# Продаю себя

Княженика Княженика

"Продаю себя" - яркий современный роман, три истории жизни, которые по ходу сюжета сплетаются воедино.

Элитная жрица любви, жизнь которой похожа на прекрасную сказку. Но чем она поплатится за свое легкое счастье?

Студентка, которая отчаянно пытается влиться в круг it-girls - и зарабатывает на этой почве расстройство пищевого поведения.

Драматург-алкоголик, который пытается любыми способами заработать на лучшую жизнь и начинает оказывать услуги крупному мафиози.

Критики о романе "Продаю себя":

"Вы как будто смотрите яркий фильм, который не отпускает вас до последнего кадра!"

## Глава 1.

Эмма.

Город одержим сексом и не спит по ночам. Я люблю город. Его холод, его разобщенность, его суету. Его анонимность. Что тебя заводит? Где бы ты хотел сделать это со мной? В машине? Не смеши меня – расскажи правду. Вот так, уже лучше. На заброшенной стройке. Мы отправимся туда этим же вечером. Поставим камеру рядом с нами. Я, конечно, украдкой отключу ее – безопасность превыше всего. О, милый, кажется, ничего не записалось! Не расстраивайся, в следующий раз я сама лично проверю, нажата ли кнопка записи. Как же потрясающе быть женщиной. Потрясающе и трудно.

Быть на его стороне. Хвалить – тонко и мягко. Периодически вставлять "мы" в беседу – он почувствует единение, близость. Он позвонит еще раз.

Не спи, когда вы ночуете вместе. Ты не знаешь, как выглядишь во время сна – как выглядит твое лицо, что делает твое тело, изящна ли твоя поза. Если он настаивает – притворись, что задремала. И никогда не буди его, если он уснул. Ну, почти никогда. Причина, по которой ты прервешь его сон, должна быть очень уважительной. Ты уверена, что покажешь ему то, чего он никогда не видел прежде? Если нет – лежи тихо.

Ночь располагает к откровенности. Держи рот на замке. Никому не интересны твои проблемы. Ты всегда игрива, нежна и беззаботна. Пусть лучше он сочтет тебя глупой, чем поймет, что ты совершенно обычная баба с истеричными месячными и злыднями-коллегами. У меня нет коллег. И это прекрасно. Я не могу уживаться с чужими людьми против своей воли.

Будь для него всегда в новинку. Каждый раз, когда он озадаченно восклицает: "Да я, кажется, тебя совсем не знаю!", мысленно ставь себе плюсик. Скучать он может и без тебя.

Выглядеть уверенно в дорогом костюме, идти быстро, не привлекая внимания, пряча взгляд, пряча неуверенность и вопросы в глазах. Уметь быть забываемой. Это качество мне пока неподвластно. Меня запоминают сразу и навсегда. Ну хорошо, надолго.

Мне все равно, как меня называют. Это всего лишь слова.

Я идеальная девушка. На одну ночь. Некоторым нужны именно разговоры. Ты выслушиваешь их, гладишь по голове, обнимаешь. Это самые легкие свидания.

В секс-марафонах главное – довести его до первого оргазма. Потом он расслабится и сможет шутить, обниматься и курить. Время между первым оргазмом и вторым подходом – самое приятное. В эти моменты вы больше всего напоминаете пару. После первого оргазма он становится покладистым и разговорчивым, и тебе только и останется, что слушать его бесконечные истории про начальника и жену – бывшую или настоящую. А последняя задача – это его последний оргазм. Утром. До того, как ты уйдешь. Его утренняя эрекция должна найти выход благодаря твоим стараниям – и только твоим.

Но пока он расслаблен – я сосредоточена и начеку. Говорить непринужденно, ни в коем случае не начинать самой тему о его жене. И никакой политики.

Мужчины помешаны на политике. У каждого из них есть развернутое мнение о том, что творится в стране и как это исправить. Но разговоры об этом убивают эрекцию.

Когда я только начала работать в секс-индустрии, больше всего мне нравилось то, что больше не нужно было вставать рано утром. Пока все остальные по утрам сходили с ума, с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой, я нежилась в кровати до полудня. Мой рабочий день начинался тогда, когда у других он уже заканчивался – и это заставляло меня чувствовать неимоверную гордость за себя. Я сломала систему. Я больше не раб, не винтик, я – свободный человек. Честное слово, если бы не моя лень, из меня вышел бы отличный революционер – я всегда шла против системы, презирала традиционные семейные ценности и привычный для всех уклад жизни.

Окна моей квартиры выходили прямо на оживленное шоссе, и иногда по утрам, если я не могла заснуть после работы, я стояла у окна и разглядывала ревущий поток машин. Люди едут на работу каждое утро, возвращаются с нее каждый вечер, видят в пробках одни и те же лица – я готова была спорить на что угодно, что в какой-то момент каждый из них чувствовал себя продажным. Люди продают себя – за деньги, за блага, и я это считаю гораздо более скучным, чем то, чем я занимаюсь. Обменивать каждый день восемь-десять часов своего времени ради оплаченного счета за квартиру? Ради того, чтобы босс отпустил тебя на две недели в отпуск в середине апреля? Ха, да мои восемь часов работы (а точнее, ночь) оплачиваются гораздо выше, чем скучная офисная суета! Не говоря уже о том, что кувыркаться в постели гораздо приятнее.

Не пей пива и шампанского. Вообще не пей – отрыжка в момент поцелуя, багровая физиономия и нос крючком, как у алкаша. Но пусть он нальет тебе бокал, поухаживает. Взгляд через стекло – в глаза, пальцы танцуют на ножке бокала – старо и пошло, как этот грешный мир, но парни обожают такие штуки, когда женщина соблазняет явно, открыто, пусть даже он эту женщину уже не раз видел голой. Обнимай его на людях лишь за плечи – ты шлюха, но шлюха с безупречными манерами, та, которую не стыдно показать всем. Пусть он лапает тебя за обтянутую тонким платьем задницу – неважно. Твоя рука вне спальни – только на его плечах.

Скажи ему, что он не такой. Не такой, как все остальные. Он – особенный, даже если он скучнее прошлогоднего отчета, тоскливее, чем налоговая декларация. Они все хотят слышать только это. Никому не нужна твоя чертова душа, твой внутренний мир со всеми его премудростями. Он – особенный. А ты – нет. Играть роль – это все равно, что быть. Только более искренне и по-настоящему.

Ты играешь роль его девушки – и он даже не думает, что настоящая обошлась бы ему дешевле. Настоящие – скучны и однообразны. Они одинаковые. А ты особенная. Потому что особенный он.

Кажется, что полжизни я провожу, эпилируя ноги, подмышки и зону бикини. Качая пресс, ягодицы, чтобы выглядеть незабываемо в нижнем белье ручной работы. Я причиняю себе боль – и боль эта сладкая, со вкусом победы, с запахом мужского изумления и восторга от прикосновения к моей безупречной коже.

Меня не насиловали в детстве, я никогда не имела зависимостей, не имею долгов и детей. Врагов имею – и этот факт удивляет даже меня саму. Ну какой из меня враг? Как враг я скучная. Скучная и равнодушная. Неприязни к себе имею склонность не замечать. Я вообще мало кого замечаю, мое внимание всегда сосредоточено на других вещах, поинтереснее. Ноготь сломался или пришла в голову идея для оргии. Когда уж тут думать о том, что я кого-то вывожу из себя.

Я ужасно ленива – и поэтому выбрала жить хозяйкой самой себе. Не могу подчиняться чьим-то глупым правилам – приди во столько, уйди не раньше, надень то, что хочется кому-то видеть на тебе. Ску-ка.

Я люблю планировать свое время. Не спеша готовиться к встречам, принять ванну, выпить чаю, листая журнал, втереть в ступни манговое масло легкими движениями, подобрать чулки под цвет кожи. Молочко для тела с запахом кокоса. Бретельки выровнять безупречно. Проверить маникюр. Не дергайте меня, я не мобильная. Всему свое время, да.

Чувство контроля над своей жизнью вселяет в меня уверенность.

Очень важно как можно быстрее понять, чего хочет мужчина – и дать ему это. Кто-то обладает этим искусством, получив его в подарок при рождении. Мне пришлось с боем отбирать свой подарок, зализывая раны, теряя и обретая вновь.

Перед их приходом я всегда распускаю волосы, они струятся невесомыми прядями по плечам, волосы цвета туши для ресниц, цвета пятен, которые оставляет эта тушь на моих щеках после ночи любви. Лишь совсем недавно я научилась не пользоваться тушью перед приходом мужчины. Матовые коричневые тени по всему контуру век, оттенок "маррони", завить ресницы щипчиками, румяна мягким мазком на ненакрашенные скулы – я свежа и прекрасна и могу принять душ вместе с ним, а могу целоваться до утра, и он ни разу не утрет губы, не сморщит лицо, не отвернется от меня.

И дело ведь даже не в том, что они платят мне за это – я честна с ними потому, что ни с одним из них я не делаю этого без собственного острого желания. Они – мои, принадлежат мне так же, как я принадлежу им, безраздельно и до конца.


