Юрий Лебедев
Отзвук

Мы вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло о нашем будущем. Виссарион Белинский.

Глава 1/

Леонид Жаров сидел за столом в своём рабочем кабинете и занимался натуральной ерундой. Он клал спичечный коробок на край стола и резко поддевал его указательным пальцем. Коробок взлетал вверх и с шумом плюхался обратно. Лёня проделывал это раз за разом без устали. Всё бы ничего, но в кабинете на данный момент он был не один. Капитан Мещеряков, работавший над бумагами за другим столом напротив, неодобрительно поглядывал в сторону сумасбродного коллеги. Наконец даже его стальные нервы не выдержали.

– Есть ли в твоём занятии хоть какой-нибудь смысл? – возмущение Мещерякова прозвучало всё же не грубо, в форме окрика, а в большей степени с издёвкой.

– Ещё какой! – воскликнул Лёня с ответным сарказмом после очередного удара. – Если коробок приземлится на ребро, я немедленно пишу рапорт на увольнение из плотных рядов нашей доблестной милиции.

– Пустить бы твоё усердие на благое дело, дурные мысли быстро бы из головы испарились, – устало вздохнул капитан.

– Благое дело? – переспросил Лёня, прервав своё бестолковое занятие. – В этих стенах?

Мещеряков промолчал. Он встал, сложил бумаги в папки и убрал своё бумажное хозяйство в сейф.

– Зря вы так, старший лейтенант Жаров, – чуть ли не официально изрёк он, покидая кабинет. – Не всё столь безнадёжно в нашем бренном мире. И в этих стенах реально делать добрые дела.

Когда дверь за Мещеряковым захлопнулась, Лёня в сердцах так поддел спичечный коробок, что тот подлетел чуть ли не до потолка и упал на подоконник между двумя кактусами в глиняных горшках. Там он неожиданно встал вертикально, как солдатик, замерев, словно по команде «смирно».

– Надо же, – промычал фаталист, бросивший жребий. – Придётся всё-таки писать этот чёртов рапорт.

Жаров достал пачку чистых листов бумаги, предчувствуя, что одним экземпляром дело не ограничится. Набросав в верхнем углу первого листка положенную по канцелярским требованиям шапку, он перешёл к основному тексту.

«Прошу уволить меня по собственному желанию ввиду моего несоответствия моральным устоям нашей организации…»

Тут он задумался и через минуту нервно скомкал исписанный листок и выбросил в корзину для мусора.

«Прошу освободить меня от службы в органах МВД в связи с моей профессиональной непригодностью».

– Слишком неопределённо, – скептически пробормотал Леонид и отправил новый вариант своей писанины вслед за предыдущим.

«Увольте! Я адекватный человек и не могу работать в коллективе конченных кретинов и коррупционеров, каковыми являются сотрудники нашего отдела. Мой непосредственный начальник майор Прохоров болтун и циник, человек без чести и совести. Капитан Мещеряков – угрюмый бирюк, бездушный ограниченный тип. Старший лейтенант Виолетта Зыбкина – личность с низкой социальной ответственностью, лизоблюдка и провокатор».

– Вот! Самое то, – одобрил своё очередное творение Леонид, но разорвал его с ещё большим остервенением.

Дальше он стал писать совсем уже неприличные вещи. Больше для собственного удовольствия.

«Умоляю освободить меня от тягостной службы среди скопища моральных и физических уродов. Майор Прохоров гнусный тип с жёлтыми зубами, от которого постоянно смердит чесноком. Капитан Мещеряков с обликом вампира ходит в нечищеной обуви и не стрижёт ноготь на указательном пальце. Груди старшего лейтенанта Зыбкиной ассиметричны. Её левый глаз сильно косит и вводит в заблуждение окружающих. Смех её ужасно неприятен. Остальные сослуживцы ничем не лучше. Особенно несносна эта старая кагэбистка – уборщица тётя Вера. Её постоянно красная рожа ужасно раздражает мою тонкую душевную конституцию».

– Тьфу! – Жаров устыдился собственного пасквиля и брезгливо отправил его в уже переполненную бумагой урну.

Перед новым чистым листом он задумался серьёзно. Теперь у него возникла идея видоизменить даже стандартную шапку документа.

«Главному коррупционеру самой преступной организации нашего района…»

От неожиданной каллиграфической смелости Лёня даже побледнел. Как в паранойе он отбросил и этот манускрипт и, не раздумывая, перешёл к новому чистому листу.

«Вельзевулу районного представительства преисподней подполковнику Бирюкову В. Д. от ропщущего раба его старшего лейтенанта Леонидоса».

Резкий звук телефонного звонка прервал дьявольские писания глупого милицейского отрока.

– Старшего лейтенанта Жарова в кабинет Бирюкова. Срочно! – пропищал в ухо голос секретарши начальника их районного отдела МВД.

– Есть, – отрапортовал ошеломлённый Леонид и очень осторожно положил трубку на место.

Съёжившись, он осмотрелся по сторонам, будто выискивая, где прячется то самое всевидящее око.

– Наш шеф и впрямь сатана, – испуганно изрёк Лёня самому себе и сунул в свою кожаную папку оставшуюся часть чистых листов.

Запирать кабинет на ключ Жарову не пришлось. Как раз явилась Зыбкина со своей «ассиметричной грудью и раскосым взглядом».

– Куда это ты настрополился? – небрежно поинтересовалась она.

– К самому, – Лёня многозначительно перевёл взгляд в направление потолка, чем сразу же заинтриговал женское любопытство коллеги.

– С какого перепуга? – хмыкнула она ещё более пренебрежительно. – Ботинки шефу зашнуровать.

– Мне отбирать твой хлеб западло. Мне шеф поручит спецзадание. Возможно, с командировкой в столицу. Адью! – Лёня отдал на прощанье шуточную честь двумя пальцами.

– Удачи, Леонид Бонд, – бросила ему в спину Виолетта. – Тебе командировка светит разве что в преисподнюю.

Признаться честно, старший лейтенант Жаров не совсем понимал причину вызова его скромной персоны в высший кабинет власти их правоохранительного учреждения. При своём звании и должности он бывал там лишь на больших совещаниях. Конкретно этот вызов не пробудил в лабиринтах его внутреннего наития каких-то особых опасений, но тем не менее поджилки немного вибрировали. Нагоняй или действительно какое-то особое задание? Не хотелось ни того, ни другого. Служба на страже закона своей противной рутиной уже порядком изъела его, как оказалось, слишком ранимую душу.

Иногда прямо до тошноты.

Подполковник Бирюков Виктор Иванович встретил старшего лейтенанта Жарова довольно приветливо.

– Как служится молодёжь? – широким жестом он указал на свободный стул перед своим рабочим местом.

– Нормально, – Леонид понимал тонкости служебного такта и не пытался как-то конкретизировать свой ответ на дежурный вопрос, хотя так и подпирало выплеснуть в лицо шефа ведро помоев из их житья-бытья.

– Это хорошо, – шеф посмотрел на подчинённого более тяжелым взглядом. – Тогда давай сразу по существу. Ты, надеюсь, в курсе, какое дело ведёт сейчас майор Лапин?

Жаров неопределённо передёрнул плечами. Слишком высокая осведомленность не поощрялась в их заведении.

– Да это и не важно, – подполковник вёл разговор без лишних церемоний. – Тут суть в другом. Ствол там засветился один. Я дал распоряжение пошуровать в архивах. Представь, отыскалась ещё одна пулька с того же самого оружия, но пятнадцатилетней давности.

Подполковник сделал многозначительную паузу. Старшего лейтенанта это сообщение никак не сразило. Он ещё не понимал, как эта сногсшибательная новость относится лично к его персоне.

– Вот такие вот парадигмы, – ввернул начальник заумное слово.

Была у него такая слабость – повышать свою значимость использованием слов из научного лексикона. Само собой разумеется, ему никто не перечил, и он имел амбиции считать, что использует подобные выражения правильно.

Жаров молчал, ожидая продолжения беседы. Бирюков подвинул к нему папку, лежащую на столе.

‒ Вот то давнее дело из архива. Хорошо хоть сохранилось. Так вот, я хочу, чтобы ты покопался в нём.

– Я буду в распоряжении Лапина? – уточнил Лёня.

Этого Лапина недолюбливало всё управление. Угодить под его начало ничего приятного не сулило.

– Нет. Это чисто индивидуальное задание лично для тебя.

Подполковник замялся, нервно ёрзая на своем кресле.

– Ты хоть и молодой сотрудник, но я уверен, знаешь, что он Лапин под меня копает. По управлению давно гуляют слухи. Ты хочешь такого начальника вместо меня? Можешь не отвечать. Но если ты мне этого стрелка добудешь из небытия, – он похлопал рукой по папке, – то у меня будет козырь. Дело, которое сейчас расследует Лапин достаточно важное. Если он его раскрутит самостоятельно, то там, – он указал пальцем вверх, – это заметят, а меня под белые ручки проводят. А так, с твоей помощью я выложу им преступника, как кролика из шляпы фокусника. Умою этого резвого. Понял?

– Смогу ли я тягаться с майором? – Жаров был не в восторге от такой перспективы.

– Он о том давнем деле ничего не знает. Не переживай. Ты с сегодняшнего дня отправляешься в отпуск, чтобы здесь на службе не светиться, и чтобы ничто тебя не отвлекало.

– Товарищ подполковник, мой очередной отпуск только в декабре.

– Перенесём. В заявлении укажи повод поосновательней. Похороны там или свадьбу. Нет, лучше всё-таки бракосочетание. Не будем кликать беду. Садись пиши прям сейчас тут у меня в кабинете. Я сразу завизирую. Бумага есть?

Жаров утвердительно кивнул, доставая из своей папки чистый лист, заготовленный совсем по другому поводу.

– Невеста-то у тебя имеется? – поинтересовался между тем начальник. – У такого бравого офицера должна быть.

– Есть, – еле слышно подтвердил Жаров.

– Как зовут?

– Гала. То есть Галя. Галина…

– Вот и будет вам счастье с моей лёгкой руки.

Вид Бирюкова в этот момент полностью соответствовал выражению «самодовольство», а точнее «самодурство».

– Запомни, сынок, под Лапиным о марше Мендельсона придется позабыть. Он вам спуску не даст. На службе сгниёшь. Любая невеста сбежит, если видеть тебя будет лишь на портрете. Так что старайся, помогай мне обеими руками. Рой землю, докопайся до сути.

Жаров протянул написанное заявление. Лист бумаги подрагивал в его руках.

– Моему начальнику отдела Прохорову следует доложить? – уточнил он.

– Ни в коем случае, – Бирюков размашисто подписал документ. – Сюда ни ногой. Телефон я твой узнал, адрес тоже. Звонить буду я. Если возникнет необходимость личной аудиенции, укажу тебе место встречи.

В этот миг, принимая в руки папку архивного дела, Лёня явственно прочувствовал серьёзность момента. Если шеф удосужился узнать даже его домашний адрес и телефон, значит, напряжение на карьерной лестнице их конторы действительно высокое.

Благодаря протекции начальника отпуск Жаров оформил быстро и сразу же поспешил покинуть опостылевшее учреждение. Хотя, согласно народным традициям, которые неукоснительно соблюдались и в их вертепе правопорядка, он обязан был проставиться коллегам от радости, что не будет видеть их целый месяц. Сам Жаров алкоголь не употреблял, но в прошлом году кое-как исполнил свой долг. Пиршество вышло так себе. Вспоминать его особо не хотелось. Прохоров отвёз всех на машине в свой гараж. Там и расслабились. Всё клонилось к полному безобразию, но до апогея дело не дошло. Виолетта пищала так, что на шум прибежала супруга Прохорова и разогнала гоп компанию самым жёстким методом. После товарищ майор доходчиво объяснял своим подопечным, что гараж рядом с домом – удобство очень даже сомнительное.

В нынешней ситуации сервированная поляна для ритуального омовения столь важного события никак не просматривалась. Наоборот, у Лёни появилось ощущение, что он ступил на тропу, ведущую в самые густые дебри жизненного леса.

Ранее возвращение домой всполошило маму. Она выпорхнула из кухни навстречу сыну в прихожую с возгласом, вырвавшимся из самого сердца:

– Что случилось, Лёнечка?

– Мама, – скривил свою физиономию сынок, – на моей оперативной службе предусмотрен ненормируемый рабочий день. Я могу день проваландаться без дела, а если вдруг потребуется, то и в отпуске работать.

Он уже готов был признаться, что именно сейчас и возникла такая ситуация, но попридержал язык. Он ещё не решил, что ему выгоднее.

– Я подумала: вдруг тебя ранили, – попыталась оправдаться мать, но совершенно неуклюже.

– Убили! – совсем уже гаркнул Лёня. – Наповал! Я стал зомби. Притом голодным и злым.

– Сыночек, я ещё не успела приготовить ужин.

– Ладно. Я подожду. Поработаю пока у себя в комнате.

В спальне он плюхнулся в своё любимое кресло и раскрыл папку архивного дела. Почти сразу же он услышал звук телефонного звонка. Инстинктивно глянул на часы, фиксируя время произошедшего события. Сработала вредная милицейская привычка.

– Лёни нет дома, – раздался мамин голос из прихожей, там располагался их телефонный аппарат.

