок семь швейцарских франков с мелочью (стоит напомнить, откуда мы прилетели) и семь рублей двенадцать копеек российскими деньгами, все монетами. Откуда рубли взялись, это я помню, сам отправлял Ивана в магазин за патронами к своему револьверу, выдав червонец. А чтобы ему продали, записку написал с просьбой к продавцу. Проблем не возникло. Две пачки купил, остальное – сдача.

Что еще в карманах было? На удивление, пусто, только монеты, две банкноты швейцарских франков и зажигалка, сделанная из патрона. Разбитые наручные часы (мой подарок на десятилетие), видимо, пулей зацепило, иголка с ниткой за воротником (учил Ивана не только я, но и охрана имения, старые казаки). Форма новой была, мелочовку Иван, видимо, не разложил, а старая в стирке. На ногах отличные яловые сапоги. Все остальное в самолете осталось, рюкзак и баул с моими и его вещами тоже.

Сапоги я оставлю, индивидуальный пошив, а остальное нужно менять. Купол парашюта из шелка продам, остальную одежду, постирав, несмотря на дыры, тоже. Из оружия только кинжал с лезвием в двадцать сантиметров, и все. Пока хватит, а там уйду подальше, продам, куплю одежду обычного паренька, думаю, горожанина, и начну искать.

В дальнейшей жизни мне есть на что жить и существовать: несколько счетов в разных банках, о которых моя бывшая семья не знала, там почти половина активов семьи расположены, все в золотом эквиваленте. Это я заберу, номера счетов и коды к ним помню, а остального им лет на пять хватит проматывать. Но вот сейчас денег не так и много, хотя, как я уже говорил, мне вполне хватит.

Закинув ремни парашютной сумки на плечо, я бегом выбрался на дорогу. Осмотрел следы колес на пыльной дороге. Вездеход трехосный проехал, покрышки большие с грунтозацепами, как у «Уралов» в первой моей жизни. Это или армейский грузовик «БИ-5», или бронетранспортер, созданный на базе этого грузовика, «Б-4», то есть четвертая модель. Я не то чтобы специалист в российской военной технике, но, думаю, грузовик, уж больно легко проскочил мимо и уехал дальше. Тяжелый бронетранспортер на подъемах слабоват, мотором ревет, а тут ничего подобного не было. И грузовик, и бронетранспортер в войска год назад начали поставлять, не думаю, что их много. Бронетранспортеров вряд ли больше пары сотен, а грузовиков – с тысячу, так что последние встретить шансы куда больше.

Добежав до кустарника, выругался: овраг оказался сухим и пыльным. Пыль была даже на листьях и траве, видимо, оседала после проезда техники. А помыться очень хотелось, кожа, покрытая кровью, что высохла на теле, неприятно зудела и чесалась.

Остановившись в овраге, в котором даже луж не было, я припомнил, где нас «ночник» нагнал. А ведь до Буга мы не долетели, на подходе сбили, я припомнил серебристую ленту воды вдали. Значит, Буг рядом. Только в его сторону я не побежал, туда укатили те неизвестные, а наоборот стал уходить от реки подальше. Тут Белоруссия, водоемов много, найду. Да и с дороги ушел, неизвестно, где расположена воинская часть, из которой был этот грузовик. Хотя гражданским тоже может быть, подобные двигатели и на гражданские модели машин ставились, их расхватывали фермеры. Они были в почете за надежность и долгую эксплуатацию. Заводу двадцать лет, а грузовики первых годов выпуска до сих пор ездят. Хотя тут тоже все зависит от водителя.

Бежал я долго, за это время окончательно освоившись в теле Ивана. Через час водоем нашел, речушку небольшая, перепрыгнуть можно, однако для меня подходила. Скинул сапоги, ремень поясной, все из карманов выгреб и рухнул в воду. Глубина мне по пояс. Стирался я долго, почти час. Потом, выжав одежду, повесил сушиться, а сам еще с полчаса купался. Отмыл ремень и ножны кинжала от крови и лежал, загорая. После недавней зимы в Альпах тело у Ивана было бледным, только лицо вполне загоревшим.

Когда одежда подсохла, я оделся, натянул обувь и, закинув парашют снова на плечо, побрел к крупному селу, которое виднелось вдали. Что примечательно, через него проходила железнодорожная ветка. То, что она рядом, меня не удивило: я летел, используя железную дорогу как ориентир. Кстати, вдали снова послышались завывания мотора. Бомбардировщики Антанты если и бомбили Минск, то, возвращаясь, пролетели в другом месте. А по дороге проехал армейский грузовик, полный солдат, тот самый «БИ-5». Название получил от фамилии владельцев завода, братьев Игнатовых.

Грузовик двигался в сторону села. Хм, село маловато, чтобы там комендатура была, значит, грузовик вряд ли отсюда. Где-то военный городок должен быть. Надо узнать. И сделать это довольно просто, стоит только расспросить ребятню из села. Грузовик скрылся, а я бегом добежал до окраин. Глядя на фруктовые сады, я только вздыхал: плодов еще месяц ждать, а есть уже сейчас сильно хотелось. Ладно жажду в речке утолил, а как с едой быть? Так что придется тут размен делать.

С этим, как ни странно, действительно было не трудно. Найдя ватажку ребятишек моих лет, что, блестя глазами, рассматривали мою рваную казачью форму и кинжал, я легко договорился об обмене. Отдал форму, даже нательное белье, и получил полный комплект справной крестьянской одежды, как раз под меня размером. Сапоги оставил себе, кепку принесли. Парашют сменял на заплечный вещевой мешок и продовольствие. Ремень застегнул, но кинжал убрал в вещмешок.

Еда была обычной, деревенской, запас на три дня: половина капустного пирога, шмат соленого сала, две краюхи хлеба, пять крупных луковиц, чеснок, шесть вареных яиц и копченой круг колбасы. Зажиточное село. А попить принесли бутыль свежего молока. Бутыль на литр, полная. Это все мне остается. Пробка из кочерыжки капустной, выпью молоко и воду буду заливать, как во фляжку.