Марек.

Алмаз был настоящим цыганом, и имя его было настоящим. Красивый и свободный, он обожал смех, выпивку и женщин. Делил мир на черное и белое, потаскух и будущих жен, богачей и нищих. Должно быть, в той, прежней яркой цыганской жизни он был заправилой-мафиози или крупным игроком. Но сейчас, высмеивая модное сложное словцо «дауншифтинг», он скатился на самое дно, где я его как-то и подобрал.

Летней душной ночью я слонялся по барам, бесцельно, от скуки приставая к людям. В одном из этих баров – самом дрянном – у стойки сидел он.

Я купил его за бутылку бренди – и, поверьте, для такого душевного собеседника это была отличная цена. Он смотрел на меня ласково, теплыми карими глазами, иногда икал, деликатно прикрывая рот ладонью, и, кажется, искренне удивился, когда я предложил ему увидеться снова.

С ним мы по-настоящему сблизились.

Встречались пару раз в неделю, глазели на девчонок, катались по городу на моей машине и каждый раз напивались.

Алмаз показал мне самые жуткие места в городе. Места, в которые меня никогда бы не пустили без него. Места, где мне никогда не стать своим.

Алмаз белозубо улыбался мне, и я отвечал ему улыбкой. Я любил его.

Мой старый приятель притащился ко мне на работу в четыре часа дня, размахивая литровой бутылкой виски.

– Ну пойдем, Марек, – упрашивал он меня, смешно скривив лицо, – неужели твою задницу тут некому прикрыть?

Я недолго думал.

Велев прикрывать свою задницу стажеру и удостоверившись, что шеф до конца дня не высунется из своего кабинета, я удрал в бар с Алмазом.

**

– Я не боюсь смерти, Марек. Я хочу быть худой. Ради этой цели – единственной доступной мне – я терплю вялость, тошноту, вечную усталость и голод. Я иду через боль, через слезы, и я уже не знаю, что дрожит сильнее – мои ресницы под тяжестью слез, или мои руки, когда я не могу подкурить первую с утра сигарету.

Она выговаривала мне все это, глаза ее лихорадочно блестели – она выглядела прекрасной. И совершенно безумной.

Я любил сжимать ее в своих объятиях – она опускала свои пушистые тяжелые ресницы, обмякала, обвисала на мне, и казалось, сожми я ее еще немного – и ее тонкие косточки хрустнут, и она рассыплется, словно песочный замок.

Саша – студентка, но в своем университете она появляется редко. Она пишет длинные шизофазийные статьи в свой блог. Его мало кто читает (я, например, ни разу не заглянул в него) – но, кажется, ей на это наплевать.

Почти каждый вечер она идет в кофейню со своими приятелями. Все они зовут себя «творческими личностями», носят с собой «Никон», а один – даже «Лейку», у них длинные неприятные волосы и разномастные сигареты в мягких пачках. Саша знакомила меня с ними – я не запомнил ни одного. Мне наплевать, с кем она проводит время.

Потому что после этих посиделок она неизменно идет ко мне, в мою темную квартиру, и в прохладной комнате снимает с себя пушистый свитер, и молча обнимает меня. И каждый раз я убеждаю себя, что стон, который я слышу в эти моменты – это всего лишь мое воображение.

Я познакомился с Сашей в парке. Была глянцевая, идеальная осень, теплая и нежная. В превосходном настроении я шел в любимый бар, не торопясь, вдыхая густой сладкий воздух. Почти все скамейки в парке были заняты молодыми мамочками с яркими колясками и влюбленными парочками.

Но на той скамейке сидела она одна.

Меня поразил ее взгляд – она смотрела сквозь. Сквозь людей, сквозь листву, сквозь само небо. В ее розовых, немного эльфийских ушках – крошечные наушники, концы которых прячутся в карман. Я машинально отметил, что она не сидит, уткнувшись в телефон, как все люди в этом парке – даже те, кто пришел сюда не один. И от этого она выглядела еще более одиноко и притягательно для меня. Мне сразу же остро захотелось узнать ее, узнать тайну ее взгляда, понять, куда уводят ее мысли.

Моя схема знакомства была отменно отточена. Я нисколько не сомневался, что она примет мое предложение выпить кофе.

И так оно и вышло.

Я привел ее в кафе неподалеку.

Мы представились друг другу – Марек, работаю на парочку киностудий, частые командировки, люблю музыку и все виды крепких напитков – от чая до виски, чем крепче, тем слаще, да.

Саша – студентка, живет в небольшой квартире неподалеку, главное для нее – книги. Книги и музыка, да.

Я заказал нам обоим самый дорогой кофе, я сделал ей несколько самых изысканных комплиментов в духе ретро, я рассказал пару беспроигрышных историй, в которых я был героем.

Она вежливо слушала, склонив голову, задавала вопросы. Мне было легко говорить с ней. Несмотря на то, что она ни разу не улыбнулась.

От второй чашки кофе, от салата и десерта она отказалась, и сидеть в кафе и дальше без заказа была решительно невозможно. Чувствуя на себе буравящий взгляд официанта, я положил на стол пару купюр без сдачи и встал, чтобы подать ей плащ. И машинально отметил, что она даже не притронулась к своему кофе.

Мы стали видеться с ней. Сначала – раз в неделю; я часто опаздывал на эти встречи, и вскоре Саша сама предложила встречаться в кино, где она могла бы сидеть по тридцать-сорок минут одна, не привлекая внимания и не вызывая жалости. Я был не против.

С морозной шумной улицы я нырял в душный теплый полумрак кинозала, ощупью пробирался на последний ряд, находил ее – она неизменно сидела там, серьезно глядя на экран. Я сгребал ее, угловатую, тонкую, жадно целовал ее сухие теплые губы – она пахла сухими осенними листьями, а, может, это я сам приносил этот запах с собой.

Она молчала, гладила мои волосы прозрачными пальцами, запрокидывала голову, подставляя мне себя открыто и невинно.

Я никогда не спрашивал ее о том, где она бывает до наших вечерних сеансов. После того, как фильм заканчивался (ей-богу, если бы мы действительно смотрели каждый из них, мы могли бы стать отменными кинокритиками), я провожал ее домой.

Я до сих пор не знаю, где живет Саша. Каждый раз на углу квартала она целовала меня в щеку – легко, мимолетно – и исчезала за углом.

Я мог бы за ней проследить. Если бы захотел.

Но я по-прежнему не видел ее улыбки, и равнодушие было моей маленькой местью в ответ на ее жадность.

Лишь однажды отказала она мне во встрече – у нее намечалась какая-то поездка, встреча или конференция… Я не стал вникать в детали.

Ласково улыбнувшись, я спросил, когда я снова смогу увидеться с нею.

Сдержанным ровным голосом она пояснила, что не знает точной даты возвращения и непременно известит меня о приезде.

Я смутно, нутром чуял, что дал маху, что дело во мне, а именно – в моих скорых, настырных соитиях с нею, когда я бросал ее, не успевшую отогреться с мороза, на узкую кровать и впивался в нее, и синяки, которые оставались на ее белой коже, не сходили неделями.

Но Саша взяла мою руку, я мотнул головой, отгоняя от себя дурные мысли – вот же она, Саша, всегда рядом, и ей не нужна эта глупая романтика, мы оба знаем, что самое важное – это эти мгновения, когда она задыхается, но не кричит – у нее нет сил, и я кричу за двоих.

В тот день, когда она уехала (у меня не было ни малейшего желания провожать ее до станции, и я был благодарен ей, когда она вскользь упомянула, что ее подвезут туда друзья), я сильно напился.

Мне бы и в голову не пришло считать дни, проведенные без Саши.

Если уж совсем честно, то они сбились в один плотный тугой комок; пары алкоголя, дешевых духов, которыми пользуются проститутки южного квартала, смех мерзавцев – самый страшный смех.

Саша.

Мия едва не погубила меня, раз или два, а, может быть, двенадцать или двадцать, когда я пожирала свиное сало после трех дней голода, я умоляла ее остановиться, слабела и умирала, и мой желудок делал самый последний отчаянный кульбит. Мия смотрела на меня, улыбаясь, и в ее глазах отражалась Вечность. Вечность, в которой жили лишь юные, прекрасные и сильные, свободные от предрассудков. Эти юные отпивали чай из тонких чашек, гладили друг друга по прозрачным пальцам, и лунный свет просвечивал их совершенные тела насквозь.

Я не могла сказать Мареку, что проведу выходные в доме Виктории. Просто не могла. Я солгала ему о научном форуме – а он даже не спросил у меня ни о чем. Он не любит меня и никогда не полюбит – но я сейчас не могу думать об этом, просто не могу, сейчас я была слишком взволнована предстоящей встречей с ней.

Моим совершенным идеалом.

Викторией.

Она сама, сама пригласила меня в гости! Она приготовила пасту, она застелила стол льняной скатертью, она запекла форель и достала бутылку вина – того самого, которое я никогда не покупаю в магазине из-за его цены. К еде она не притронулась.