Жаров сразу догадался, кто звонит. Через минуту мать заглянула в комнату сына и полностью подтвердила его предположение.

– Твоя телефонировала. Доложила, что сегодня не придёт. Её попросили за племянницей присмотреть, – в голосе женщины сквозила откровенная неприязнь к объекту разговора.

– Ты опять соврала? – укорил её сын. – Я ведь дома.

– Для неё тебя никогда нет дома. Запомни. И в моём сердце нет места для неё.

Леонид промолчал. Он уже давно сложил руки в бездействии перед этой непримиримой конфронтацией двух дорогих для него женщин.

Сразу расхотелось углубляться в макулатурную составляющую полученного задания. Через силу он снова раскрыл папку. Документов в ней оказалось много, но в основном двух категорий: опрос жильцов и экспертизы по баллистике.

Через полчаса он устало откинул голову на спинку кресла.

– Какая муть, – пробормотал он. – Полнейший глухарь. Может это подстава, чтобы меня быстрее выпереть из органов. Внутренних, – это слово он почти прорычал. – Ну и славненько. Флаг им в руки.

За ужином Лёня поинтересовался у мамы:

– Ты случайно не знаешь актрису Тёмину?

– А в каком фильме она снималась?

– Мама, Людмила Тёмина – актриса нашего драматического театра.

– Так про наш театр тебе самому лучше знать положено. Я там уж сто лет не была.

– Мама, тебе всего пятьдесят девять. И скорее всего лет пятнадцать назад ты посещала культурно просветительские заведения подобного рода.

– Ой, я и тогда никого там не знала. Нас иногда заставляли на заводе ходить в театр в массовом порядке, но многие наши девчонки еще по дороге сбегали.

– Ты тоже, я так понимаю?

– Нет, что ты. Я послушная была. Мне даже нравилось. Но когда это было, а тебя небось современные интересуют.

– Мне нужны как раз пятнадцатилетней давности.

– Зачем тебе такие старые?

– Мама, я всё-таки следователь. Они мне нужны не для автографа или флирта.

– Извини, я подумала, это личный интерес. Ты же понимаешь, не нравится мне твоя Галка. Уж лучше актриса, чем эта твоя крохоборка.

– Мама, ты опять.

Растущий накал их разговора погасил внезапный телефонный звонок.

– Вот ведьма, чувствует, что про неё разговор, – сразу же взъерошилась Жарова старшая. – Иди разговаривай сам. Не вынуждай мать снова лгать.

Когда Леонид взял трубку, то услышал вовсе не женский голос. Звонил начальник его отдела майор Прохоров.

– Ты что же это жених! – он буквально орал. – Свалил по-тихому! Не проставился! Ладно отпуск, чёрт с ним! Но если со свадьбой кинешь, мы тебе этого не простим! Устроим тебе брачную ночь в камере предварительного заключения! И праздничный стол накроем, где центральным блюдом стола будет большая алюминиевая миска тюремной баланды! Мы это могём, не сомневайся!

– Какая же свадьба без праздничной баланды! Одобряю и жду!

Лёня резко бросил трубку на место.

– Свадьба? – в прихожую с неимоверной скорость телепортировалась мать.

– Мама, я просто подал заявление… – Лёня тут же осёкся, вспомнив, что не хотел пока что обнародовать историю с отпуском.

– Заявление! – мать охнула старой совой, ухватившись рукой за сердце. – Ой! Я сейчас упаду! Сынок, дай матери руку.

Тот не прореагировал, и женщина действительно оказалась на полу. Но не упала резко, а осела, как подтаявшая снежная баба.

– Мама, кончай свой театр. Ты не актриса Тёмина! Опомнись!

Снова зазвонил телефон. Чтобы добраться до аппарата Леониду пришлось переступить через стенающую на полу мать. Ситуация окончательно разозлила его, и он заорал в трубку:

– Советую добавить к баланде гнилых сухарей и крепкого чифира на десерт!

– Старший лейтенант Жаров, завтра в 8-мь утра ждите меня на автобусной остановке у гастронома «Спутник», – в трубе прорычал бас подполковника Бирюкова.

– Есть, – рапортовал Лёня уже телефонным гудкам.

Он растерянно посмотрел на трубку и осторожно соединил её с остальной частью аппарата.

– Это всё из-за вас, мамуля, – зло прорычал он вслед матери, уползающей на четвереньках в сторону кухни.

– Я-то тут при чём! – вновь начала стенать бедная женщина. – Я всегда была против свадьбы. Если тебя чёрт дёрнул, сам и расхлёбывай эту самую баланду. Если женишься тебе ней питаться до скончания века.

– Недолго, однако. Четыре года всего осталось до конца двадцатого века, – отшутился сын напоследок.

Ночью мать не успокоилась и учудила ещё больший фортель. Она пришла в спальню к сыну в ночном халате и уселась на краю его постели.

– Сынуля, – легонько потрясла она его за плечо. – Ты только не злись. Я вот подумала и поняла, в чём главная проблема. Тебе, как мужчине нужна женщина. Природа требует. Ты удовлетворяешь свои физические потребности с этой никчемной особой и не можешь её бросить лишь потому, что тебе не хватает времени найти ей замену. Так вот, я тебе помогу и сделать это могу очень быстро.

Лёня напрягся опасаясь чего-то типа инцеста, но мама пожалела его психику.

– Дочка моей подруги Сони Чигляевой Маргарита очень достойная девочка. Работает, хозяйственная, самостоятельная, уравновешенная, краси… – тут она запнулась. – Красивенькая. Да. Очень даже ничего. Особенно глазки голубенькие. Ты даже видел её пару раз. Помнишь?

– Что с того?

– Так вот, Ритуля сидит сейчас у нас на кухне, и стоит тебе хотя бы мигнуть одобрительно, она тут же окажется рядом с тобой.

– Мама, ты что совсем очумела!

Лёня грубо отпихнул её ногой и с криком прогнал вон:

– Иди отсюда! Сутенёрша доморощенная! Тебе лечиться надо! Пусть твоя подружка сама мужиков своей дочке ищет, а меня оставьте в покое. Я взрослый мальчик. А если такое регулярно начнёшь чудить, я от тебя на квартиру съеду.

Утром можно было спать, отпуск всё-таки, но Жаров встал, как обычно в будний день. Он окончательно решил не признаваться своим близким о полученной свободе и отпускные деньги в общий семейный банк пока не вносить. Заходить в кухню после вчерашнего ночного демарша матери не было никакой охоты, но мужской организм требовал не только интимных утех, но и пополнения энергетических запасов. Мать сама предприняла инициативу к примирению и услужливо освободила место приема пищи от своего присутствия, чтобы не смущать Лёню, лишь бросив мимоходом короткую фразу:

– Завтрак на столе.

После, у входной двери, когда Жаров уже обувался, она перешла к более активной фазе выравнивания перекосившихся отношений:

– Прости меня, сынок. Мой вчерашний план действительно оказался довольно вульгарным. Признаю и каюсь.

– Ладно, – отмахнулся Лёня. – Проехали.

– Давай обнимемся.

Женщина так прижалась к своему сокровищу, что сыну показалось, что у матери начался новый виток вчерашнего приступа, и он с силой отодрал её от себя.

– Хватит уже, а то кости переломаешь, маньячка. Тебе самой мужик бы не помешал. Меньше бы дурных мыслей в голову лезло. Ты подумай. Я, пожалуй, ради тебя соглашусь заиметь отчима, но, честно признаюсь, без великой охоты.

– Кому я нужна с моей астмой. А вот ты, милый, поглядывай на девчонок вокруг себя. Может, ёкнет сердечко. Найдётся истинная суженая твоя, уже посланная богом тебе навстречу, которую ты пока что не замечаешь. Застлала глаза твои ведьма эта…

– Опять двадцать пять!

Жаров решительно вырвался за пределы квартиры.

Автобусная остановка, назначенная местом встречи, находилась совсем недалеко от пятиэтажки Жарова. Людей, желающих уехать в это время суток, здесь было предостаточно. Этот факт давал повод покритиковать выбор начальства, но, может, Бирюков хотел именно затеряться в толпе. Кто его знает. А пока подполковник не прибыл, Лёня стал поглядывать на молоденьких женщин, выполняя наказ матери более по инерции чем сознательно. Одна ему даже приглянулась. Блондинка с копной пышных волос. Лёня улыбнулся ей. Девушка смутилась, но, отведя взгляд в сторону, тоже улыбнулась, но более в угоду собственному тщеславию. Подошел автобус. Пассажиры поспешили в его распахнутые двери. Последней на ступеньки взошла избранница Леонида. Она оглянулась в его сторону. В её взгляде читался призыв и удивление одновременно. Жаров не шелохнулся. Дверь автобуса закрылась. Грустное лицо девушки промелькнуло мимо.

Остановка опустела лишь частично, но быстро пополнялась новыми гражданами, желающими уехать. Появилась ещё одна светловолосая дама, но гораздо представительнее той недавней симпатии. Неожиданно она заговорила с Лёней:

– Вы какой автобус ждёте? 127-ой здесь ходит?

– Я никуда не еду, – нахмурившись ответил Жаров.

– Почему? – вопрос прозвучал глупо на соответствующем умственном уровне блондинки.

– Денег нет, – отрезал Лёня.

Девушка хмыкнула и, окинув собеседника уничижительным взглядом, отошла в сторону. Затем всё-таки вернулась обратно и сочувственно предложила:

– Я могу одолжить, если надо.

Жаров не успел ответить. В этот самый момент перед ним, натужно скрипнув тормозами, остановилась «Волга» Бирюкова. Сам шеф в гражданской одежде скоренько выскочил из машины и сразу же отвёл Леонида в сторону от собравшегося народа. Жаров мельком заметил, что девушка, обиженно вздёрнув свой острый носик, снова отошла в сторону.

Бирюков протянул своему подопечному новую папку.

– Вот тебе в помощь ещё комплект документов. В городском архиве заказал список работников театра на тот период времени. Ещё вчера доставили. Но ты уже в отпуск галопом. Надеюсь, что рвение твоё не в сторону безделья направлено.

Жаров раскрыл папку и стал просматривать её содержимое.

– Сколько лет прошло. Там, может, никого и не осталось из этого списка. А эти зачем: работники сцены, шофер, уборщицы?

– Я просил полный штат.

– Виктор Иванович, я, конечно, не сторонник Лапина, но мне кажется, это гиблое дело.

– Тихо, – зло зашипел подполковник, хотя остановка после очередного автобуса почти обезлюдела. – Копай, ты же опер. Ты что думаешь, я это мутное досье сам не просмотрел? Есть там всё-таки еле заметные шероховатости для зацепки. Только поскрести надо ноготочками умело. Контактильно прочувствовать ситуацию тех дней. Вот и начни с работников сцены.

– Всё равно не пойму я, театр там каким боком? В жертву стрелял совершенно неизвестный индивидуум. Без всяких мотивов и причин. Маньяк какой-то. Может, он умер уже, а оружие его перешло кому-то другому, ещё более неизвестному типу.

– Слышь, лейтенант, не мельтеши, – Бирюков направился к машине. – Дома у актрисы уже был? Там адрес в деле есть.

– Сейчас отправлюсь, – буркнул Лёня. – И всё-таки, почему вы акцентируете на театральных связях жертвы?

– Чутьё подсказывает. Другие направления ещё тогда проутюжены были досконально. Сюда же лишь мельком заглянули. Может, действительно не доработали. Чем чёрт не шутит. А оружие пусть Лапин ищет. Эта задача не для нас с тобой. С тех пор прошли такие пертурбации каждой выпущенной нашей страной винтовки, что мама не горюй. Так что работай с перипетиями прошлого в реалиях настоящего времени. Старайся, дорогой, я тебя прошу.

– У вас шнурок развязался, – заметил Лёня.

‒ Вот чёрт! – ругнулся босс. – Слышь, Жаров, уважь, а то у меня со спиной нелады последнее время.

Устраняя на корточках неполадки в амуниции шефа, старший лейтенант помянул недобрым словом коллегу Виолетту:

– Ведьма, в натуре. Накаркала.

После оказанного «уважения» от подчинённого Бирюков самодовольно крякнул, вернулся в служебную машину и отбыл. Жаров остался на остановке. От стыда хотелось, конечно, провалиться, но пребывать в этом месте и дальше имело смысл. Здесь останавливался автобус подходящего маршрута, чтобы отправиться к месту первого визита, связанного с начатым расследованием. Часть города, которую предстояло посетить, Жаров хорошо знал. Случалось бывать там и по нынешней службе, и раньше в годы бурной молодости.

Нужный Жарову «Икарус» подошёл буквально через минуту. К тому времени утренний час пик уже миновал, и автобус оказался полупустым. Лёня воспринял это, как благо – не хватало ещё в отпуске толкаться в переполненном транспорте. Впрочем, с его лихой долей надеяться на спокойную поездку оказалось делом опрометчивым.

– Денег у вас всё-таки нет? Билет вы не приобрели, – услышал он за спиной въедливый женский тенорок.

Лёня выпустил из виду даму, с которой совсем недавно беседовал на остановке, а она, как оказалось, вошла вместе с ним.