Поев после этого размена (девчата покормили меня тарелкой щей, кашей и чаем, что принесли из дома – точно зажиточное село, да и вообще крестьяне сейчас в России вполне справно живут), я распрощался с парнями и девчатами и направился к железнодорожной станции. Так легко и без проблем удалось уговорить их, потому что я и рассказал им о сбитом самолете, о котором они уже слышали, как дело было. Всю правду. Кто погиб и кто его сбил. Информация от них быстро уйдет дальше, что генерал Волков погиб, и это хорошо, пусть расслабятся.

Железная дорога была мне нужна, она шла на Минск. Пусть не главная, что на Варшаву, а второстепенная, через Лиду на Белосток. Я не знаю, где находятся аэродромы, на которых базируются ночные истребители, но то, что в Минске стоит эскадрилья-ночников, мне сообщил офицер, который помогал прокладывать полетный маршрут. Сказал, что их обо мне предупредили. Вот и думаю: не оттуда ли этот «семнадцатый»? Конечно, есть сомнение, дальность для него велика, хотя догнать, сбить и вернуться мог, но на последних каплях бензина. Однако других мест базирования я не знаю и надеюсь в Минске разузнать. Возможно, даже о том, кто пилотировал этот истребитель. Должны же об этом быть данные. Найду его и узнаю, кто приказал. Хотя тут дело такое, пилот вполне может быть уже мертв, обычно исполнителей в подобных деликатных делах быстро зачищают.

Сама станция хоть и не на основной ветке находится, но загружена тоже была солидно, от фронта шел санитарный эшелон, вот с ними я до Минска и добрался. В тамбуре сидел. Тут еще пятеро было. Когда начало темнеть, я спрыгнул с подножки на подъезде к станции, эшелон тут сбросил ход, и дальше пошел пешком.

До Минска осталось километров тридцать, я раньше сошел, потому как меня вполне могли ожидать на подъезде. Родители детей и подростков быстро узнают, что пропала часть одежды, и отрезы шелка появились (они уже поделили парашют), расспросят, после этого информация до полицейского дойдет, а тот сообщит дальше по инстанции. Тут все довольно неплохо с охраной службы тыла поставлено. Дети сельские рассказали, что за два часа до моего прихода неподалеку от их села поймали двух английских летчиков со сбитого дальнего бомбардировщика. Еще троих ловят. Крестьяне в этом охотно помогали, наводя поисковые группы. Так что информация уже должна дойти до нужных людей.

Кстати, а тот грузовик с солдатами действительно через село проездом был, из ближайшего воинского городка, там стоит инженерный батальон. Его готовят на фронт отправить. А теперь, пока время есть, пока, разминая ноги, иду к Минску, стоит описать все, что знаю про Антанту. Тут она немного другая по сравнению с моим родным миром, тем, самым первым.

В Антанте было четыре государства. Это Англия, лидирующая в управлении союза, потом Германия, Япония и Италия. Франция смогла как-то отказаться от участия во всем этом, за что я стал даже немного уважать правительство республики. Так что напали с запада дивизии трех государств, Англии, Германии и Италии, ну и Япония на Дальнем Востоке. Видимо, решили повторить Русско-японскую. Бои шли на два фронта.

Я действительно отошел год назад от всех дел, решил отдохнуть и посвятить себя семье, но младший сын вполне справлялся со своей работой, и я его не контролировал. Я узнавал еще до разговора с Анной, что он был в курсе о сроках нападения еще за два месяца и давно передал информацию Алексею.

Тактика войны проста, не удержат наши такие силы, поэтому первый год идет война от обороны на обескровливание противника. Гибкая оборона. Пусть отдадут немалые территории, но это на благо, будут работать по растянутым коммуникациям противника боевые группы кавалерии, уничтожая колонны снабжения. А зимой ударят со всех сторон, партизаны – по тылам, войска – по дивизиям Антанты. В общем, план вполне неплох, только уверен, что разведка англичан давно о нем знает. Однако все равно шансы на победу немалые. Потери будут, но Антанта кровью умоется.

Участвовать я действительно не хотел, и пусть я проредил банковские семьи, все же нашлись те, кто оплатил нападение. Вот я и собирался найти их и уничтожить. Однако демарш Анны натурально взбесил меня, и теперь мы имеем то, что имеем. Не знал, что я настолько обидчив, видимо, старость сказывается. Причем обида до сих пор не прошла.

Участвовать в войне я не планирую, все обещания исчезли с гибелью прошлого тела. Теперь я просто Иван, парнишка, у которого совсем другие планы. Анна получила, что хотела, теперь она вдова и может этим пользоваться. А то, что я на развод подал, быстро замнут, надавят на адвоката, чтобы огласки не было. Не захотят пятнать репутацию семьи. Наверняка еще и пансион будут получать за мою гибель. Все же я вроде как стал действующим генералом, по всем бумагам это прошло.

Общее состояние моей семьи исчисляется пятью миллионами рублей золотом, но в основном все вложено в земли и производства. Наличных средств не так уж и много, едва ли тысяч сорок на счету будет. Остальные счета, как я уже говорил, мой НЗ, которой хранится в золотой валюте в разных банках. Это уже мое. Все честно, там тоже на пять миллионов рублей золотом будет.

Мои родственники со стороны Волковых все обеспечены, все живут спокойно, так что тут тоже все в порядке. А так действительно это прошлая жизнь, и даже намекать, кто я есть, не буду, у меня она новая, отомщу и займусь старыми планами. Сначала уничтожу тех, кто эту войну развязал, банкиров и их исполнителей из правительств разных государств Антанты, а потом – отдыхать, искать сокровища. Клад находится в Карибском бассейне на одном из островков. Кстати, США к Антанте еще не присоединились, заработать на войне хотят, но потом, уверен, встанут на сторону победителя. Им не важно, кто это.

