# Воздушные фрегаты. Большая игра

Антон Перунов, Иван Оченков

Российская империя, пережив череду внутренних и внешних кризисов, стала сильнее. Укрепив свои позиции, она готовится к решительной битве, которая заложит основания будущего для самой России и для всего человечества на многие десятилетия. Самое время четко определить, кто союзник и кто враг в неизбежно надвигающемся противостоянии. Эту миссию предстоит выполнить могущественному гроссу, главе крупнейшей мировой корпорации и пилоту-асу Мартемьяну Колычеву. Плечом к плечу с ним встанут его верные друзья и соратники. Но помните, Большая игра не заканчивается никогда!

© Иван Оченков, 2024

© Антон Перунов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Глава 1

Прежде Николаю Аполлинариевичу Шпекину не приходилось бывать на балах. Причин тому имелось несколько: не самое высокое происхождение, низкий чин, а пуще всего отсутствие состояния или, откровенно говоря, крайняя бедность. Однако в последнее время дела у молодого чиновника пошли в гору. Стоило выбрать правильную сторону, и он получил новую должность, за которой последовал новый чин и соответствующая прибавка к жалованью. И вот теперь приглашение на бал, приуроченный к бракосочетанию его патрона и благодетеля…

В изящно оформленном билете было указано «плюс один», стало быть, предполагалась возможность пригласить барышню, только вот где же ее взять? Наташенька Юрова, бывшая музой его утренних грез, которой он имел неосторожность открыться после получения первого классного чина, не просто отвергла его ухаживания, но и откровенно посмеялась над незадачливым ухажером, да к тому же успела выскочить замуж. Иных привязанностей с тех пор у него не случилось…

В общем, с ним пошла сестра Катя – долговязая для ее пола и возраста насмешница-гимназистка с несносным характером, для которой этот выход в свет тоже стал первым. Платье, как, впрочем, и фрак, были взяты напрокат. На аренде автомобиля удалось сэкономить, поскольку им разрешили воспользоваться одним из автобусов, присланных для сотрудников ОЗК.

И вот теперь они на балу. Немного придавленная окружавшим ее великолепием, Екатерина наконец-таки замолчала, перестав изводить брата наивными вопросами и колкими замечаниями.

– Отчего венчают сразу два священника?

– Потому что жених старообрядец, а невеста православная!

– А как они получили разрешение у патриарха, ведь он, по слухам, дает их не слишком охотно?

– Потому что посаженым отцом вызвался быть сам государь!

– Понятно, значит, одним можно все, а другим…

Впрочем, когда молодые оказались перед аналоем, Катя наконец замолчала, будучи целиком и полностью поглощена творившимся перед ней действом. Жених был высок, статен и красив, отчего произвел на юную гимназистку совершенно неизгладимое впечатление. Под стать ему была и его избранница. В длинном белом платье с почти двухметровым шлейфом и открытыми плечами, выгодно подчеркивающем все достоинства фигуры. Матовую белизну кожи оттеняла роскошь густых темных волос, убранных в сложную прическу. Александра счастливо улыбалась, и блеск глаз завораживал не меньше, чем сияние драгоценных камней в диадеме и ожерелье.

– Послушай, это ведь не бриллианты? – внезапно сообразила она, неожиданно сильно стиснув руку брата.

– Ну конечно же нет! – почти благоговейно прошептал в ответ Николай, тоже нечасто видевший звездные адаманты.

Потом начался бал. Вокруг кружились разодетые пары, блестели дамские украшения и ордена кавалеров, гремела музыка. Шпекин был безмерно счастлив, просто оказавшись посреди всего этого великолепия, чего никак нельзя сказать о Кате. Все дело в том, что ей очень хотелось похвастаться своим появлением на торжестве перед подружками, но стоит начать рассказ, они непременно спросят – приглашали ли ее? И что прикажете им отвечать?

– Мадемуазель, вы позволите? – вырос перед ней молодой человек в форме пилота.

– Вы мне? – широко распахнула глаза Катя.

– Ну… конечно, – немного растерялся юноша.

Судя по всему, он тоже впервые оказался на столь пафосном и масштабном мероприятии и не рискнул ангажировать кого-то из общепризнанных красавиц, остановив свой выбор на жмущейся к стенке простушке.

– Иди, – еле слышно шепнул брат, едва удержавшись от того, чтобы ее подтолкнуть.


Что ощущает всякий отец, чья единственная дочь и наследница, весьма к тому же юных лет (какие ее годы), выходит замуж? Вот и вице-адмирал Владимир Зимин испытывал в этот час весьма-таки противоречивые чувства. С одной стороны, радость, и тому было несколько причин.

Во-первых, венчалась Александра с гроссом, членом Совета одаренных, да и просто одним из богатейших людей на планете, молодым наследником ОЗК Мартемьяном Андреевичем Колычевым. И во-вторых, брак этот был спланирован очень давно и прочно самим Зиминым.

С другой стороны, ощущение потери и недоумения. Когда и успели пролететь годы? Ведь он и сам, в сущности, еще молод. А тут уже зять, у дочери своя семья, а, бог даст, скоро и внуки пойдут. Станешь дедом.

Что такое сорок пять для мужчины и тем более одаренного? Кажется, оттолкнись посильнее от земли и взлетишь. Впору и самому задуматься о сватовстве, благо и вариантов хоть отбавляй, и обстоятельства способствуют. Так что посматривал он на прекрасных княжон, графинь, баронесс и просто благородных барышень из лучших аристократических семей империи с неким даже предметным интересом.

Адмирал всего неделю назад вернулся в столицу Российской империи из Китая. Его «командировка», по мнению высшего руководства, была успешно завершена. По приезде лихого и отчаянного предводителя рейдеров принял сам Александр Третий, щедро наградил и пожаловал в следующий чин, указав, что вскоре будет подготовлено и новое высокое назначение. Из полунамеков царя Владимир Васильевич понял, что его собираются ставить или одним из заместителей главкома ВВФ Колчака, или даже командующим одним из пяти воздушных флотов.

Обдумывая варианты, Зимин видел, что кроме относительно молодого героя Корейской кампании Макарова, остальные комфлота пребывают в изрядных летах, имея равные шансы на получение почетной отставки по возрасту и на отправку на щедрый адмиральский пенсион.

Нерва добавляло и то, что за всю неделю ему так и не удалось пообщаться с бывшим тестем, тот неизменно отвечал вежливо, но прохладно, объясняя отказ от аудиенции крайней занятостью. Впрочем, позвонив главкому один раз, Владимир Васильевич более не настаивал, логично сделав вывод, что будет надо, сами найдут и вызовут.