– Ана – это религия, Саша. Наша религия, со своими мучениками, грудой костей, с великими тотемами и стигматами. – С этими словами Виктория мягко приподняла рукав дорогой шелковой блузки, и я увидела, что ее белоснежную кожу покрывают тонкие глубокие шрамы. Я протянула руку и погладила их.

– Они прекрасны, Виктория. Как прожилки на осеннем листе. Как лучи солнца, которые пробиваются сквозь стекло по утрам.

Виктория склонила голову, но я знала, что она не заплачет. Она была такой сильной, эта хрупкая девушка с усталыми глазами. Я смотрела на нее и думала, что тоже хотела бы стать частью ее жизни – жизни, состоящей из дорогой косметики, массажа после занятий йогой, поклонников, которые возили ее по всему свету, лишь бы увидеть тень улыбки на ее прелестном лице. Она мало говорила о своих мужчинах, но я заметила, что после прошлых выходных она пришла ко мне с легким загаром, какой появляется во время лыжных прогулок на альпийских курортах, а в ее ушках поблёскивали миниатюрные серьги с бриллиантами. Она пару раз говорила с кем-то по телефону по- французски: «Куршавель…завтра…нет», и я не спросила ничего. Я мечтала говорить на нескольких языках, как она, быть совершенной и тонкой, сводить мужчин с ума своим печальным взглядом.

Подруги Виктории заглядывали ей в рот, пытаясь подражать даже в мелочах. Я даже не пыталась этого делать – не тот уровень. Ее подруги носили дизайнерскую одежду, пили запредельно дорогие фреши в лучших кафе города по утрам, в их сумочках флаконы духов соседствовали с агатовыми мундштуками. А в моей сумке лежал потрепанный томик Лорки, пачка прокладок и Голуаз.

Ее подруги, кажется, никогда не ели.

**

Я была пьяна, я чувствовала себя пьяной, я размазывала слезы пополам с тушью по щекам и умоляла Викторию научить меня стать такой, как она. Она гладила меня по волосам, и ее голос, низкий, выразительный, сводил меня с ума.

– Ложь и тайны – это мой мир, Саша… Они придут и за тобой – зачем тебе это? Если тебе кажется, что ты на краю бездны – это самое время. Но нет обратного пути. Есть только боль. И пустота.

Я не понимала, о чем она говорит, но я молчала. Я готова была слушать ее вечно.

– Мой путь к анорексии начался давно… Иногда мне кажется, что прошло много жизней с тех пор. Мой мальчик, мой первый мальчик… Он взял мои трусики, в тот день у нас был первый секс… у меня. Это был мой первый раз, я так волновалась… Он взял мои трусики, растянул их руками – я помню их даже сегодня, мягкие, удобные и такие огромные…Он рассмеялся, сказал что- то про мою задницу, и что эти трусики могут быть парусом на яхте его отца… но задницу мне они обтягивали плотно. Я вырвала их у него и убежала. Он звонил потом… С того дня я больше не ношу ничего, кроме стрингов. Их точно нельзя натянуть как парус.

Я видела трусики Виктории – как-то она пригласила меня с собой в фитнес-зал. Я не хотела идти с ней – у меня не было красивой одежды для спорта, а если Виктория увидит меня без одежды, мои огромные бедра и рыхлый живот, она перестанет со мной разговаривать. Но я не смогла перебороть искушение увидеть ее в душе, изучить каждый дюйм ее прекрасного тела, посмотреть, насколько вынослива она на тренажере, Виктория, живущая на кофе, чае и сигаретах.

Когда она, нисколько не смущаясь, разделась прямо передо мной, я не могла оторвать взгляда от ее нижнего белья. Тот самый дизайнер, последняя коллекция – эти трусики стоили столько, сколько я тратила в месяц на еду. А Виктория вместо еды купила эти безумно дорогие, вышитые вручную трусики из гладкого шелка, и сейчас стояла в них передо мной, прямая, красивая, гордая. О моей старой майке и тренировочных штанах она не сказал ни слова. Встряхнув блестящими волосами, она уверенно направилась к тренажерам и занималась целый час без перерыва, и ее лицо оставалось сухим. А моя физиономия вспотела уже минут через пять, я малодушно присела на скамейку с порцией смузи и смотрела, как тугие ягодицы Виктории ходят туда-сюда на тренажере- эллипсе.

Лейла, подруга Виктории, счастливица, которой удалось ближе всех стать к этой потрясающей девушке, была очень горда собой. Она трещала без умолку, говорила вещи, которые слышать мне было невыносимо.

– …а тот, кто не обладает вкусом в одежде, явно имеет большие проблемы с интеллектом. Это только вопрос времени – когда он покажет свою глупость, свою заурядность.

Лейла явно не заботилась о том, что я сидела рядом с ней в своей невзрачной одежде, старом свитере, который был у меня еще со школьных времен. Ее смоляные волосы ярко блестели, а платье от Валентино сидело на ней идеально. Я как никогда остро чувствовала огромную пропасть между мной – и этими людьми.

**

Виктория строго-настрого предупреждала меня об опасности стать булимичкой. Булимички некрасивы. У них распухшее горло и лицо, красные белки глаз, от них мерзко воняет рвотой, а на свиданиях они жрут всё подряд, как свиньи, если знают, что задвижка в туалете работает, и отпугивают парней своим непомерным аппетитом. Они тратят уйму денег на еду, чтобы выблевать ее через пару минут – вместо того, чтобы купить хорошую косметику или юбку от итальянских гениев.

Но глаза мои слезились, все мне казалось таким вкусным, очень вкусным, я говорила себе, что это – читинг, что завтра я не стану есть ничего, я поем только сегодня, чтобы поддержать силы организма. Я жадно запихивала в рот еду, огромными кусками, глотала ее, не жуя, и тут же вставляла в рот пальцы.

Если бы Мия не помогала мне, я бы выгнала ее без сожаления. Но за две недели мне удалось скинуть почти шесть килограммов, и при этом я ела словно цирковой слон.

Я ревела, стоя на коленях в своем туалете, а горящие глаза Мии, дикие, безумные сводили меня с ума.

Я не сразу поняла, что смотрю в зеркало.

У меня начались боли в сердце, но я старалась не думать об этом – еще кусок, и еще, возьми вот это, твое любимое, мы потом выпьем воды, и вычистим всю эту грязь из твоего тела, это – лишь способ обмануть организм, заставить его подумать, что ты его кормишь, чтобы он расслабился. Но единственной, кого я обманывала, была Виктория, и хотя она ни о чем не спрашивала, я знала, что она видит мое опухшее от рвоты лицо, и я старалась ничего не есть в ее доме, чтобы не испортить ее молочно-белый унитаз.

В доме Виктории всегда была еда – и этот факт сводил меня с ума. Она великолепно готовила, я плакала от собственного бессилия перед пиццей на вынос, а она запекала утку с финиковым соусом, делала милейшие миниатюрные безе – и не притрагивалась к этой еде. Я подозревала, что она готовит для мужчины, но никогда не видела его.

Мои грани реальности стали слишком расплывчатыми. Я больше не могла в них жить. Каждое утро, просыпаясь в своей постели, я молила бога, себя, все живое, чтобы хотя бы один день прожить счастливо, чтобы мои колени не болели от долгого стояния на холодном полу туалета, чтобы Виктория похвалила мою фигуру, и чтобы я могла дожить до вечера без еды и без слез.

Виктория нравилась мужчинам, настоящим мужчинам, в сшитых на заказ костюмах, уверенным и успешным. А я нравлюсь Мареку, алкоголику, который ни разу не поцеловал меня на прощание. Еще я нравлюсь Тиму, парню из магазина напротив дома, он приглашал меня на свидание, и до знакомства с Викторией я бы согласилась, не раздумывая. Он очень симпатичный, а его улыбка так заразительна… Но теперь я принадлежу к другому кругу. Ну хорошо, пока не принадлежу. Но раз Виктория сблизилась со мной, значит, я могу. И сделаю все, чтобы не опозорить ее. Она бы никогда не пошла на свидание с продавцом.

Марек – другое дело. Он как-никак принадлежит к богемному кругу, у него столько классных знакомых. Мне бы хотелось, чтобы он влюбился в меня, но только когда я наконец похудею. Чтобы меня было страшно обнять, чтобы он садистски сжимал меня, боясь сломать – и втайне желая этого.

Я, кажется, знаю, когда именно она решила позвать меня к себе, когда именно она решила поговорить со мной обо всем этом, чтобы попытаться меня спасти.

Я помню тот день. Виктория пригласила меня в кафе – «позавтракать и посекретничать». На деле это означало десять чашек самого крепкого кофе без сахара, сиропа и сливок в единственном кафе города, где можно было курить. Я заглянула в свою пачку – там оставалось семь сигарет. Конечно, не хватит. Я согласилась.

Я не видела Викторию целых три недели и очень волновалась. Заметит ли она, что я похудела, что сделала себе «смоки-айз», ведь раньше я практически не пользовалась косметикой? В чем она придет и с какой сумочкой? Я доверяла модному чутью Виктории гораздо больше, чем всем глянцевым журналам, вместе взятым.