Двигался я до полуночи. Ноги размял, а то пока ехали, немного затекли. В пути поел, весь пирог с капустой съел, так есть захотелось, ну и все молоко выпил. Потом бутылку прополоскал в ручье и наполнил чистой водой. Две трети пути я смог сократить благодаря машине. Нет, я не голосовал, просто пикап застрял в песке, помог вытолкнуть, машина частная, и меня подбросили к окраинам Минска. Вдали уже видны постройки и стоянки нужного мне аэродрома. Как раз в полночь это и было, так что дальше – бегом.

Придерживая лямки вещмешка, я побежал в сторону, где гудели авиационные моторы: военный аэродром работал даже ночью. Добравшись, я узнал, что охраняли его на удивление качественно: патрули, колючая проволока, вышки с прожекторами и пулеметные гнезда, шесть зенитных батарей разного калибра. Вообще, сравнивая советское вооружение и местное, могу сказать, что то, что сейчас используется, где-то на уровне выпуска сорок первых – сорок вторых годов. Правильно говорят: войны – это толчок к развитию технологий и вооружений, а тут войн практически и не было. Последние двадцать лет точно, как советскую власть свергли. Хорошо еще, ядерных бомбардировок ожидать не приходится, так как я просто ликвидировал всех ученых, которые занимались данными разработками, отодвинув ядерную программу глубоко дальше во времени. Надеюсь, там правительства станут умнее, а не как сейчас, подобные неандертальцам с дубинками, что хочу, то и творю.

А вот Антанта повоевать успела, отчего и собралась у границ царства Польского. Они Венгрию и Болгарию захватили в прошлом году и дальше просто накапливали силы. Точно я не скажу, но у англичан дивизий меньше всего, около трех десятков. Они всегда других любили гнать на убой. Итальянцы тоже предоставили лишь семнадцать или восемнадцать дивизий. Больше всего дивизий Германия дала, ну и с два десятка – Япония. Плюс еще националистические дивизии, предатели из бывшей России. Этих тоже на несколько частей набралось. Уж не знаю, откуда. Вот такие силы противостоят России с ее двадцатью шестью дивизиями. Панцирные части (так тут танки называли) и авиацию с флотом я не считаю. Говорилось только о сухопутных силах.

Проскользнуть через охрану мне удалось. С большим трудом, действительно неплоха была. Надо же. Проволока натянута с ржавыми консервными банками, шумовая сигнализация, но я смог проползти ее. Что мне понравилось, видел я в темноте очень неплохо, не скажу, что как кот, но гораздо лучше, чем в прошлом теле. Да Иван мне и ранее говорил, что ночью хорошо видит. Теперь убедился, что не преувеличивал. Это хорошо, мне такие умения пригодятся. Я не скажу, что Иван такой уж уником, люди с хорошим ночным зрением достаточно часто встречаются.

Как я уже сказал, это здорово помогло мне, тем более что и ночь была светлой, луна сияла на небе, поэтому я видел и патрули, и наблюдателя на ближайшей вышке, так что замирал, если поворачивались в мою сторону. Так и преодолел охрану. Потом обошел зенитчиков, два орудия автоматических пушек и добрался до склада. Тут уже поднялся на ноги и шел спокойно, как будто местный. В темноте только силуэт виден, не насторожу, а вот если заметят, как крадусь, это уже подозрительно будет.

Оказалось, передо мной склад запчастей. Ворота открыты были, там кладовщик выдавал детали двум техникам с тачкой. Я укрылся в свежей воронке, которую не успели засыпать после налета, и стал внимательно изучать расположение аэродрома. Он был тыловым, поэтому я наблюдал две эскадрильи дальних бомбардировщиков, несколько специализированных разведывательных (их как раз готовили к вылету, шум их моторов и прикрыл меня, пока я преодолевал полосу препятствий с колючей проволокой). Были транспортные и пассажирские машины, разная устаревшая мелочь, ну и истребители. Их тут оказалось даже больше, чем я думал. Не одна эскадрилья «ночников» здесь базировалась. Похоже, два истребительных полка. Один точно высотный, другой укомплектован основными истребителями боя.

Вообще три года назад было принято решение оставить на вооружении четыре типа истребителей. Это «Метеоры», сильно похожие на «Мессершмиты-109» в моей реальности, из моего родного мира. Их большинство. Потом – тяжелый высотный двухмоторный истребитель, он был основным высотником, пока «АРТ-8» не появились, хотя эти полки до сих пор стоят на вооружении. Ну и четвертый тип, морского базирования. Их еще на поплавки ставят. А так они на авианосцах стоят. Их три у России, по одному на Черном море, на Балтике и на Тихоокеанском флоте. Для Северного еще не вступил в строй, хотя вроде на воду спустили. Тут я точно не скажу.

Кстати, «АРТ-8» внешне были сильно похожи на «Аэрокобры» из моего мира. Двигатель тоже стоял за пилотом, а вал между ног проходил. Вооружение – две двадцатимиллиметровые авиационные пушки и два крупнокалиберных пулемета. Кабины герметичные, с наддувом, оттого и могли подниматься на двенадцать тысяч пятьсот метров.

На аэродроме были «Метеоры» и двухмоторные высотники, однако «АРТ-8» я визуально не нашел, ни одного не было. Мне сообщили, что тут дислоцируется эскадрилья, «ночники» действительно есть, но двухмоторных – полк. Хм, а если у Минска не один аэродром? Надо узнать, мне об этом не известно. Видимо, надо брать языка. Свои? Ну не знаю. Вроде как меня тоже свой сбил. Ладно, убивать и калечить не буду.

Покинув воронку, из которой я и изучал аэродром (в это время два разведчика и эскадрилья дальних бомбардировщиков на взлет пошли, создавая нужный шум), я взял того кладовщика. Вырубил его, он как раз склад хотел закрыть, со спины подкрался. Затащил внутрь, связал его же ремнем и сунул смятую фуражку в рот.