И все же главными сегодня были Март и Саша. Он смотрел на «своих детей», и в душе разливалось тепло. А еще почему-то закрадывалось беспокойство за их будущее. Уж кому как не ему было известно, как зыбка картина благополучия империи. Сколько противоречий и проблем таятся в ее огромном теле. И какими бедами это все может грозить. Он делал для родины все, что мог. Как воин и дворянин, верный присяге. Но в его силах было не так и много.


В разгар торжества Март с Александрой, пройдясь в полудюжине туров разных тщательно разученных танцев, на время решили освежиться и заодно поменять наряды. «Только мертвые не потеют», всем же прочим на больших балах регулярно требуются перемены одежды и возможность привести себя в порядок, в том числе и заменить слегка потерявшие лоск перчатки.

Разобравшись с гардеробом, Март не стал спешить возвращаться в общий зал, а предпочел пригласить бывшего опекуна, а теперь и тестя, поговорить тет-а-тет в кабинете.

Он лично встречал Зимина в аэропорту по его прилете в Петербург, но дел на него, как у полноправного главы ОЗК, навалилось столько, что с учетом подготовки к свадьбе Март в некоторые дни и вовсе не ложился спать. Благо владение Силой позволяло такие экстремальные эксперименты время от времени. Летние месяцы пронеслись как один миг.

Буквально накануне вечером он провел очередное итоговое собрание и наконец смог выдохнуть. Первоочередные проблемы удалось если не решить, то отсрочить неминуемую катастрофу. Что уже было очень хорошо. Теперь он с полным правом мог отвлечься от дел и пойти под венец со своей избранницей.

Но время не ждет. И тем для разговора с Зиминым у него накопилось в избытке. Почему бы не сейчас?

Первым, как и полагается по старшинству, заговорил недавний опекун и новоявленный тесть Зимин, начав с неожиданно лирического воспоминания:

– Помню, в старших классах гимназии Саша, начитавшись Вальтера Скотта и под впечатлением от рассказов учителя истории, устроила в актовом зале рыцарский турнир. Вооружившись швабрами, они с подругой оседлали самых крепких одноклассниц и вперед, в бой на копьях… Благо подоспела классная дама и прекратила это безобразие… Такая вот тебе жена досталась. Боевая и с выдумкой…

Погрузившись на миг в воспоминания, адмирал душевно улыбнулся и, внимательно посмотрев на Колычева, заметил:

– Ты выглядишь уставшим. Много забот с предстоящей свадьбой?

– Если бы, – не удержался от кривой усмешки Мартемьян, – то есть хлопот хватает, но по сравнению…

– С чем именно? – заинтересовался адмирал.

– С ОЗК, разумеется. Вы себе не представляете, что наворотили «эффективные менеджеры» из Опекунского совета, да и не только они! Все подразделения в долгах как в шелках. Заказов едва хватает, чтобы поддерживать производство.

– Все так плохо?

– Это еще не самое ужасное. Главное, что практически во все логистические цепочки встроены какие-то непонятные посредники. Сырье покупаем не напрямую у поставщиков, а через их дочерние фирмы. То же самое и со сбытом. В результате все прибыли генерировались непонятно где, а на мою долю оставались лишь расходы.

– Погоди-ка, в таком случае получается, что ОЗК…

– Находилось на грани банкротства!

– Черт побери!

– Впрочем, потери хоть и велики, но все-таки не фатальны. Опекунский комитет ликвидировали внезапно, и причастные к разграблению компании люди просто не успели замести следы, а из следственного изолятора это делать несколько затруднительно!

– Так, значит, украденное получится вернуть?

– Во всяком случае, большую часть. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Понятно. Помощь нужна?

– Пока вроде справляемся. Кстати сказать, Семен Наумович весьма отличился в поиске украденного. Надо бы его поощрить, но пока не придумаю как. Просто дать денег вроде неудобно, а что еще…

– Ну, это как раз просто, – усмехнулся Зимин. – Сделай его акционером, и тогда получится, что, как ты выразился, «эффективные менеджеры» залезли непосредственно в его карман.

– Хорошо. Пожалуй, я так и сделаю. Однако хотелось бы выразить и личную признательность.

– Это было бы правильно, – одобрительно кивнул адмирал. – В таком случае подари ему адамант.

– Вы думаете? Он ведь не одаренный…

– Он – нет. Но у него есть сын.

– Я даже не слышал, что у Бенчика есть семья…

– Ну, семья – это громко сказано. Скорее, последствия бурной личной жизни. К слову сказать, об этом вообще мало кто знает. У таких людей, как Беньямин, много врагов, поэтому он старается держать своих близких в тени. Я сам узнал случайно и тебе говорю только потому, что ты умеешь хранить секреты.

– А сколько лет его сыну?

– Пять лет или около того, точно не знаю. А что?

– Хм, подходящий возраст для процедуры инициации. Вы ведь знаете, я кое-что могу.

– Ну да, ну да. Лечишь все болезни, от ангины до простатита, инициируешь безнадежных и поднимаешь покойников… Прости, кажется, я становлюсь ипохондриком!

– Да нет, все нормально.

– В таком случае, будь добр, пожалуйста, прекрати мне выкать. По крайней мере, в неофициальной обстановке. Мы ведь не чужие люди, не так ли? А показную вежливость оставь для тещи. Вот уж где она тебе точно пригодится.

Это было, что называется, не в бровь, а в глаз! Поначалу Татьяна Александровна относилась к будущему зятю с откровенной враждебностью, которую она и не думала скрывать. Потом, когда выяснилось, что он не просто Колычев, а тот самый, или, если точнее, самый-самый, ее мнение резко переменилось. Все-таки гросс, сенатор, да к тому же еще до неприличия богатый…

– Теперь, дорогой Мартемьян, вы можете называть меня maman, – милостиво разрешила она новообретенному зятю сразу после венчания, одарив при этом самой любезной улыбкой и сунув под нос руку, которую пришлось почтительно поцеловать.

Теперь же любимая теща сидела рядом с отцом, как бы подчеркивая, что она дочь самого Колчака. Кроме дедушки Саши в этом углу кучковались и другие почетные гости. Многих из которых Март видел впервые, но, тем не менее, хорошо знал из уроков истории. Герой недавней войны барон Врангель. Прославивший себя в одной из прошлых кампаний генерал Слащев. Чуть в стороне от них бывший военный министр Антон Иванович Деникин…

– Вот морды белогвардейские! – помимо воли вырвалось у Колычева.

– Что, прости? – не расслышал его тесть.