Когда Виктория вошла в кафе, все присутствующие мужчины без исключения повернули головы в ее сторону. Короткое кружевное платье, накидка без рукавов, высокие замшевые сапожки на умопомрачительном каблуке – весь ее вид кричал: «Смотрите на меня, я успешна, я красива, и я могу заполучить все, что захочу!»

Виктория, привычно не обратившая внимания на произведенный ею эффект, прошла к моему столику. Я заметила, что скулы ее еще больше обострились, а кожа на лице натянулась, казалось, до предела человеческой возможности.

– Рада тебя видеть, Саша, – едва устроившись за столом, Виктория вставила сигарету в длинный черный мундштук и с наслаждением затянулась. – Как же хорошо… С этими запретами скоро не останется мест, куда бы я хотела приходить.

Я жадно вглядывалась в ее лицо, пытаясь запомнить макияж, не сводила глаз с ее одежды, чтобы определить дизайнера. Бесполезно.

– Лейла видела тебя на днях. – Виктория точным движением потушила окурок в большой серебряной пепельнице.

– Вот как? – Мою улыбку назвал бы беззаботной разве что слепой. – И… И где же?

– В супермаркете на заправке. Ее шофер сломал ногу, ей пришлось самой ездить за рулем – и на заправку тоже. Она сказала, ты покупала еду. Много еды. Дешевой еды быстрого приготовления.

Я похолодела, но решила не сдаваться до последнего.

– Да, – я издала смешок, показавшийся мне мелодичным, – у меня была вечеринка. Приходили приятели из колледжа, ну знаешь, ничего особенного, а готовить я не умею, вот и пришлось… – Я выдохлась. Виктория смотрела на меня льдисто-зелеными глазами в упор.

- Саша… – Она слегка наклонилась ко мне и доверительно понизила голос. – Мне до этого не должно быть никакого дела. Никакого, понимаешь? Но я волнуюсь. Волнуюсь за тебя. У тебя горло распухло, а эти тени не подходят к твоим глазам – они подчеркивают лопнувшие сосудики. Булимия не уходит так просто, Саша. Зря ты позволила ей прийти.


## Глава 2.

Эмма.

Каждый раз, когда на вечеринках со мной здоровается мужчина, меня охватывает легкая паника. Я должна перебрать всю картотеку сексуальных партнеров в памяти на несколько секунд, а это очень, очень непросто.

На сей раз все объяснилось легко – это был начинающий, но уже известный актер, занятый в трех постановках в этом сезоне. Нас дважды представляли друг другу на закрытых вечеринках, но он всегда был в подпитии. Надо же, запомнил.

– Ты ведь знала мое имя, да? – спрашивал он, заглядывая мне снизу в глаза. – Ты же знала меня?

Я заверила его, что он очень популярен, и подавила вздох. Все это начинало меня тяготить. Ситуация, обещавшая пикантную остроту, становилась неловкой и куцей.

– Ты занята сегодня?

Я внимательно посмотрела на него.

– Очевидно, нет.

Мы ехали в такси, и его теплая рука лежала на моем бедре безвольно. Он засыпал.

Я решила подстраховаться, украдкой поставила будильник – он зазвонил через минуту, очень громко. Актер встрепенулся, поднял голову, сонно моргая. Я прислонила телефон к уху.

– Алло. Да. Что? Нет… О боже мой! – Я вложила все свои актерские способности в этот воображаемый разговор. Здесь были и приглушенные нотки – я не хочу будить своего мальчика, капля озабоченности – я не ждала звонка в это время, а на десерт – изумление, граничащее с шоком. От моего голоса он проснулся окончательно и сидел прямо, глядя мне в глаза.

–Что случилось?

– Я… мне нужно уехать. Отвезите меня на "Рок-стейшн" – обратилась я к водителю, не забыв прибавить в голос озабоченности.

–Зачем тебе в бар? Мы едем в бар?

– Моя подруга, она попала в неприятную ситуацию.

–Я пойду с тобой. – От его сонного вида и следа не осталось, он был собран и, кажется, снова трезв.

–Не нужно, – мягко отстранила я его. – Я справлюсь.

Машина притормозила у входа в бар.

Я коснулась губами его щеки.

- Я тебе позвоню.

**

В «Рок-стейшене» я действительно увидела свою подругу. Нина, большеротая, рыжеволосая, с роскошным бюстом. Она помахала мне, едва я вошла, приглашая за свой столик. Содержанка, в красивом облегающем платье, она всегда привлекала к себе внимание мужчин, но сейчас сидела за столиком одна. Я подозревала, что ее кавалер отлучился куда-то ненадолго.

– Дорогая, ты выглядишь отлично! – Она чмокнула меня в щеку, обдав запахом дорогого парфюма.

Я улыбнулась.

– Знаю. Что здесь можно съесть приличного? Я ужасно хочу есть.

– Устрицы не бери. Лучше пасту – плебейская еда, но жутко вкусная. Говорят, повар тут итальяшка, но я-то знаю, что это серб, мне проговорился об этом управляющий вчера ночью.

Я усмехнулась.

– Нина, ты неисправима. Ты тянешь из мужчин самые бесполезные сведения. Я не стану есть пасту. – Я махнула рукой официанту. – «Капрезе» и «Маргариту». И принесите для моей подруги еще один коктейль – кажется, свой она уже выпила.

Нина лукаво посмотрела на меня.

–А ты все так же соришь деньгами, дорогая! Мужчины всегда были щедры к тебе.

– Ну какие же это деньги… – Я расслабленно откинулась на спинку кресла. – Помочь одинокой девушке, подарить ей платье или украшение – разве же это секс за деньги? Хотела бы я жить в Лондоне… Говорят, там девицы получают по тысяче за час… Вот это жизнь. Я бы купила домик в пригороде, пила бы молоко по утрам и никогда бы не хмурилась. А лондонский смог полезен для кожи – ну, так говорят они сами.

Нина кивнула головой, ее волосы блестели. Я знала, что она не пользуется лаком для волос – так же, как и я. Клиенты не любят, когда наши волосы залиты липкой гадостью.

– Англичанки. Они поубивали всех красивых женщин во время борьбы с ведьмами, теперь там только дурнушки. Я бы там жила как королева. Только без этих жутких костюмов от Шанель.

– С кем ты сегодня, Нина?

– С тем парнем, он сейчас стоит у бара. – Она незаметно указала блестящим ноготком в нужную сторону. – Он обещал забрать мою машину из ремонта завтра. Такой внимательный.

– Я знаю его. Он совладелец одного из клубов в Западном районе. Недавно вложился в какие-то акции и прогорел. Нина, тебе не вытянуть из него больше, чем на ремонт машины. Не трать время.

- Ваш салат. – Официант поставил передо мной тарелку.

Через четверть часа я встала из-за стола.

– Ну, мне пора. Сегодня меня везет знакомый таксист. У нас с ним игра – он делает вид, что не знает, кто я. А я в ответ флиртую с ним как в первый раз. Милый парень.

– Ты не притронулась к своему коктейлю, – Нина кивнула на высокий бокал.

– Предложи своему Ромео. Пусть привыкает заранее к тому, что его угощают другие.

**

…Ты отвезешь меня в деревню, где ты рос? Покажешь мне конюшню? Прижми меня к стенке стойла, я не могу отвести взгляд от тебя. Этот запах… Он сводит с ума. Мощные кони, сильные кони. Обними меня… Еще, крепче, еще!..

Эту ночь я провела с молодым преподавателем местного колледжа. Он звонил мне не чаще раза в месяц, обычно в первых числах – видимо, в день зарплаты. Его убогая квартирка была обставлена с провинциальным шармом – но мне нравилось навещать его. Он варил для меня суп, всегда стелил свежее белье и включал приятную музыку. Кажется, он преподавал искусство… По крайней мере, в музыке он разбирался отменно. И меня научил. Плохонький в сексе, он очень любил делать мне массаж сразу после. Вот и сегодня я лежала в его узкой кровати, а он аккуратно разминал мои ступни и говорил, говорил....

– Мы были вместе три года. Потом я начал встречаться с другими. Они все такие… Ну понимаешь…

Я понимала.

– Не такие, как она.

– Не в этом дело. Они, они скучные. Я ни с кем не мог смеяться. Пока не встретил тебя.

Под его теплыми руками я расслабилась окончательно. Приглушенный цвет ночника, мягкие простыни, еле слышные вздохи испанских гитар… Мне было хорошо с ним. Я не хотела уходить. Но мне действительно было пора.

Я была с ним мила – кроме тех случаев, когда ему нужно было от меня прямо противоположное. Мои мальчики могут сказать мне все, что угодно. Абсолютно все. Я никогда не смеюсь над ними – ни в глаза, ни за глаза.

В каждой профессии есть свой свод профессиональных правил. Хотите узнать мой? Пожалуйста.

