Евгения Чепенко
Вера в сказке про любовь

От автора: Роман – не роман. Повесть – не повесть. Разговор по душам и только.

Глава 1

Суббота

К двадцати пяти, в крайнем случае, к двадцати семи годам каждая приличная, уважающая себя свободная девушка мечтает срочно, желательно на следующей же неделе, выйти замуж и родить ребенка. Ребенка родить на следующей же неделе, конечно, не получится, с природой не поспоришь, но вот зачать вполне себе задача посильная. На беду, к указанному возрасту все подходящие «приличные музчинки» уже заняты, неприличные нафиг не нужны, а «брачные дембеля» умны, осторожны и изворотливы – дичь стреляная, редкоуловимая.

В двадцать девять свободные девушки, все еще не сошедшие с дистанции, чихают на первый пункт плана и отчаянно пытаются реализовать второй. Для второго годятся и «дембеля», и «женатики», но ни те, ни другие, к огромному разочарованию барышень, в дополнительных детях не нуждаются, а пользованные презервативы предусмотрительно уносят с собой.

После тридцати так и не отважившиеся на искусственное оплодотворение и судьбоносное свидание с «неприличником» дамы успокаиваются, налаживают одинокое размеренное бездетное существование, подбирают ободранного уличного кота, приобретают страсть к хорошему виски и с любопытством первооткрывателя изучают жизнь как таковую.

Бинокль я купить сначала стеснялась. Мало ли, гостя вот так приведу, а тут оружие массового изучения. Две недели промучилась, подслеповато щурясь в окно, плюнула на имидж, в ближайшем военторге обзавелась полезной вещью, и глядючи на «Уральские пельмени», обозвала вещь зюкзюком. До сих пор радуюсь.

Каринка тоже радовалась после покупки, но попеременно, пока я у нее зюкзюк не отнимала. Потом она отжимала его обратно – две минутки радости, и снова в бой шла я. В итоге зюкзюком обзавелась и она, переиначив на свой лад в «зыркзырк». Вот так мы и стояли с зюкзюком и зыркзырком по средам и субботам на моей кухне напротив окна, изучая аполлоноподобного Хуана из соседней элитной новостройки «Пандора».

Звучное латиноамериканское имя родилось у нас не сходу. С месяц назад, когда в пару-тройку квартир «Пандоры» въехали первые жильцы, а в остальных подходил к концу или шел полным ходом ремонт, попался мне на глаза в окне четвертого этажа голый мужик. Бесцеремонно отодвинув на малярном столе ведра, кисти, тряпки и валики, он так вдохновенно «общался» с лежащей на освободившемся от ведер, кистей, тряпок и валиков месте блондинкой, что я просто не смогла не залюбоваться этой картиной и не обжечься кипятком из чайника.

– Аполлон, – авторитетно заявила я Каринке спустя неделю.

– Хуан, – вкрадчиво уточнила она, созерцая ту же блондинку, но уже стоящую на коленях.

Хуан, так Хуан, кто я такая, чтоб спорить о мужчинских достоинствах с Каришей? Мужчинок у нее было на целых один больше, чем у меня.

Созданием Хуан оказался крайне точным: являл свой божественный голый зад исключительно по средам и субботам с восьми до десяти вечера. В остальное время он тоже появлялся, но при галстуке и лишь для того, чтоб пораспоряжаться рабочими да пометить новую территорию всякими мальчиковыми ништяками: адская стереосистема, домашний кинотеатр, здоровенный холодильник, беговая дорожка, внушительная боксерская груша – пока все, что успел.

– Динозавр, – определили мы с подругой, узрев два последних экспоната.

Динозавры – вид особый, окольцовыванию не поддающийся ни при каких ухищрениях, обитающий исключительно в офисах, самолетах, встречах, двусторонних диалогах и, самое основное, в спортзалах. Если из обычного трудоголика еще можно раскаленными щипцами женской хитрости вытянуть время на «личную жизнь» и свадебное путешествие, то этого не пронять ничем. Динозавр привлекателен со всех сторон, но пользы от него, как от манекена. Так… Чисто со стороны поглазеть, как юная блондинка приобретает нашу с Каринкой мудрость на личном опыте.

– Может, женится? – настраивая зюкзюк, романтично пробормотала я, глядя, как Хуан легко и непринужденно предвосхищает все вероятные попытки любовницы заполучить миллионы вероятных причин для воссоединения душ.

– Ага, – не вникая в смысл моих слов, ответила подруга.

Я расстроено вздохнула. Девочку было, конечно, искренне жаль, столько усилий потратить на Динозавра – это не шутки. Но с другой стороны: кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Отставка! – провозгласила победно Карка, радостно и со стуком впечатав окуляры своего зыркзырка в мое кухонное стекло.

– Где? – инструктаж по технике безопасности откладывался на неопределенный срок в связи с боевыми реалиями.

Я оглядела кислую мину блондинки и суровый фэйс Хуана. Буря готова была вот-вот разразиться над их головами.

– Тьфу, – в сердцах сплюнула Карина, когда буря миновала, и ребята разбежались взаимным поцелуйчиком.

Случилось ли расставание или же нет – осталось тайной за слоями кирпича, бетона, проезжей частью и двумя стеклопакетами. Квартиру блондинка покинула в гордом одиночестве, хозяин же впервые за все время изменил личному графику и, вытянувшись на неприличного размера кожаном диване, погрузился в медитативное созерцание футбола.

– Обалдеть! – восхитилась я.

– Переехал, значит. Субботний вечер с футболом, – мечтательно протянула Каринчик.

– Ты о футболе так размечталась?

– О футболе, – скептично взглянула на меня подруга, отложила бинокль и откинулась на кухонном стуле. – Чего делать будем, когда Хуан шторы вывесит?

– Учиться жить без его голой задницы. – Я еще немного понаблюдала за нашим общим героем, убедилась, что залип он в телик всерьез, и последовала примеру Карины.

– С ума сошла?! Это как «Рабыню Изауру» на середине бросить!

– Ну не тырить же у него жалюзи и шторы, в конце концов. – Не поняла я, к чему она клонит.

– Вер, прыгни на его «траходром», а?

Я подавилась остывшим чаем, который, на свою беду, попыталась отхлебнуть.

Карина смотрела на меня задорным, обещающим немыслимые приключения взглядом, я отвечала кашлем и слезящимися глазами.

– А сама? – наконец вышло произнести у меня.

– У меня на следующей неделе Турция с Жориком. Все и так чики-чирики: пузико, денежки, второй подбородок – не мужчина! Мечта! А у тебя только ободранный хамоватый Фофик и есть, и тот по бабам дворовым, подвальным шарахается. Вот где он сейчас?

– Мау! – словно услышав слова Карины, провозгласил Пофиг из-за холодильника.

– Ой, господи, – вздрогнула подруга и правдоподобно прижала ладонь к сердцу.

– У меня еще Эдуард есть, – решила не сдаваться я подобному неоправданному наезду.

– А если Эдуард поломается?

– В ремонт отдам или новый куплю.

– К Хуану еще руки прилагаются, язык и туловище ничегошное, – просветила меня Карина.

– И блондинка, – закончила мысль я.

– Блондинка – балласт, к тому же ты тоже блондинка и тоже ничегошная.

– И ничего уже не хотящая, – снова договорила за подругу я. – Ткнула б ты пальцем в него года три назад. Мне б даже команда «фас» не понадобилась. – Я, сощурившись, взглянула на окна «Пандоры». – А сейчас как-то лениво уже. Глаза мазать, чехол натягивать, волосики на бюгудю навинчивать, с каблучков не падать. И все ради чего? Ради строго распланированного секса с Динозавром? Нет. Я внезапности хочу и долго лениво валяться на кровати.

– Эх ты, – махнула рукой Карина, но все-таки заулыбалась.

В десять лет девочки мечтают о любви вечной, в пятнадцать – о любви преданной, долгой и красивой, в двадцать – о страстной, фееричной и всепоглощающей, в тридцать о любви мечтать надоедает.

В недрах Кариночкиной сумочки голосом Фомина зачирикал телефон.

«Ла-ла-ла. Все будет хорошо», – надрывался аппарат, пока хозяйка отчаянно пыталась добыть его из хитросплетения многочисленных, якобы привносящих в жизнь женщины и эстетику, кармашков. Наконец злостная трубка нашлась, и Карина сладко промурлыкала:

– Да, Жорж? Конечно, все готово. И я договорилась о скидочке. – Она рассмеялась словам собеседника. – А ты мой мужчина. Уже собираюсь и бегу.

Я поднялась из-за стола, дошла до буфета и включила чайник.

– Жорж?

– Он самый. Мужчинка мой.

– Не, я не о том. Жорж?! – меня начал душить смех.

Карина пожала плечами.

– Все по теории. Шкаф зови тумбочкой, тумбочку зови шкафом. Вот был бы он под два метра – был бы Жориком или котиком. Уменьшать и ласкать то, что и так до тебя уменьшено природой и обласкано любимой мамой, нельзя. Вот Хуан вполне сойдет на зайчика.

– На кролика он сойдет. – Я прошла вслед за подругой в коридор и наблюдала, как она, матерясь, втюхивает ноги в изящные босоножки на тонком высоком каблуке.

Справившись с туфлями, она выпрямилась и одернула платье.