– Имею право, я инвалид. Вот мой документ, – он мельком показал ей своё милицейское удостоверение.

Женщина сразу же отпрянула от него, а Жаров продолжил игру.

– Где здесь места для инвалидов? – воскликнул он и, пройдя вперёд, сел на соответствующее сиденье.

В полупустом автобусе помешать молодому человеку повыпендриваться особо было некому. Интересных девушек, чтобы продолжить выполнять программу, намеченную мамой, тоже не имелось. Одна эта надоеда со своими щепетильными вопросами. Через мгновенье она подсела к Леониду на такое же льготное местечко.

– Извините мою бестактность, но с виду вы очень здоровый человек, – намекнула она.

– У меня нога деревянная, – доложил Лёня. – Правая.

Дамочка оказалась настолько взбалмошной, что тут же ущипнула ложного инвалида.

– Ой! – подскочил Лёня.

– Ага! – удовлетворённая попутчица восторжествовала. – Что-то дерево у вас мягкое.

‒ Вы в своём уме? Ещё бы ножом пырнули! Деревянная нога у меня всего одна.

Девушка тут же ущипнул мужчину уже за вторую конечность. Тот снова дёрнулся.

– Врёте вы всё, – сделала она вывод и указала на надпись над сиденьем. – Вам здесь не место. Вы не инвалид.

– Будете хулиганить, я вас арестую, – Жаров повторно достал своё удостоверение. – Вы плохо рассмотрели мой документ.

На дамочку детальное знакомство с корочкой следователя подействовало слишком отрезвляюще.

– Тогда тем более вы ведёте себя аморально. Вы ведь должны стоять на страже правопорядка, – чуть ли не продекламировала она, как будто прочитала присягу у знамени.

– Я выполняю особое задание, – прошептал ей Лёня, изобразив на лице мину, соответствующую тайному агенту.

Неугомонная дама подскочила и села со скоростью пули. Цикличность её поведения просто зашкаливала.

– Его вам поручил тот загадочный человек из представительной «Волги», которому вы завязывали шнурки?

– Нет. Я получил его от мамы.

Упоминание о шнурках покоробило естество гордого мужчины.

– От мамы! Это кодовое имя?

– От моей родной мамочки. Она дала мне наказ в кратчайшие сроки найти ей хорошую, самую лучшую в мире невестку. Вас эта роль не прельщает?

В этот раз надоеда угомонилась окончательно и отсела от молодого человека в дальний конец салона, обиженно надув розовые щёки.

Жаров было заскучал, но на очередной остановке в дверь автобуса вошла такая симпатюля, что приказ мамы обрёл действительно конкретный смысл. Лёня, не задумываясь, подскочил на ноги, предлагая вошедшей красотке своё льготное место. Девушка оказалась гордой особой и демонстративно пренебрегла его джентльменством. Грациозно отвернувшись, прошла мимо, так и не удосужившись сесть. Леонид почувствовал себя неловко ещё и потому, что свободных мест в салоне было предостаточно. Его поведение выглядело навязчивым и глупым. Впрочем, продолжать стоять тоже не имело большого смысла. Он прошёл к даме с экзальтированным поведением и сел с ней рядом.

– Что, крепкий орешек? – кивнула та в сторону молодой красивой пассажирки. – Выполнение мамочкиного задания под угрозой срыва?

– Ничуть, – с апломбом заявил мужчина. – Давайте на спор. Если в ближайшее время вам посчастливиться лицезреть нас вдвоём с этой красоткой, то вы, как проигравшая сторона, выполните определённое действие.

– Конкретно?

– Станете передо мной и воскликнете: «о великий!» Затем склоните своё чело ниц и завяжете мне шнурки.

– А если они не будут развязаны?

– Смахнете пыль с моих ног… О! Бог мой! Я пропустил свою остановку!

Эти автобусные развлечения с женским полом заморочили голову следователя до такой печальной оплошности, и он помчался на выход.

– О, великий! – услышал он за спиной женский возглас, полный сарказма.

Оказавшись на улице, Лёня с сожалением глянул вслед удаляющемуся транспорту. Он прикинул в уме, понравились бы эти представительницы слабого пола его маме? В его мозгу родилась пара смешных сцен.

– Садитесь, милая, – приглашает мама горделивую красотку.

Но та молча отходит к окну и загадочно смотрит на улицу. Мама поджимает губы, глядя ей в спину. Здесь подбегает надоедливая особь женского рода, щипает маму и кричит:

– У вас нога деревянная!

– У меня астма, – с надрывом отвечает мама.

После таких фантазий вывод напрашивался однозначный: нечестивый сын мечтает досадить своей родительнице. Мысли о маме частично оказались в тему расследованию. В самое ближайшее время ему предстоял разговор со свидетельницей, которая в досье была обозначена матерью жертвы.

Дверь в нужную Жарову квартиру была оббита очень древним дерматином. Верилось, что он был свидетелем тех давних событий. Звонок в унисон обстановке тоже прожужжал по-старинному.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Милиция, – Леонид не имел желания церемониться, и как результат – лицо выглянувшей женщины имело испуганный вид.

– Вы по поводу соседа? Так я заявление не подписывала.

– Нет. Я по другому вопросу. По делу давно минувших дней, – Лёня попытался смягчить тембр своего голоса. – Хотелось бы с вами просто поговорить о прошлом.

– Проходите, – женщина смиренно пропустила милиционера внутрь квартиры. – Ничего если на кухню? У меня тут чайник должен вскипеть.

– Ради бога, – милостиво согласился незваный гость.

Кухня выглядела под стать дерматину на входной двери. Хозяйка тоже имела непрезентабельный вид. Так бы, наверное, охарактеризовал её Бирюков, ввернув по привычке заковыристое словечко. Не верилось, что это бывшая актриса. Хотя роли тоже разные бывают. Взять хотя бы Горьковскую пьесу «На дне». Эту, как её там, жену Клеща тоже должен кто-то играть.

– Я по поводу дела пятнадцатилетней давности, – начал Жаров, усаживаясь на шатком табурете.

Он достал из своей кожаной папки архивное досье, а из него нужную бумагу.

– 10-го сентября в 16-ть часов 22 минуты ваша дочь Елена Сергеевна Тёмина получила пулевое ранение из мелкокалиберной винтовки в область поясницы, – пробубнил он невыразительно, но вопрос задал уже достаточно четко. – Правильно?

Женщина сильно растерялась и мешком опустилась на соседний табурет.

– А что? Его всё-таки нашли? – охнула она сдавленным голосом. – Слава богу. Столько лет прошло. Он же, этот паразит, нам всю жизнь сломал.

– Нет, его ещё не нашли. Но возникли обстоятельства для возбуждения дополнительного расследования по вашему делу. Всего я говорить не имею права. Могу лишь указать на одну деталь. Оружие, из которого стреляли в вашу дочь, засветилось на другом преступлении.

– Ох! Ещё кого-то подстрелил?

– Извините, вынужден повториться о тайне следствия и попутно указать вам на тот факт, что ваш чайник в данный момент кипит.

– Ой! – женщина подскочила к плите. – Вы меня извините. Всё так неожиданно.

– Расскажите мне ещё раз, как всё тогда произошло.

Хозяйка, управившись с чайником, опять рухнула на своё место. Несколько секунд она собиралась с мыслями.

– Я этого никогда не забуду, – всхлипнула она. – Я здесь в кухне сидела. Роль прогоняла. Алька у себя в комнате учила уроки.

– Уроки? – перебил её Жаров. – Ваша дочь ещё ходила в школу?

– Что значит ещё? Она только в первый класс пошла. Девять дней отучилась.

– Простите.

Леонид спешно заглянул в содержимое своей папки.

– Да. Это я ошибся, – удручено промычал он, ещё раз перечитав нужное место в документе. – Понимаете, моё сознание ассоциировало возраст вашей дочери на сегодняшний день, – растерянно и сбивчиво стал он объясняться, судорожно перебирая исписанные листы пожелтевшей от времени бумаги. – Посчитал, что ей 22 года. Но это сейчас ей столько. А я неосознанно перенес этот возраст на то время. Я никогда не вёл столь давние дела. Так значит, она была такой маленькой? Зачем же в неё стреляли? Как можно было в такую кроху стрелять?

Хозяйка с удивлением наблюдала чудачества молодого следователя. Он тоже осознал неадекватность своего поведения.

– Знаете что? – решился он кардинально разрулить нелепую ситуацию. – Давайте я перенесу свой визит к вам, скажем, на завтра. И за время до новой встречи мы с вами подготовимся более тщательно, чтобы разговор у нас получился максимально продуктивным. Я дополнительно изучу документы, а вы, в свою очередь, хорошо всё припомните. А сейчас без предварительной подготовки и вам тяжело, и мне неловко.

На улице Жаров надеялся поскорее прийти в себя и, оказавшись там, поспешил скорее удалиться от дома, чтобы актриса Тёмина не смогла слишком долго наблюдать за ним из окна. Этот нелицеприятный казус смешал его планы и подпортил настроение. Начало расследования пошло натуральным комом, если применить блинную аналогию.

У соседнего дома он сел на скамейку около подъезда, чтобы успокоиться и обдумать план дальнейших действий. Впрочем, полного уединения не получилось. На противоположной скамье двое мужчин вели громкую беседу и мешали Леониду сосредоточиться. Один из них, в расстёгнутой рубашке и фуражке капитанке, указывая на противоположное их дому здание, искренне возмущался:

– Вот какое строение загробили. Здесь у ПТУ был актовый зал и спортивный. Столовая! А теперь вон травой всё поросло. Половину окон выбито.

– И что хорошего тогда было? – его собеседник, наоборот одетый очень аккуратно, гнул свою линию. – Я помню выпрутся на крышу и на гитарах играют электронных. В барабаны бьют. Репетируют! Шум, спать невозможно.

– А теперь тебя, значит, всё устраивает. Наслаждаешься тишиной и разрухой! Спишь сладко!

– Да! Сплю! А ты сейчас не можешь уснуть, а тогда дрых, потому что не просыхал. И окна твои на ту сторону, а мой балкон прямо на уровне крыши с гитаристами. Выйдешь покурить, что на трибуну концертного зала.

Накал беседы всё более нарастал, и Жарову пришлось сменить свою диспозицию. Он бесцельно побрёл между домами. Некоторые здешние места пробуждали всплески воспоминаний о его школьной молодости. Вот в этом проходе между домами его когда-то зажали местные пацаны. Это была враждебная территория для его друзей – ровесников. Иногда они прорывались сюда со своего родного квартала, но такие вылазки не всегда завершались благополучно. Здешние отличались агрессивностью, и кадрить девчонок из этого района отваживались только очень влюблённые или безбашенные смельчаки. Ещё здесь находилось ПТУ, в котором имелся хороший вокально -инструментальный ансамбль. Видимо именно его вспоминали те двое мужчин у подъезда. Посещение танцев в спортзале училища тоже был тот ещё экстрим, часто заканчивавшийся стычками теперь уже с бурсаками. Так называли в ту пору учащихся ПТУ. Жарову инстинктивно хотелось поскорее покинуть эти места, но возвращаться домой было ещё слишком рано. Опять могли возникнуть разборки с мамой, при том на самом, что ни на есть ровном месте. Придется дальше вести это чёртово расследование хоть каким-то образом.

У выхода из придомовой зоны к остановке ему вновь посчастливилось столкнуться с той симпатичной и горделивой девушкой из автобуса. Лёня вновь осмелился заговорить с ней:

– Девушка, вы не хотите пойти со мной в театр?

– Я в театры не хожу, – буркнула она, даже не остановившись.

– А мне вот приходится, – констатировал Лёня вполголоса больше самому себе, чем приглянувшейся незнакомке

Прибыв в театр, он первым делом обратился к администратору, женщине лет сорока приятной ухоженной наружности. На предъявленное удостоверение она среагировала согласно своей должности.

– Вы по поводу билетов. У вас групповое посещение или личный интерес.

– Личный.

Он положил перед ней архивный список и попросил отметить тех, кто ещё работал в этом очаге культуры на данный момент. Получив задание, не свойственное её обычным рутинным обязанностям, администратор принялась за работу с заметным энтузиазмом. Она быстро проштудировала документ, выставляя минусы и крестики против фамилий. Лицо её не выражало никаких эмоций. Лишь только в одном месте списка она среагировала с человеческой ноткой в голосе.

– Тётя Лиза. Я у неё дела принимала.

Крестиков оказалось меньше и Жаров вздохнул с облегчением.

– А эта тётя Лиза ничего вам не рассказывала о прежних служителях Мельпомены?

– Чего?

Такая колхозная реакция административного работника столь культурного заведения заставила Жарова чуть ли не отшатнуться.

– Я интересуюсь: могу ли я застать кого-либо из отмеченных крестом в данное время? Признаю, пришёл слишком рано.

Администраторша ещё раз взяла в руки список и пробежала его глазами.

– Вот Селиванова и Кондратьева. Эти две старые коряги сутками тут крутятся. Видно, боятся, чтоб их не поперли.

– Где их можно найти?

– Давайте я вас проведу, а то тут новому человеку легко заблудится. Я поначалу блуждала, как в лабиринте.