Первое. Никогда не подводить своего агента. Это вопрос в первую очередь моей безопасности. Агент защищает меня от насилия – если, конечно, оно не было обговорено и оплачено заранее, по тройному тарифу, разумеется. Агент оберегает меня от психов – они звонят редко, но уж если им нравится кто-то из девушек, они не оставляют ее в покое. Нина как-то даже вынуждена была оставить работу на несколько недель, потому что псих, с которым она провела всего несколько часов, влюбился в нее и болтался под окнами ее квартиры круглыми сутками – как он узнал, где она живет, непонятно. Спас Нину наш агент. Психу предложил несколько девушек, очень похожих на Нину, и она наконец смогла выйти из дома и поесть наконец в ресторане. После того случая она смотреть не может на пиццу и еду на вынос, а мы все просим таксистов ехать как можно более длинным путем и всегда проверяем, нет ли за нами слежки.

Агент – это не просто работодатель. Агент помогает, консультирует. Агент знает клиентов намного лучше, чем мы – даром, что всех их именно мы, девушки, видим голыми. Агент может отдать тебе лучшего клиента, если вы в хороших отношениях. Подводить агента строго запрещено. Если клиент сообщит, что остался тобой недоволен, это бросит тень на репутацию всего агентства – и мы стараемся изо всех сил. Мои мальчики всегда довольны. Хотя… Был один случай. О нем я расскажу в другой раз.

Второе. Никогда не заводи дружбу с другими девушками из агентства. В целом это очень несложное правило. Мы совсем не видимся с другими девушками – если только клиент не просит прислать ему сразу двух или трех. Во время работы времени на болтовню у нас нет, а после работы мы все садимся в разные машины и едем домой. Я лично люблю принять ванну после работы или пригласить массажистку (если меня вызывали на целую ночь), но знаю, что многие девушки едут от клиента прямиком в бар.

Третье. Никаких скидок. Бога ради, это же не консервированный горошек! Постоянным клиентам не только не предоставляют скидок, а еще и надбавляют цену за ночь – некоторые из них, состоятельные парни, настолько злоупотребляют временем некоторых полюбившихся им девушек, что у бедняжек совсем не остается времени на других клиентов. Ну а если клиент не оставил чаевых (хотя бы пятьдесят баксов сверху), то в следующий раз к нему отправят… ну, скажем, не самую лучшую девушку. Нескольких парней наши агенты уже перевоспитали – теперь чаевые составляют не меньше половины от таксы, и обслуживают этих мужчин всегда по высшему разряду.

Конечно, правил гораздо больше. Эти три – самые непреложные.

Больше всего мне нравится работать с постоянными клиентами. Конечно, вызывать меня напрямую, в обход агента им запрещено – но каждая такая встреча для меня словно настоящее свидание. Я знаю, какой образ нравится каждому из моих мальчиков. Этот торчит от классики. Girl next door. Никаких платьев, каблуков – джинсы и майка, он должен верить, что привел домой симпатичную соседку. А вот другого моего клиента, пятидесятилетнего банкира, этим не возьмешь. Ему нужна строгая госпожа – латекс, темная помада. Редкий случай, когда я использую средство для укладки волос, чтобы мои волосы напоминали шлем средневековой воительницы – до моей прически он никогда не дотрагивается. Это проблематично сделать, стоя передо мной на коленях, когда я хлещу его по заду аккуратной кожаной плеткой. А вот еще один, забавный парень, студент местного колледжа. Он очень симпатичный, я даже удивилась, впервые увидев его – неужели ему есть нужда прибегать к моим услугам? Но вскоре все прояснилось. Нимало не смущаясь, он предложил мне передничек своей бабули, рукавички-прихватки и допотопные бигуди. Называть при этом я должна была его «внучком», а в духовке обязательно остывал, издавая дивный аромат, яблочный пирог, который студент приносил с собой – духовку я каждый раз разогревала заранее.

Есть ли у меня какие-то табу в сексе? Ответ на этот вопрос вас не должен удивить – никаких. Ни малейших. Грань между забавным сексом и настоящим извращением так тонка – мне везло, мне ни разу не доводилось встречать клиентов, которые бы клали в нашу постель циркового аллигатора, например. Но если бы это случилось. я была бы ничуть не против – разве что такса увеличилась бы раз этак в тридцать.

Впрочем, одно табу у меня все же имеется. Мое личное правило. Ни одна работа не должна проходить без имитации оргазма. Этому в наше время учить никого не нужно, это та область, в которой скучающие домохозяйки превосходят нас, профессионалок. Поэтому мне всегда приходится изобретать какие-то новые способы притворства – мужчины известные приемчики вычисляют на раз. Вот, например, мое личное ноу-хау: я ввожу в себя немного рисового отвара, чтобы в нужный момент усилием мышц выстрелить им наружу, прямо в ладонь моего клиента. Понятно, что способ этот годится только для глубокого петтинга перед секс-марафоном и всегда проходит на ура, мужчины в восторге. А вот еще один мой приемчик… Впрочем, нет, я и так выдала вам достаточно профессиональных тайн.

Сумка фельдшера «скорой помощи», папка с предложениями страховых агентов – у меня, профессионалки, тоже есть свой «тревожный чемоданчик»: сумка, с которой я езжу на вызовы. В ней – стандартный набор девицы, работающей в секс-сфере: парочка вибраторов в бархатных чехлах, несколько видов смазки, салфетки, сухие и влажные, пара трусиков, зубная щетка, косметичка (кажется, это есть в сумке любой девушки в этом городе), «Полароид» (клиенты обожают, когда я оставляю им снимки наших утех, одна из моих личных фишек). Конечно же, презервативы. Много презервативов. Никто из нас никогда не занимается сексом без защиты – ни за какие деньги.

Я легко знакомлюсь с людьми, легко поддерживаю беседу – в конце концов, в это же нет ничего сложного. Человечество еще не придумало ничего лучше для общения, чем этикет. Здравствуйте, спасибо, рада встрече, передайте, пожалуйста, соль, погода сегодня впечатляет, нравится ли вам ваша работа, передавайте привет мадам Н.

Ничего сверхъестественного люди друг от друга не ждут: просто будь милой – и тебе откроются все двери.

А уж во время разговора с мужчиной и вовсе можно умственно отдохнуть – знай сиди, хлопай глазами, задавай ему вопросы о нем самом, участливо кивай и подливай ему вина не реже чем раз в пятнадцать минут. Он сочтет тебя великолепной собеседницей. Чуткой, внимательной. Заботливой, понимающей. Полной противоположностью его жене, которая никогда не слушает его (ну кто бы сомневался), никогда не спросит о здоровье (зато счета от доктора проходят через ее руки), никогда не задает ему вопросов о работе (и не получает триста баксов в час просто за то, чтобы сидеть рядом и гладить по руке несчастного мужчину).

А вот что можно проделывать в такси, совершенно незаметно для шофера: снимать и надевать трусики, чулки и колготки, гладить себя по дороге к клиенту, чтобы приехать к нему совершенно готовой (хотя вопроса о боевой готовности у меня-то как раз никогда не стоит), поправлять маникюр и педикюр (впрочем, этим занимаются все женщины без исключения). Однажды я увлажняла себя лубрикантом на заднем сидении, когда заметила, что шофер наблюдает за мной в зеркало заднего вида. Я подняла юбку повыше, устроилась поудобнее, раздвинула шире ноги и спокойно продолжила свое занятие. В тот раз я сэкономила на такси – и мне это ровным счетом ничего не стоило. Я люблю этот город. Город совершенных людей.

Значительная доля моего заработка уходит отнюдь не на шмотки, как можно было бы подумать – одежду нам часто дарят клиенты, особенно приятно получать такие подарки от своих постоянных мальчиков, они знают стиль и размер, и не скупятся, отправляя в магазин свою секретаршу. На медицинские обследования тоже не тратишься много – в основном все счета оплачивает агент (конечно, если девушка не подхватила какую-то болезнь, в этом случае она лечится за свой счет – условие не обсуждается). А вот реальную дыру в бюджете образуют затраты на разного рода фишки и примочки для секса – это мы покупаем за свой счет, и никогда не делимся своими фишками с другими девушками (впрочем, это как раз и нетрудно, мы не общаемся, как я уже говорила). Съедобные трусики. Съедобная смазка. Съедобная пудра для тела. Интернет стал для меня настоящим Клондайком, смышленые китайцы со своими новомодными штучками явно идут впереди планеты всей. Приспособление в виде трубки для выдувания дыма – понятно, откуда. Милейшие пробки и шарики из оникса – в неделю я тратила не меньше полутысячи баксов на все эти игрушки. Клиенты были в восторге. Многие из них даже говорили, что после встречи со мной в Таиланд ехать совершенно необязательно – и для меня этой было высшей похвалой.


Марек.

Сколько же прошло – два дня или целая неделя? Вернувшись, она прислала мне сообщение.