– Я поскакала. А ты все ж подумай о Динозавре. В конце концов, не жениться ж ты на нем собралась.

– Замуж выходить, – поправила я.

– Это в позапрошлом столетии бабы замуж выходили, а нынче мужик пошел не тот. Теперь мы женимся.

– Тьфу на тебя еще раз. Не хочу. Я женщина ранимая, вдруг влюблюсь, а он бросит, предаст и растопчет мое нежное девичье сердечко.

Карина сурово нахмурилась, глядя на мое деланно серьезное выражение лица. Не выдержали мы одновременно, рассмеялись.

– Ладно. Пока, нежная барышня.

– Счастливо, умудренная женщина.

Я закрыла дверь и направилась на кухню, проверить действия объекта. Объект спокойно дремал на диване. Я пожала плечами и задумалась о планах на воскресенье.

Воскресенье

Я глубокомысленно созерцала лысину Рудольфа Альбертовича и остервенело грызла нижнюю губу.

– Доченька, а как дела на работе? – попробовала разрядить обстановку мама.

– Нормально. – Голос слегка сорвался на визг при ответе, отчего Альбертович, и без того напряженно сидящий напротив, подпрыгнул.

Мама протянула руку и успокаивающе что-то там под столом лысому погладила. Я понадеялась, что ладонь или, на крайняк, коленку. Лысому помогло не очень, дергаться меньше он не стал.

– Как Карина?

– Хорошо.

В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина.

Когда родители развелись, а отец вновь женился, я, несомненно, желала маме счастья, тем более что с развода минул не один год, но к реальности оказалась не готова. Мамино счастье походило на немую бритую каланчу, откликающуюся на имя Рудольф. Мама рядом с ним казалась тоненькой, хрупкой и невесомой. Вот так размахнется своими граблищами ведь и поломает ненароком родительницу.

Я продолжила сосредоточенно, а главное, молча изучать Альбертовича, Альбертович в свою очередь изучал столешницу. В принципе, это знакомство ничем существенно не отличалось от моего знакомства с мачехой три года назад. Она точно так же готова была начать дергать глазом и подпрыгивала при каждом резком звуке. В дальнейшем тетка оказалась ничего так, правда, с единственным существенным недостатком: взрослой и чертовски незамужней сукой-дочерью. Я в сравнении с той барышней – прелесть. Папа, по глазам видела, последний год начал призадумываться о вторичном разводе. Последняя мысль натолкнула меня на новый уточняющий вопрос:

– Дети есть?

На этот раз подпрыгнули оба: и маман, и бритый.

– Есть, – выдавила родительница.

– Сын, – уточнил Рудольф.

– Это хорошо, – плотоядно улыбнулась я, чем спровоцировала дальнейшее умалчивание стратегической информации со стороны потенциального отчима.

Не так он меня понял, да и бог бы с ним. Я, конечно, женщина здоровая и по мужской ласке фанатею все еще, но чистая квартира и возможность делать что хочу и как хочу, не оглядываясь ни на кого вокруг, уже перевешивает чашу тоскливого одиночества, делая одиночество не таким тоскливым.

– Может, еще чаёчку? – попробовала разгладить измятую скатерть первичного знакомства мама.

Мы с Рудольфом одновременно оглядели наши все еще наполовину полные чашки и согласно кивнули. Видимо, оба порешив на том, что порой стакан все же наполовину пуст, а не наполовину полон. Маман радостным галопом, почирикивая, словно освободившаяся из плена птичка, поскакала на кухню, звеня нашими чашечками. Альбертович подождал, пока она скроется за поворотом, и уставился на меня уже далеко не безобидным взглядом.

– Вера, – начал проникновенным шепотом он.

Я заулыбалась и уставилась на него горящими в предвкушении боя глазами. Острые ощущения – это всегда интересно. Альбертович Рудольф осекся и прищурился. В мгновение оценив ситуацию, я поводила бровями вверх вниз, чем спровоцировала ожидаемый смешок с его стороны. Очевидно ж, что передо мной далеко не тюфяк и не слабак, как показалось вначале. Мужик сильный, с таким лучше дружить, раз он решил мамку окучить.

– А квартира на две трети моя, – без предисловий прошипела я.

– А она мне не нужна, – точно так же ответствовал бритый. – У меня своя.

– А тортику принести? – закричала с кухни мама.

– Да! – получилось у нас с Рудольфом одновременно.

– Пенсионер? – задала я новый наводящий вопрос.

– Трудоголик.

– Зарплата?

– Регулярно, – не растерялся дяденька, окончательно меня покорив.

– Вредные привычки? – я расслабленно откинулась на спинку дивана, демонстрируя тотальное благодушие.

– Доху… Полно.

Поправка вышла очаровательнейшей.

– А вот и чаёк, – запричитала мама, несясь с подносом с кухни так, словно собиралась выиграть соревнования по международному домохозяйскому биатлону.

Видимо, наше с Рудольфом перешептывание не производило впечатления мирного диалога. Напрасно. Мы подружились.

– Мам, торт чудесный, как обычно, – закинула я дров в прогорающий костер материнской нежности.

Родительница заулыбалась и почему-то потянулась обнимать что-то у Альбертовича под столом. Нет бы дочку обнять, а она части тела мужика чужого. Я улыбнулась матери в ответ и запихнула в рот кусочек растолстина побольше, чтоб жевалось подольше. Говорить расхотелось вообще. Хотелось завалиться на свою одинокую девичью кровать, потискать ободранного, протестующего, стремящегося к весенне-летнему загулу Пофига и похлюпать под «Аватар», завывая вместе с Леоной «I see you».

– Ну что, – многообещающе произнес лысый. – Завтра вечерком познакомлю со Светом.

Я непонимающе уставилась на великого инноватора и только мгновение спустя сообразила, что Свет – это имя. Назвал дяденька сына, ничего не скажешь. Такой же лысый бугай? Или в маму пошел? Вот, кстати… Я открыла рот и вовремя его закрыла. Все же нетактично спрашивать, где мама Света, мало ли, какую рану могу зацепить. Тоже не дело.

– Как у него на работе? Повышение дали? – заинтересовалась родительница чужим ребенком, отчего родной ребенок получил незабываемый прилив обиды и забил себе в рот кусок торта еще больших размеров, нежели предыдущий.

Рудольф увлеченно понаблюдал за процессом, сочтя его, очевидно, чем-то сродни фокуса, и обернулся к возлюбленной.

– Да, все отлично.

– Они с сыном программисты, – гордо произнесла мама, глядя мне в глаза.

– М-м-м, – протянула псевдовосхищенно я. Круть.

– Я слышал, Вер, вы писатель? – поддержал светскую беседу Альбертович.

– Угум-гум, – кивнула «писатель».

– Романы про любовь пишет. Библиотекарь. – Не добавила родительница дочери крутости в глазах чужого дяди.

Впрочем, если верить выражению глаз дяди, он это все уже слышал не один раз и даже выучил названия пары-тройки творений.

– Я прочитал «Библиотекарь для темного демона. Крещение любовью». Неплохо.

От неожиданности я открыла рот и вытаращилась на смертника. Он правда любовный роман прочел? Никто ж из родных-близких не читал. Зачем он это так со мной? Там же секс есть… Мне как-то резко поплохело.

– А вторую книгу не начинал еще? – заинтересовалась мама.

– Времени пока не было, но купил.

Я икнула. Организм испытал острый недостаток текилы в крови. Или виски. Лучше виски. Спас меня от жесточайшей пытки телефон Альбертовича, потребовавший немедленного внимания к звонящему. Ухватив удачу за хвост, я бегом собрала манатки, распрощалась с влюбленной парой и ретировалась домой, подальше от своей писательской славы.

…

– И ты что?

– Сбежала, – повторила я недовольно Карине.

Подруга шумно выдохнула в трубку, то ли смех ее разбирал, то ли душил кашель – черт разберет.

– Готовься, Верунчик. Будет ржачно. Он вокруг сына бетонный забор возведет, особенно после той пикантной сцены в парке под деревом.

– Ой, я-а-а, – простонала я, закрыв глаза ладонью.

К состоянию «поплохело», так и не покинувшему мое грешное тело, добавилось «померла со стыда». Вспоминать, что там мог вычитать мамкин ухажер, из жалости к себе самой не стала, и надо же было додуматься мне по приходу позвонить за утешением Карине.

– Да, ладно, хорошая сцена. Подробная.

– Молчи, – предупредила я следующий краткий и точный эпитет в адрес своих излияний. – Вот если б это ты написала, а прочитала мама Жоржа…

– Не пугай, у меня сердце слабое, – пробормотала подруга, сдерживая смех.

– Ха-ха.

– Серьезно, – перешла на нормальный диалог Карина. – Тебе не все ли равно, что там прочел и чего не прочел родительский хахаль? На святую деву ты не похожа, монашкой не представлялась, на великую культурную ценность не претендуешь. Любовный роман, он и в Африке любовный роман, в какую фольгу его ни оберни. Регенты, англичане, шейхи, опекуны, полицейские, эльфы, пираты, вампиры – один хрен, сюжет не меняется. Есть она, есть он и есть тыдыщ, то бишь любовь. Женщинам ж антураж – для эстетики восприятия, главным всегда и везде остается пресловутый Тыдыщ. У кого-то Тыдыщ целомудренный и чистый, как роса поутру, у кого-то стерильный, как наволочка в больнице, бывает грязный коврик у порога, или симбиоз Камасутры со справочником по анатомии. Еще медленный эстонский Ты-ы-ы-ыдыщ, когда трехтомник венчает первый скромный поцелуй. И не забудь сверхзвуковой Тыдыщ, когда в четвертом абзаце первой главы его естество входит в…

– Ты увлеклась, – перебила я Карину.