– Я говорю, что у нас на свадьбе очень много заслуженных людей!

– Это да, – усмехнулся адмирал. – Причем большинство из них терпеть друг друга не могут!

– Владимир Васильевич, – решил сменить тему Март, – а что в Китае, про Асано и его демонов ничего не слышно? Не появлялись снова?

Зимин хмыкнул и пожал плечами.

– Чкалов мне тоже все уши этими «чертями» прожужжал. Нет, Мартемьян, об этих аякаси больше ни слуху ни духу. Может, конечно, они где-то и злодействуют, но делают это тихо. Но я все же думаю, что вам тогда померещилось. Не бывает такого. Черти – они больше души людские смущают, служа врагу рода человеческого… Может, какие амулеты у них были особенные? Впрочем, тут гадай, не гадай, толку никакого.

– Понимаю. И все же…

– Думаю, самое время вернуться в зал, – прервал его Зимин, – что-то мне подсказывает, что с тобой хочет приватно поговорить один очень важный человек.

## Глава 2

Важным человеком оказался не кто иной, как сам государь император. Александр III любил иногда прикинуться простачком, эдаким «мужиком в короне», как прозвал его, будучи еще кронпринцем, германский коллега Вильгельм III[1]. Вот и сейчас он хватил за здоровье молодых несколько рюмок, после чего позволил себе расслабиться, много шутить и даже немножечко волочиться за дамами, благо что императрица Евгения по нездоровью не смогла посетить бал.

Впрочем, все мало-мальски знавшие царя были прекрасно осведомлены, что это всего лишь маска. Его величество, как и большинство гроссов, мог запросто перепить взвод гусар, оставаясь при этом в полном сознании и твердой памяти.

– Что, брат Мартемьян, – с обезоруживающей фамильярностью обратился он к жениху, – небось рад до смерти, что отхватил эдакую красавицу?

– Я счастлив! – ничуть не покривил душой Колычев.

– Николаша хотел прилететь, да обстоятельства не позволили. Надеюсь, ты не в претензии?

– Как можно, ваше величество!

– Ну-да, ну-да… Странный ты все же.

– Отчего вы так думаете?

– Ну как же. Уговорил наследника просить наместничество в Желтороссии, а сам с ним не поехал. Другой бы из штанов выпрыгнул, чтобы стать его советником, а паче того наперсником, а ты здесь остался…

– Дел много, ваше величество! К тому же мы с Николаем и без того друзья. Если ему понадобится помощь, я всегда готов. Но сейчас, полагаю, ему больше всего необходима самостоятельность.

– А если напортачит? – нехорошо прищурился император.

– Не ошибаются только те, кто ничего не делает, – пожал плечами Март. – Отрицательный опыт тоже нужен.

– Ну не скажи. Ты вот еще ни разу не ошибся. Даже зло иногда берет…

– Увы, ваше величество. Безгрешен один Господь, да и то…

– Богохульствуешь? – почти обрадованно сверкнул глазами Александр.

– Как можно-с! Просто читал про открытия палеонтологов. Бог создал динозавров, а я едва не позволил растащить наследство деда.

– А я слышал, что ты все это ворье поприжал!

– Если бы. Самые главные от меня ускользнули.

– Ты, верно, про Полякова? – хмыкнул царь. – То не твоя печаль. Поверь, строже меня не накажешь. Он теперь по всему миру деньги собирает, чтобы кредитовать наш Дальний Восток, причем под самый мизерный процент. Это для таких, как он, хуже смерти. Да к тому же он хоть и сукин сын, но наш. Понимаешь?

– Понимаю. Значит, то, что он украл у меня, вернуть не получится?

– Ну что ты за человек, Мартемьян, – с досадой вздохнул император. – Ты ж и без того богаче меня, а все мало! Ну нельзя у Полякова просто так все конфисковать. Не поймут нас на Западе, черт бы его драл!

– Это вам Александр Лазаревич рассказал?

– То есть я сам, по-твоему, ни черта не понимаю? Ладно-ладно, не делай такое честное лицо, я по ауре вижу, что угадал… Претензии твои хоть и не принимаю, но… можешь считать, что негодую вместе с тобой. Просто не время сейчас. Однако обещаю, ты внакладе не останешься. Через его банк будет финансироваться много разных проектов. И при любом раскладе значительную долю заказов получит ОЗК, а стало быть, ты!

«То есть он еще и заработает», – подумал про себя Март, но вслух сказал:

– С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Не такой уж и клок! – деланно возмутился царь, после чего расплылся в улыбке и добавил: – Считай это моим свадебным подарком!

– Кто тут говорит о подарках? – как будто из ниоткуда возникла новоиспеченная мадам Колычева и, заметив государя, очаровательно улыбнулась. – Ваше величество…

– Чаровница наша! – расплылся в улыбке Александр, после чего обернулся к жениху и шутливо погрозил пальцем. – Ах ты, разбойник! Похитил самую прелестную фрейлину нашего двора и в ус не дует!

– Вы слишком добры, государь, – мило зарделась Саша. Март восхитился ее идеальной игрой. Что и говорить, придворная школа и выучка давали себя знать.

– Что есть, то есть, – как с очевидным легко согласился царь.

– Неудобно прерывать ваш разговор, однако у нас с Мартемьяном гости, поэтому я просто вынуждена молить ваше императорское величество вернуть мне супруга.

– Не имею сил в чем-либо отказать вам, сударыня! К тому же и у меня имеются кое-какие планы на вечер…

– Вы собираетесь нас покинуть?

– Увы! Государственные дела не ждут. Впрочем… Я несказанно рад, что нашлось время почтить ваше бракосочетание своим августейшим присутствием, а также выпить за здоровье молодых. А теперь пора и честь знать.

– Я провожу вас, – дернулся Март, но царь остановил его порыв.

– Сам дорогу найду, чай не маленький. А ты ступай к супружнице, а то еще уведут, чего доброго. Шучу-шучу… лучше скажи, в свадебное путешествие собираетесь?

– Непременно.

– Вот и хорошо. В таком случае не уезжай, покуда мы не переговорим. Надобно кое-что обсудить.

– Когда вам будет угодно меня принять?

– Да в любое время, я тебе всегда рад! – благодушно улыбнулся Александр, после чего подвинулся к жениху и уже совсем другим тоном шепнул: – Завтра, без четверти одиннадцать! И не опаздывай, кержацкая твоя душа!


– Что он хотел? – немного встревоженно поинтересовалась Александра, дождавшись ухода императора.

– Пока точно не знаю, – пожал плечами Март. – Проверил, как я отреагирую на помилование Полякова, и, кажется, остался доволен.