Я получил его в девять утра, вернувшись из бара – на мне висела пьяная девица, одной рукой я пытался удержать ее за талию, а другой – нашарить ключи от квартиры. Непосильная задача. Я чертыхнулся, прислонил девицу к стене (она немедленно сползла вниз и, кажется, уснула), наконец нашел ключи в кармане куртки и открыл дверь. Лампочка автоответчика мигала. Я мельком оглянулся – не стоит ли втащить эту дурочку внутрь? – но махнул рукой и нажал на кнопку.

Голос Саши освежил меня, как глоток чистой прохладной воды.

Она вернулась в город, она будет свободна завтра (уже сегодня), и если я хочу, я могу прийти в «Рокфор» – она будет там.

Я медленно обвел глазами свою комнату – ту, в которой я еще несколько недель назад проводил долгие ночи с Сашей, в которой не было места, где бы я не имел ее.

Смятая постель с четким отпечатком грязной подошвы, переполненные вонючие пепельницы, разбитые бутылки и посуда, чье-то несвежее нижнее белье, следы от окурков на штукатурке… Нет, я не мог допустить, чтобы Саша увидела все это. Все-таки она была классом повыше, чем те тупоголовые девицы из компании Алмаза, она – студентка престижного колледжа, и она запросто могла продинамить меня, увидев эту берлогу…

Я открыл дверь (отметив, что девица продолжает мирно спать у стены), открыл окно, устроив сквозняк, и первым делом опустошил все пепельницы.

Дышать сразу же стало легче. Я никогда не задумывался над тем, что я чувствую к Саше, о том, что происходит между нами – но сейчас мне отчего-то стало неуютно от мысли, что она узнает о том, как я провел все это время без нее.

Впрочем, и в этот раз я не дал себе времени и труда на размышления.

Рывком сорвал жуткое белье с кровати, рухнул на нее, не раздеваясь. До встречи с Сашей оставалось лишь несколько часов – а я был чертовски пьян.

**

Саша выглядела прекрасно. Мягкий серый свитер обнимал ее хрупкие плечи, на щеках пробивался слабый румянец – она сегодня была необычайно оживленной. Словно она только что вернулась с приятного свидания.

Я сидел перед ней, чисто выбритый, в свежей рубашке, пил круто заваренный кофе и знал, что она ни о чем не догадалась.

Она говорила мне что-то. Я не слушал ее, я кивал, улыбался и ждал, когда ей надоест это кафе, и она мягко намекнет на то, что мы можем отправляться ко мне.

Саша впервые осталась у меня на всю ночь. Что-то изменилось в ней, я не мог этого не заметить. Непривычно ласковая, она много курила (впрочем, этим она меня как раз и не удивила) и много пила. Мне пришлось дважды спускаться в магазин напротив, перед тем, как она уснула. Игристое вино и виски. Вишневый сок и еще одна пачка сигарет. Странным образом алкоголь не брал ее – хоть раньше она при мне практически не притрагивалась к выпивке. Она просто сидела молча с закрытыми глазами, и я не сразу понял, что она спит.

Я перенес ее с кресла на свою кровать, укрыл одеялом, не снимая с нее одежды, мимоходом отметив, что эта самая одежда сидела на ней немного неловко, словно с чужого, крупного плеча. Бедняга совсем исхудала в этой своей поездке, думал я, засыпая. Надо бы ее подкормить… Впрочем, уверен, она сама сможет с этим разобраться.

Я завел будильник, чтобы проснуться раньше Саши и тем самым избежать утренней неловкости.

Но когда я открыл глаза, она уже сидела в кресле с сигаретой. Утренний свет, отражаясь от пыльных штор, мягко подсвечивал ее кожу.

Я невольно залюбовался ее руками. Всегда выхоленные, с безупречным маникюром. Саша питала слабость ко всякого рода фенечкам, браслетикам, и сейчас на ее хрупких запястьях болталось не меньше дюжины браслетов. Серебряные браслеты с висюльками, тонкая красная нить, обвитая дважды, изящный браслет с голубыми камнями…

Саша перехватила мой взгляд, встряхнула рукой, чтобы опустить рукав свитера. Я улыбнулся.

– Привезла новые браслеты из поездки?

Она секунду молча смотрела на меня, потом медленно кивнула.

- Да, Марек… Новые.

**

Общение с Сашей в последнее время начало несколько тяготить меня.

Каждый раз я подмечал в ней появление каких-то новых, чуждых, неприятных для меня черт. Она забила свой плейлист странной меланхоличной музыкой, и во время наших прогулок один наушник всегда оставался включенным. Меня это бесило.

– Если тебе со мной скучно, может быть, мне проводить тебя домой, чтобы ты смогла наслаждаться своими песенками без меня?

– Ну что ты, Марек, – Саша нежно гладила меня по руке, и ее ладонь выглядела такой крошечной по сравнению с моей собственной. – Мне нужно это. Нужен ритм прогулки. Я так счастлива, когда могу быть и с музыкой, и с тобой одновременно.

– Не помню, чтобы ты была такой уж меломанкой, – не унимался я. – До твоего форума мы прекрасно проводили вместе время без всей этой чепухи.

Уже не в первый раз я заметил, что упоминание о поездке словно причиняет ей боль.

Она вздернула подбородок, словно готовясь дать мне отпор – но промолчала.

Бедная девочка. Кажется, у нее идет сейчас какой-то переломный момент. Я знаю в этом толк – как-никак кинокритики в каждом из моих сценариев именно это и отмечают. «Тщательно выписанный кризис героя» – так они говорят. Я сунул в сумочку Саши пять сотен, когда она отлучилась в туалет. Если я просто предложу ей денег – она откажется, гордячка. А искать подарки для нее у меня нет ни времени, ни желания. Пусть купит себе новое платье. Я был очень доволен этим своим ловким жестом.


Саша.

В тот вечер после встречи с Мареком я пошла на свидание с продавцом и позволила ему напоить себя. А потом – и все остальное. Ничто больше не имело смысла. Мне никогда не удастся по-настоящему сблизиться с Викторией, войти в ее круг. Мой «смоки-айз» выглядел так, словно под каждым глазом мне в пьяной драке поставили по фингалу, мое платье, купленное на распродаже, Рэд Валентино, самое лучшее платье в моем гардеробе, выглядело линялой тряпкой рядом с роскошными нарядами Виктории и ее подруг. Они никогда не возьмут меня в Аспен – ведь мне не в чем там ходить. У меня нет лыжного костюма, обтягивающего и сексапильного, а на лыжах я кататься не умею. Я распугаю всех мужчин.

Утро было отвратительным. Единственное, что я сделала правильно накануне – так это выставила продавца из своего дома сразу же, как все закончилось. Когда он ушел, меня долго и муторно рвало в ванной. Практически без моего участия.

Я проснулась около десяти. О том, чтобы идти в колледж, не могло быть и речи. Я с трудом добрела до ванной и взглянула на себя в зеркало, моля небеса о чуде, о том, чтобы на моей физиономии никак не отразились вчерашние буйства.

Чуда не произошло.

Выглядела я хуже, чем огородное пугало. Багровая физиономия с приплюснутым носом, тусклые, редкие волосы спутались в какой-то немыслимый клубок… Странно, я раньше никогда не замечала, что у меня проблемы с волосами. Просто натягивала шапку и неслась по делам. Глаза опухли, полосы от туши на щеках, на подбородке – везде. И это в таком виде я вчера провожала Тима?

Ноги у меня подкосились, я опустилась на пол и зарыдала.

Я ненавидела себя за то, что переспала с этим парнем. А еще сильнее – за то, что осмелилась думать, что оказываю ему этим огромное одолжение. По правде, это я должна благодарить его за секс – я ничтожество. Убогое, страшное ничтожество.

Я, захлебываясь слезами, вспоминала вчерашний вечер – как надменно кивала в ответ на забавные шуточки Тима, так, словно я гребаная королева и распивать со мной дешевый виски – это великая честь для него, и он за это должен быть мне по гроб жизни благодарен. Вспоминала, как торопливо он бросил меня на кровать сразу же, как я сняла блузку – моя грудь сильно обвисла, когда вес резко пошел на убыль, и поделать с этим я ничего не могла.

Он мне больше никогда не позвонит. Я его не заслуживаю. В панике я нашарила сигареты. Нет, нельзя, нельзя. Черт с ним. Или есть, или курить. Я торопливо чиркнула зажигалкой. Так поступила бы Виктория. Это правильно.

Первая же затяжка прочистила мне мозги. Я сосредоточилась, придвинула к себе поближе пепельницу и тщательно обдумала план действий.

Если я позволю себе еще раз принять лишнюю пищу – я просто покончу с собой. Жестко. Но, возможно, это меня остановит, выдернет меня из этого порочного круга «еда-унитаз-слезы».

Сколько у меня денег? Я открыла сумку. Смятые купюры валялись на самом дне. Так, полсотни. Отлично. Я встала, не обращая внимания на резкое головокружение. Подошла к вешалке. В кармане пальто лежала еще сотня. Просто замечательно. Полторы сотни стоят трусики, те самые трусики. Я отправлюсь в магазин прямо сейчас.

Мне удалось принять душ и удержаться на ногах. Не свалиться бесчувственным кулем на кафельный пол ванной.