– Я увлеклась, – не прерываясь и не меняя интонации, согласилась она. – Короче, пофиг.

– Пофиг гуляет.

– А Хуан? – вписалась в поворот диалога Карина.

– Не знаю. Я про него забыла.

– Ну, так иди глянь. Не отлынивай. Давай, давай, – нетерпеливо подстегивала она, пока я разувалась и шла на кухню.

Взяв с холодильника «зюкзюк», я направила оружие массового наблюдения на темные соседские окна.

– Мальчик гуляет, – резюмировала я в трубку и вернула бинокль на место.

– С кем?

– Не знаю.

– А-а, – разочаровалась Карина, – гуляет, в смысле, вне дома. Печально. Чего наденешь? – вернулась она к прежней теме.

– Носки, – я как раз направилась за ними в комнату.

– Будешь очаровывать Света носками? Чудное имя, кстати.

– Политкорректная стала, да? Женское оно… Имя.

– А вот здесь, дорогая моя, ты придираешься уже. В оригинале там что-то русское, красивое. Пересвет, например. Или… Не помню, чего там еще на «свет» заканчивается у славян, но это точно будет мужественно.

– Главное, чтоб вся мужественность в имя не ушла.

В трубке послышалась возня и приглушенные голоса. Карина тихо взвизгнула и неприлично захихикала.

– Жорж домагивается? – предположила я, и по новому смешку подруги поняла, что угадала. – Я потом перезвоню.

– Уг-ку, – ответила Кариша.

Кнопочку «завершить» на смартфоне я нажимала уже на более громком «не дергай за сись…» За что конкретно там дергал Жорж, я услышать не успела, да и чего-то как-то не хотела.

Теряю я ее, однозначно теряю. Последний незамужний рыцарь покидал ряды ордена Благородных Девиц, сраженный вражеским мечом в самое сердце. Как бы там ни шутила Карина, но Жорку она любила. Мама Жоры, понятное дело, от потенциальной дочери не в восторге, но ее понять можно. Если б такая девица вздумала с моим сыном «дружбу» водить, я б ее убила, честное слово. Каждой женщине хочется видеть возле сыночка милую, добрую, серьезную девушку, а не великовозрастную раздолбайку с непредсказуемыми выходками. Ежели она сукой окажется, ведущейся на материальное добро, а не бабой нормальной? Впрочем, волновалась Жоркина мама почем зря. Каринка в плане отношения к мужикам к моменту первой встречи с благоверным уже сильно смахивала на меня. Проще говоря, ей было приятнее существовать наедине с собой, чем готовить кушаньки заядлому холостяку, о чем она этому самому холостяку и сообщила на первой же минуте знакомства. Как сейчас помню кафе, мороженое, мы и Жорж с товарищем возвышаются над нашим столиком.

– Можно к вам присоединиться, дамы?

– Перепих – не тема. Мне лениво. Стиркой, готовкой не занимаюсь, вежливость к родственникам не проявляю, льстить не буду, и только на этих условиях готова выйти замуж.

Прилив впечатлений от подружкиных речей смыл обоих соискателей без труда, чего она, собственно, и добивалась. Одного Кариша не учла, что Жорж попадется ей в бассейне после фитнеса. Диалога или тем более взаимного влечения у них там не сложилось, само собой. Он все-таки не мазохист подходить к странноватой на всю голову тетке, да и еще тогда, когда она не при параде. Хочешь спугнуть мужика – смой косметику и одень резиновую шапочку для плавания. Даже если шапочка будет розовая и в цветочек, краше твой туго обтянутый череп от этого не станет.

Это в любовных романах ее прекрасное запретное тело скользит в воде, заставляя героя сгорать от желания прикоснуться и заполучить героиню в койку, сломив всякое сопротивление с ее стороны. В реале, получив от ворот поворот, мужик со спокойной совестью идет дальше. Баб, что ли, на свете мало? Если б не грибковая инфекция, каверзно поразившая ноги будущей влюбленной пары, и не уникальная способность Каринки в жажде расправы сносить всех и вся – фиг бы они с Жориком заговорили. А если б не время, проведенное за совместным выбиванием материальной компенсации из фитнес-центра, то фиг бы они сходили на свидание. Подруга до сих пор с блаженной и романтичной улыбкой вспоминает, как Жорик чесал и мазал ей пятки. Лично мне с моим живым воображением от этих рассказов не по себе. Впрочем, у каждого своя романтика.

Я полюбовалась на свои шерстяные белые носки и отправилась к окну. Открыв раму пошире, высунулась на улицу и принялась дурным голосом на максимальной громкости орать: «Пофи-и-иг». Старые жильцы были в курсе, что это не припадок у соседки, а кота домой жрать зовут. Зато частые прохожие с удивлением косились на странноватую женщину. Минуты две я погорланила – обычно этого вполне хватало, чтоб питомец услышал хозяйку и потрусил домой на глаза показаться. Через полчасика еще поору, на случай если далеко где был и не слышал.

Я выпрямилась, и надо же мне было взглянуть на полюбившиеся четыре окна «Пандоры». Оттуда на меня не мигая смотрел впечатленный Хуан. Видимо, помещение проветривал, и сквознячок донес истошный женский вопль. Как-то меня так пробрало прямо… Нет. Не от смущения. Смущение я переросла лет пять назад. Пробрало меня ёрничать. Ещё, как назло, эта блондинка в памяти всплыла. В общем, я возьми да и изобрази наигранное сексуально-заманчивое закусывание нижней губы в адрес аполлоноподобного. Аполлоноподобный сначала дернулся, потом пожал плечами и отвернулся. Ладно, юмор у всех разный. Я закрыла окно, опустила штору и отправилась на кухню, писать продолжение очередной романтишно-эротишной эпопеи.

«…Ира таяла в его руках, одна за другой волны оргазма смывали ее с головой, заставляя растворяться в этом мужчине. Сейчас его демоническая сущность правила бал, заставляя…»

Опять «заставляя». Чертовы повторы. Чтоб мать их. О чем это я?

«Сейчас его демоническая сущность правила бал, вынуждаяя…»

– Чтоб!.. – Я выругалась вслух и стерла дополнительную букву «я».

Эротичный настрой начинал медленно сходить на нет. Еще разочек матюгнувшись, продолжила ваять нетленку.

«…вынуждая отдаваться ему целиком, без остатка. Глаза его горели…»

Слишком много «его». Местоимения – адская ловушка.

«…без остатка. Кем бы он ни был, что бы ни сотворил, Ира готова была идти следом. То невероятное абсолютное ощущение близости, раз за разом сжигающее ее изнутри».

В философию ушла.

Я нервно поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее. Держать ноутбук на коленях – задача не из разряда приятных, но вполне себе терпимая. В искусстве жертвы неизбежны.

– Вер, еще вина?

Я перевела невидящий взгляд на лысого, постепенно возвращаясь в реальность.

– А что ты там пишешь? – проявил недюжинное любопытство Альбертович, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

– Про то, как голый демон с огромным чле…

– А-а, мне вина еще дольешь?! – практически взвизгнула мама.

Рудольф задумчиво оглядел ее полный бокал и потянулся к бутылке.

– Конечно, долью.

– Какой все-таки ненормированный график, – запричитала родительница, стараясь отвлечь любимого мужчину от дочерней тотальной честности.

– У кого он нормированный, – поддержал ниочемную беседу Рудольф. – Это ненадолго, не переживай, – успокоил он маму.

Словно повинуясь словам хозяина квартиры, задребезжал дверной звонок. И это означало только одно – к нам явился Свет. От этой библейской мысли я хрюкнула, подавляя приступ смеха. Ну да. Со вчера мало чего поменялось и имя до сих пор слегка прикалывало.

Альбертович неторопливо отправился открывать. Мама же, пока суженый отвлекся, сурово погрозила мне пальцем, на что я заулыбалась и изобразила непотопляемый жест «V».

– Знакомьтесь! – с интонацией ведущего мирового телешоу провозгласил вошедший Альбертович. – Мой сын Пересвет…

Права была Кариша. Пересвет он. Я, затаив дыхание, ждала обладателя имени. Даже ноутбук закрыла и в сторону отставила. Каков он, мужественный сын бритого программиста? С чем пришел он к нам? Добрый ли человек, али злой?

И вот в дверном проеме возник он…

– Хуан Рудольфович?! – всплеснула я руками, понимая, что хуже врага, чем мой бескостный язык, у меня просто нет.

Да и у мамы моей тоже. Победная, гордая улыбка сползла с лица Альбертовича.

– Какой Хуан? – не понял мамулин суженый.

А теперь, по закону жанра, поскольку я вся такая язвительная прям такая, и вся такая нахальная, и неприступная, и не нуждающаяся в отношениях, мужик проникнется раненой гордостью, воспылает дикой страстью и прилипнет ко мне, как банный лист к заднице. Ну да… Разбежался и прыгнул.