– Странная история. И государыня не пришла…

– Говорят, она не здорова.

– Угу, – хмыкнула Саша. – У императрицы Евгении была настоящая истерика, когда она узнала, что самых высокопоставленных заговорщиков помилуют. Но, несмотря на все старания, ей не удалось настоять на своем, что случается совсем нечасто. Но ничего, она еще…

– Боже, я женился на настоящей придворной интриганке! – прервал невесту Март и закрыл ей рот поцелуем, прежде чем она сумела возразить.

– Да ты просто счастливчик! – немного отдышавшись, заявила молодая.

– Пойдем к гостям? – предложил жених.

– Да, конечно. Тем более Кимы собрались уходить…

– Что-то с Таней? – встревожился Март.

– Нет, все нормально, по крайней мере пока, просто она немного устала…

– Мы очень рады за вас, – искренне поздравила молодоженов Татьяна, после чего они с Сашей расцеловались, а друзья обменялись крепким рукопожатием.

– Все-таки лишил меня второго пилота, – усмехнулся Март, глядя на выпирающий животик мадам Ким.

– Да ладно тебе, – смутился Витька.

– К тому же у нас есть для тебя замена, – добавила Таня, после чего извлекла из сумочки удостоверение.

– Что это?

– Пилотская книжка, на имя Виктора Кима.

– Дай-ка сюда, – заинтересовался Март и, взяв в руки документ, убедился, что его приятель и впрямь окончил Гатчинскую школу, причем буквально накануне. – Когда ты успел?

– Старался. Ночи не спал. Учил. Так что если ты не против, буду твоим новым стажером и праваком[2].

– Ты принят, братишка!


Любой бал – это не только танцы. На них собираются высокопоставленные господа, которые ведут важные разговоры, заключают сделки, вступают в альянсы, а потом скрепляют все это за столами с угощением. Праздник, устроенный Колычевым, разумеется, не был в этом смысле исключением. И после первого тура для гостей устроили изысканно-роскошное, даже по меркам столичного Петербурга, застолье.

Место Шпекиных оказалось, как и следовало ожидать, не самым лучшим, но Николаю Аполлинариевичу было и этого довольно, а раскрасневшаяся после танцев Катя в этом и вовсе не разбиралась и, вероятно, потому просто была счастлива. И в самом деле, ее первый выход в свет оказался более чем удачен. Высшее общество, галантные кавалеры и прекрасные дамы вокруг. К тому же на нее явно обратили внимание…

– Скажи, а кто эти люди? – внезапно спросила она брата, указав на один из столиков, занятых крепкими мужчинами в летной форме.

Большинство из них чувствовали себя не в своей тарелке, а некоторые определенно являлись нижними чинами.

– Кажется, с одним из них ты танцевала? – хмыкнул Николай, пытаясь собраться с мыслями для ответа.

– Господа, – поднялся со своего места Колычев. – Сегодня самый счастливый день в моей жизни, и я безмерно рад, что вы сейчас здесь вместе со мной и моей прекрасной невестой. Но первый свой тост я хочу поднять не за нее, а за людей, без которых меня сейчас бы здесь не было. Я говорю о простых матросах, служивших когда-то на фрегате «Паллада» и спасших из-под завалов обрушенного здания маленького мальчика. Они не знали, кто он и к какой семье принадлежит, но, не раздумывая, под огнем врага пришли к нему на помощь. Один из них сейчас здесь. Это мой крестный – Игнат Васильевич Вахрамеев. За тебя, дядька Игнат!

Никак не ожидавший подобного, могучий абордажник неловко поднялся со своего места и, распрямившись во весь свой богатырский рост, немного растерянно обвел глазами зал, полный блестевших золотом мундиров военных и расфуфыренных дам. Те, кажется, были вовсе не в восторге от подобного соседства, однако богачи вроде Колычева имеют право на некоторую оригинальность, а потому прямо никто не возмутился, но…

Положение спас вице-адмирал Зимин, поднявшийся вслед за зятем и громко провозгласивший:

– За русского матроса! Ура!!!

Большинство присутствующих в зале офицеров тут же подскочили, как будто в их телах сработали специальные механизмы. За ними с некоторым опозданием потянулись и остальные гости и дружно подхватили древний русский клич.

– Так вот почему они здесь, – сообразила Катя и пригубила из бокала шампанское.

– Мартемьян Андреевич, – со значением в голосе добавил Николай, – никогда не забывает оказанных ему услуг и умеет быть благодарным…

– А кто эти офицеры в летной форме? – перебила совершенно не интересующаяся карьерным ростом брата сестра.

– Тот, что постарше, известный воздушный хулиган Чкалов, но тебя, верно, интересует его молодой сосед?

– Почему ты так решил? – демонстративно фыркнула Екатерина.

– Это ведь он пригласил тебя первым, но ты так и не удосужилась узнать его имя…

– Боже, каким несносным ты бываешь!

– Ладно. Насколько мне удалось выяснить, его фамилия Акинфеев, и он служит на одном из кораблей приватиров.

– Ах, как это, наверное, романтично, летать в далекие экзотические страны, видеть самых разных людей, сражаться с врагами…

– Да уж, получше, чем перебирать бумажки в Сенате!

– Николя, не обижайся, пожалуйста. Я вовсе не это имела в виду… и вообще, ты у меня самый лучший брат на свете!

– О, – засмеялся Шпекин. – Только ради одного этого признания стоило взять тебя на бал!

## Глава 3

В это самое время в далекой от блистательного Санкт-Петербурга Японии началось утро. Сатору Асано шел по усыпанной золотистым песком дорожке императорского сада, едва заметно опираясь на легкую тросточку. Начиналась осень, но листва деревьев еще была полна зеленой, живой силы.

Иногда ему казалось, что шум ветра в ветвях едва слышно нашептывает дзисей – предсмертный стих самурая перед сэппуку. Когда же к голосам растений добавлялись птичьи трели, то казалось, что они обнадеживают верного императору воина. Что ж, размышлял он, скоро все выяснится. Осталось недолго.

Прошедшие месяцы для Асано стали настоящим кошмаром. Изломанное его тело сумели вынести и доставить к опытным врачам, которые, впрочем, смогли сделать немногое – среди них не было одаренного-целителя, а с точки зрения классической медицины Сатору получил множественные повреждения, совершенно несовместимые с жизнью даже каждый по отдельности, а не все вместе.