В зеркале я поймала свой взгляд – усталый, смазанный. Бог мой, я выгляжу на все сорок. Где же косметичка? А, вот. Я открыла ее – и замерла. В ней лежало пять сотен. Которых я туда не клала.

Первой же мыслью было позвонить Тиму и высказать этому ублюдку всё, что я о нем думаю. Я даже потянулась к телефону – но резко одернула руку. Саша, стоп. Он продавец. Всего лишь продавец. И если бы даже у него и было с собой пять сотен, неужели ты думаешь, что он потратил бы их на секс? С тобой?

Я сжала купюры в руке. Что ж, это знак. Плевать, откуда у меня взялись эти деньги – я пойду и куплю себе трусики. Комплект. А если останутся деньги – тот блеск от Шанель, который я видела мельком у Виктории, когда она приоткрыла свою сумочку из крокодиловой кожи.

Я доползла до кухни, трясущимися руками плеснула воды в большой стакан, кинула туда кусок лимона. Казалось, будто вода поступает мне прямо в мозг, всасывается, прочищает мысли. С каждым глотком становилось легче. Я даже нашла в себе силы проглотить таблетку аспирина, а через четверть часа даже смогла нанести макияж. В похмелье был один существенный плюс – мне совсем не хотелось есть. Я вытащила из шкафа злосчастное платье, так и не отмеченное Викторией, непослушными пальцами застегнула молнию. Я должна выглядеть на все сто, чтобы мерзкие продавщицы не шушукались за моей спиной.

Побольше румян, волосы я повяжу вот этой лентой – отлично, просто отлично. Виктория нигде не появлялась без каблуков – но у нее наверняка никогда не бывало тошнотворного похмелья, когда ноги дрожат и подгибаются, как у кузнечика. Я выбрала легкие мокасины – немного не сочетаются с этим платьем. Плевать. Мне нужно выйти из дома. Перед уходом я зажгла три ароматические палочки, чтобы уничтожить запах вчерашней попойки, и открыла все окна. Густой весенний воздух ворвался в комнату, и я непроизвольно поморщилась. Всё идет не так. Тим и я должны быть сейчас в парке, держаться за руки, бросаться друг в друга поп-корном. Мы должны быть влюблены, он должен был влюбиться в меня, ведь такой воздух, и так тянет целоваться. Но я сама убила то, что даже не успело начаться между нами, своей вульгарностью, грубостью, своим непомерно раздутым самомнением. Глаза защипало, я выскочила из дома – не дай бог, потечет тушь.

В магазине нижнего белья царила атмосфера роскоши и изысканного разврата. При одном взгляде на разодетые манекены становилось понятно – в этом белье ты никогда не сможешь сидеть, согнувшись, около унитаза, не сможешь пьяно хихикать над шуточками продавца Тима. Нет. В этом белье твоя спина всегда будет прямой-прямой, как спина Виктории, оно вытащит из тебя роковую женщину, вытянет ее этими расшитыми кружевом лямками, как бы та ни упиралась. И ты улыбнешься игриво и загадочно, потому что знаешь – даже если тебя сейчас разденет самый настоящий принц или даже король, он не разочаруется. Это именно то, что видят мужчины Виктории, снимая с нее красивое платьице на белоснежных простынях в гостиницах Альп.

Я зачарованно рассматривала ряды мягкого кружева и невольно дернулась, услышав за своей спиной мягкий голос:

– Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Я обернулась, презирая себя за то, что вздрогнула. Истеричка. Тебе здесь не место.

Передо мной стояла очаровательная молодая девушка, очень похожая на юную Одри – тот же взгляд, пушистые ресницы и бесконечное участие в огромных глазах.

Я жалко улыбнулась.

– Я бы хотела… лифчик и трусики. У вас есть что-нибудь моего размера?

Одри расцвела в улыбке.

– Желаете подобрать комплект? Прошу вас сюда. – Она мягко направила меня в нужном направлении.

Я залилась краской. Браво, Саша. Лифчик и трусики. Дурочка-провинциалка. Убожество.

Но самое страшное оказалось впереди. Навесив на руку полдюжины комплектов белья божественной красоты, продавщица проводила меня в примерочную.

Почему во всех примерочных такое тошнотворно-яркое освещение? Я с трудом высвободилась из своего платья и с отвращением посмотрела на себя в зеркало. Мягкая складка живота нависала над резинкой моих дешевых трусов, грудь смялась под плотной тканью платья, ведь бюстгальтер я не надела. Загорелые до плеч руки – и молочно-белые бедра, напоминающие тушки цыпленка. Я примерила первый комплект – изумрудная вышивка на золотом шелке, вызывающе нарядный, словно созданный для вечеринки в честь Оскара. Такое белье, наверное, носит Деми Мур, и на ней оно сидит восхитительно. А мои груди немедленно обвисли внутри чашек, трусики сидели низко на бедрах, делая мои ноги похожими на слоновьи.

Я робко кашлянула.

– Простите… Кажется, мне нужен размер поменьше.

Из-за шторки ко мне немедленно протянулась наманикюренная ручка Одри, я сунула ей комплект.

– Ну зачем же вы взяли такой огромный? – укоризненно пропела она из-за занавески. – Вы ведь такая худышка, вам нужен самый маленький размер. Я принесу вам 75В.

Я не поверила своим ушам. Кто тут худышка? Я? Я завертелась перед зеркалом, прогнулась, выпрямив спину. Действительно. Но почему же тогда мои трусики оставляют такие жуткие следы на моих бедрах? Я прислушалась, не идет ли Одри, молниеносно стянула с себя белье, растянула в руках трусы. Тридцать шестой размер на этикетке. Это детские трусы! Откуда они у меня? В памяти всплыло смутное воспоминание, как месяц назад в супермаркете я позарилась на скидку, купила целых три упаковки таких трусов и даже не посмотрела на размер. 75В? Что это значит? Одна часть меня хотела немедленно одеться, бросить всё в примерочной и бежать домой, к весам. Другая часть меня, более разумная, терпеливо ждала Одри с новым комплектом моего размера – как же мне не терпелось увидеть себя!

Из магазина я ушла через полтора часа. Мои руки приятно оттягивали несколько пакетов с фирменным логотипом. Тех денег, что были у меня с собой, разумеется, не хватило, но я была словно сама не своя от нахлынувшего на меня счастья, эйфории. Перерасходов по кредитке я всегда боялась как огня. Но сегодня мною двигал сам дьявол, сладкими голосами продавщиц он рассказывал мне, как прелестно я выгляжу, и какая дивная у меня фигура, и о том, что мой парень, должно быть, в восторге от меня. Я купила два комплекта, и шортики, и пеньюар, и неоправданно дорогие чулки на резинке.

Я гордо вышагивала по улице, задрав нос, я гордилась собой – в красивом платье, обвешанная пакетами, словно картинка со страниц гламурного глянца, воплощение успешной девушки. Я – худая. Да. Даже Ана с Мией отступили, когда увидели меня такой – обновленной, уверенной. Я решила зайти в кафе выпить кофе. Все происходило словно в красочном голливудском фильме. Передо мной распахнули дверь, я вплыла внутрь, лучась светской улыбкой, словно бы каждый день я завтракаю, обедаю и ужинаю исключительно здесь, где стакан воды стоит чуть меньше неплохой туши. Все шло прекрасно. И когда за соседним столиком я увидела Марту и Викторию, я даже не удивилась. Красиво махнула рукой официанту, чтобы перенес мои вещи и приборы, пересела к ним за соседний стол. Они улыбались мне, одобрительно глядя на мое платье и пакеты с покупками. В тот момент всё происходящее казалось мне абсолютно нереальным, я словно видела себя со стороны. Мы пили смузи и смеялись, все вместе, как настоящие подруги со страниц глянца. Подруги, которых у меня раньше никогда не было. Наши волосы блестели, а лица были беспечны и подкрашены безупречно. В тот момент я была по- настоящему счастлива.

Словно само небо взяло меня под крыло в тот день. После смузи мы решили взять бутылочку красного вина, и даже Виктория одобрила мой выбор. Когда Берта, лукаво улыбаясь, спросила у меня, что новенького у меня в личной жизни, в моей сумочке зазвонил телефон. Марек. Я совсем забыла о нем.

– Хэллоу, Марек, – пропела я, ласково поглаживая запотевшее стекло бокала. – Рада слышать тебя.

– Саша, как ты? – Голос Марека, приятный и тягучий, всегда расслаблял меня.

– Отлично, милый, – ответила я, подражая интонации Виктории. – Надеюсь, что и ты в порядке.

- Саша, я бы очень хотел увидеть тебя. Ты занята?

Я подпустила в голос томности.

– О, совсем нет. Сижу с подругами в «Шуме».

– «Шум»? -Марек был явно озадачен. – Я думал, ты не ходишь в такие места.

Я рассмеялась так очаровательно, как только смогла.

– Милый, ты неподражаем. Так когда ты приедешь?

– Через четверть часа. Жди. – И Марек повесил трубку.