– Ой, да это, наверное, очередной персонаж! – вступилась моя находчивая родительница. Кровные узы на лицо, а точнее, на язык. Мама только на первый взгляд божий одуванчик, на деле она у меня кусается. – Вера и на улице так же себя ведет с прохожими. «Ой, мама! Смотри, это же Астарот!» Или «это же Катя!» Вот и думай, какой Астарот, какая Катя… А давайте перейдем сразу к главному! Свет, ты голодный, наверное?

Рудольф расслабился, заулыбался, Рудольфович же, смерив меня прохладным взглядом, кивнул маме и прошел к ближайшему креслу. И вот что поразительно: я не напряглась, не расстроилась и даже не ощутила и намека на «печальбеду». Когда по-настоящему устаешь от чего-то, начинаешь воспринимать жизнь под иным углом. А я от многого устала. Стоит лишь задуматься о жизненных устоях, воспринимаемых нами с детства как должное, и волосы дыбом встают. В тридцать женщина должна быть замужем, иметь детей, лучше всего двух, при случае похвастаться высшим образованием и, несомненно, шагать ввысь по карьерной лестнице. Но почему именно так, а не иначе?

Если должностные, образовательные вехи можно объективно объяснить возможностью чувствовать себя независимой, не голодной, одетой и обогретой, то остальное… Остальное вызывает массу вопросов.

Для чего нужны дети? Чтобы кто-то принес стакан воды в старости? Вроде прислуги. Или, может, для того чтобы не было скучно? Вроде игрушек. Или потому, что так принято? Вроде все пошли, и я пошел. Сколько женщин рожают ребенка по-настоящему ради ребенка? Сколько женщин наслаждаются процессом роста своих чад, не матеря и не шпыняя их?

А замужество. Кто сказал, что штамп в паспорте сделает двоих людей семьей? Он, штамп, волшебный разве и улаживает все конфликты? Или, быть может, сделает женщину и мужчину умнее и терпимее вдруг по щелчку? Фразы «я люблю» ой как мало для заключения брака. Нужно понимание и искреннее осознание, для чего двое женятся, иначе это просто узаконенный перепих.

Или поведенческие нормы морали. Вежливость, радушие… Я думаю о чем-то, почему не могу сказать человеку в лицо, что именно я подумала? Разве это так ужасно, говорить правду? Если я вру – я вежлива, если я говорю правду – я веду себя асоциально. Выходит, ложь – благо? Я попыталась с порога сказать Хуану, кто он, мама меня прервала. Кто из нас двоих свободнее сейчас: я или она?

Пока я преуспевала в субъективной философии, родительница, непрерывно щебеча, накрывала всем на стол. Это я уже, плод любви пикачу и черепашек ниндзя, предпочитаю устраивать столовую на кухне, а вот мама моя, воспитанная на фильмах о весне и Волге, мультиках про Чебурашку и большой важности серванта с хрусталем в каждой советской квартире, предпочитала накрывать поляну по старинке – то есть в гостиной, возле телика. Вино, водка, три вида салата, нарезка, горячее, тортик и чаёк. Рудольфовича по молодости лет посадили супротив меня – событие оказалось досадным для него и почему-то смешным для меня. Причем чем больше хмурился Хуан, пережевывая мамулькины голубцы, тем больше веселилась я, особенно когда подкатывали воспоминания про нас с Каринкой, вечерами дежуривших у кухонного стекла.

Я доедала добавку, когда Рудольф пнул сына под столом и посигналил проявить вежливость в адрес вероятной сводной сестры. Я отложила вилку и нарочито выжидающе уставилась на взбешенного Пересвета. Нет, он, конечно, не хмурил лоб, не грубил и не пинал отца в ответ, лицо его было непроницаемо, но вот желваки… Зубы аполлоноподобный сжимал с такой силой, что это становилось очевидным. Забавный Динозавр. Никогда раньше к ним так близко не подходила и не изучала, всегда как-то ума хватало держать свою чувствительную натуру на расстоянии пушечного выстрела, а тут нос к носу столкнули. Интересный опыт.

– Книги пишете? – садистским тоном начал любезничать Свет.

Несмотря на полную боевую готовность, я поперхнулась. Неожиданно противно у него это вышло и злобно главное-то как.

– Пишу.

– Про любовь? – он это таким тоном спросил, равно что: «Чем занимаетесь по вечерам? Дьявола вызываете? Младенцев в жертву приносите?»

– Да все больше как-то про секс.

Краем глаза зацепила мамино нервное рвение пресечь безобразие, прерванное тут же коротким жестом Альбертовича. Что примечательно, маму и папа не мог остановить, а у этого вышло. На досуге надо будет обмозговать.

– М-м, – понимающе кивнул Хуан. – Люди часто реализуют на бумаге то, чего им не хватает в жизни.

– Да-а, – зловеще протянула я. Так меня еще никто не выводил. – Где б в реале взять мужика, чтоб и мозг был, и во-о-о-от таких размеров, – я развела ладони на соответствующее моим фантазиям расстояние друг от друга, – пе…

– Вера! – в очередной раз осекла меня мама и тут же вновь умолкла под давлением Рудольфа.

– Я вот тоже думаю, где б бабу взять, чтоб и мозг был, и рожа, и заскоков на манипулирование не было.

– Не-е, мужик, – призадумалась я, полностью растеряв гнев. – У меня планка о двух пунктах, а у тебя нереальные запросы. Либо мозг, либо покладистость, третий вариант, может, и найдешь, но чтоб при этом еще и рожей вышла – это ты загнул.

Свет сурово меня оглядел и нарочито медленно, я бы даже подметила, изящно уложил в рот здоровый кусок голубца. Ну, ясен пень, мы гордые, мы дурацкие диалоги начинаем, но не заканчиваем.

С выражением лица аглицкого лорда Хуан пережевал капусту и запил ее вином. И не подавился, подлец. Правда, спесь с него все же сошла. Где-то с полчасика попозже, пока мы поедали обязательный к поеданию торт, у Рудольфовича зазвонил телефон. Вызов он сбросил, потом через полчаса еще раз сбросил… и еще… «И так пока, увы, совсем ничего не осталось», – хотелось продолжить мне, когда входящий звонок был уже пятым по счету, а еда на столе подошла к концу.

Альбертович обеспокоено хмурился, глядя на сына. И немудрено. Рабочие звонки подобным образом могут поступать лишь при критическом течении офисных дел, но тогда их не сбрасывают и не игнорируют с каменным выражением лица, тем более в нашей-то ситуации. Мои закидоны должны были заставить Пересвета с благодарностью окунуться в «неотложные» нуждики, а он нет. Зубы сцепил и скидывает, скидывает… Значит, имеем вариант второй: звонки личные. Тогда их частота пугающе напоминает преследование.

Словно в подтверждение моих размышлений Хуан вновь, покосившись на экран, сбросил вызов.

– Сын, все хорошо?

– Да-а, ерунда, – легко и слегка раздраженно отмахнулся мужчина.

И вот после этого замечания мне припомнилась раздосадованная блондинка в вечер, когда Рудольфович остался впервые ночевать в новой квартире. Как бы не она была столь настойчива. Может, Карина все-таки оказалась права, и мы были свидетелями расставания?

– Бывшая девушка? – не удержалась я от ехидной улыбки.

– Вера, – угрюмо отреагировала на мою реплику мама.

На этот раз терпение родительницы было исчерпано, выражение ее лица лучше всяких слов о том говорило. Еще одна моя шуточка или выверт, и мамочка обидится, а обиженная мамочка – это больно. Я насупилась, виновато потупила глазки и затихла на весь остаток вечера, вдруг представ перед гостем не ехидной сукой, а покладистой благовоспитанной барышней. В конце концов, какая женщина так не умеет? Это мужиков природа наделила физической силой, а женщина – создание нежное, слабое. Амбиции те же, а нежная, слабая, вот и юли как хочешь. Говорят, все бабы – змеи. А ты поди выживи длинная, тонкая, мелкая, да еще и без яду, среди других змей и стада бизонов к тому же. Не станешь ядовитой, не тяпнешь за хвост такого бизона с повадками женоненавистника – затопчет к чертям.

Короче говоря, и маму порадовала, и чайком загрузилась, и Альбертовича послушала (нравился он мне все больше), и наконец Хуана в самое сердце поразила. Или, по крайней мере, сердце его успокоила, отстав со своими агрессивными выпадами. В самом деле, неприятно это – озлобившаяся непонятно на что, на кого и когда женщина, вымещающая свое недовольство на первом встречном. Тут мамочка немного права: Рудольфович не может отвечать на все мои жизненные вопросы. Если так задуматься, у мужика их тоже скопилось немало.

Вот посмотреть на его фразу: «Где б бабу взять, чтоб и мозг был, и рожа, и заскоков на манипулирование не было». Это получается взгляд Динозавра на охотниц на Динозавра.

Витиевато, но тем не менее.

Наш Пересвет отчаянно устал общаться с барышнями, старающимися его перехитрить. Причем, скорее всего, до такой степени, что даже банальная попытка дев напроситься на простенький комплимент воспринимается им с отвращением. Большинство умных женщин, ценящих себя, любят, когда их любят, а потому обходят Динозавра стороной. Флирт же ведут девушки хитрые, не слишком дальновидные, но фигурой, мордашкой, одежкой вышедшие, и оттого надеющиеся на успех операции покорения садов Эдема. Мы с Кариной зовем их Кукушками.