Мощнейший таранный «удар в руке» тяжелым мотоциклом, разогнанным до скорости почти в сто пятьдесят километров в час, выполненный предателем Накагавой, пришелся точно по стоящему во главе атакующего энергоконуса командиру, а разряд Силы, вложенный беглым капитаном в этот момент, существенно повредил соединяющие ауру и тело связи.

Асано то приходил в себя, то впадал в черное, полное ужасов забытье, из которого рвался поскорее выбраться, собирая всю волю в кулак. В один из таких моментов он осознал себя лежащим на операционном столе. Увидел склонившегося над ним хирурга-целителя, лицо которого скрывала белая маска, и, облегченно выдохнув, снова ушел в небытие.

За первой последовали и другие, весьма многочисленные операции. И постепенно жизнь стала налаживаться. Он заново научился ходить на собранных из кусков конечностях. Долго пришлось ездить в кресле-каталке, прыгать на костылях. Напоминанием о тех неделях теперь служила лишь изящная черного лака тросточка в его левой руке.

За все время лечения его ни разу ни о чем не спрашивали. Никуда не вызывали и не требовали отчетов. Никакого расследования, по крайней мере известного ему, также не проводилось. Наконец, ему доставили приглашение прибыть в Токио. Большой дворец Фукиаге, расположенный внутри отдельного района Тиёда, – резиденция императора Хирохито.

И потому сейчас, идя под сенью давно отцветшей сакуры и вдыхая смолистый аромат величественных черных сосен, он думал, что ожидает его впереди. Присущая многим одаренным интуиция, да и просто здравый смысл подсказывали, что его ждет важный разговор, а не наказание и смерть.

В приемной его встретил личный секретарь божественного тэнно. И проводил Асано в личный кабинет императора.

Хирохито, поблескивая круглыми стеклами очков в тончайшей золотой оправе, сидел за широким столом в цивильном темном костюме и в галстуке.

– Вижу, Асано-сан, врачи неплохо постарались, – бесстрастно посмотрел он на вошедшего.

– Да, мой император, – четко по-уставному ответил самурай.

– Готовы к службе?

– Всегда.

– Присаживайтесь, – разрешил микадо, указывая на свободный стул.

– Вы слишком добры…

– Делайте, что вам говорят, Асано-сан, – поморщился Хирохито, вынимая из внутреннего кармана защитный амулет и демонстративно отложив его в сторону. – Мне нужно знать из первых рук все детали произошедшего, а потому приказываю вам задействовать «сферу».

– Но это… – «запрещено», хотел сказать командер, но осекся.

Хотя в присутствии божественного тэнно недвусмысленно запрещалось входить в «сферу», но его воля для подданных и есть закон. Кто он такой, чтобы не подчиняться приказу?

– Да, мой император! Я готов!

– Тогда не будем терять времени.

Подключение к незащищенному амулетом разуму не заняло много времени, и через несколько секунд Асано снова пережил все перипетии того злополучного дня, едва не стоившего ему не только карьеры, но и самой жизни. Последним, впрочем, можно было и пренебречь, но куда тяжелее – осознание поражения. И сейчас император ощутил всю горечь своего преданного хатамото[3].

Разорвав контакт, Хирохито некоторое время сидел молча, прикрыв глаза и откинувшись в кресле.

– Я не смог выполнить приказ и опозорил свой род, – глухо заявил Асано. – Прошу божественного тэнно позволить мне…

– Нет! – резко ответил вышедший из состояния сатори[4] микадо. – Япония нуждается в таких людях, как вы!

«Что же, смерть легче перышка, а долг тяжелей горы…»

– Кто способен воспринять силу и стать шиноби? – спросил вернувший на место амулет Хирохито.

– Кто угодно, мой господин, – тихо ответил офицер. – Могущество аякаси не требует наличия Дара. Любой человек может стать вместилищем для ёкаев. Проблема лишь в том, что далеко не каждый может выдержать присутствие в своем теле и сознании столь мощных энергосущностей. Но что еще печальнее, даже те, кто успешно прошел изменение, рано или поздно выгорают изнутри…

– Это понятно, – равнодушно заметил император, – главное, скольких и на какой срок можно инициировать?

– Пока я не могу ответить на этот вопрос. Одни выгорают за минуты, другим удается продержаться больше времени.

– Сколько всего?

– Охватить Силой, взять под контроль и пробить дорогу ёкаям – очень затратно. Пока что лучший результат за день для меня не более дюжины человек.

– Сколько из прошедших обряд выживает и может быть использовано хотя бы несколько месяцев?

– Один из пяти.

– Остальные гибнут сразу?

– Да, мой господин.

– Значит, два-три аякаси в сутки?

– Да.

– Это хорошо, но мало. У вас было почти двадцать аякаси, но русскому гроссу удалось вас одолеть.

– Он был не один, мой повелитель. Колычеву помогали четверо сильных одаренных. А на его людях, лишенных Дара, надеты очень мощные защитные амулеты.

– Если бы он оказался один, вы бы справились?

– Если бы не этот презренный предатель Накагава… – с трудом сдержал подступившую комом к горлу ненависть командер, – мы уже почти победили, когда тот применил неожиданный прием. Ударил, сидя на мотоцикле.

– Оружие в руке? Интересное решение… И самоубийственное для одаренного.

– К сожалению, он выжил, мой государь. И виной тому его наставник! И корабль, и ученик, и даже меч подчинились Колычеву, а ведь все это творения «великого» мастера Миядзаки.

– Я услышал вас, Сатору-сан. Мне нужно много аякаси. Но лучше нам поискать материал для новых воинов не среди наших подданных. Возможно, тебе следует отправиться на Формозу[5] и поискать там среди местных дикарей? Я слышал, они крепкие и воинственные. И их пропажа никого не озаботит…

– Да, мой государь.

– Отныне вы адмирал. Для выполнения задания будет создано отдельное управление. Вы получите корабли, базу в горах и приступите к работе. Соберите хотя бы роту, а лучше батальон аякаси. Только тогда мы сможем оценить их эффективность в бою… Необходимо сломать сопротивление китайцев.

– Я все сделаю, мой господин!

– Запомните хорошенько, Асано-сан, мы больше не можем позволить себе неудачу.

– Я не подведу вас!

## Глава 4

Вчерашний вечер закончился тем, что молодожены просто сбежали, оставив всех своих гостей, и спрятались от мира в маленькой Сашиной квартирке, наивно надеясь, что никто не станет искать их здесь. Впрочем, даже если бы кто-нибудь стал тарабанить в дверь, вряд ли бы ему открыли, настолько хорошо им было вместе.

Но рано или поздно всему приходит конец, и самой красивой паре России, как назвал их император, нужно было возвращаться.