За кулисами театра оказалось очень интересно. Жаль, что преступления в таких местах случаются крайне редко. Находится здесь гораздо приятнее, чем бродить по притонам и врываться в бандитские малины.

По дороге администратор в роли проводника небрежно поинтересовалась без малейшей тени преклонения перед служительницами муз:

– И зачем вам эти две мымры понадобились? Что вы хотите от них добиться?

– Они могут оказаться свидетелями очень резонансного преступления пятнадцатилетней давности.

– О! Эти могут, – съязвила администратор. – Они и преступление могут совершить самолично. У них языки, что кинжалы диких горцев. С ними не зевайте. Зарежут.

Такая характеристика будущих собеседниц не очень ободрила Леонида следователя. Ведь у него ещё не было опыта контактировать с представителями культурной прослойки такого ранга. Он всё больше сталкивался с людьми низкого статуса. А тут такой интеллектуальный скачок или, напротив, робкий шаг на территорию богемы. Эти заумные слова в мозгу сразили его самого. Он что, становится похожим на своего шефа Бирюкова? По крайней мере, в стилистике речи. Это, честно говоря, не радует. Хоть бы изо рта ничего подобного не выскочило, а переваривалось только умственно.

Двух пожилых актрис они отыскали в одной из гримерок. Невежественная администраторша, выполнив свою Сусанинскую миссию, оставила их одних. Жаров не забыл её слова в адрес ветеранок сцены, но тут же посчитал, что столь негативный отзыв совершенно не соответствует действительности. Ему старушки показались совсем не бойкими и даже очень милыми. Служительницы Мельпомены со стажем, в свою очередь, очень удивились появлению в их пенатах представителя правоохранительных органов. Хотя на объект интереса следователя среагировали довольно живо.

– Тёмину? Вера, ты помнишь такую?

– Эта та, что в Москву уехала?

– Да никуда она не уезжала. У неё ребенок заболел.

– Из-за ребёнка пренебречь столицей!

– А вы знаете, чем он заболел? – забросил Жаров вопрос с непростой наживкой.

– Чем-то серьезным. Работать она больше не смогла. Я думаю, то был паралич. Дитятке требовался постоянный уход. Сами понимаете, когда человек прикован к постели.

– Она что, к вам больше никогда не приходила?

– Приходила, наверное. Но ведь это было так давно.

– А я её ребёнка вспомнила, – осенило вдруг ту, что была Верой. – Девочка! Маленькая такая. Она её часто с собой в театр таскала. Мужа у неё не было и родственников никаких. Оставить не с кем, и в садик не сдашь. Мы ведь в театре часто допоздна. Особенно в выходные, когда детсады не работают.

– Зато с малых лет ребенок приобщается к сцене, – решил подыграть собеседницам Лёня. – Потом раз – и готовая актриса. Учиться ничему не надо.

– Нет. Это не тот случай. Это не о дочурке Тёминой. Ей с нами неинтересно было. Я её не раз зазывала к себе в гримёрку. Посидит пару минут и за дверь. Ей больше там было притягательнее у рабочих.

– У кого? – переспросил Лёня.

– У технических специалистов. Те, что декорацию ставят, свет проводят и прочих.

– Вспомнила, – снова подпряглась Вера. – Помнишь, в столярке паренёк работал, Тёма. Так эта девочка очень с ним дружила. Всем гордо заявляла я Тёмина, подразумевая совпадение её фамилии с именем того дружка своего. Смышлёная была.

Жарову не нравился резкий поворот от главного курса расследования, которое он приблизительно наметил. Вернуться в прежнее русло разговора помог неожиданный визит третьей дамы. Эта особа гораздо моложавее двух «коряг» заскочила на пару секунд, но успела получить хоть и не лично от следователя, но очень своевременный вопрос.

– Люба, а ты Тёмину помнишь?

– Это та, что в Москву уехала?

Особа, схватив что-то с гримёрного столика, выпорхнула прочь, даже не дослушав горячие протесты своих коллег, а Жаров смог опять ухватить нить беседы в свои руки.

– Этот отъезд в Москву действительно мог состояться или это лишь досужие вымыслы?

– Мы, конечно, не можем утверждать стопроцентно, особенно сейчас, но, если разговор был, значит, и повод для него имелся.

– А профессиональные основания были? Я имею ввиду, она была талантливой актрисой для такого рода продвижения?

– Как вам сказать, в спектаклях нашего театра она была задействована, но не на первых ролях. По мне, так она посредственно играла. А ты, Вера, как считаешь?

– Мы с тобой, Людочка, тоже не звёзды. Спустись с небес.

– Вы завидовали ей? – этот вопрос Жарова возмутил ветеранок сцены.

– Чему завидовать? – заголосили они хором. – Сейчас такие времена настали, что и в столице несладко. Вон в ДК Ленина эротический балет! Афиши по всему городу! Вот что нынешней публике нужно, а не наши Гамлеты.

– Сейчас понятно. А тогда? – Лёня не отпускал тему зависти.

– Тогда другое дело, – Людмила отвечала, как всегда первой, лишь сверяясь со своей подружкой. – Тогда была стабильность. В Москве не знаю, а у нас это точно. Но, а завидовать Тёминой смысла особого не было. Она же всё равно не поехала. А вот Липатова действительно отправилась в столицу. Примерно через месяц, когда у Тёминой сорвалось.

– Липатова была огонь баба, – добавила Вера с ноткой настоящей, неподдельной зависти. – Активная, как гоночный велосипед. Всё успевала: и у нас, а ещё в ПТУ кружок самодеятельного театра вела. В школах выступала по праздникам.

Жаров отметил в своём блокноте эту фамилию.

– А вы стремились в Москву?

– Только в роли трёх сестёр, – грубо заржала Людмила.

Она обладала необычным для женщины голосом с ярко выраженными нотками баса.

– Знаете такую пьесу Чехова? В Москву, в Москву…

– Знаю. Только я не критик. Попрошу не забывать, что я пришёл к вам не репертуар обсуждать.

– В самом деле! В чем причина вашего визита? – в этот раз первой была Вера. – Какое такое важное событие произошло тогда, пятнадцать лет назад? Что вы об этом сейчас вспомнили?

В расследовании молодого следователя снова намечался блинный ком. Действительно, обоснованного мотива для посещения театральных светил у него не было. Вернее, он его не подготовил, не продумал заранее. Приходилось дорабатывать своё упущение на ходу.

– Понимаете, дочь Тёминой не просто так заболела тогда. Ей кто-то помог. Сейчас совершенно случайно, прояснились некоторые обстоятельства, но большего я вам раскрыть не могу. Не имею права.

– Вы это серьёзно? – усомнилась в искренности следователя Людмила. – Кругом бандитизм, страна рушится, а вы какой-то ерундой занимаетесь.

– Мы хоть не в числе подозреваемых? – обеспокоилась Вера.

– Если только умеете стрелять?

Актрисы дружно захохотали.

– Я, – сквозь смех заявила Людмила, – умею стрелять из мелкокалиберной винтовки.

Жаров напрягся.

– А с этого места поподробней.

– Когда училась в школе, стреляла. В старших классах.

На обратном пути к выходу Жаров, как и предрекала недавняя проводница, немного заблудился в лабиринтах закулисья. Неожиданно раздался резкий дребезжащий звук циркулярной пилы, и следователь автоматически двинулся в сторону его источника. Он попал в столярную мастерскую. Какой-то молодой человек в защитных очках распиливал длинные бруски. Видимо, происходила заготовка элементов сценической декорации. Согласно рассказам пожилых актрис, маленькой девочке здесь нравилось. Да, пахло здесь приятно. Свежими сосновыми опилками.

Вышел Жаров через задний служебный вход. Здесь он ещё раз столкнулся с администраторшей.

– Поговорили? – интонация её голоса звучала размыто, но с натяжкой можно было квалифицировать её выражением «поинтересовалась участливо».

– Я ещё приду. Может и не раз. Можно? – попросился Жаров.

– Милости просим. Но лучше с билетом через центральный вход.

– Об этом тоже стоит подумать, – пообещал он, добродушно улыбнувшись.

Сделав несколько шагов, Жаров неожиданно развернулся. В стиле телевизионного Коломбо.

– Извините, а где вы работали раньше?

– В универмаге, – почти дерзко ответила женщина.

За театром был небольшой уютный сквер, и Жаров нашел там свободную скамейку. Взглянув на часы, он с досадой констатировал, что в театре мог побыть и подольше. Чем заниматься вторую половину дня, он не имел представления. В управлении они знали, как безделье превратить в тяжкий напряжённый труд, а тут увы. Он достал блокнот и стал делать пометки, мысленно анализируя информацию, полученную в беседе с двумя актрисами.

Проголодавшись, он хотел пообедать в ближайшей столовой, но потом всё-таки передумал и отправился домой.

Глава2

Для мамы его очередное раннее возвращение снова оказалось поводом для тревоги.

– Сынок, что случилось на этот раз?

– Мама, – Лёня уже устал беситься от таких наскоков, – забывай свои заводские привычки. Я не у станка стою от гудка до гудка. Моя служба, допускает ранние возвращения домой, а также задержки допоздна. Меня сегодня не ранили и не убили. Даже ни разу не плюнули в мою ментовскую морду.

Обедая за кухонным столом, он вернулся к заводской теме.

– Ма, а у вас конкуренция на работе была?

– В каком смысле?

– В обычном. Есть освободившееся вакантное место, но на него два кандидата.

– Такие вопросы начальство решало.

– Но если один кандидат выведет из строя другого, решение начальства будет очевидно.

– Что значит выведет из строя?

– Пристрелит. Отравит. Толкнёт под машину. У конкурента вдруг заболеет ребёнок.

– Ой! Какие ты страсти говоришь, – мать снова ухватилась рукой за левый бок. – У нас такого быть не могло.

– Откуда такая уверенность?

– Нас оценивали по профессионализму.

– Вот лично ты сколько раз улучшала своё положение?

– Ты же знаешь. Я после техникума сначала в лаборатории работала, а затем сама попросилась технологом в цех с вредным производством, чтобы раньше на пенсию выйти. Зачем мне под машину кого-то толкать?

– Действительно, что под машину, что в твой цех – разницы мало. Вред здоровью равносильный.

– Да, – удручённо вздохнула мама, – завтра опять пойду в поликлинику. Дышать последнее время стало тяжелее. А там эти очереди.

– Давай я тебя свожу со своим удостоверением, – в шутку предложил сын, прекрасно зная, что мать никогда не согласится на подобные коррупционные действия.

Честность в их семье почиталась превыше всего.

Вечером к нему пришла Гала. Так он стал её называть, прочитав заметку про Сальвадора Дали и его музу. Его невеста не особо понимала, в чём соль такого обращения, но противиться не стала. Сегодня она набросилась на него с порога.

– Ты где пропадаешь? Почему на звонки не отвечаешь?

– Чего волну подымаешь. День всего не виделись. Я на службе очень важное задание получил. Теперь свободного времени у меня будет в обрез.

– Задание, – передразнила его девушка, корча соответствующие гримасы, – а бабулечек за его выполнение у тебя прибавиться.

Она сделал пальчиками красноречивый жест, означающий шелест пересчитываемых купюр.

– У меня подозрение, что ты меркантильная личность. Крохоборка.

– Что мамочку свою цитируешь? – дальше полушёпотом. – Это она мне по телефону твердит, что тебя нет дома. Ни разу в жизни ещё не сказала, что ты есть.

– Не преувеличивай.

Отрабатывать тестовые вопросы об отношении Галы к конкурентной борьбе Лёня не стал. В отличие от мамочки, реакция этой молодой особы была гарантированно предсказуема. Всех конкурентов под откос. Проблема только в том, что великих способностей занять место под солнцем у девушки на данный момент не просматривалось. Тем более, она так часто меняла объекты своей трудовой занятости, что создавалось впечатление, главная задача её жизни – перепробовать все виды человеческой деятельности. На данный момент она числилась в дачном кооперативе. Собирала взносы за земельные участки, которые раздали когда-то работникам маминого предприятия. Кстати, устроила туда Галу, конечно же, ненавистная будущая свекровь. Получала девушка там сущие копейки и виноватой в этом считала опять же маму своего жениха. Леонид чистосердечно удивлялся, за какие перлы он полюбил эту никчемную стервозную мадмуазель.

Утром Жаров опять вышел на автобусную остановку, чтобы отправиться к актрисе Тёминой. Бирюков и сегодня не проехал мимо. Ему, видимо, не доходило, что Жаров находился здесь не для встречи с начальством, а ради элементарной необходимости воспользоваться городским транспортом. Шеф выскочил из автомобиля без кителя, чтобы не пугать своими звёздами рядовых горожан, и сразу накинулся на подчинённого,

– Я так понимаю сдвиги есть? Красоваться здесь, как майская роза каждый день необязательно. Я ведь предупреждал, что наши встречи под моим контролем.

Жаров не стал оправдываться, благо ему было что доложить. Он вкратце поведал о перипетиях конкурентной борьбы в театре. В конце доклада он робко осмелился предложить дальнейший путь расследования.

– Неплохо бы прояснить судьбу этой Липатовой, укатившей в столицу. Чем черт не шутит, может, это действительно она приложила руку, чтобы устранить конкурентку.