Не увиливать от флирта с нашим монстром помимо Кукушек будут еще Простушки. Суть общих черт внешности и характеров таких барышень вытекает из названия. Причем, что занятно, Простушка не обязательно некрасивая, чаще наоборот, она от природы девушка симпатичная, но при этом неуверенная в себе, затюканная, тихая, глаза все куда-то отводит, челочку прилизывает – и вуаля! Имеем создание, не склонное выпрашивать комплимент и разворачивать военные действия по захвату соседних государств. Зато имеем барышню, ожидающую Любовь… Вот прямо так, с большой буквы «Л». Настоящий принц придет и разглядит за неприметной внешностью ее прекрасную душу.

Любопытно, что я лично не припомню сказки, где бы принц реально сам разглядывал за неприметной внешностью душу будущей возлюбленной. Золушка? Однозначно нет. В оригинале наша героиня трижды появлялась на балу в образе принцессы. Спящая красавица? Уже само название говорит за себя. Рапунцель? Точно нет. Белоснежка? Снова мимо. Звездные талеры? Морозко? И снова нет. Старушка в лесу? Это и вовсе из разряда «Спасти рядового Райна». Может, у народов мира и найдутся сказки с нужным для Простушки сюжетом, но от реального в них будет немного, ведь даже Простушки влюбляются в принцев, а не в горбунов-звонарей. Такова наша природа.

Пообщался Динозавр с клюющим на него контингентом и выводы свои злобные сделал: все бабы хитрые суки, жаждущие напялить на него узду. Дурак дураком. Правда, и я не лучше. Словно в поговорке, увидели мы друг друга и даже пообщались.

…

– Он раненый. Ты раненая. Вы созданы друг для друга. Верка, прыгай, пока свободный!

– И чего я на нем делать буду?

В трубке то и дело звучал женский голос, возвещающий об отбытии очередной партии отпускных счастливчиков.

– Тебе инструкцию написать?

– Напиши, – рассердилась я. – Мне и одной неплохо.

– Здоровый секс с мужиком еще никому не вредил.

– Карина, – предупреждающе произнесла я. – Тема закрыта.

– Ну, попробовать стоило, согласись.

– Соглашусь. Как настроение перед отпуском?

– Ой, отличненько! – Каринка перешла на шепот. – Мой пузан всю неделю в тренажерку бегал.

Я припомнила Жоржа с его изящной фигурой Винни-Пуха.

– И как? Помогло?

– Помогло. В кровати стонать начал. Лежит и стонет, лежит и стонет: «Зайка, подай чайку». Я его убедила, что он и без того красавчик, а отдых у нас будет активный, так что валяться в плавках ему будет особо некогда.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Девушка, вы скоро? – прошипела на меня подошедшая студентка.

– Скоро, – так же прошипела я ей в ответ, прикрыв трубку ладонью. – Зато старался, – это уже было сказано Карине. – Ладно, я перезвоню, как приземлишься. У меня тут посетители.

– Давай.

Глава 2

– Вер, ты спишь?

– М-м-ным-ным, – промямлила я в трубку, потерла глаз и приподнялась в кровати, заглядываясь на будильник.

Шел третий час ночи.

– Это хорошо. Ты только не переживай.

Да. После этой фразы я однозначно не буду переживать. Сон как рукой сняло.

– У тебя все хорошо? – просипела я взволнованно и откашлялась.

– Я ж говорю, не переживай. У нас с Жоржем все отлично. Включай ноутбук. Я тебе там на почту ссылочку отправила. Посмотри.

Ссылочку? И разбудить меня при этом? Теряясь в догадках и путаясь в тапочках, я бросилась к столу.

Пока машина включалась, у меня зубы сводило от ожидания, а сердце бухало в груди. Догадок по идее должно было быть много, но то ли из-за позднего часа, то ли из-за Каринкиной непредсказуемости в моей голове ничего не рождалось. Я понятия не имела, что там может быть.

Youtube загрузился быстро.

На коротком видеоролике с названием «а ей все…» я, высунувшись из окна, самозабвенно орала своего кота.

– Ты не переживай только. Там лица не видно и улицы тоже. – Я вздрогнула, о присутствии подруги как-то совсем позабылось.

Говорят, жизнь надо прожить так, чтоб о тебе знал google и не знал youtube. Моя жизнь не удалась.

– Ты глянь на количество просмотров.

– Ах, – только и сумела выдавить я, на трясущихся ногах присаживаясь на краешек стула.

– Комментарии не читай, – предупредила меня Карина.

– Догадываюсь.

– В общем, если честно, – начала свою успокоительную речь подруга, – это был вопрос времени. Рано или поздно кто-нибудь из местных или прохожих додумался бы заснять историческое действо. Удивительно, как раньше тебя миновало.

– Спасибо. Это помогло, – словно в романах, из уст моих сочился яд.

– Не перетаскивай с больной головы на здоровую. Это кто-то из «Пандоры», судя по расположению оператора.

– Хуан?

– Фиг знает. У меня тоже первая мысль, но квартир-то много. Чего делать будешь?

Ощущая себя исследователем редких форм заболеваний, я прошлась по ссылкам и выяснила, есть ли у автора еще ролики. Оказалось, нет. Аккаунт, видимо, получился одноразовый.

– Ку-ку, – подала голос Карка.

– Я думаю.

– Думай вслух.

– Я стесняюсь.

– Поздно. Жорж вчера сознался, что в первое знакомство принял нас с тобой за лесби.

– Правильно. Проще для самого себя, когда «баба лесби», чем когда «рожей не вышел». Ложись спи. Я утром перезвоню.

– Я тебя бросаю в беде? – нарочито услужливо поинтересовалась Каринка, чем вызвала у меня первую улыбку с момента полученного нервного потрясения.

– Бросай.

– Думай. Если что, в любое время. Телефон при мне. Ты знаешь.

Говорят, женской дружбы не существует. Это истинная правда. Особенно лет до двадцати пяти.

Девушек много, все они разные. Бывают склочные, неприятные, мелочные до абсурда, и напротив, очаровательные, общительные, готовые последнего гада пригреть. Каждая из этих особ имеет свои взгляды на жизнь, на любовь, на поведение с окружающими, и, наверное, только каждая сотая не имеет подругу. Предыдущие же девяносто девять к тридцати годам обзаводятся хотя бы одной «предательницей», читай: бывшей лучшей подругой. Таков принцип существования женского организма, данного нам матушкой природой: если в радиусе ста метров появляется приличный мужик, начинается инстинктивная гонка, а в гонке нет подруг, есть лишь жажда получить выигрыш. Мы называем эту жажду любовью. Сколько раз на вопрос «почему ты переспала с мужем или парнем лучшей подруги» мы слышим ответ: «потому что я эгоистичная сука»? А сколько раз слышим: «я влюбилась»?

Нас с Кариной судьба свела за два года до моего дипломного. Она каталась на пары за спиной Васюты-байкера, а я на автобусе по пробкам в компании друга Юрки-недомузыканта. Уточнения ради поясню, недомузыкант – это когда молод, чертовски неформален, отчаянно свободолюбив, носит выражение лица «Джанго», знает на гитаре целых восемь песен группы «Кино», двенадцать «ДДТ» и иногда на потуге пару битловских хитов. Юрка со мной дружил, я с Юркой тоже «дружила», пока брюнетка в топике призывно не заулыбалась моему недомузыканту со спины железного коня Васюты. Сам Васюта на тот момент уговаривал ученых мужей в управлении факультета войти в его байкерское положение и не отчислять. Брюнетку я возненавидела сразу, потому как Юрка, несмотря на всю свою крайнюю неформальность, оказался весьма подвержен влиянию улыбок девочек в мини с блестками. Погоревав с полгода о бездарно утраченной юношеской любви и расставшись с «другом», я остыла к брюнетке и пропиталась стыдом к самой себе за влюбленность в носатое, бесперспективное, склонное к выпендрежу трепло. Причем чем ближе маячили госы, тем больше возрастало чувство стыда, так что, защищая диплом, я уже вовсю приветливо улыбалась брюнетке, а она, в свою очередь, давно забила на Васюту и глубоко чхала на Юрку, которому больше единственной злополучной улыбки так и не перепало. А уже после успешной защиты перепало мне, причем прямо в баре.

Брюнетка оказалась барышней умной, забавной и, что немаловажно, честной. После пятого бокала вина в баре она очень честно и очень по секрету заявила: «Никогда не дружи с мужиком, в которого влюблена». Изречение было мудрым, хотя и пьяным. В тот момент в моей нетрезвой голове воспарили истинно свободные мысли, до того момента лишь делавшие робкие попытки покинуть крепкую клетку общественной морали и «приличного» родительского воспитания. Сразу после первой фразы брюнетка выдала еще две: «Ты мне нравишься» и «Бабы друзьями не бывают, поэтому мы с тобой сейчас торжественно поклянемся мужиков друг друга друг до друга не допускать». Смысл последней фразы, как ни странно, я поняла.

С тех пор много воды утекло, много разочарований прошло, но Каришка всегда оставалась где-то рядом со мной, а я рядом с ней. Мы дружили вдвоем, избранники кровати в нашем совместном обществе не светились.

Я отложила телефон и задумчиво уставилась на экран ноутбука.