– Ужасно хочется есть! – заявила Александра, расчесывая свои роскошные волосы перед зеркалом.

– Холодильник пуст, – констатировал очевидное только что закончивший бриться Март.

– Зайдем куда-нибудь?

– Даже не знаю. Времени очень мало. Мне пора на аудиенцию, а тебе, наверное, стоит показаться родителям…

– Вот еще! Маменька вполне может наслаждаться ролью тещи первого богатея империи и без моего присутствия, отчима это и вовсе не касается, а отец наверняка уже в штабе ВВФ.

– Ну хорошо, поехали в Гатчину вместе, а по дороге где-нибудь перекусим.

Они были молоды, счастливы и начисто лишены снобизма. Позавтракать в придорожном кафе? Приехать в императорскую резиденцию на простеньком «Опель-Капитане»?

Дворцовая полиция, очевидно, была предупреждена о предстоящем визите Колычева, а потому пропустила его с молодой супругой без малейших вопросов. Разве что командовавший постом поручик неодобрительно посмотрел на партикулярный наряд гросса, но так и не осмелился сделать замечание.

– Господи, как же хорошо, что вы приехали! – встретила их императрица Евгения, практически выбежавшая им навстречу.

Молодожены попытались изобразить придворные поклоны, что, принимая во внимание спортивный пиджак Марта и простое платье Александры, выглядело немного забавно, однако государыне было не до церемоний.

– Мы счастливы видеть ваше величество, – поприветствовал царицу Мартемьян, по привычке тут же просканировав ее ауру.

Строго говоря, подобные процедуры без одобрения венценосных обитателей категорически не приветствовались, но гросс, сумевший инициировать практически безнадежного наследника престола, мог позволить себе и не такое.

Беглый осмотр показал, что государыня практически здорова, если не принимать во внимание природное увядание ее женственности, но вот эмоционально явно нестабильна. Кстати, вполне вероятно, второе являлось прямым следствием первого.

– Нам нужно поговорить! – без обиняков заявила Евгения.

– Непременно, но теперь меня ожидает его величество. Будет неудобно заставить вашего августейшего супруга ждать. Однако после аудиенции я целиком и полностью в вашем распоряжении.

– Это так, но…

– В любом случае вы можете все сказать своей бывшей фрейлине. У меня нет секретов от жены…

Судя по всему, подобная замена не слишком устраивала императрицу, но делать было нечего. Пришедший проводить Колычева камер-лакей, совершенно не скрываясь прислушивался к их разговору, а это было чревато…


Государь встретил своего сенатора по-домашнему. Простой мундир без орденов нараспашку. Кавалерийские бриджи, судя по потёртостям, помнили времена, когда их обладатель был еще цесаревичем и служил в лейб-гусарском полку. Вместо сапог мягкие тапочки. Судя по всему, этот Александр III, как и его тезка из оставленного Мартовым мира, был очень скромен в быту.

Впрочем, эти детали Колычев разглядел позже, а пока царь сидел за письменным столом и что-то быстро дочитывал в лежащих перед ним документах, время от времени делая какие-то поправки красным карандашом.

– Колычев? Ну, наконец-то, – буркнул он, кивком показывая посетителю на стул. – Заходи!

Пришедший минута в минуту Март не нашелся, что ответить, и потому молча присел на предложенное ему место.

– Видишь, ты вовремя явился, – слова царя прозвучали как скрытое извинение за резкость приветствия, – а я запаздываю. «L'exactitude est la politesse des rois»[6], как верно подметил Луи Тринадцатый. Ну вот, все, – закончил он, подчеркнув что-то в тексте и откладывая его в сторону. – Теперь можно заняться нашими делами.

Договорив, император поднялся из-за стола. Наглеть до такой степени, чтобы вальяжно рассиживать в присутствии стоящего монарха даже спасителю династии Романовых не стоило. Поэтому Марту тоже пришлось на время покинуть чрезвычайно удобное кожаное кресло.

Александр III подошел к стене кабинета, на которой располагалась огромная политико-экономическая карта мира. Разными цветами на ней были окрашены владения европейских держав и США, отдельно отмечались и штрихованные зоны, одна такая занимала значительную часть Китая. Вероятно, это означало зону оккупации японских войск. Но этим данные карты не исчерпывались. Крупнейшие города и агломерации на ней несли сведения о численности жителей, также отмечались районы по плотности населения, а рядом с названиями государств стояли еще какие-то цифры.

– Что ты здесь видишь, Мартемьян?

– Полагаю, карту колониальных владений…

– Верно, а что еще?

– Государь, если это экзамен…

– Ну что ты сразу на дыбы встаешь, дикий кержак… Ты посмотри, подумай. Я вот, знаешь ли, подолгу на нее гляжу, и всякие идеи в голову лезут… да такие, что после и сон не идет…

– Ваше величество хочет обсудить со мной геополитику?

– Знаешь ли ты, брат Колычев, сколько и где летает кораблей, построенных на теперь уже твоих заводах и верфях?

– Так точно.

– Ну да, конечно. Ты же гросс. Иногда забываю, что мы всё всегда помним… – изрек неожиданный парадокс Александр III. – Когда много работаешь с простыми, неодаренными людьми, отвыкаешь… м-м-м, ладно, не суть… Не о том разговор. К делу. Как ни странно и даже нелепо, но тебе, Колычев, монархия обязана многим. Допускаю, что твоя ясная голова это и сама давно поняла. Пока мой наследник был простецом, пусть и с орденскими лентами высших наград со всего мира, перспективы престола были весьма шаткими. Ибо без передачи власти всякое руководство – суть временщики, и элита вечно будет искать новых хозяев… Теперь же мы снова крепко сидим в седле. И значит, пришло время начинать большую игру. Нас постепенно отодвигают, проверяют на прочность… – царь замолчал, пытливо посмотрел на Марта, желая понять реакцию на свои слова.

«Вот это горки: начав за здравие, кончил геополитикой. И куда клонит его величество? Не элита с ее возней, а враги покрупнее. Речь про другие великие державы, очевидно… Да и само выражение он наверняка не случайно произнес. Большая игра – это про противоборство России и Британии в Азии в девятнадцатом веке…»

– И кто же враги империи, государь? – задал он ожидаемый вопрос, мысленно рассудив: «Иду по тонкому льду. В такой ситуации главное – без перебора. Тут лучшее правило: не знаешь – молчи, знаешь – помалкивай. И трижды думай, прежде чем что-то заявить».