Судя по погонам, он был страшим унтером. Что хорошо, был субтильного телосложения, иначе сомневаюсь, что я смог бы затащить его на склад, все же мне досталось хоть и тренированное тело, но подростка. А так, удерживая обеими руками за шиворот гимнастерки, отволок внутрь, прислонил к ближайшему стеллажу и, закрыв створки, связал. Ну и стал приводить его в сознание.

Темнота в помещении мне помогала, кладовщик меня не видел, даже силуэта, а вот голос подводил, хоть я и старался его изменить, что придавало некоторую комичности ситуации, так как у Ивана пошел бурный рост полового созревания. Голос ломаться начал. Рановато, на мой взгляд. То мальчишеский тенорок, то мощный бас. Я и сам подшучивал над этим, пока не попал в тело Ивана. Данное обстоятельство несколько мешало, надо признать. Да и рост гормонов тоже был не вовремя. Не то чтобы я против, но времени нет.

А так, как только кладовщик пришел в себя, начал вести допрос, стараясь говорить басом. Он крепким орешком оказался, пинаться пытался, от кляпа избавиться. Пытался орать, но я быстро его же кепкой приглушил громкость. А то выдернул, а тот в крик. Пришлось приступить к первичному полевому допросу. Больно, но живым останется и не калекой.

Ломался недолго, так что уже минут через пять смог разговорить. Кричать больше не пытался, так что, выдернув кляп в очередной раз, я наконец услышал то, что мне было нужно, а не новые попытки докричатся до своих. Видимо, осознал, что не услышат. Бомбардировщики улетели, но на аэродроме снова кто-то прогревал моторы, помогая мне.

Оказалось, что нужные мне «ночники» все же на этом аэродроме базируются. Из воронки я не весь аэродром со стоянками техники видел. От него выяснил, что за ангарами была еще одна взлетная бетонная полоса, поменьше, чем та, коей бомбардировщики пользовались. Там санитарная авиация базировалась и те, кто мне нужен. Это все, что я узнал, ни номера нужного истребителя, ни о том, кто на нем летает, он не знал. Был простым кладовщиком, так что не его сфера. Лишь узнал, что на счету этой эскадрильи за двое суток боев семь подтвержденных сбитых, все ночью. Интересно, а мой борт в этот список входит? Сомневаюсь. Тут тайной операцией попахивает.

Уточнив и узнав, что потерь в эскадрилье среди пилотов нет (видимо, исполнителя зачистить не торопились), я вырубил кладовщика. Хорошо, надолго. Оставил связанным, только кляп не использовал, чтобы не задохнулся, и запер его на складе. Прихватив вещмешок, спокойным шагом направился за ангары. Мне в пути трое встретилось, двое офицеров, похоже летчики, и пробежал техник. На меня, как и ожидалось, никто внимания не обратил. Видели силуэт, но кто это, явно не поняли, темнота скрадывала.

Такое передвижение ускоряло перемещение по территории аэродрома. Времени у меня не так и много, уже час ночи, по часам кладовщика посмотрел, так что никто не помешал. Прошел стоянку санитарной авиации, там было пять бипланов, машины вполне удачные, с закрытыми кабинами, берут трех пассажиров, двух лежачих и медсестру. Шевеления у бипланов было не видно, лишь часовой прогуливался, поправляя ремень винтовки на плече.

Дальше уже капониры нужной мне эскадрильи. Тут облом, в капонирах всего два истребителя, где работали бригады механиков, явно обслуживавшие машины после только что прошедшего вылета. Тут не только догадки, но и подслушанные разговоры помогли. Видимо, те два офицера, что мне встретились, летчики с этих аппаратов, остальные на вылете. Эта пара отгоняла самолет-разведчик. Видимо, не нашли, боеприпас не тронутый, а вот заправку машин топливом проводили, бензовоз подъехал, да и вообще осматривали истребители. Нужного номера не было, поэтому будем ждать.

Отойдя в сторону, я присел на накат полуземлянки. Тут, видимо, вотчина механиков, потому как офицеры спали в казарме, их трехэтажные здания белели в стороне. Те двое, как я понял, в столовую направились, у них ночная жизнь, и сейчас был обед.

Капониров было с два десятка, но, думаю, самолетов двенадцать. В ВВС Российской империи эскадрильи состояли из двенадцати самолетов, это всех типов касалось, от бомбардировщиков до торпедоносцев. Звено – четыре самолета, летали парами, вроде той, что в столовую ушла.

Я особо не беспокоился, силуэт в темноте не виден, а если включат подсветку полосы для своих возвращающихся летчиков, просто лягу на траву у землянки и пережду. Меня больше интересовали пять санитарных самолетов. Угнать один, заправив и сделав запас топлива в салоне, хотя бы канистрами, – это отличная идея. Я даже зажмурился от удовольствия, представив, насколько повысится моя мобильность. Тем более эти аппараты могут сесть даже на небольшую поляну, для взлета и посадки хватит короткой полосы, необорудованной. А теперь самое сладкое: топливо у этих бипланов обычное, такое в грузовики заливают и в некоторые панцеры. То есть топливо для него найти будет не проблема. Угнать самолет днем у меня вряд ли получится, зенитчики собьют, а вот ночью шанс есть. Особенно если замаскируют запуск мотора и выезд на полосу ревом прогреваемых моторов. Если будет шанс, то угоню. Машины должны стоять заправленные.

Эти самолеты на удивление удачные. Крейсерская скорость – сто семьдесят километров в час, максимальная – двести десять, дальность у них – девятьсот пятьдесят километров в одну сторону, ну или четыреста с возвратом. А это солидно для санитарного самолета.