Угадать, Хуан это или нет – задача непростая. Если да, то становилось понятно, чего на знакомстве у родителей он молчал в тряпочку о нашем свидании возле окон. Если не он, то… И что «то»? Непонятно. Я вернулась к видеозаписи и взглянула на дату добавления: за сутки до ужина.

Еще пару минут бесполезно поразмыслив, я поднялась из-за стола и отправилась на кухню, где на холодильнике дожидался своего часа зюкзюк. В темных окнах «Пандоры» вряд ли можно было бы хоть что-то рассмотреть без тепловизора. Часто вот так увлекаешься чем-нибудь и вдруг понимаешь, что получила вескую причину для приобретения какой-нибудь очень нужной штучки. Бинокля-то у меня тоже изначально не было. Потом микрофоны у мужика по квартире развешу, камеры, а там и до частного сыска недалеко… или до тюрьмы…

В общем, в темных окнах я ничего не видела, но думать так было гораздо легче. Содержимое человеческой головы, наверное, самая потрясающая и самая непутевая штука во Вселенной. Никогда не знаешь, какой сюрприз подкинут тебе твои собственные размышления, к чему приведут страхи и сомнения, насколько сильно заставят заблуждаться мечты, и какой самооценкой наградят амбиции.

Я на время отложила бинокль и не спеша сварила кофе. Желтоватый свет ночника в темное время суток делал мою маленькую кухню самым подходящим местом для долгих и чертовски бесполезных размышлений на тему жизни как таковой. Ну а хороший, крепкий кофе придавал этим размышлениям горьковатый бодрящий аромат.

Пока варила, все же сходила за ноутбуком и прочла комментарии. Было бы странно, если б не прочла. Не любопытных людей не бывает. После прочтения отзывов о самой себе подумалось, что вежливых людей тоже немного. Самое безобидное замечание по теме содержимого ролика: «Аха-ха, тетка жжот». С каких пор я стала теткой, которая «жжот»? Наверное, в глубине души до последнего ощущаешь себя девушкой, которая грациозно плывет – это как минимум.

Как ни странно, большая часть реплик, высказываний, оскорблений и прочего словесного хлама вообще не относилась к содержанию видео. Народ неприкрыто философствовал. Темы выбирались разные, меня или Пофига никак не касающиеся, однако, полагаю, злободневные. Бывало, конечно, выскакивали и неожиданности. «Валить из этой страны надо», – именно этой фразе я присудила первый приз оригинального нежданчика.

Феофан, который выбрался из кровати сразу, как я покинула спальню, наелся своих консервов и теперь, мурлыча на манер деревенского трактора, пытался поудобнее пристроиться на моих коленях.

– Мужчины, – обратилась я к коту. – Вы причина всех наших несчастий.

Поф вздохнул и уткнулся лбом мне в живот. Против такой ласки устоять оказалось невозможно. Я перевела взгляд с питомца на окна Пересвета. Там по-прежнему царила темнота.

Печальная картина. Одинокая, обиженная видеороликом женщина в обнимку с котом и чашкой кофе посреди ночи вглядывается в окна успешного сексуального мужика. Есть куда ниже падать? Или это предел?

В такие моменты самобичевания понимаешь, что пора плюнуть на реальность и отправляться досыпать. Ни к чему хорошему уже мысли не повернут, вместо привычного юмора начнет заносить в унылые дебри печали и одиночества, а это прямой путь к депрессии и усталости. Жизнь одна, и стоит попытаться прожить ее смеясь.

Пофига взяла с собой. Он не возражал.

Ближайшие двое суток я честно пыталась сосредоточиться хоть на чем-то. На работе, на персонажах или сюжете, на звонках обеспокоенной Карины, на новом сердечном увлечении мамы, на разводе отца (он все-таки это сделал – запустил процесс очередного саморазрушения), да или хотя бы на Феофане. Тщетно. Оказалось, предательство оператора из дома напротив задело гораздо сильнее, чем мне того хотелось бы. А если чуточку побыть честной с собой, то обижало предательство Хуана. Кому еще бы меня снимать? А может, и не настолько он глуп. Оказывается, веру в людей я все же сохранила. Чертовски хотелось поверить, что он не глуп. Почему?

Если б я знала, почему…

Если б я знала почему, я б сейчас так не дергалась, ожидая, когда лифт поднимет меня на пятый этаж. И не дежурила под парадной дверью минут двадцать, ожидая, когда какой-нибудь вежливый, направляющийся домой сосед впустит меня внутрь. Звонить самой Хуану было нельзя, поскольку упускался элемент неожиданности. Обвинение предполагалось запустить прямо в лоб, если получится, то промеж глаз, и понаблюдать.

Подергав напоследок рукав бесформенного свитера и поколупав заусенец, я вышла из лифта и принялась отсчитывать квартиры. План дома предусмотрительно изучила на сайте застройщика – еще один повод обвинить меня в преследовании. Встать перед стальной неприступной дверью я постаралась так, чтоб не попасть в поле зрения хозяйского глазка. И вот он… Момент истины…

Я глубоко вздохнула, на всякий случай зажмурилась и позвонила.

С минуту за дверью стояла тишина, затем она открылась и меня, грешную, ослепил божественный лик аполлоноподобного.

– Привет, – рассеянно пробормотал он, явно недоумевая от столь неожиданного визита.

– Ты же программист? – начала я свою презентацию.

Глупая была. Это много позже я узнала, что разговор с человеком, профессия которого так или иначе связана с железом и ПО, никогда ни при каких обстоятельствах не стоит начинать с вопроса: «Ты же программист?» Пока же я была мила, наивна и пребывала в блаженной неизвестности. А вот Хуан сразу подобрался и явно занервничал.

– Утюг чинить не умею. – Судя по интонациям, его нервозность молниеносно переросла в раздражение.

– А я им не пользуюсь.

В свое оправдание поясню: в вопросах быта лучшее средство защиты – правда, бессмысленная и беспощадная.

– Телевизоры настраивать не умею.

– И не надо, – вновь вернула я раздражение в стадию нервозности. Еще разочек выдохнула и как можно искреннее попросила. – А помоги, пожалуйста. Альбертович утверждал, что ты хороший.

– Альбертович, – на таком самоназвании отца Хуан едва заметно улыбнулся, – тоже вполне может помочь.

– Он угрожал мне каким-то питоном* [Python – высокоуровневый язык программирования] и открещивался от, цитирую, «глупо-тьюба» в твою пользу.

– А-а, – понимающе кивнул Свет. – Выложили тебя с твоим пофигизмом.

– Уже в новостях было? Или это ты?

– Тебе не помощь моя нужна, а уточнения, я это или нет.

Что ж, относительно его ума я намек от жизни уловила. Он умен.

– Не я, – покачал головой в ответ на мое молчание Хуан и попытался закрыть дверь.

– Стой! – я протиснула руки и колено в щель между дверью и косяком. – А помочь?

– Найми студента. Все сделает.

– Пожалуйста. – Было стыдно вот просто так уйти, оставив за ним последнее слово.

Он меня раскусил и выставил, а я его при этом ни на что не уломала даже? Как-то это нечестно.

– Ладно. Сделаю. – Он предупредительно прижал мое колено и руки дверью.

Мол, пора, барышня, и честь знать.

– А мне сказать ничего не надо? Показать там?

– Не надо. – На этот раз он потянул за ручку чуть сильнее.

Я сдалась и осталась в коридоре наедине со своими новыми эмоциями относительно сложившейся жизненной ситуации. И признаться, они радовали меня еще меньше, чем предыдущие.

С другой стороны, на его месте я б и вовсе выставила меня, беспринципную, вон из квартиры, даже не пообещав помочь. И с чего бы ему мне вообще помогать? Вежливости к нему я не проявила ни разу, разве что сейчас, когда мне что-то понадобилось. Приязни я у него тоже явно не вызываю. Тогда в чем истинная причина? В предполагаемых родственных узах?

Я задумчиво уставилась на стену.

Нет. Счастье родителей тут точно ни при чем. Мы люди взрослые, к сантиментам давно не склонные. Иначе говоря, случившееся как-то не укладывалось в мое мировоззрение. Подвох наверняка есть, и я его еще найду или напорюсь на него. Скорее всего, именно напорюсь. По крайней мере, это уложится в рамки привычного. Бескорыстность – удел юных милых дам, пашущих на фонды сохранения детей Африки.

С этой успокаивающей мыслью я покинула чистенькую, хорошо пахнущую, просторную парадную «Пандоры», а, придя домой, обнаружила Хуана за возведением непреодолимой стены между моим зюком и причиной его покупки. Мальчик наконец-то дорос до штор.

Летними вечерами этот город неповторим. Повидавшие не первое столетие особняки сверкают современными аляповатыми витринами и ютят на своем фоне автобусные остановки со спящими бомжами и холеными барышнями, в руках которых, скорее всего, заприметится сумочка «CD» или «YSL». Паршиво говорящие по-русски уличные работники снуют меж жителей и гостей, собирая бесконечный поток мусора, летящий на мостовые. Непрерывно фотографирующие китайцы, сбившись в стайки и пугливо озираясь, послушно семенят за своими гидами в музеи или китайские ресторанчики. Пестро одетые, не слишком отличимые на вид от русских, итальянцы выдают свое происхождение шустрым экспрессивным говором. Пожилые нескладные американцы со своими длинными, словно жерди, американками, присыпавшись пудрой седых волос, вытравленных до белизны джинсовок и кипенно-белых кроссовок, удивленно и немного растерянно оглядывают все, доступное глазу, будь то прохожий, здание или решетка радиатора припаркованной у тротуара «волги».