– Есть у меня связи. Попробую, – мысленно сосредоточился шеф. – В каком именно театре она там не знаешь? Не беда. Подобных заведений даже в мегаполисах не так уж и много. Лишь бы в свободное плавание не отправилась. Тогда консенсус. С другой стороны, найдем мы её, и что? Придётся тебе туда отправиться.

Жарова перекосило.

– Ничего, – успокоил его начальник. – Столицу посмотришь. Театр посетишь. Крутой.

– Я здесь ещё толком не начал. С этой Тёминой нужно побеседовать и не раз. Вчера я плохо подготовился. Мне почему-то сразу не дошло, что стреляли в такую кроху. Ужас.

– Что за истерия, опер? – Бирюков искренне удивился. – Грудных младенцев топорами крошат и из окон выбрасывают. Ты куда служить пришёл? В пансион? Ты о деле думай, а не о соплях. Носовых платков в наших структурах не выдают, только Макарова с кобурой. Архивное дело то чем-нибудь помогло?

– Да там один сель с Альпийских гор. Опрос жителей близлежащих домов, осмотр крыш и придомовых территорий, проверка мест наличия мелкокалиберного оружия. Работа проведена дотошно, но тупик, он и в Африке тупик. Самое главное – не удалось определить точный сектор, из которого был произведён выстрел. Тело девочки вращалось во время падения, затем бесконтрольно перемещалось множество раз.

Жаров заметил, что шеф заметно хмурится, и сообразил, что к документам, добытых вышестоящим начальством, так относиться нельзя.

– В процессе работы, уверен, многое станет полезным, – поспешил Лёня подсластить пилюлю, полученную от руководства.

На кухне Тёминых мало что изменилось. Только хозяйка привела себя в более представительный вид. Надела приличное платье вместо халата, причесала волосы, подкрасила ресницы и губы. Может, вспомнила, что она актриса?

– Вчера ходил в ваш театр, – бодро доложил Жаров, но этим сразу же испортил сложившуюся было благоприятную обстановку.

– Боже! Зачем? – воскликнула Тёмина и прикрыла лицо рукой. – Я не хочу…

Она резко смолкла.

– Успокойтесь, – Лёне пришлось спешно разруливать неудачное начало и напомнить женщине об их соглашении. – Вчера мы договорились, что сегодня вспомним тот роковой день в мельчайших подробностях. В самых микроскопических. Сосредоточьтесь, пожалуйста.

Жаров сделал важную паузу, доставая из кармана куртки блокнот.

– Итак, утро. Пятница.

– Альке в школу нужно было идти, – Тёмина, казалось, взяла себя в руки, но тут же опять сорвалась. – Я вчера весь вечер и почти всю ночь вспоминала те события. Заново переболела всё. Утром, правда, полегче стало. Это вы правильно сделали, что разговор на сегодня перенесли.

Лёня был польщён похвалой в свой адрес, но старался нить беседы держать натянутой.

– Продолжайте по теме. Ваша дочь пошла в школу?

– Да. В тот день она хорошо позавтракала. Обычно она капризничает. Я её проводила до дверей, а потом ещё и на балкон вышла посмотреть.

– Вы её разве до школы не провожали?

– Когда как. Но в те времена мало кто провожал. Это сейчас дрожат за своих чад. Тогда не боялись. Тем более школа недалеко от нас. А, в тот день я не могла. У нас же дверной замок сломался, – радостно вспомнила она. – Я ещё, когда Алька кушала, в театр позвонила, чтобы Тёма плотник пришёл новый замок установить. Он пообещал во второй половине дня. Я его попросила заодно и Альку прихватить со школы.

– У вас уже был заготовлен новый замок?

– Нет. Я накануне вечером, придя с работы, старый еле открыла. Сосед помог ножом язычок поддеть. Когда бы я успела новый приобрести. Тёма обещал по пути купить.

– А если вдруг у него бы не было денег?

– Денег? – рассказчица на секунду растерялась. – Да у него всегда были деньги. Кстати, я тогда так и не успела расплатиться с ним за замок. Вот вы мне напомнили. Какая же свинья! Просто стыд, – она искренне расстроилась. – Хотя я и раньше забывала это делать. Он Альке мороженное купит или конфет, в кино сводит, а я, бывало, и не спрошу, сколько с меня.

– Да, они дружили, – я уже наслышан, – следователя раздражал этот уход в сторону излишних подробностей, не связанных именно с тем днём.

– Ой! Я в те времена такая неорганизованная была. Тёма меня сильно выручал и с Алькой тоже. Надёжный был паренёк. Это я такая неблагодарная бессовестная свинка.

– Когда дочь отправилась в школу, вы ничего подозрительного не заметили?

– Заметила. Это я вчера вспомнила, когда память ворошила. Я с балкона его увидела. Парень какой-то незнакомый на лавочке у нашего подъезда сидел, а когда Алька мимо него прошла, то он сразу подхватился и пошёл за ней вслед.

– А вы? – Жаров сразу напрягся.

– И я на улицу выскочила. Всполошилась, но припоздала. Мы хоть и на втором этаже, но тоже нужно время, чтобы спуститься. Пока я на улице оказалась, они уже во дворе ПТУ скрылись.

– Здесь я не совсем понял, – остановил её следователь.

– Пойдёмте на балкон я там вам всё подробно покажу.

Они проследовали через зал в нужном направлении. Здесь Жаров оказался впервые. Балкон почти открытый, только по бокам были смонтированы деревянные застеклённые рамы.

– Смотрите. Вон ворота на задний двор ПТУ. Через него ходят в школу ребята из того дома, что правее нашего. Там нужно пройти мимо котельной и через дырку в заборе попадаешь на школьную спорт площадку.

– Это единственная дорога?

– Нет. Это дорога скорее нелегальная. Настоящая туда, на лево, где улица и тротуар. Просто Альку одноклассники из соседнего дома приучили так ходить. Лично я водила её всегда цивилизованным путём.

– И что в тот день? Вы догнали дочку?

– Нет. Когда я добежала до ворот и посмотрела им вслед, парень свернул направо, к мастерским ПТУ, а Алька пролезла сквозь проход в ограде. Я сразу назад скорёхонько. Дверь ведь открытой бросила.

Они вернулись на кухню и продолжили беседу в прежней диспозиции.

– Дальше я снова засела роли штудировать.

– Вы не пошли на работу из-за двери?

– Нет, я уже бесплатный отпуск взяла, чтобы в Москву ехать.

– Тогда какие роли вы учили, если уже не были задействованы на работе?

– Для Москвы. Я предполагала, что там потребуется показать товар лицом. Я постаралась подготовить разносторонние варианты. Немного классики из Чеховской «Чайки». Отрывки комедий. Современных драматургов. Подготовки было гораздо больше, чем на обычный рабочий день в нашем театре.

– А как вышло, что вас там в центре заметили?

– Да никто меня не заметил. Папин армейский друг осел в столице. Приезжал сюда меня проведать. Узнал, что я актриса. Пообещал туда перетащить. Говорил, что у него приятель известный режиссёр. Он в театр со мной ходил на репетиции и на представление. Сделал несколько снимков. Некоторые у меня в альбоме остались, – встрепенулась Тёмина, бросившись в другую комнату.

Альбом она не принесла, а только небольшую пачку фотографий. Просмотр их вызвал у Жарова лишь недоумение. Кадры зафиксировали фрагменты какого-то спектакля с несколькими актёрами на сцене.

– А где же здесь вы, Елена Сергеевна?

– Да вот же, – ткнула она пальцем.

– Это вы?

Женщина на фотографии была настолько красива и импозантна, что Лёня на мгновение потерял дар речи.

– Что не похожа? Да инфаркт не красит. Я теперь, как и доченька, тоже инвалид, только по сердцу. Так и живём вдвоём на наши пенсии. На работу никуда не берут. В прежние годы может бы и пристроились куда, а нынче кому мы нужны два подранка.

– Можно я возьму одно фото? – молодой следователь потихоньку справился со своим шоком.

– Да хоть несколько, если это необходимо.

– Я обязательно верну.

Они помолчали.

– А почему этот московский друг проявил к вам такое участие?

– Они служили вместе с моим папой в армии. Мой родитель погиб. Валерий Степанович считал своим долгом оказать посильную помощь дочери своего друга, – объяснения Тёминой прозвучали как-то по-канцелярски суховато, и Лёня поспешил уйти от темы героических предков.

– Итак, сколько времени заняла у вас эта профессиональная накачка?

– До возвращения дочери и после. Алька что-то поклевала сама себе на кухне. Вот тут, рядом. Потом пошла к себе уроки учить. На десятый день учёбы их ещё самостоятельно тянет домашнее задание выполнять. Вспомнила! Мы с ней по пирожку съели. Тёма принёс поминальные. У него незадолго перед этим мама умерла. Как раз девять дней прошло. Помянуть надо было.

– Он и в театре пирожки раздавал?

– Не знаю. Я же там не была.

– Хорошо. Давайте дальше. По порядочку хода событий.

– Дальше? Тёма взял табуретку здесь и пошёл в прихожую ставить замок. Затем пришёл ещё за одной. На одной он сидел, а на другой инструмент раскладывал, – заметив, что Жаров собирается её перебить, стушевалась. – Что? Не надо так подробно? Вы же сами просили.

– Нет подробно это хорошо. Только не перескакивайте. Домой сюда они пришли вместе? С этим Тёмой?

– Да. Алька его у школы подождала.

– А по какой дороге?

– Ой. Этого я не знаю. Тогда следователи у меня такого не спрашивали. Да мы сейчас у самой Альки спросим.

– Доченька! ‒ прокричала она в сторону остальных комнат.

Жаров немного опешил.

– Так она здесь?

– А где же ей быть?

– Действительно. Я как-то не сообразил.

В комнату неторопливо вошла девушка, и Леонид не только опешил, но и, говоря по-простецки, офанарел! Это была та самая гордая красотка, которая сразила его, тогда в автобусе. Он вскочил, словно опять очутился в транспорте, но теперь пытался уступить ей свой шаткий табурет. Девушка снова проигнорировала его джентльменские замашки и прислонилась спиной к косяку двери.

– Альке лучше стоять, – пояснила мама, – она долго сидеть не может, и то, если на мягком. Пуля повредила позвоночник.

– Мы возвращались домой по улице. Не через ПТУ, – без лишних эмоций на лице доложила Тёмина младшая, заглушая мамины пояснения.

– Да она слышала весь разговор из другой комнаты, – снова подсказала мама следователю. – Можете продолжать без уточнений сказанного ранее.

Лёня ещё раз взглянул на фотографии.

– Похожа на вас, – сказал он маме. – На ту… Тех лет.

На какое-то время зависла тягостная пауза. Следователь осознавал, что стройный ряд его мыслей рассыпался.

– Я помню нечто мистическое, – неожиданно заговорила старшая женщина. – Я дочитывала «Чайку» и в том месте, где доктор Дорн говорит, что это у него склянка разбилась, раздался какой-то хлёсткий звук. Резкий такой. И мне показалось, что стёкла задрожали.

– Мамочка, не выдумывай.

– Нет это было на самом деле. Пьеса в мыслях, в душе внутри меня и этот звук снаружи! Что-то сверхъестественное. Необъяснимое. Как будто какая-то оболочка лопнула в преддверии потока бед и страданий.

– Мамочка, успокойся, – дочь произносила, казалось, очень тёплые слова, но её бледное лицо по-прежнему не выражало никаких человеческих чувств.

– А потом прозвенел телефонный звонок, – между тем продолжала мать очень многозначительно.

– Вы помните такие детали, – не поверил Жаров. – Вам что редко звонили?

– Звонок был не нам, потому я его и запомнила. В трубке попросили позвать Шнейдера. Я ответила, что здесь нет никакого Шнейдера, но тут Тёма подскочил и взял у меня трубку.

– Вы слышали разговор?

– Нет, Тёма только слушал. Затем положил трубку и спросил разрешение пройти на балкон.

– Покурить? – Жаров уже начинал раздражаться. Мистика в расследовании его не прельщала.

– Тёма не курил.

– Сколько времени он там находился?

– Довольно долго. Впрочем, столько лет прошло. Сейчас всё воспринимается по-другому. Нынешнее время сжимается, прошлое расширяется, – опять зафилософствовала несчастная актриса.

– Так с замком он справился?

Этот простой вопрос вызвал у хозяйки квартиры замешательство.

– Вы знаете, скорее нет. Он как-то поспешно ушёл. Потом весь этот ужас случился. Всё завертелось, как в колесе дьявола. Я должна была уезжать со скорой помощью, сопровождать доченьку. Бросилась дверь закрывать, а не могу. Вот, пойдёмте, – она увлекла всех к входной двери. – Смотрите: вот эту дырочку, куда язычок входит, Тёма почему-то сделать забыл. Я к соседу. Ключи ему бросила. Он хоть и алкашик, но чего-то там проковырял, пока меня не было.

– Так, а сам Тёма после не пришёл? Свой недочёт исправить?

– А я его больше не видела. Никогда.

Жаров посмотрел на собеседницу уже совсем недоверчиво.

– Я же всё по больницам. Когда в театр приходила иногда, специально его не искала. Наверное, он уволился. Лучшее место нашёл. Зарплата для таких вспомогательных работников у нас там не ахти какая.