Раньше они стояли на вооружении ВВС, в принципе и сейчас стоят, у санитарной авиации, разведывательной, многие у ВМФ на поплавках, но большую часть после капитального ремонта выставили на продажу. Боевые уходили за границу, особенно Турция немало скупила, но такие бипланы многие русские частники приобрели, включая фермеров. Купцы тоже. Образовалось немало разных транспортных компаний, от доставки пассажиров до разных грузов. Среди них такие бипланы особенно ценились за неприхотливость и долгий срок службы.

Не припомню, чтобы в моей первой жизни что-то подобное было. Хотя вроде немецкий «Шторьх» немного похож. Но там моноплан, а тут верхнее расположение крыла и небольшое нижнее, укороченное. На нем крепежи для перевозки раненых в специальных эвакуационных капсулах. Капсулы сложены отдельно, под маскировочной сеткой штабель, не закреплены на местах. По надобности ставят.

Я лег на траву, истребители начали возвращаться, им подсветку для посадки включили, и наблюдал. Вернулись сначала семь самолетов, а чуть позже, минут через пять, и восьмой появился, видимо, отстал от своих. Это не удивительно, большими группами «ночники» не работали, могло дойти до случайного столкновения. Предпочитали парами или одиночками. Так работать проще. Хотя если работать по крупным групповым целям, то вылетали все. А так как налета я не дождался, то летуны – молодцы, отбили.

Самолеты закатывали в капониры, и пилоты, весело переговариваясь, сообщив механикам, что нужно делать, направились в сторону столовой, обсуждая только что прошедший бой, кто и где сбил. Вздохнув, я задумался. Среди двенадцати аппаратов «семнадцатого» не было, я дважды проверил. Значит, тот летчик базировался не на этом аэродроме. Вполне возможно, на аэродроме подскока. Нужно искать, и в этом мне помогут офицеры штаба, здание находилось у вышки с дежурным и диспетчером. На крыше здания – множество антенн. Со связью в армии и ВВС Российской империи все было хорошо. А для меня – плохо, информация обо мне быстро разнесется, что затруднит работу.

Оставив вещмешок на месте, он тут в тени хорошо укрыт, я догнал летчиков и последовал чуть в отделении за ними. Они свернули к столовой, окна там затемнены, светомаскировка довольно неплохо соблюдалась, а я направился к штабу. Тот вполне работал. Видел, как на крыльце двое офицеров курили, посыльного куда-то на велосипеде отправили. В общем, не отдыхали. Об охране штаба не забывали, часовой прогуливался вокруг. Зениток не было, видимо, чтобы во время бомбежки по штабу случайно не попали, поэтому орудия в отдалении стояли.

Когда часовой ушел за угол, офицеры тоже в штабе скрылись, и я подбежал к крыльцу, чуть отжал дверь, изучая в щелочку вход. Стол дежурного был, но дальше по коридору. Там фельдфебель сонный сидел. Не яркий свет имелся благодаря настольной лампе. Окна закрыты, проникнуть в штаб можно только через вход или дверь с другой стороны, эвакуационный выход, но там заперто, я проверял, видимо, она изнутри открывается. Через фельдфебеля не пройду, нашумлю. Значит, мне нужен летчик, желательно с картой. Буду ждать снаружи и ловить. А времени мало, еще чуть больше часа, и начнет светать. То есть резерва нет. Уйти с аэродрома на своих двоих не успею. Тут еще наверняка кладовщика хватятся, все обыщут и могут найти, если надумаю на территории укрыться. Значит, будем угонять самолет. Это единственный шанс, пока обо мне неизвестно.

Тут на полосу сел транспортный самолет, зарулив на стоянку, и от борта под конвоем повели трех летчиков, если судить по мешковатым комбинезонам и шлемофонам. Явно пленные. Их в штаб завели, на допрос, а следом за ними к штабу шел летчик со штурманом с того транспортника. Бортстрелок остался у машины, общался с техниками.

Нагнав экипаж, я одним ударом по затылку вырубил штурмана и, подбив сзади по коленям летчика, упав ему на спину, взял шею в захват, пережимая доступ воздуха. Он пытался бороться, крепкий такой, но я не дал, распластавшись на его спине. Перекатиться на бок он тоже не смог, я ноги выставил, как на шпагат сел. Так что когда тот стал вырубаться, все же ослабил захват, чтобы воздуха глотнул, а затем тихо сказал:

– Я не враг, убивать не буду, но и не друг вам. Меня Иваном зовут, я ординарец графа Казанского, его сиятельства генерала Волкова. Прошлой ночью истребитель «АРТ-восемь» сбил нас. Бил специально по кабине, тварь, где генерал сидел. А когда я выпрыгнул с парашютом, обстрелял и меня в воздухе. Это явно убийство, заранее спланированное и выполненное. Борт имел номер «семнадцать». Я хочу знать, кто летает на этой машине и где базируется. А теперь говори. Негромко. Я не хочу, чтобы меня обнаружили.

– Поручик Твардовский, – прохрипел тот. Видимо, крепко я ему горло пережал, отойти все еще не может. – На «семнадцатом» летает поручик Твардовский. Я из полка «ночников».

– Это я уже понял, у вашего транспортного судна тот же тактический знак, что и у истребителей. Поэтому на захват и пошел. Где мне его искать?

– У штурмана карта. Там обозначения аэродромов подскока. Наш полк раскидали по ним. Аэродром подскока звена, где числится «семнадцатый», находится рядом с Брестом… – Тут летчик помедлил и добавил: – Я с дежурным по штабу был прошлой ночью, вылетов не было. Вообще мой борт должен искать сбитых наших и подбирать их, у каждого летчика сигнальная ракетница есть, но в ту ночь мы не летали. В ту ночь то звено не работало, это точно. Оно нашему штабу подчиняется, и все вылеты там фиксируются.

– Я у него самого спрошу, поднимался он в воздух или нет.

– Послушай, Иван, я хорошо знаю поручика. Пусть он любит выпить, за картишками посидеть, но он достойный офицер. Он не мог подобное совершить… Акхр-р…

На этом я решил прекратить общение, а то уж больно длинные речи он закатывал с ненужными подробностями. Явно время тянул, надеясь, что на нас кто-нибудь наткнется. Так что пережал рукой горло, сонную артерию тоже, и вскоре он, хрипя, вырубился. Встав, я ему еще по затылку серьезно добавил, чтобы подольше находился в беспамятстве.