Вот любопытно. Порой обращаю внимание на такой затуманенный взор и ловлю себя на крамольной мысли. Может, шагающий по Невскому медведь-коммунист в ушанке с балалайкой и водкой наперевес напугал бы наших демократичных ковбоев гораздо меньше, нежели спешащие в метро питерцы? Две руки, две ноги, голова – разве так мы выглядывали когда-то из пасти оккупирующего планету врага? Или, может, они на все города мира так смотрят? Зато юное поколение совсем не похоже на своих «предков». Тучные, прыщавые, они, почавкивая своим покореженным английским, бродят по городу, засунув руки в карманы шорт, и ничего не боятся.

Многочисленные бабушки в длинных сарафанах и очаровательных шляпках прогуливаются по паркам, держа под руку друг друга, и беседуют о чем-то своем. Русскоязычные гости северной столицы устраивают бесконечные забеги по музеям, театрам и публичным местам в диковатой жажде поставить галочку напротив всех пунктов в двух списках: «В Питере я видел» и «Это я на фоне». Ведь важно не то, что я вижу или чувствую здесь и сейчас, а важно то, как я, сидя на кухне или стоя в пробке в автобусе, буду показывать знакомым фотки, сопровождая их подслушанными у гидов разрозненными фактами и датами из далекого прошлого.

Впрочем, моя наблюдательность не столь высока, чтобы, гордо задрав нос, считать, будто мое мнение – последняя инстанция. Питер – город крайностей, город странностей, я вижу одну его грань, а мой сосед по трамваю в этот момент видит совсем иную. Одно я знаю точно, здесь проживает пять миллионов человек и больше половины из них – свободной души люди, стремящиеся не просуществовать от работы до отпуска и обратно, а прожить выданное им время, в полной мере ощущая всю гамму положительных эмоций, раскрашивая действительность во все оттенки радуги.

Если ты идешь по улице и видишь, как тоненькая девушка в сопровождении друзей на носочках изящно вышагивает по гранитному парапету край Невы – она не сумасшедшая, она просто студентка балетной академии. Ну, а если парень, одетый словно ниндзя, под аккомпанемент своих товарищей являет восхищенным прохожим чудеса акробатики за аплодисменты – перед нами студент циркового училища. Прохожие в пестрых шляпах и забавных штанах, одетые по последней моде барышни, сине-белые болельщики «Зенита», металлические черно-кожаные ребята с мотоциклами на стрелке Васильевского острова – список может выйти чертовски длинным. И это потрясающе.

– За что пьем? – отвлекла меня от мыслей сидящая напротив Карина.

– За мир во всем мире, – обернулась я к подруге, поднося свой бокал к ее.

Палубу немного покачивало на волнах от пронесшихся мимо трех гидроциклов. Управляющие всеми тремя, парни забавлялись, окатывая струями речной воды многочисленных прохожих. На вид забава грубоватая, но только на вид. На поверку народ либо болел, кто из ребят на повороте выше фонтан устроит, либо улыбался негаданному душу в солнечный Питерский день.

– Отстойный тост.

– Предложи лучше.

Карина задумчиво оглядела свою полупустую тарелку, затем заулыбалась.

– Ладно, пойдет. О чем задумалась?

– Последние три минуты – о Питере, последние дни и ночи – о родственнике новоявленном, – честно созналась я, поковыряв вилкой салат.

– Сходи к нему еще разочек, – сочувственно произнесла Карина. – Поговори. Спроси в лоб, за что, мол, барин, такая милость?

Я отрицательно покачала головой. Нет. Идти и выяснять, за какие такие заслуги буквально через сутки он исполнил мою просьбу?

– Нет! – на всякий случай вслух уточнила я. – Хватит с меня позора.

– Я бы не назвала благодарность позором. Пирожков ему напекла и вперед! «Спасибо вам, товарищ». За шторами теперь совсем ничего не видно?

Я отрицательно покачала головой.

– Думаешь, поймал тебя за шпионажем?

– Спасибо, Карин! – Я спрятала лицо в ладонях. – Этим еще себя не проедала, но теперь буду.

– Да брось, – искренне возмутилась подруга. – Из-за чего ты всегда так переживаешь? Зачем пропускать через себя всю окружающую гадость? Поспорила с кем-то, и вроде равнодушная, но меня ведь не обманешь. – Карина укоризненно покачала головой. – В мыслях ты снова и снова будешь прокручивать сцену до тех пор, пока сама для себя не определишь, что сделано максимально верно, какие ошибки допущены. Ну а после ты успокоишься? Нет. После ты пролезешь оппоненту в голову, выясняя, а какая такая детская травма заставила его лезть на рожон. Разве это нормально?

Я смущенно пожала плечами.

– И даже сейчас, – не унималась Карина. – Твои шестеренки уже выдали ответ, почему ты пожала плечами и с какими предпосылками. Для тебя весь окружающий мир – доска с заданием по аналитике. Расслабься хоть немного. Ты уже достаточно знаешь о людях, чтобы просто не обращать на них внимания. Ты знаешь, почему я с Жором жить решилась?

– Нет. – Я знала, что Карина права и очень права.

Жить, постоянно пытаясь выяснить суть поведения других, глупо. И она была права насчет моих шестеренок. Я знала, к чему она клонит, но «нет» сказала только потому, что так будет логично. Она должна высказаться.

– Все ты знаешь. Я спросила тебя, что ты думаешь про Жора.

– Он любит тебя больше мамы.

– В точку, – заулыбалась Карина. – Покорить друзей мужика – несложно, отвадить баб, подруг мужика – возможно, разделить его с работой – не смертельно, но победить ненормальную мамашу… Нереально. В общем, я все это к тому: убери ногу с тормоза, расслабься и не думай слишком много. Много думать – вредно.

– А вот это тост! – осенило меня.

Карина рассмеялась и подняла бокал.

– За «не думать»!

– За «не думать», – согласилась я.

…

– Ну и что там? – прошипел голос подруги из динамика.

– Свет горит, и кто-то ходит.

– Один ходит?

– Да вроде один ходит, – я перехватила зюк поудобнее. – Но он – не он, непонятно.

– Нет, вор, блин, виски сел попить и за «Зенит» поболеть.

– Не умничай.

– А ты не трусь! – ощетинилась Карка. – Пирожки в руки и пошла играть невинную Красную Шапочку.

– Фу!

– Ничего ты не понимаешь в сексе.

– Я трубку кладу.

– Перезвони потом. Жду и грызу ногти за тебя.

– Спасибо. – Я убрала телефон в карман джинсов, отложила зюк и, прихватив шедевр домашней выпечки, отправилась выдавать благодарности.

Хуан, несомненно, посчитает меня чудовищно навязчивой двинутой дурой, в третий раз уже ему нервы мотать собралась, а ведь вроде как и общаться с ним желанием не горю. Со стороны понаблюдать, так принцип отшитой женщины в действии, хотя на деле все иначе. На деле я знала истинную причину своего поведения.

Когда ты относишься к человеку паршиво, он вполне ожидаемо отвечает тебе тем же в равной степени или же в удвоенной. Тот, кого ты оскорбила, вряд ли оставит оскорбление без ответа и тем более вряд ли возьмется тебе помогать. А вот Свет оставил и взялся. Почему? Этот вопрос сводил меня с ума, не давал покоя сутками. Что он за человек такой, не как все? Я люблю людей, но они крайне редко от природы добры и благородны. Чаще за видимым благородством выпячивается самолюбование «какой я хороший», «какая я благородная», только проходя через ад, человек обретает истинное управление собственным эго, незамутненным комплексами и чужими похвалами. Да вот беда: в таком случае человек не способен уже быть Динозавром. И я в тупике! Чего Хуан от меня хочет?

На этот вопрос я намерена была сыскать ответ во что бы то ни стало.

Парадная была знакома, этаж тоже, руки тряслись, отступать не в наших принципах. Ожидая, пока дверь откроется, я дышать перестала.

– При… ве-ет, – неуверенно выдохнула окончание слова я, глядя сверху-вниз на мальчишку лет пяти.

Мальчишка не ответил, дотянулся, практически силком выдернул у меня блюдо с пирожками и принялся по одному крутить их в руках, рассматривая на предмет… Не знаю, на предмет чего, только каждый новый изученный он небрежно отшвыривал в сторону и прямо на пол. Чуть позади мальчика стоял Свет и, не шевелясь, буравил меня тяжелым взглядом. Немая, ужасная по своей эмоциональной составляющей сцена на мгновение прервалась, когда блюдо глухо клацнуло об пол. Мальчишка поставил его и скрылся в одном из дверных проемов, ведущих в глубь квартиры.

– Привет, – холодно произнес Свет.

Я вздрогнула. Мужчина наклонился и собрал угощение.

– Проходи.

Обращение прозвучало как приказ, но заострить на этом внимание сил не оказалось. Я ступила через порог и осторожно закрыла за собой дверь.

– Чаю хочешь? – все с тем же суровым выражением поинтересовался Свет.

– Да.

– С чем пирожки?

– С мясом.

Вот сейчас назвать про себя его Хуаном язык не поворачивался.