– Вы разве не знали, где он жил?

– Нет. Зачем мне. В гости я к нему не ходила. Если что нужно, Тёму в театре всегда можно было найти и договориться.

– А вы что-нибудь помните? – Леониду чесалось переключиться на молодую, как он надеялся, более адекватную собеседницу.

– Ой! – запричитала мама. – Она как начинает об этом говорить, я не могу слушать. Сердце разрывается. Я лучше выйду. Пойду лекарство приму.

Тёмина взяла с полки корзинку полную таблеток, кружку воды и удалилась.

– Кликните, если понадоблюсь. Я прилягу ненадолго.

Алька заговорила не сразу, но Жаров её и не торопил. Ему просто было приятно находиться в обществе этой девушки. Когда мамина возня из другой комнаты стихла, дочь перестала прислушиваться и заговорила ровно и спокойно.

– Я подходила к Тёме несколько раз, пока он работал. Похвалиться пластилиновым козлёнком. У нас в школе на уроке рисования лепка была. Домашнее задание: сделать любого понравившегося персонажа из мультфильма «Козлёнок, который умел считать до десяти». Знаете, такой?

Лёня кивнул. Он смиренно слушал всю эту детскую лабуду воспоминаний. Голос рассказчицы перешёл от резкого на мягкий почти бархатный тембр и звучал приятно расслабляюще.

– Козлёнок Тёме понравился, но он посоветовал мне смастерить ему ещё колокольчик на шею, чтоб было прикольней. Я ушла, потом вернулась снова. Колокольчик у меня не получался. Тёма мне помог и порекомендовал моего козлёнка отправить на зелёную полянку, поближе к природе. У нас были комнатные цветы. Их ещё с балкона на зиму в дом не внесли. Сентябрь тёплый был. Я пошла туда и оставила своего козленка на подоконнике. В грунт, поближе к зелени, я его ставить не захотела, чтобы не испачкать. Только головку вверх направила, как будто он снизу на цветок смотрит, хочет туда попасть. Он получился такой забавный. Когда я ушла к себе, зазвучал телефон. Я это тоже хорошо помню. Через время Тёма зашёл ко мне в комнату проститься, и я сказала ему очень важную вещь.

Леонид молчал. Девушка настороженно оглянулась за дверь и, повернувшись обратно, проговорила очень тихо:

– Я призналась, что люблю его.

Такого Лёне совершенно не предполагал услышать. Повисла такая отчаянная тишина, будто мир в этот миг перестал существовать, превратившись в огромный хрупкий кусок стекла, который готов рассыпаться на мелкие кусочки при любом неуклюжем движении.

– Он ничего не ответил. Только глянул на меня так пронзительно, с такой тоской и молча ушёл, – осторожно вздохнув, продолжила девушка. – Я расплакалась. Тихонько, чтобы мама не услышала. Я так долго готовилась сказать эти слова, – она снова перешла на шёпот. – Это ведь я замок сломала специально, чтобы он пришёл. Когда в школу стала ходить, мы с ним редко видеться стали. Я скучала. Так скучала. И внезапно поняла, что не могу без него. Я не знаю, чего я ждала от своего признания. Какого-то чуда, наверное. Потом я услышала музыку. Она доносилась откуда-то с улицы со стороны ПТУ. Я вышла на балкон. Но первое, что мне бросилось в глаза, что у моего козлёнка нет одной ноги.

– Какой! – Жаров неожиданно для самого себя воскликнул глупейший вопрос.

– Задней. Её не было. Я прижала бедного козлёнка к своей груди и стала вертеться, осматривая пол. Я почему-то подумала, что нога могла быть там. И тут меня в спину что-то больно толкнуло. Я упала. В голове мой всё завертелось так сильно, как на карусели. Я пыталась встать, цеплялась за ограждение балкона. Руки не слушали меня. Они стали неметь от пальцев до локтей и дальше. Мне казалось, что я кричу, зову маму. А потом всё исчезло. Я провалилась в бездну. Та моя прежняя жизнь окончилась в одно мгновение.

Последние её слова уже не были похожи на воспоминания глупой девочки.

По окончанию визита к Тёминым Жаров поспешил себе домой, хотя получалось снова раньше обычного. Но ему после душещипательного разговора с двумя несчастными женщинами так нестерпимо захотелось увидеть свою маму, сказать ей какие-нибудь тёплые слова. Не получилось. Мать встретила его с высокомерно поджатыми губами и красноречиво пренебрежительно кивнула в сторону спальни.

– Твоя уже тоже здесь. Она опять без работы.

– Мама, – прошептал Лёня, – мамочка, моя ненаглядная. Спасибо, что ты есть.

– Хватит подлизываться. Ты надеешься, что я опять буду искать подходящее место этой бездарности.

– Мамочка, я просто тебя люблю.

– Прекрати надо мной издеваться, если хоть немного уважаешь мой возраст и здоровье! Лучше подумай о своём будущем. Каким оно видится тебе рядом с этой особой. Радужным? Какое заблуждение!

Леонид ушёл в спальню, где попал под канонаду противоборствующей стороны.

– Твоя мамаша оскорбляет меня уже открыто. Ты это замечаешь, Шерлок Холмс недорезанный!

Жаров тяжело вздохнул.

– Гала, вот интересно, чтобы ты делала, если бы твоему ребёнку пулю в спину всадили?

Гала резко замерла, как будто выстрелили только-что в неё саму.

– Какого ребёнка? Ты дурак, что ли? Ты на что намекаешь? Это ты ребёнок у своей мамочки! А я, получается, пуля в твоей спине? Так? Может быть ещё в другом месте? Пониже спины?

– Гала, угомонись. Пойдём лучше в театр.

– В театр? Какого чёрта?

– Гардеробщицей тебя устрою.

Зрителей в тот день в театре пришло чуть больше, чем на треть зала. Жаров был здесь гость нечастый, потому о средней посещаемости этого культурного заведения не имел абсолютно никакого понятия. Его невеста тем более.

В центральном холле они столкнулись с той самой администраторшей.

– О! – воскликнула та с неподдельным восторгом. – Вы не проигнорировали моё приглашение.

Жаров лишь мило ухмыльнулся ей в ответ. Но и этого подобии улыбки, схожей больше с нервным тиком верхней губы, хватило для того, чтобы Гала впилась ему в бок своими острыми ноготками.

– Кто это? Откуда она тебя знает? Эта мамзель с улыбкой Моны Лизы?

– Администратор. Именно от неё будет зависеть, достанется ли тебе должность гардеробщицы.

– Ты что это на полном серьёзе? Я думала ты шутишь.

– Какие уж тут шутки! На поприще борьбы с безработицей.

Спектакль Леониду на удивление понравился. Смешная комедия, почти фарс. Фигурировал там и представитель силовых структур, только западного образца. Полицейский в пьесе имел какой-то размытый сценический образ: то блистал умом и эрудицией, то был смешон и до безобразия глуп. На главных ролях фигурировали две старушки его знакомые по вчерашней беседе. Видимо, руководство специально подтасовывало репертуар под их возраст и способности. Тем не менее, уважать их было за что: на сцене они вертели незадачливого полисмена вокруг пальца, как мальчишку.

После финала зрители стоя долго хлопали артистам. Даже его спутница, недалёкая в культурном воспитании, впала в состояние эйфории и по примеру других восторженных зрителей. стала повизгивать «браво».

– Хочешь за кулисы попасть? – напыщенно предложил ей Лёня.

– А можно?

– Со мной реально всё.

Жарову даже не пришлось воспользоваться служебным удостоверением, а как пройти к нужной гримёрке, он уже знал. Пожилые актрисы встретили его с энтузиазмом.

– Извините, дамы, что мы к вам без цветов.

– Извиняйтесь уж сразу за всё, молодой человек, что без колбасы, чёрной икры, золота, бриллиантов, шубы и автомобиля, – пробасила Людмила.

Все дружно захохотали.

– Какие весёлые, – бесцеремонно пискнула Гала и захлопала в ладоши.

– Девушка, только без «биса»! Пожалуйста. Мы хоть и глуховаты, но ваше экзальтированное сопрано резанет-таки наши подряхлевшие барабанные перепонки. Помещение для бурных и продолжительных аплодисментов здесь всё-таки маловато будет.

– Не поняла, – переспросила Гала, – что такое безбиса? У меня нет никакого безбиса.

Все снова грохнули от смеха. Вера ухватила Галу за руки.

– Девуля, вы такая чудесная непосредственность. Восхищаюсь!

Когда все успокоились, Жаров решил всё-таки поговорить и по делу. Сначала он продемонстрировал весёлым актрисам фотографии, полученные им у Тёминой.

– Вот, здесь и я! – радостно воскликнула Люда. – Вот Тёмина, Липатова.

– А меня нет ни на одном фото, – расстроилась Вера.

– Чтобы в кадр попало твоё «кушать подано», понадобилось бы километр плёнки нащёлкать, – уколола её коллега.

Вера обиженно отстранилась, переключившись на Галу.

– Так вы, девушка, невеста нашего Пинкертона, а чем занимаетесь?

– А почему я невеста этого вашего Пикертона?

– Ой! – Вера снова всплеснула руками, зачаровано глядя на свою молодую собеседницу. – И вновь божественная непосредственность! Вы – чудо!

Пока Галу отвлекла Вера, Жаров достал свой ворох документов.

– Людмила, – обратился он, как на официальном допросе, но застопорился, не зная полного имени.

– Георгиевна, – подсказала пожилая собеседница, проявив ещё живую резвость ума. – Но лучше просто Люда. Я не разрешаю. Я прошу так обращаться, даже приказываю.

– Хорошо, Людмила Георгиевна, – тут же нарушил приказ вежливый опер, – я хотел бы у вас уточнить кое-что упущенное вчера. Вот вы говорили о некоем Тёме. Вы его хорошо знали?

– Ну, как все, – она явно не ожидала разговора в этом направлении. – Он хоть и молодой, но специалист был хороший. Если что нужно по дому сделать или починить, он никому не отказывал. Он и у меня бывал, и у Веры, наверное.

– Вера, к тебе Тёма приходил что-нибудь делать?

Напарница актриса увлечённо демонстрировала Гале элементы актёрского грима и прореагировала вскользь:

– Какой Тёма?

– Ой! Да ну тебя!

– А у Тёминой он бывал чаще? Правильно я понимаю? – Жаров концентрировал разговор на более собранной собеседнице.

– Да он ведь ещё девочку её опекал. Мои дети тогда уже постарше были. Мне от него подобная помощь не требовалась. Да и не водила я их в театр так часто. Было с кем оставить.

– А вы не знаете, где он сейчас?

– Понятия не имею. Вы поинтересуйтесь у его коллег. Мы ведь труппа. Взаимодействие с технарями у нас тудым-сюдым.

– Чтобы найти этих коллег, придётся ещё постараться. В нынешнем составе никого с тех времён не сохранилось. Вот список, – Жаров развернул одну из бумаг. – Посмотрите, может, кого вспомните из персонала. Творческих работников пропустите и начните вот отсюда.

‒ Вот он Тёма, – сразу же ткнула пальцем Людмила, – Артём Иванов.

– А разве не Шнейдер?

– Шнейдер? – выпучила глаза Людмила Георгиевна. – Почему Шнейдер? Я же вам говорю: Артём Иванов.

– А вот смотрите ниже фамилия Шнейдер, – раздражённо ткнул пальцем уже Лёня.

– Так это Шнайдер Соломон Иванович. Светотехник. Он уже умер.

– Боже, что у вас тут творится, – Жаров занервничал. – Бардак какой-то! Артём Иванов! Шнайдер Иванович! Ладно, пошли дальше.

– Вот этого помню. Толик Швецов. Пренеприятный тип. Грубиян и хам. Работник сцены. Мы репетируем, а он рояль, скажем, передвигает и поливает нас по чём зря. Бездельники, тунеядцы, паразиты на теле народа, гнилая прослойка и всё в том же духе. Представьте, ему всё сходило с рук. Начальство его терпело. Он был силён, как бык. Им крепкий работник был важнее раненной души артиста. Сейчас бы его попёрли в два счёта, а тогда «пролетарии всех стран соединяйтесь». Терпели, наверное, чтобы безработицы в стране не было. Хотя, если отбросить его лексикон в сторону, парень он был неплохой. Мебель перевезти на любой этаж без проблем. Этого вот припоминаю Барышев, – двигалась она по списку дальше. – Тоже тот ещё экземпляр. Одежда у него была хуже, чем из нынешнего секонд хенда. Специалист: принеси-отодвинь, подмети-подвинься. Кстати, если уж вы Тёминой занимаетесь, то этот типчик был в неё влюблён. Помнишь, Вера. Прямо боготворил её. Когда она на сцене, он спрячется за кулисами и смотрит, смотрит…

– А она об этом знала?