Снял планшетку штурмана. Перекинув ремешок через голову, повесил ее на боку, больше ничего не брал, тут трофеи брать неправильно, поэтому и кладовщика не обыскивал, все его при нем, а потом быстрым шагом направился к стоянке машин санитарной авиации. Пора сваливать отсюда. Надеюсь, летчик не солгал, и тот, кто нужен, действительно находится там.

Добравшись до стоянки, я подкрался к часовому со спины и вырубил его ударом по затылку. Осмотрев машины, выбрал одну поновее, тут рация была, в старых моделях их не ставили. Из пяти машин три рации имели.

Сбегав за вещмешком, уложил его в кабину и, наблюдая, как идут на посадку ночные бомбардировщики (быстро вернулись, видимо, недалеко летали), запустил мотор. Не давая ему прогреться, я проверил, полные ли баки, и стал выводить на взлетную полосу. Упоры из-под колес и стопоры с элеронов я уже убрал. Дальше – разгон и взлет. И ушел на бреющем. Тревогу подняли, прожектора в разные стороны заметались, но я успел уйти.

На штурвале висели наушники. Надел их и включил рацию, слушая волну, по которой работал штаб. Там тоже тревогу подняли. Включив освещение, открыл карту и стал изучать. Действительно, метка аэродрома подскока имелась, в трех километрах от окраины Бреста расположился. Что ж, летим туда. Тут недалеко, чуть больше трехсот километров, но как я ни напрягал движок, больше двухсот десяти разогнаться не смог, тем более на бреющем шел, так что стало светать, а я еще в воздухе.

Тревога все еще звучала, один из постов наблюдения за воздухом сообщил о шуме мотора, еще и опознал по звуку модель, тут да, звук характерный, так что поисковые партии знали, где меня искать. Уже подняли в воздух истребители, как рассветет найдут, тут без сомнения. Или собьют, или принудят к посадке, в штабе, где был организован центр по поиску, пока еще сами не решили, приказа сверху ждали. Поэтому при первых признаках рассвета я пошел на посадку. Тут удобный луг был, удачно попался, вдали от поселений, правда, размер луга небольшой, но сесть на моем аппарате было возможно. Я решил самолет загнать под деревья, на опушке скрою. Найдут, конечно, но не сразу, что даст мне нужное время.

Посадка прошла хорошо, сел на три точки, у самолета неубираемое шасси было, а вот дальше – как в пьесе, сплошная неожиданность. Оказалось, на опушке был овраг, я его не заметил, низко висевшие ветви деревьев скрывали, и когда подкатил к деревьям, то неожиданно ухнул вниз. Хорошо, мотор я уже заглушил и двигатель стоял, иначе цапанул бы винтом. Еще от неожиданности не успел ударить по тормозам, точно скапотировал бы, а так мягко скатился и встал. А ветви скрыли самолет. Кстати, название у этой модели было довольно приметное – «Аист».

Выбравшись наружу, я осмотрел самолет. Он был в порядке, кинуть трос, за костыль на хвосте уцепить, и можно легко вытащить машину на луг. Грузовик справится. Без него не вытащить. Однако такая маскировка природная меня даже поразила. Похоже, времени у меня будет куда больше, чем я думал. Когда еще самолет найдут.

Дальше перекрыл все, проведя самолету легкую консервацию, неделю, а то и месяц простоит, ничего ему не будет. Овраг сухой. Наушники на место на штурвал повесил и изучил карту на планшетке. Немного не долетел, около двадцати километров осталось. Оставил планшет в кабине. Все же карта наверняка секретная, найдут и успокоятся. Кабину закрыл плотно, обе форточки тоже закрыл.

Отошел в сторону, развязал горловину вещмешка и принялся за ужин. Нужно торопиться, летчик с транспортника передаст информацию, кого я ищу, и поисковики там окажутся быстрее. Не дай бог еще задержат его, придется отбивать.

Добрался я до аэродрома за три часа. Все бегом, все же Иван был отлично натренирован. Самолеты в воздухе видел часто, в основном разведывательные, двух моделей. Несколько раз истребители мелькнули. Редко от чужих глаз прятался, бежал полями и лесами, пользуясь отличным физическим здоровьем Ивана. Даже не особо запыхался.

Аэродром хорошо замаскирован оказался, нашел его по звуку мотора грузовика, что подъехал к автостоянке. Подкравшись, стал изучать аэродром со стороны. Зениток не обнаружил, видимо, основная защита – это маскировка. А вообще аэродром заметно сонным был. С учетом того, что тут «ночники» стояли, нисколько этому не удивлен. Удивительно, что не предупредили о моем возможном появлении, а ведь должны были. Может, тут засада? Успели бы за пять часов с момента поднятия тревоги тут засаду устроить? Брест под боком, вполне могли. Там имеется комендатура, да и контрразведка тоже должна присутствовать. В крепости какие-то части же стоят.

Аэродром находился на опушке леса, там укрыта техника и люди, как взлетная полоса используется полевая дорога, ее разровняли. С другой стороны – засеянное поле. Именно там я и прятался. Отсюда рассмотреть что-то сложно, так что добрался до дороги, рывком перебрался через нее и укрылся на опушке. Пулеметное гнездо за спиной осталось, только часовой у техники прогуливается и еще один у полуземлянки, где виднелась антенна и куда подходили два телефонных кабеля.