– Да те же, что и твои. Тут у нас полное единодушие. Заметь, ОЗК в полной мере пострадал от действий конкурентов за последние пять-десять лет. При твоем деде колычевские заводы были полными монополистами. Кто хотел летать, шли к Ивану Архиповичу на поклон, все одно – короли, президенты и даже императоры.

Александр еще раз посмотрел на карту и вернулся на свое место за рабочим столом, взглядом указав и Колычеву, что он тоже может сесть.

– Теперь другие времена. Нас обходят со всех сторон, считают, что мы слишком много себе забрали. Я все про твои печальные финансовые обстоятельства знаю, не удивляйся. Отчетность ваша идет мне на стол напрямую регулярно. Предприятия-то стратегические!

Мартемьян не без горечи подумал: «А если ты все понимал и видел, почему позволил им это сотворить, неужели так слаба твоя царская власть?»

– Понимаю и одобряю твое желание вытащить ОЗК. И про идею строить китайцам, а также иным прочим странам военный и гражданский флот я прочел в проекте, составленном на мое высочайшее имя. Это шанс для ОЗК выжить и идти дальше.

– Государь, и как отнесутся наши сенаторы к моим действиям в свете того, что вы говорите?

– Конечно, многим членам Совета твои инициативы поперек горла встанут, – легко подтвердил невысказанное предположение Марта Александр III. – А все почему?

Царь остановился, явно ожидая ответа. По его бесстрастному лицу невозможно было понять, как он относится к этим людям, готовым сдать его с потрохами, лишь взгляд сделался тяжелым и пронзительным. Он надавил через «сферу», привычно пытаясь заглянуть в мысли собеседника, но тут его ждало полное разочарование. Пускать себе в голову Колычев никого не собирался.

«Да, оплошаешь, сразу и вздернет, раз такие откровенные разговоры пошли».

Мартемьян вспомнил ту Россию и удивился, как все же одинаковы элиты во все времена в слепой страсти к наживе, но решил несколько смягчить ответ:

– Они в массе своей люди немолодые. Привыкли жить определенным образом, опять же коммерческие связи налаживаются годами, а если мир начнет меняться, кто знает… Риск. А выгода для них в чем? Мало того, ваше величество, многие из них не сказать, чтобы сторонники сильной единодержавной власти. А за образец себе видят Францию, Британию или США. Уверены, что прекрасно смогли бы существовать и без царя, более того, уверены, что так будет гораздо лучше.

– А ты, значит, с ними согласен?! – не то утвердительно, не то вопросительно сказал царь, вперив в Марта испытующий взор.

– Увы, нет, ваше величество. Я могу совершенно точно сказать, что без сильной центральной власти наша империя обречена на развал и поглощение ее недружественными соседями. Что же касается возможности нашей элиты навести порядок, то это и вовсе ненаучная фантастика! Она слишком разобщена, вопиюще эгоистична, безмерно жадна и абсолютно недоговороспособна…

– Отчего же тогда «увы»? – озадаченно посмотрел на своего визави Александр.

Тот в ответ лишь пожал плечами, мол, вот такой я человек.

– Что ж, не могу не признать, что для сироты из приюта у тебя очень своеобразный образ мыслей. Твои ровесники частенько в радикальных кружках состоят. Устои ниспровергать собираются, тиранов прогонять…

– Кто смолоду не был радикалом, у того нет сердца…

– А кто с возрастом не стал консерватором, у того – мозгов, – подхватил император. – Только ведь ты не стар?

– Тогда, может быть, умен? – скромно озвучил Колычев.

– Ну так предлагай, раз такой умный, что мне делать?

– Полагаю, нужно искать подходы как к отдельным лицам, так и к заинтересованным группам. С теми, кто согласится сотрудничать, – договариваться. Невменяемых бить. Как-то так…

– Умно! Так может, и займешься этим? – в глазах царя зажегся огонек азарта, ему в голову явно пришла какая-то новая мысль. Март даже немного напрягся, ощутив пока еще неясную угрозу.

– Помилуйте, ваше величество, у меня своих дел невпроворот!

– Ничего-ничего, справишься. Тем более, если я помогу.

– В чем это?

– Да в чем угодно! – широко развел руки царь, но потом, будто спохватившись, добавил: – В разумных пределах, разумеется!

– Прошу прощения, но я вас все же не понимаю.

– Да что уж тут непонятного. Я хочу, чтобы именно ты возглавил оппозицию в Совете одаренных.

– Что?! – изумился Колычев. Такого поворота он никак не ожидал.

– А почему нет? Ты сейчас один из богатейших людей империи, а то и шире бери – всего мира. Заслуги у тебя такие, что никто кроме меня и тронуть не посмеет, а я, памятуя об оных, и подавно не стану. Для виду можешь самодержавно-царскую политику критиковать. Чиновников да министров ругай сколько влезет. Главное, чтобы во всех ключевых вопросах мы выступали единым фронтом!

«Господи, он меня что, в Жириновские прочит? – изумленно подумал Март. – Только твое величество забыл поинтересоваться, а оно мне надо? Нет уж, от таких раскладов лучше отказаться, какой из меня, нафиг, оппозиционер? Так, сейчас надо аккуратно перевести стрелки и сменить тему. Да и в Штирлицы не гожусь – работать под прикрытием: никто не поверит, после всех моих приключений, что переметнулся на другую сторону».

– Так что скажешь? – пытливо прищурился император.

– Как мне кажется, – осторожно подбирая слова, начал Колычев, – на роль лидера оппозиции нужен совсем другой человек.

– И какой же? – недовольно буркнул царь.

– Немолодой, можно даже сказать, изрядно потасканный, с неоднозначной репутацией. Хорошо бы картавый.

– Это еще зачем?

– Чтобы при выступлениях по радио одним голосом вызывал отвращение.

– Да кто же за таким пойдет?

– Так и не надо, чтобы шли. Надо, чтобы, глядя на него, даже неграмотные домохозяйки понимали, что альтернатива монархии вот такая. Некрасивая, вороватая и насквозь лживая. Что, к слову сказать, во многом чистая правда!

– А в этом что-то есть, – задумался Александр. – Я так понимаю, мой экспромтом возникший план тебе не пришелся по душе?

«Экспромтом, как же!» – хмыкнул про себя Март, но вслух ответил:

– Ну почему же. Просто я уверен, что так будет лучше. Кроме того, одно другому не мешает. Я вполне могу время от времени негласно поддерживать крикунов, оставаясь при этом в тени и отыгрывая независимую фигуру, критично настроенную ко всем ошибкам власти.

«Так-то будет естественнее восприниматься, а то оппозиционер и Штирлиц в одном флаконе…»

– Что ж, как знаешь. Резон в твоих словах есть. Главное, чтобы дело двигалось…

– А куда вы полагаете нужно двигаться, государь? – осторожно закинул удочку Март.