– Конечно, и ей это ужасно не нравилось. Но не потребуешь же у начальства: увольте этого работника, а то он на меня слишком пристально смотрит. Сторонилась его по максимуму. Так, следующий Андрей Тупота. Этого не запомнить нельзя. Генеральский сынок. Его папа к нам в театр устроил, чтобы от какого-то преступления скрыть. Потом в армию спровадил куда подальше. Тоже мне, нашёл место для сокрытия мажора – уголовника. Под святой алтарь искусства утаил своего отпрыска подонка. У нас лично для него и работу придумали. Надевать и снимать чехлы на кресла в зрительном зале. Сейчас их не применяют, а тогда мебель берегли. Но вот на него Толик Швецов не кричал, что он паразит на теле народа. Потому что водку с ним пил на генеральские шиши.

Людмила Георгиевна разошлась в своих воспоминаниях не на шутку. Но на следующем персонаже списка прямо растаяла.

– Вася Щербаков. Васенька. Наш Васенька. Электрик с завода. Он у нас на полставки подрабатывал. Вот уж актёр! Нам не чета. Самородок! Как начнет травить свои байки – заслушаешься. Мы ему проходу не давали. Только завидим: Васенька, расскажи что-нибудь весёленькое.

– Лёшенька, не пора ли домой, – в тон разговора толкнула Жарова Гала, к тому времени уже изрядно заскучавшая.

Всё убранство гримерки с подачи Веры она успела изучить и почти зевала.

Пришлось прощаться, но Лёня застолбил у актрис ещё одну встречу. На всякий случай. Гала на контакты с такими старым кошёлкам реагировала без лишних ревностных нервов.

На улице Лёня попытался уколоть её, и вместе с тем подчеркнуть свои Наполеоновские способности: вершить несколько дел одновременно и контролировать суть параллельных разговоров, протекающих в одном помещении.

– С Пикертоном то, – спародировал он её, – лоханулась, леди?

– Да знаю я, кто такой Пинкертон, – она подчеркнула своё правильное произношение сложной фамилии иностранного сыщика, проговорив её по слогам. – Ты что, не заметил главную суть её вопроса неприятную для меня в тот момент? Чем ты сейчас занимаешься? – продекламировала она. – Вот и пришлось дурочку включать.

Жаров был сражён. Вот за эту непредсказуемость он, вероятно, её и любит.

На следующее утро Бирюков опять узрел Жарова на остановке. От раздражения даже из автомобиля не стал выходить.

– Ну? – спросил почти с угрозой после приветственного кивка головой.

– Генерала нужно одного найти. Вернее, его сынка.

– Кто?

– Фамилия у него чисто генеральская – Тупота.

Бирюков отреагировал молниеносно.

– Знаешь, часть, которую у нас ликвидировали два года назад. Так он нею командовал, а теперь там какие-то склады приватизировал. В аренду их собирается сдавать. А каким он боком к нашему делу? Думаешь, оружие попало в руки стрелку с его помощью?

– Типа того. Сынок его работал в театре разнорабочим. По слухам, папашка упрятал его туда, чтобы скрыть от преследования за некие правонарушения.

– Связь какая-то призрачная. Но попробуй копни ещё и в этом направлении.

Бирюков уехал, озадачив своего подчинённого. Честно говоря, Жаров интересовался Тупотой совсем в ином смысле. Он рассчитывал, что тот смог бы помочь в поиске Артёма Иванова. Но версия причастности самого генеральского отпрыска к стрельбе по балконам показалась молодому следователю не лишённой логического основания. Он решил, что перед тем, как отправиться в заброшенную воинскую часть на краю города, будет полезно ещё раз посетить семейство Тёминых. Благо, при таком затворническом образе жизни застать их дома не представляло проблемы.

Елена Сергеевна не удивилась очередному визиту следователя и безропотно провела посетителя на свою кухонную вотчину.

– Скажите, когда раздался тот злополучный звонок, – Жаров решил разговор начать издалека, чтобы растормошить память хозяйки перед более важной серией вопросов, – почему вы удивились тому, что к телефону позвали Шнайдера? Ведь у вас театре числился сотрудник с такой фамилией?

– Разве?

– Осветитель. Соломон Иванович.

– Так, Соломон Иванович Шнайдер, а в трубке потребовали Шнейдера.

– Вы запомнили столь незначительную разницу. Удивительно. Интонацию вы тоже зафиксировали в памяти столь же отчётливо? Вы только что произнесли слово «потребовали».

– Да голос в трубке звучал жёстко. Шнейдер у вас? Так это прозвучало. Строго.

– Голос был мужской или женский?

– Мужской. Хотя, скорее он принадлежал молодому мужчине. Тембр был соответствующий.

– Вам тогда не показалось, что вы его уже слышали?

– Нет.

– Кто-нибудь из работников театра не мог быть обладателем подобного голоса?

– Нет, что вы. У меня музыкальный слух.

– Например, Тупота Андрей Викторович.

– А кто это?

– Тогдашний работник вашего заведения. Как раз молодой парень. Он занимался чехлами в зрительном зале. Одевал их и снимал по мере надобности. Вот такую важную миссию он выполнял, а вы не в состоянии его припомнить. Хотя разницу в одну букву между двумя фамилиями прекрасно сохранили в закоулках мозга по прошествии пятнадцати лет.

– Судя по вашему тону, вы мне не верите, молодой человек?

– К сожалению – это специфика моей работы.

– Если бы это произошло с вашей дочерью, я уверена, что в закоулках, как вы изволили выразиться, вашей памяти тоже всё отпечаталось бы, как барельеф, выпукло и контрастно.

Жарову стало немного стыдно. Прежде чем продолжить, он сделал небольшую паузу.

– Значит, гражданин Тупота вам не знаком? Сын генерала.

– Андрюша! – неожиданно радостно воскликнула женщина. – Так бы сразу и сказали. Конечно, все знали его историю.

– Будьте добры немного подробнее.

– Подробностей я не знаю. Всем было известно, что он сын генерала. Поглядывали на него с любопытством, только и всего. Высокий такой, худенький.

– А почему он попал в театр. Не интересовались?

– Я? Зачем мне это?

– Может, какая-то информация о нём просочилась к вам случайно?

Молодой следователь наседал, и женщина впала в паническую растерянность.

– Мне непонятны ваши вопросы. Объясните их суть, – почти воскликнула она.

– Хорошо, – Жаров вынужден был смягчить напор, – попробую обрисовать вам хотя бы контур следственных наработок. У генерала на службе имелось оружие. Его сын, возможно, имел к нему доступ и теоретически мог выстрелить в вашу дочь. Вот мы и выясняем были ли у него какие-либо веские основания для этого.

– Да вы что! – Елена Сергеевна ухватилась за сердце.

– Воды? – сразу же побеспокоился Лёня, но она решительно отмахнулась. – Нет вы уж договаривайте, я попробую выдержать.

– Договорить я могу, но смысла особого не вижу. Папаша укрыл сынка у вас в театре, потому что тот имел какие-то проблемы с законом. Я допустил, что какая-либо информация об этом могла попасть в ваши уши. И тот выстрел был произведён для того, чтобы попросту заткнуть вам рот.

– Неужели это правда?

– Нет. Это только предположения. Тем более, вы, как я понял, никакой секретной информацией об Андрее Тупоте не владеете. Или же она основательно вылетела у вас из головы по прошествии стольких лет. Хотя в это не верится, судя по удивительным проблескам в недрах ваших извилин.

Жаров поднялся с табурета.

– Ладно, принимайте ваши пилюли, а мне разрешите немного пообщаться и с вашей дочерью тоже.

Лёне не особо представлял цель этого разговора, но ему почему-то нестерпимо захотелось увидеть эту интересную, красивую, загадочную девушку. Он обнаружил её в спальне, лежащую на спине на маленьком диване, совершенно плашмя, даже без подушки под головой. В комнате царил полумрак. Ещё и ветки огромной комнатной пальмы свисали над головой девушки, усиливая полутень. Увидев гостя, она хотела было подняться, но Жаров дал ей знак не беспокоиться.

– Я хотела включить свет, – пояснила она почти шёпотом.

– Пусть будет так.

Он подвинул стул от письменного стола поближе к дивану, сел на него и достал блокнот.

– Вот свет вам всё-таки нужен, – снова забеспокоилась она.

–Это я для солидности, – отшутился Лёня, положив блокнот к себе на колени. – Вашу маму зовут Елена Сергеевна, а к вам как обращаться?

– Точно так же Елена Сергеевна.

– После Шнейдеров я уже ничему не удивляюсь. С именами в вашем окружении полный каламбур. Тогда почему Аля?

– Алька, – поправила девушка. – Так мама привыкла называть. Производное слово Алёна.

– Если вы планировали пойти по стопам матери и стать актрисой, то одинаковые имена в этом случае это хорошо или плохо? Я не могу сообразить.

– Сейчас без разницы.

– Хотя вы могли бы выйти замуж? – беспечно продолжил он рассуждать.

– Сейчас и это не имеет значения, – жёстче повторила она.

Повисла неловкая пауза.

– Ничего, что я лежу?

– Ради бога.

– Для вас, вероятно, в порядке вещей вести допрос лежачего человека. В фильмах часто показывают: следователь у койки пострадавшего. Доктор, он может говорить? Даю вам пять минут и ни секундой больше, отвечает строгий доктор.

Жаров улыбнулся.

– Почему же так грубо? Допрос?

– Только что с мамой был именно он. Я слышала.

– Я готов извиниться за резкость тона, но чаще бывает так, что к правде на спущенных колёсах не проедешь.

– Но не на бульдозере же к ней ломиться.

– Учту, – повинился Леонид и продолжил с максимальной для его натуры мягкостью. – Могу я спросить?

– Тупоту вашего помню смутно, – опередила она с ответом. – Почти совсем ноль. В моей памяти даже Тёма сохранился в виде размытого образа, но очень светлого и тёплого. Его мне приятно вспоминать.

– Но он ведь, можно считать, предал вас. Исчез в самое трудное и ответственное время.

– Значит, тому были очень веские причины, – голос девушки похолодел прямо до физического ощущения озноба. – Я думаю, он погиб. Он не мог меня бросить. Вы понимаете это?

– Он общался с Андреем Тупотой? – Жаров поспешил уйти от щекотливой душевной темы.

– К Тёме в мастерскую все заходили, – ответила Лена совсем бесцветным голосом.

Жаров посчитал разговор исчерпанным и встал, чтобы уже уйти, но девушка неожиданно окликнула его.

– Я вспомнила! Он рисовал хорошо?

– Кто? – Лёне пришлось оглянуться.

– Андрюша. Этот ваш Тупота. Достаньте вон там, на шкафу коробка картонная. Там я храню детские безделушки.

Жаров выполнил просьбу девушки и вскоре держал в руках тетрадный листок с рисунком, выполненным шариковой ручкой. На нём был изображён волк, герой мультфильма «Ну погоди». Он весело целился из ружья для подводной охоты.

Добраться до заброшенной части оказалось максимальной задачей по использованию городского транспорта в их городе. Нужная остановка – конечная. Это была настоящая окраина, утопающая в зелени высоких лесных деревьев. Молодой следователь не испытывал слишком радужных надежд на успех и прибыл сюда чисто механически. Он без особого энтузиазма бродил по огромной территории среди заброшенных зданий, пока не добрался до стройного ряда длинных одноэтажных складов. Здесь ощущался кое-какой порядок. Оптимизма у Леонида прибавилось, и, как оказалось, не без оснований. В небольшом домике типа сторожки он обнаружил молодого высокого мужчину около тридцати пяти лет.

– Вы по поводу аренды? – поинтересовался тот у вошедшего Жарова вместо «добрый день» и вскочил из-за неказистого стола с ярко выраженной надеждой во взгляде.

Следователь не стал темнить и сразу предъявил своё удостоверение.

– Что опять не так? Все наши документы легальны. Когда уже нас оставят в покое!

– Бизнес в нашем молодом государстве дело зыбкое, – Жаров старался не поддастся под напор возмущения своего визави и потому вещал медленно и с расстановкой. – Чтобы заниматься подобным родом деятельности, нужно иметь крепкие нервы и моральную выдержку. Молодому бизнесмену, каким вы себя представляете, при появлении визитёра любого статуса следует, прежде всего, назвать себя. Я лично так представляю начало любой деловой беседы.

– А вы что, не знаете, куда шли? Бродили здесь в поисках грибов и на меня наткнулись.

– Нет, конечно. Просто принципы деловых отношений требуют некоторого этикета.

В этот момент Леонид посчитал, что уже достаточно убавил пыл оппонента и озвучил основную цель своего визита:

– Я ищу гражданина Тупоту.

– Я перед вами. Тупота Андрей Степанович.

Жаров чуть не подпрыгнул от радости. Теперь сохранять свою напускную важность ему стоило больших усилий.

– Зачем я вам понадобился? – поинтересовался генеральский сынок.

– Поспешу вас успокоить. С этим вот всем, что вокруг, – Леонид обвёл рукой поверх своей головы, – мой визит не связан. Меня интересуют дела давно минувших дней.

Жарову показалось, что после этих, казалось, успокоительных слов его собеседник напрягся ещё больше.

– Вы работали в свои юные годы в нашем драматическом театре?

Тупота мотнул головой, как молодой бычок, и уселся обратно за свой стол. Жаров в ожидании ответа вынужден был тоже присесть без приглашения на какой-то избитый диван. Другой мебели здесь не наблюдалось.

– Ну, работал, – созрел Тупота с ответом. – А в чём, собственно, дело?