Да, я рисковал без разведки нахрапом лезть, но причина была, время утекало как песок сквозь пальцы. Тут землянки начались. Подобравшись по-пластунски к первой, осторожно отодвинул занавеску и осмотрелся. Нары, и много, ну и полно народу. Похоже, технический состав отдыхает. Видел пару комбинезонов, что рядом со входом на веревке висели, сушились. Следующая землянка явно охраны, потом склад какой-то, кухня и, похоже, офицерская. Трое всего спали, да не на нарах, а на кроватях. Только мимо, изучил мундиры на вешалках, прапорщик и двое подпоручиков. Не то. Прапорщик явно из технической части, тот хоть и эмблемы ВВС имел, но не летчик, а вот подпоручики точно летчики. Потом переждал, когда мимо с другой стороны пройдет часовой, что охранял «КП» и землянки, и продолжил. Тут уже вторая офицерская землянка была. Тут попадание, причем двойное. Было два поручика и подпоручик. Последний явно армеец, по погонам и форме видно. Видимо, командует охраной аэродрома.

От командного пункта посыльный пробежал, к счастью, к другой землянке, дальше, а я, протолкнув вещмешок, аккуратно протиснулся в узкое отверстие окна. Вещмешок на стол, осторожно ступая, закрыл дверь, тут крепкая щеколда была, можно изнутри закрыться, после чего одним ударом вырубил подпоручика, он на спине спал, удобно, и вырубил одного из поручиков. Этот на боку, но тоже можно хорошо ударить. Аж всхрапнул. А вот последний на спине спал. Ничего, и его вырубил. После чего пробежался и изучил документы.

Твардовский был тот, что на спине спал, последний из офицеров. Вообще офицерский корпус был неоднородным. Дворян после всех бунтов и репрессий осталось не так много, поэтому Алексей отдал приказ директорам гимназий и школ присматриваться к тем, кто идет впереди других в учебе, умников, к ним и приходили вербовщики в пехотные училища, в авиационные школы, артиллерийские или инженерные. Так что дети купцов, зажиточных граждан, даже крестьян вполне могли стать офицерами. Просто офицерами, выше капитана не поднимутся, но если выслужат дворянство, то и выше. Это я придумал и передал через свою старшую дочь ее мужу. Это я к чему? Все трое дворянами были. Ну что ж, теперь приступим, но сначала двух других свяжем и кляпы в рот вставим, чтобы не помешали, если вдруг очнутся.

Из-под ног, взвившись, взлетела сигнальная ракета, черт, напоролся все же, так что, придерживая тяжелый вещмешок, я со всех ног рванул прочь, надеясь, что боевых мин тут нет, только сигнальные. Сзади начали доноситься крики, раздалось несколько выстрелов и дудукнула короткая пулеметная очередь. Явно не в меня, пули рядом не свистели. Да и лес вокруг, в пределах видимости никого, стволы защитят от шальных пуль.

А вообще допрос прошел неплохо, все по плану. Перед тем как Твардовского привести в сознание, обыскал его. Две тысячи рублей в портмоне банкнотами. Если он игрок, как мне говорили, то откуда? Они обычно на мели сидят. Значит, ошибки нет, он исполнитель. А тут банкноты новенькие, как будто только что из-под печатного станка, банковская упаковка чуть надорвана, видимо, купюры доставал, проверял. Не знаю, может, фальшивые, германцы – большие любители фальшивые банкноты печатать, да и англичане от них не отставали. Кстати, об этом российское правительство знало, к моменту начала войны на банкнотах, по планам, должна обновиться защита от подделок.

Перевернув тело поручика, я привязал руки и ноги к спинкам кровати, в позу морской звезды теперь, и только после этого пробудил его. Сам я закончил изучать его вещи. Забрал как трофеи наручные часы, перочинный нож, табельное оружие, «АПВ» с тремя запасными магазинами, потом разную мелочевку и свежую газету. Вчерашняя, из Минска. Там была заметка о моей гибели. Точнее, большая статья на первой странице с моей старой, двадцатилетней давности, фотографией. Я там в форме генерала.

Было написано, что вражеский истребитель сбил меня, обстрел закончился гибелью. Мол, скорбим и клянемся отомстить, ну и все такое. Думаю, статья в столичной газете будет куда больше, все же тесть императора погиб, однако лично мне было наплевать.

Кстати, у поручика была отличная полуторалитровая фляжка, посеребренная внутри и снаружи обшитая дорогой кожей, явно из личных вещей. Это все, больше ничего не брал. А вот пистолет стоит отдельно описать.

«АПВ» переводится как автоматический пистолет Волкова. Да-да, это я скопировал пистолет Стечкина и выдал в этом мире за свой, как и пистолет Макарова. Сейчас это оружие основное в армии и на флоте для вооружения офицеров и специальных частей. Ими вооружены экипажи панцеров, летчики, моряки. Да много кто. Макаров чуть доделал, имеет двухрядные магазины на двенадцать патронов. В остальном отличий у оружия нет. Я даже премию получил от императора за их создание. Больше в плане оружия я плагиатом не занимался.

В общем, привел поручика в чувство и за пять минут ясно дал понять, что со мной шутить не стоит. Лишившись двух пальцев (кинжал у меня острый), он закивал, согласившись отвечать. Выдернув кляп, я стал слушать, задавая наводящие вопросы.

Я был прав, это был заказ. Была мысль, что это могла быть случайность, мол, не предупредили, самолет американский, в частях Антанты они тоже есть, хотя и не много, могла быть трагическая ошибка. Однако ошибки не было. Проигрался в пух и прах, искал деньги. Вот штабс-капитан из комендатуры Брянска и предложил погасить долг, и даже сверху выдал за работу, сообщив, что нужно ночью перехватить один самолет. Он и согласился. Как раз ему машину починили (сел неудачно при перелете на этот аэродром подскока, задел винтом землю, ремонтировали мотор, винт поменяли), и к нужной ночи самолет был готов. Почему не использовал пушки, он мне пояснил: не было снарядов. Поднялся в воздух типа для проверки машины, в журнал это не вносили, все же нарушение, но половина боекомплекта для крупнокалиберных пулеметов была. Много ли нужно для того, чтобы сбить невооруженный транспортник? Вот он и сбил, потом расстрелял все до железки при атаке на парашютиста, как раз там боезапас и закончился. Это тоже подтвердил.