Я непринужденным жестом кинула телефон в сумку, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло, но, должно быть, вид у меня был победоносным, потому что девушки вцепились в меня мертвой хваткой.

- Кто он? Ты ничего не рассказывала нам! Расскажи! Что за Марек?

Я скромно потупила взор.

– Марек, мой друг, он драматург.

Виктория широко распахнула свои зеленые глаза.

– Марек Бершевский? Восходящая звезда светских тусовок? Ну, Саша! – И она посмотрела на меня с уважением.

В этот момент счастья во мне было столько, что я боялась, что меня разорвет.


## Глава 3.

Эмма.

Еда. Еда должна быть сексуальной. Джерри Холл говорила, что мужчинам нужна шлюха в спальне и шоколадный соус в кухне. Как по мне, то я отвела бы место соусу в спальне, почетное место на тумбочке у кровати. Устрицы и мидии. Крошечные канапе. Никакой клубники. Клубника – верх вульгарности. А сливки хороши лишь в кофе (не считая того роскошного сливочного соуса, который мне как-то подали к медальону из свинины в Монте-Карло).

Иногда (примерно раз в неделю, не реже) мои клиенты спрашивают меня, есть ли у меня постоянный парень, и знает ли он о моей работе. Конечно, я кормлю их пикантными историями о том, как дома меня каждый день встречает с горячим ужином бедолага-рогоносец, как он чистит мне рабочие туфельки и помогает выбрать наряд на очередной вызов. А ночью в постели он жестко вымещает на мне всю свою ревность.

Но это неправда.

Ни у одной из нас нет постоянного мужчины. Как вы вообще себе это представляете? При знакомстве на вопрос о работе отвечать «Я работаю шлюхой» – и тут же получить предложение руки и сердца?

Мне рассказывали, что у одной из наших девушек был парень. Он любил ее и старался не обращать внимания на ее отсутствие по ночам и кучу влажных трусиков в корзине грязного белья. Я не поверила ни в эту историю, ни в его любовь. Парень, как выяснилось, был нищим студентом, девушка оплачивала счета, продукты, покупала для парня одежду, а по ночам, надо полагать, старалась вдвойне, как для лучшего клиента, чувствуя свою вину. Тот ублюдок неплохо устроился. Целыми днями он лежал на диване с джойстиком в руках и ни разу не упрекнул ее в том, что она спит с другими мужчинами – ну естественно!

У меня тоже нет мужчины. Впрочем, меня это ни капельки не тяготит – на работе я получаю все, что только может хотеть девушка, и, когда я возвращаюсь домой, рано ли утром или после обеда, у меня никогда не возникает желания готовить кому-то еду, стирать чью-то одежду и выслушивать чужие проблемы. Если я голодна, я заказываю пиццу или пару блюд в китайском ресторанчике напротив, а в свой выходной… Когда у меня вообще в последний раз был выходной? На позапрошлой неделе, кажется. Да. Один из клиентов пригласил меня провести с ним время на его яхте, я немного обгорела на солнце – но заработала неплохо, да еще и на свежем воздухе. Можно ли это назвать выходным? Думаю, да.

Самый жадный клиент? Пожалуйста – тот, что оставил в качестве чаевых шоколадку с подушки гостиничного номера. Самый щедрый клиент – о, не хотелось бы загадывать, но пока лидирует тот симпатичный издатель, что пригласил меня в собой на неделю в Париж – такса в таких случаях рассчитывается по дням, не по часам – и купил мне в Галерее роскошные серьги.

Думала ли я когда-нибудь завязать? Ну разумеется. Я часто думаю о том, чем я займусь через лет пять-семь. Век девушки по вызову короток, молодые и нахальные девчушки наступают на пятки, конкуренция чудовищна.

До тридцати девяти можно успешно работать Госпожой – зрелые дамы смотрятся в латексе с плеткой в руках органичнее, чем двадцатилетки, и спрос на этот вид досуга есть всегда. Больше, чем можно даже представить.

Но сорок – это предел. Маленькая смерть, после которой ничего нет. Когда ты выходишь в категорию «40+», становится неважно, сколько тебе лет – сорок один или сорок девять. Больше нет граней времени, и ты звонишь своему косметологу намного чаще, чем своим родственникам. В агентстве нет ни одной девушки старше тридцати пяти – как бы свежо ни старалась выглядеть женщина, никто не захочет ее купить.

Мысли об этом неизменно повергали меня в уныние – что я буду делать после сорока? Продавать косметику скучающим домохозяйкам? Или работать в книжной лавке? А, может быть, мне самой стать агентом – опыта у меня хватит, чтобы даже открыть свой бордель. А это мысль! В моем воображении сразу же возникли картинки, одна ярче другой. Вот я, в красном бархатном платье, встречаю гостя у двери, обнаженная прекрасная девушка подносит ему шампанское, я хлопаю в ладоши – и сверху вереницей спускаются мои девочки. Конечно, клиент осмотрит их всех и выберет меня, хозяйку. (На то это и фантазия, верно?).

Это никогда не сработает. Современный вариант публичного дома – это сайт в интернете. Никто давно не приезжает в малоприметные снаружи и богато украшенные внутри дома под покровом ночи, никто не оплачивает проживание двум десяткам девушек в отдельных комнатах – ведь гораздо удобнее и дешевле, когда каждая шлюха живет у себя дома, сама приезжает на вызовы да еще и отстегивает тебе половину своего заработка. Я только что сказала «половину»? Ну нет, конечно нет. Столько мы не платим агентам. Процентов сорок, может быть, но не половину. И это совсем немного, ведь они, в сущности, находят нам клиентов, да еще и обеспечивают нашу безопасность. Никто никогда не жалуется на скромные заработки в нашей индустрии. И уж, конечно, чаевые всегда остаются у тебя на руках.

Самый странный клиент? Католический священник. После того, как все закончилось, он заставил меня встать на колени и помолиться, чтобы «очистить мою душу от скверны». Я не возражала – в конце концов, четверть часа назад я и так стояла перед ним на коленях, правда, без одежды. И в тот момент он уж точно думал совсем не о молитвах.

Рабочая одежда? Да, конечно. На самом деле одежды у меня столько, что я даже подумываю поговорить с хозяйкой дома, чтобы она сдала мне еще и соседнюю квартиру. Как и у многих моих коллег, гардероб мой делится на две неравные части – одежды для жизни (меньшая часть) и одежда для работы (львиная доля). В моем случае одежда для жизни состоит в основном из разнокалиберных пижамных штанов и удобных хлопковых маек – я редко куда-то выбираюсь вне работы. Одно из моих самых больших (и тайных) удовольствий в жизни – провести целый вечер, пялясь в телек, поедая попкорн и конфеты, есть гамбургеры и пить газировку. Конечно, за каждый такой вечер я потом расплачиваюсь часами в спортзале – но мое спокойствие безусловно стоит пары лишних часов на тренажере.

Чем дороже я выгляжу, тем дороже я себя продам – это абсолютно ясно. Поэтому я пользуюсь самым лучшим из того, что мне доступно. Лучше покупать самое дешевое в премиум-сегменте, чем самое дорогое в сегменте масс-маркета.

Пожалуй, моя работа – единственная в мире, где можно просить больше, если работаешь меньше. Сохранять товарный вид безумно тяжело. Искусанные соски, синяки на бедрах – одно дело, когда клиент догадывается, что до него ты навестила еще трех мужчин, и совсем другое – когда все в тебе буквально кричит об этом. Мужчины намного брезгливее женщин, они таких вещей не прощают.

Напротив моего окна на прошлой неделе установили огромный щит с социальной рекламой. Паренек с глазами щенка обнимает за плечи общипанную девчушку. «Берегите свою семью!» – гласит надпись на щите. Каждый раз, когда я вижу изображение этой парочки, меня разбирает смех. Я знаю про семьи всё – хоть и никогда не была замужем.

Дамы и господа, новое слово в семейных отношениях – их имитация с девушкой по вызову! Все больше парней попросту не имеет времени на настоящие отношения с обычными девушками – они работают по четырнадцать часов в день, и меньше всего после изнурительного дня им хочется думать о том, нет ли у их подруги ПМС, и о чем бы таком можно поговорить с ней вечером за бокалом вина.

Они приходят ко мне, сразу после работы – я встречаю их в коротких шортах. Нежно обнимаю за шею. Веду ужинать. (Конечно же, я не готовлю еду, что за вздор – я знаю их вкусы и заказываю еду в их любимых ресторанах). За ужином они рассказывают мне о своих проблемах, я киваю, глажу их по волосам, сочувственно вздыхаю. После ужина – секс. Традиционный, минимум поз. А потом они уходят, оставив мне чаевые, намного превышающие таксу. Я пересчитываю деньги, довольная, и думаю об одном: неужели это так сложно – молчать за ужином, сочувственно кивать, а потом мягко предложить отправиться в постель, обнять его и не выпускать из своих рук не меньше часа? Впрочем, своим клиентам этих мыслей я не озвучиваю – они не должны знать, что могут получить то же самое совершенно бесплатно в любом провинциальном городке.