– Вас не удивит избитая фраза по поводу того, что задавать вопросы в нашей пускай и добродушной беседе моя прерогатива.

– Задавайте, – буркнул молодой хозяин жизни.

Жаров наконец его укротил.

– Я буду говорить, а вы внимательно слушайте. Вопрос прозвучит в заключении. В том знаменательном году вы сын уважаемого в городе человека устраиваетесь на низко квалифицируемую работу с маленькой зарплатой. Почему?

– Захотелось?

– Кому?

– Мне. Кому же ещё!

– Тогда слушайте ещё одну преамбулу с очередным вопросом вдогонку. В коллективе культурного заведения, где вы так ударно трудились, ходили слухи, что вы были устроены к ним не по велению вашего сердечного порыва к праведному труду, а упрятаны вашим достопочтенным отцом для сокрытия прегрешений во взаимоотношениях с уголовным кодексом тех безнадёжно застойных лет.

Тупота напрягся, весь ощетинившись взглядом.

– Ничего такого не было, – резко огрызнулся он.

– Совсем, совсем?

– Абсолютно.

Жаров демонстративно задумался. Каркас допроса катастрофически рассыпался. Требовалось резко заложить какой-нибудь крутой вираж.

– Вы имели доступ к оружию в то время?

– Какому оружию? – Тупоту крутой поворот беседы встряхнул не по-детски.

– Например, к арсеналу отца?

– Ну, наградной пистолет держал в руках.

– А в воинской части? К оружейной комнате имели доступ?

– Вы такое скажете! Совсем… – он так и не подобрал соответствующее слово, окончательно стушевавшись перед молодым милиционером. – Охотничьи ружья у него ещё есть.

– И на данный момент?

– Да.

– А мелкокалиберная винтовка?

– Имеется. Батя любит с ней на кабанов ходить.

– Любопытный факт, – Жаров сделал многозначительную паузу.

Наличие винтовки его действительно поразило. Неужели он на правильном пути. Сам не зная для какой цели, Лёня вытащил из блокнота сложенный тетрадный листок и протянул его собеседнику.

– Это вы рисовали?

Но тут уже сам молодой Тупота сделал кульбит с переворотом совсем в другую сторону.

– Вы зря мне огнестрел лепите! Там изнасилование было.

– Где там? – Жаров с ужасом представил образ маленькой Альки в руках маньяка.

– В том деле, от которого меня батяня в театр припрятал. Хотя моей вины там на пять копеек. Машину отцовскую взял, чтобы с друзьями покататься. Они напились, деваху какую-то по пути подцепили. Она голосовала у обочины. Я не участвовал совсем. Я трезвый был. За рулём ведь. Только смотрел. Как кино для взрослых. За такой сеанс в другой кинотеатр мог угодить и надолго.

– Отмазал папашка? А другие?

– До уголовного дела не дошло. Замаслили жертву. Откупились. Она заявление писать не стала. Наш пай, естественно, самый весомый был. С друзей тех, что возьмёшь. Голытьба.

– Значит, обошлось?

– Ага, – подтвердил юноша с величайшей иронией в голосе. – Батя так рассвирепел, что в армию меня упёк на строительство БАМа. Там за два года ни одной юбки в округе. Как в монастыре побывал в великой пустоши. После на гражданке долго, как дикий ходил.

– Что? Так и не наладилась жизнь половая?

– Вы на счет женщин? Не поверите, действительно, шарахаюсь. Если бы вот этот бизнес оправдался, что батя придумал. Сам он верит, что времена изменятся. С арендой этой отбоя не будет. Только сиди, пенки сгребай. Тогда и о женитьбе можно подумать.

Молодой мужчина, вероятно, предположил, что беседа на том закончится, но Жаров не удовлетворился. Не за тем он сюда так далеко добирался.

– Вы помните, кому вы рисовали этот рисунок? – ещё раз потряс он тетрадным листком перед допрашиваемым.

– Помню, – Тупота понурил голову. – Девчонке той, что подстрелили тогда.

– Вы знаете об этом? – Жаров был сражён.

– Батя мне сказал. Тот обо всём был в курсе. Думаете, если бы он был лохом, то смог бы пол части приватизировать. Я после того в театре больше не появлялся. Через день в военкомат и ту-ту! В тайгу, к мишкам косолапым.

– Понимаете, теперь, после вашего заявления, я должен подробно выяснить, как вы провели тот злополучный день, – снова нагнал Жаров на себя официозу.

– Понимаю. Было ли у меня алиби?

– Не только. Меня интересует поведение и других ваших коллег.

– Вы что, думаете её убийство связано с работниками театра?

– Вы опять забыли о том, кто здесь задаёт вопросы. Итак, – Жаров раскрыл блокнот и вооружился ручкой. – Я слушаю.

– Ну, последний день в театре мне более-менее запомнился. Пришёл, как обычно. Представление в субботу, но чехлы сказали снимать в пятницу, чтобы отвезти в прачечную, а к началу представления успеть вернуть на место. Так что я снимал их и сразу таскал во двор, в нашу машину. Польский «Жук» помните такое чудо техники с кузовом под тентом? Извините, опять я вопрос задал. Дальше сказать что-либо затрудняюсь. Столько лет прошло.

– Вы покидали театр в течение дня?

– Я же говорю, в прачечную ездил.

Жаров достал список работников.

– Как фамилия водителя?

– Да не помню я. Звали его, кажется, Вадик. Точно. Кудрявый такой, в толстых очках. Повесился он. Можете не искать. Жена изменила. Прямо в гараже, стоя на коленях и удавил себя придурок.

– Откуда информация? От бати? Ты же в армии был, – разговор уже затянулся настолько, что Лёня неожиданно перешёл на ты.

– От него.

– Так. Подтвердить, что ты не отлучался от автомобиля или прачечной не может никто?

– Получается.

– В театре ты ещё появлялся в тот день?

– Да. Хотя мог сразу и домой свалить.

– Зачем же вернулся?

– Декораторша Нинель Эдуардовна просила на сцене помочь. Там людей, что ли, не хватало.

– А Тёму ты видел в тот день?

– Это столяра? Да, заходил в конце дня в его контору. Что запомнилось: циркулярка работает, а он сидит, размышляет. Я ему говорю: выключи. Он, как зомби, смотрит сквозь меня. Потом поднимается уходить. Я опять: выруби аппарат! Он: ага. Только возвращаться не стал. Общий рубильник выключил, обесточил всю мастерскую, дверь запер на ключ и ушёл.

– А на сцене в тот день справились?

– Естественно.

– Кого-нибудь помните? Кто работал с вами тогда?

– Толика Швецова точно. Кажется, ещё Вася электрик помогал. Его запомнил только потому, что он там редко появлялся. Он больше по тёмным местам, не на сцене. А тогда, видимо, действительно людей не хватало.

– Вася это тот, которого машина задавила, – поспешил блеснуть Жаров своей осведомлённостью.

– Вы в курсе? Опять вопрос, – Тупота демонстративно прикрыл ладонью свой рот. – Да. Сейчас вспомнилось отчётливо. В тот день напрягли меня театралы. Ещё этот хлыщ Шарапов куда-то пропал!

– Шарапов? – переспросил Жаров и поворошил своими бумагами. – В списке нет работника с такой фамилией.

‒ Это погоняло у него такое. После фильма «Место встречи изменить нельзя» приклеилось к нему. На самом деле он этот, как его, Барышев.

– Почему такая ассоциация с фильмом? Он чем-то был похож на опера из убойного отдела?

Тупота искренне расхохотался.

– Он как моль был. Сядет на кучу тряпья, не различишь без лупы. Вечно подслушивал.

– Имеются сведения, что он был влюблён в актрису Елену Тёмину?

Тупота расхохотался ещё пуще.

– Ой! Держите меня семеро! Рассмешили. Где он и где Тёмина. Крыс и чайка. Скорее, я был в неё влюблён, а она сто процентов меня и не помнит поди.

– Помнит, – коротко сообщил следователь, – Андрюшеньку.

– Правда, – притих Тупота. – Эх, если бы не тот конфуз с девчонкой.

– Девчонкой? – напрягся Жаров. – С её дочерью?

– Нет. С той, что мои кореша помяли.

– Ладно, – Жаров снова вспомнил о местоимении «вы». – Вернёмся к вашей памяти. Я вот заметил, что из всех персонажей того времени без заминки вы назвали только одно имя Толик Швецов.

– Ничего удивительного. Он всегда заметный. В память врезается. Тем более, с ним я и сейчас иногда общаюсь. Могу телефон и адрес дать, если у вас его ещё нет, – достал он из кармана записную книжку. – Мы с батей его иногда нанимаем, если у нас тут что-нибудь сломать или передвинуть требуется. А так он безработный, по шабашкам чалится.

– Фамилия Шнейдер вам ни о чём не говорит? – спросил Жаров, как бы между делом записывая данные Швецова.

– Тоже работник театра? Не помню. После того дня, мне батя запретил в театре появляться. Велел чубчик брить в войска. Так что никого из тех граждан я более не встречал.

– Разберёмся, – Жаров напоследок поддернул его, как рыбак уже попавшую на крючок рыбу, чтобы не вздумал опять в какой-либо омут схорониться, залечь на дно.

Когда Жаров отошёл довольно далеко от складов, то услышал топот у себя за спиной и крик:

– Подождите!

Под ложечкой у Лёни непроизвольно похолодело, как будто наградной пистолет генерала впился ему в бок.

– Вот, – подбежал к нему Тупота с каким-то тяжелым пакетом в руках, – я же тогда при встрече вас и правда за грибника принял. Не без причины же! Здесь этих грибов вокруг складов немеряно. Возьмите. Сегодня с утра насобирал. Не в качестве мзды, естественно. Просто они у меня уже в печёнках сидят.

Глава 3

Когда, вернувшись домой, Жаров попытался порадовать маму коллекцией лесных красавцев, та восторга не проявила.

– У вас что, зарплату на службе грибами стали выдавать или это премия?

– В лесу в засаде просидел весь день. Попутно отоварился.

Конечно, мама поняла, что это шутка, но даже не улыбнулась. Губы её поджались до толщины ниточки.

– Для твоей этой Галуши я их чистить и жарить не буду. Вызывай свою ненаглядную и вперёд.

– Ах, вот оно в чём дело!

Леонид всё-таки отправился к телефону, но звонок к Гале имел почти такие же последствия.

– Что помогли тебе твои Гали Ляли? – съязвила мать, когда застала сына в кухне, орудующего у сковородки с грибами.

– Она занята.

– Конечно! – воскликнула мама, демонстративно всплеснув руками. – Безработной работать недосуг! Зато к столу она не опоздает. Ни капельки не сомневаюсь.

Прогноз матери сбылся на сто процентов. Стоило Лёне снять сковороду с плиты, как входная дверь открылась. Ключ у Галы был свой. Их взаимоотношения были уже на таком уровне. Тем более ночевать у себя дома его невесте было не сподручно. Там жилплощадь всецело оккупировал её старший брат со своей женой, с двумя детьми, плюс родители самой Галы.

Девушка спешила на запах жаренья, так что обувь с неё слетела в разные стороны со страшной силой, как от взрыва. Не снимая куртки. она ринулась дальше, чуть не сбив с ног будущую свекровь, которая поспешила демонстративно покинуть кухню.

– Стоп! – резко осадил порыв невесты её жених, накрыв сковородку крышкой. – Не так резко.

– Что такое? – завизжала Гала, тыкая в Лёню вилкой, которую уже успела схватить. – Я есть хочу, изверг!

– Иди на х… холодильник. Там поищи пропитания. Грибы тебе есть нельзя.

– Почему? Я что? Беременная?

– Объясняю. Грибы я получил из рук подозреваемого в качестве взятки. Опасаюсь, что они могут оказаться ядовитыми.

– Это правда, сынок? – в кухню озабоченной наседкой спешно возвратилась мать.

– Нет, мама, Гала не беремена, – сын понял её обеспокоенность по-своему.

– Я о грибах. Они правда отравлены? Зачем же ты их готовил?

– Чтобы лично снять пробу.

– Не позволю! – мама попыталась перекрыть путь к сковородке своим телом. – Давай лучше я это сделаю. Я своё отжила.

– Чокнутые! – сделала вывод Гала и вынужденно отправилась к холодильнику.

– Хорошо, мама. Прекратим домашние эксперименты. Завтра я отнесу образец в лабораторию.

– Что? Боишься ласты отбросить, взяточник недорезанный? – хихикнула Гала, уплетая бутерброд с колбасой.

Утром следующего дня Жаров на остановку решил не идти, чтобы не попасть на глаза Бирюкову, но тот позвонил сам.

– Можешь отправляться в Москву. Я договорился со своим приятелем по службе. Там тебя встретят и помогут побеседовать с этой твоей Липатовой. Запиши телефон.

– Это срочно? – уточнил Жаров. – Я хотел бы тут ещё кое-что выяснить.

– Дату поездки выбирай сам. Хотя, конечно, желательно поторопиться. Командировочные извини оформить не могу. Выйдешь на службу сочтёмся как-нибудь. Гарантирую.

– Цена твоим гарантиям, – пробурчал Лёня, положив трубку. – Сам уже на краю гнезда, а клекот всё такой же орлиный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.