Данные штабс-капитана я получил. Кто заказчик, Твардовский не знал, его должен был знать посредник. Ну а дальше, засунув кляп обратно в рот, я разделся. Убрав одежду в вещмешок и завязав горловину, совершил с поручиком то, он что заслужил. Он же летчик, поэтому я исполнил пытку «Кровавый орел». Даже в посмертии крылья будут.

В скандинавских сагах был описан кровавый метод казни: жертве делали разрез вдоль позвоночника, затем выламывали ребра наружу так, чтобы они напоминали крылья орла. Затем легкие вытаскивали наружу через разрез и вешали их на ребра. При этом все раны посыпали солью. Соли у меня не было, но я все сделал согласно описанию. Твардовский еще был жив и все чувствовал. Жестко, понимаю, но я очень зол был, а так хоть немного ненависть приглушил. Тем более Твардовский не первый, на ком я этот способ казни устроил, опыт был. Он шестой. Дальше, макая пальцы в кровь, на стене, а тут ровные доски были, написал послание:

«На старости лет обнаруживаешь, что месть – все-таки самый надежный вид правосудия. Генерал Волков убит своими, но всегда найдется тот, кто отомстит. Месть первому свершена».

Не помню, где читал эту цитату, кто ее написал, но она крепко засела у меня в памяти, и вот появилась возможность ее написать.

Шум снаружи меня насторожил. Твардовский еще мычал в подушку. Я быстро вытерся простыней, все же испачкался, дальше вытолкнул вещмешок, осмотрелся. Как раз стук в дверь раздался, посыльный за поручиком пришел, дошла-таки информация, и, выбравшись наружу, по-пластунски я стал удаляться. Там уже ломали дверь в землянку, а я, вскочив на ноги, рванул прочь. А тут эта сигнальная ракета. Мины не было, так что я смог убежать.

Лес не сказать что большой, быстро добежал до противоположной опушки и дальше рванул по полю, прокладывая просеку в пшенице. Охрану аэродрома подняли, часть, возможно, за мной по лесу бежала, но умные попрыгали в кузов грузовика и объехали лес, так что я услышал шум за спиной и упал в пшенице. Черт в середине поля застали, вдали виднелись окраины Бреста, яблоневые сады. Только не убежать, грузовик мигом нагонит.

Развязав горловину мешка, я достал рубаху и штаны. Оделся, сапоги снова натянул, раньше одеться некогда было, и пополз дальше, на локте волоча вещмешок. Так меня трудно заметить, хотя и не говорю, что невозможно. До заборов крайних участков с километр будет, далеко ползти, а перебежками не получится, пшеница скрывает, только когда ползу. Молодая, невысокая. Думаю, следы в пшенице обнаружат быстро, я хоть и старался не оставлять след, но это практически невозможно.

Так я метров сто прополз. Все руки изрезал о молодые стебли, когда рискнул все же выглянуть. А выглянув, вскочил, закидывая вещмешок за спину, и рванул со всех ног дальше. Да еще зигзагами, чтобы прицелиться было сложно. По моим следам трое солдат шло с унтером, метров триста, и нагнали бы. Почти сразу раздались крики и несколько выстрелов, они тоже ускорись. Грузовик стал объезжать поле, помчавшись к дороге. Видимо, хотят у города перехватить. А вот хрен им. Доберусь до города и там укроюсь.

Что примечательно, стреляли в воздух, а не на поражение, пули не свистели. Все же я успел первым, одним слитным движением проскочил через плетень, оказавшись в фруктовом саду, тут было пусто, жители укрылись, выстрелы-то приближались. Мигом пролетев огород, едва касаясь земли, так быстро бежал, я выскочил во двор и радостно захохотал. Это был приз. Во дворе стоял на подножке легкий двухместный мотоцикл. Кажется, «Минск» называется, его там выпускают. Ну да, точно, вон на бачке название.

Пнув заводную ножку, я погазовал, из огорода уже доносился шум, солдаты плетень сломали, перелезая через него, а я снял мотоцикл с подножки, открыл массивную деревянную калитку ворот на улицу и выкатил мотоцикл. А тут из-за поворота как раз тот грузовик с аэродрома с солдатами в кузове вырулил, и именно в мою сторону. Так что, прыгнув в седло, я дал по газам, сразу включив вторую скорость, а за ней и третью. Или четвертую, я пока не разобрался с коробкой передач. Уж больно мощно мотоцикл с места взял.

Солдаты из кузова начали палить по мне, улица пуста, последние жители попрятались, поэтому били на поражение, так что, разогнавшись и притормозив юзом, я свернул, уходя за поворот, и стал снова разгоняться. Уйти на мотоцикле от грузовика удалось легко, однако патруль, что спешил на шум, явно из комендатуры, тоже открыл огонь на поражение. Едва успел уйти в небольшой проулок. Узкий, на мотоцикле проеду, телега с трудом тоже пройдет, а вот грузовик уже застрянет.

Выскочил на параллельную улицу. Она почти пуста, всего три женщины быстро уводили детей, да в конце улицы возница настегивал лошадь, сидя на козлах пролетки. Я погнал следом за ним. Вырваться из города все же удалось, хотя один раз снова под обстрел попал. И ведь попали. Прямо в бак. Топливо стало уходить, так что я выжимал полный газ.

Вылетев на дорогу, стал уходить прочь от города. На дороге мне попалась колонна мужчин в гражданском, их два унтера вели, явно призывники. Мобилизация же шла.

Мотор зачихал вскоре, уже через десять минут, а гнал я рядом с Бугом в сторону Белостока. Поставив мотоцикл на подножку, тут же на обочине полевой дороги (надеюсь, вернут хозяевам), я достал из вещмешка офицерскую сумку, тоже трофей с поручика, там блокнот был и карандаш. Я написал:«На ремонт»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.