– В частностях или…

– Глобально.

– Ну, если глобально, – на секунду задумался император, и на лице его появилось нечто вроде мечтательности. – То не пора ли нам предъявить миру свои правила?

Царь повернул голову и бросил взгляд на стоящий на столе бюст Петра Первого, как будто показывая свое внутреннее стремление стать фигурой, столь же значимой для России, как его предок.

Колычев задержал дыхание: «Ого, какие планы. А ведь недавно говорил, что нас со всех сторон обложили, но напоминать об этом, пожалуй, не стоит».

– Отличная мысль! А какие?

– Не перебивай! – поморщился Александр, но тут же сменил гнев на милость и продолжил: – Видишь ли, друг мой, без своих колоний практически все европейские великие державы не более чем пшик. Одно дутое величие! Промышленность, конечно, у них есть, и немалая, но ей нужны рынки сбыта. Без того она – обременение, а не доход. В Англии на все про все – полста миллионов подданных короны. Ну пусть еще Австралия с Новой Зеландией добавят десяток. Итого на круг шестьдесят. Во Франции – сорок два. Германия – восемьдесят. Даже в Соединенных Штатах едва наберется сто сорок девять миллионов.

– Кто они на фоне нашей трети миллиарда? Тьфу, – с воодушевлением и гордостью за свою державу произнес император. – И это за вычетом Маньчжурии и Кореи! А это еще сразу семьдесят! Всего выходит ровным счетом четыреста! Мало того, у нас давно внедрено всеобщее образование даже для баб, одаренных больше половины от общего числа на Земле, инженеров одних сколько?!

– Это верно, государь, но учитывая колонии европейских держав… – счел необходимым возразить Март, – британский монарх правит над полумиллиардом подданных.

– О том и речь, – царь прихлопнул ладонью по зеленому сукну стола, – что британцы не сами собой сильны. Там одна Индия – это триста семьдесят семь миллионов, Африка еще восемьдесят, – без труда по памяти воспроизвел он цифры, – ну и остальное по мелочи… И другие от них не отстают. Значит что?..

– Объявить крестовый поход против колониализма и хищничества старой Европы. Пора уже покончить со всеми пережитками кровавых и бесчеловечных обычаев прошлого, – чеканно сформулировал Мартемьян. – Знаю, что мы и так в этом направлении работаем, но надо начать решительнее действовать, организованнее. И оружием помогать, и средствами, и обучением. Поддержать лидеров всех народно-освободительных сил. Закрепить мысль, что Россия, в отличие от Запада, колоний не создает, а единое государство строит, где все народы живут в мире и согласии.

– Красиво завернул! – царь, не сдержавшись, сочно, в голос рассмеялся. – Верно понимаешь. Начни наводить мосты. Может, статьи в печати от своего имени опубликуй. Одним словом, займись политикой. Знаю о твоем разговоре с корейским ваном, с китайцами, – Александр хитро посмотрел на Марта, – делаешь, определенно, успехи, вот и иди этим курсом, вплетай политику и новую идею под видом деловых бесед.

Царь, придя в немалое возбуждение от видимых перспектив насолить извечным врагам, пружинисто поднялся и снова подошел к большой карте, которая тянула его как магнит. Некоторое время он молча смотрел на нее. Затем снова заговорил.

– Вроде как в частном порядке. Сам не засвечивайся, подбери кого, а лучше всего и вовсе через третьи руки проворачивать дела. А я тебе через некоторые фонды буду на это дело средства подбрасывать. В расценках не обижу, только и ты меру знай… Выдавим наглецов-англецов отовсюду, а под эту сурдинку и сами мирно зайдем с торговлей, медициной, транспортом и прочими хорошими и нужными делами. И останется Георг Шестой там, где и полагается сидеть с таким номером, – иронично скривил губы Александр III. И сразу стало очевидно, что к британскому монарху он относится безо всякого уважения и даже с изрядной долей презрения.

– Я, брат Колычев, мыслю так. Мы больше тридцати лет не даем разгореться большому пожару в Европе. Но теперь резерв нашей силы почти исчерпан, и, если не случится второго пришествия Ивана Архиповича Колычева, то впереди смело можно прогнозировать большую войну.

«Это что же, все-таки Штирлица хочет из меня сделать. Тайный МИД или того хлеще – царский Коминтерн… Хороша задачка. И не откажешься. И зрит-то в корень. Вот кто из нас из двадцать первого века попал? Или его Дар позволяет заглядывать в будущее?»

Царь подошел к молодому гроссу, положил руку на плечо и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Запомни, Мартемьян, если полыхнет, то будет она долгой и кровавой – на истощение. Как Тридцатилетняя в семнадцатом веке или наполеоновские в начале девятнадцатого. Для нас главное или остаться в стороне, или сохранить сильных союзников, и уж точно не дать всей своре накинуться на Россию, если они посчитают нас слабыми. Как думаешь, кто в таком случае станет главным бенефициаром начавшейся бойни?

– Всего скорее США. Они в войну не полезут до последнего, а потом явятся во всеоружии, когда точно определится победитель.

– Опять верно. Отсидятся за океаном, выждут. А пока мы будем истекать кровью и влезать в долги, они примутся поставлять оружие и прочие товары всем сторонам. Нет. Это для нас плохой вариант. Куда интереснее контролируемый выпуск пара через череду локальных войн и конфликтов, желательно в далеких от наших границ колониях. В этом смысле вторая японо-китайская война – это совсем не то, что нам интересно, и пора с ней завязывать. Сделать же это будет непросто, но возможно. И здесь ты, брат-изобретатель, можешь мне помочь.

Император вернулся за стол, сел в кресло и, достав длинную папиросу, раскурил. Делал он это не спеша, словно собираясь с мыслями и оттачивая формулировки. Март видел, что царю очень важно, чтобы собеседник понял и поддержал его замыслы.

# Примечания

1

До смерти императора Вильгельма II в 1941 году – кронпринц Германской империи.

2

Правак – второй пилот, сидящий справа – слева место командира корабля (сленг летчиков).

3

Хатамото (яп., 旗本, буквально: «хранитель/страж знамени»). Самурай, напрямую подчиненный сегуну или императору, как в данном случае.

4

Сатори – в медитативной практике дзэн – внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы через достижение «состояния одной мысли».

5

Формоза – историческое название острова Тайвань. Был оккупирован Японией после в Первой Японо-Китайской войны 1894–1895 годов.

6

Точность – вежливость королей.