Я прошла следом за Пересветом, молча присела на краешек указанного им стула и осторожно огляделась. В общем и целом, обстановку кухни я знала, но вот так, вблизи, она выглядела гораздо лучше, с появлением штор еще и уютнее. Зато детская посуда, красочные схемы диких и домашних животных, фруктов и овощей под магнитами на дверце холодильника явились полной неожиданностью. Значит, тот малец мне однозначно не померещился. Образ Динозавра трещал по швам. Чего я еще пропустила? Где миссис Динозавр?

– Черный? Зеленый?

– Черный, – не особо задумываясь, выбрала я.

– Тём! Чаю хочешь?

На окрик никто не откликнулся. Впрочем, Свет, кажется, и не ожидал отклика, просто наливал сразу три чашки. Сложно представить ситуацию более некомфортную в моей жизни, нежели сложившаяся. Я сидела и с замирающим сердцем ожидала сбора хозяев за столом.

Сбор случился неизбежно. Как только на стол опустилось блюдо с фруктами и сладостями, появился малец. Не обращая на меня никакого внимания, он молча взобрался на стул и принялся поглощать конфеты одну за другой, запивая все это редкими глотками чая. Может, я заигралась со своими наблюдалками, но разве бывает так, что пятилетний ребенок не задал чужой незнакомой тетке ни одного вопроса? Он даже не взглянул на меня ни разу. И не так что нарочито не взглянул, дети в этом возрасте плоховато врут, а так, что я реальный призрак.

– Тём, еще чаю хочешь?

Погруженная в свои диковатые размышления, я не обратила толком внимания, что Свет к нам присоединился, а малой, залпом допив чай, собрался улетать.

И снова в ответ тишина.

– Как хочешь, – пожал плечами хозяин и как ни в чем не бывало обернулся ко мне. – Сахар?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо.

Мальчишка снова испарился в глубине квартиры. Наверное, у меня на лице что-то такое отразилось, Свет вдруг посмотрел пристально, тяжело, оценивающе. Он словно чего-то ждал. Или нет. Не ждал, он решал, как со мной поступить. В памяти всплыли рассказы о трупах случайных свидетелей мафиозных дел.

Ни пошевелиться, ни подумать, ни проанализировать. Глупое положение.

– Хотела «спасибо» сказать, – словно в оправдание своих действий невнятно пробормотала я, чем, кажется, слегка смягчила Пересвета.

– Да, отец рассказал, что кота Феофаном звать, а Пофиг – это уже производное.

– Он просто с детства себя так вел. Танк взрывайся над ухом, а ему хоть бы хны. Еще сядет перед теликом и вот смотрит. Так и прозвали.

– Забавно.

На этом замечании вновь воцарилось неуклюжее молчание. Я попыталась скромно глотнуть чаю. И, как всегда случается в такие моменты, от старания быть тихой и незаметной подавилась и закашлялась. Из глаз потекли слезы, а Хуан, едва не уронив стул, подорвался помогать несчастной гостье, да как шарахнет своей лапищей мне по спине. Вслед за слезами искры посыпались! Честное слово. Я сорок раз пожалела, что вообще этот злосчастный напиток ко рту поднесла.

– Ой, – спохватился Свет. – Больно?

Продолжая отчаянно кашлять и краем глаза следить за вероятной траекторией его увесистых ладоней, я отрицательно покачала головой. Нет, ну что вы, сударь! Как можно? Я и не заметила.

– Водички?

– Нет, – на этот раз вышло у меня вслух. – Спасибо.

– Это мой сын, Артём.

Я обернулась. Малец стоял в дверях и с отстраненным любопытством за мной наблюдал.

– Привет, – помахала я ему ладонью.

Тём не ответил, только голову слегка вбок склонил, продолжая пристально изучать инородное тело в квартире. Если совсем недавно меня мучил факт странного безразличия мальчика к себе, то теперь смущало откровенное молчаливое внимание. Он словно не на живого человека смотрел, а на новый диван или, не знаю… новые шторы. Что-то не слишком мелкое, вроде тарелки, но и не слишком масштабное, вроде автомобиля.

– Артём хочешь пить, – наконец произнес приятным детским голоском мальчик и обернулся к отцу.

– Воды или чаю? – спросил Свет.

– Или чаю, – ответил Артём, прошел и вновь сел на свое недавнее место.

– С сахаром. Конфет хватит.

– Хватит, – согласился Тём и подвинул блюдо со сладостями мне. – Ешь.

Я оторопело уставилась и на мальчика, и на его отца.

– Спасибо.

– Это? – ткнул в меня пальцем Артём и обернулся к отцу, видимо, вопрошая еще и взглядом.

– Кто это, – поправил сына Свет. – Это Вера.

– Вера. – Поскольку букву «р» он не выговаривал, то прозвучало это как «Вела».

Да, и вообще, насколько я успела подметить за все произнесенные мальчиком реплики, он многие звуки не выговаривал: «ш», «ч», «ю». И это ведь только то, что услышала.

– Рудольф не говорил про внука, – завороженно глядя на Тёма, пробормотала я.

Свет положил руку на плечо сына, уже успевшего потерять ко мне интерес и переключить внимание на кухонную салфетку.

– Рудольф – хороший мужик, – с легкой прохладцей, не отрывая взгляда от макушки мальчика, произнес теперь уже очевидно бывший Динозавр, – но некоторых тем он предпочитает избегать.

Я вдруг ощутила себя чудовищно назойливой грубой сукой, которая позволила себе буквально вломиться в чужую жизнь. Захотелось извиниться, откланяться и сбежать. Сбежать как можно быстрее к своему коту, подруге, родителям, выдуманным романам, зюку, в линзах которого голый Динозавр глупо и примитивно прожигал свое время. Вселенная из окон этой квартиры мне не нравилась, она была не такая, страшная, она пугала. Мой мир, он не такой, он… он…

– Больше не выкладывали? – спас меня от подступающей паники Свет.

– Нет, – ответ вышел поспешным, а голос хриплым.

Рудольфович сощурился, отчего в уголках его глаз собралась сеточка мимических морщин.

– Если хочешь, иди, – с мягкой доброй улыбкой проговорил он.

– Нет! – вот теперь я запаниковала. Как часто в жизни женщине хочется, чтобы мужчина угадал ее заветные желания. И невдомек мне было, что когда-либо я возжелаю, чтоб мужчина не угадал. – Нет. Я просто растерялась. – Возможно, честность смягчит тот удар, который я сейчас ему нанесла.

Им обоим нанесла.

– Тёмыч скоро спать, а у меня вино есть. Посидим. Помнится, врать ты не любишь.

В который раз за вечер я растерялась?

– А тебе на работу там ничего?

– В воскресенье? – искренне заулыбался Свет. – Чего я там забыл? Завтра у нас карусели.

– Карусели – это здорово, – улыбнулась я в ответ.

Хотя от откровенного равнодушия Артёма к теме обсуждения по-прежнему бросало в дрожь. Дети ведь все и всегда слышат, кругом суют свой мелкий нос. Я, конечно, на эксперта по детям не потяну, но и не в пещере ведь половину жизни провела, чтоб простых постулатов не знать.

– Мультики, – вмешался в наш кривой и неловкий диалог Тём.

– Можно и мультики, – тут же среагировал папа. – Я сейчас, – предупредил меня он и отправился на пару с сыном в гостиную к тому самому плоскому монстру, который мы с Каринкой считали приобретенным исключительно для футбольных нужд.

А вон оно как оказалось. Знала я, что мульты включаются на большом плоском экране, а не на каком-нибудь ноутбуке, благодаря своему любопытству. Сначала последовала за ребятами, а потом тихонечко остановилась на пороге, страшась нарушить гармоничное существование отца с сыном. И меня, как, наверное, любую другую оказавшуюся в такой ситуации женщину, до чертиков интересовало, где их мать. Женщиной тут и не пахло. Совсем и вообще. Более того, мать ребенка никто не пытался помнить. Рамки с фотографиями отражали чисто мужское трио: Рудольф, Пересвет и Артём всех возрастов. Может, конечно, в комнате мальчика есть хоть что-то. Комнату ведь по иронии судьбы я пока еще ни разу не видела: ее окна выходили на левую, солнечную сторону «Пандоры». Зюк быстро раскрыл бы намеки на детство в интерьере.

Тём замер напротив «Смешариков», а Свет развернулся и пошел на меня. Я поспешила убраться на кухню к своему остывшему чаю.

– Маме твоей Тём нравится, – без предисловий ответил на один из моих невысказанных вопросов мужчина.

– Да она, наверное, с порога потянулась к нему с намерением: «Поцелуйки в носик», – я без зазрений совести передразнила мамину интонацию.

Мой собеседник зажмурился и закивал головой, сдерживая смех.

– Ничего, они квиты. Пока она его целовала, он отодрал от ее украшения бусину.

– А-а, – протянула понимающе я, – вот куда делись ее лазурные любимцы. Никогда не разделяла маминых восторгов. Тёму спасибо.

– Да не за что. Обращайся. – Теперь ощущение дискомфорта отступило.

Перед взаимным легким юмором капитулирует любая проблема, главное – поймать правильную волну.

– Ну, так как? Вина? – Свет открыл холодильник и вытащил бутылку красного.

– Давай.

– Рудольф говорит, ты романы пишешь ничего такие.

Я прислонила ладонь к лицу.

– До сих пор надеюсь, что он это из вежливости сказал, на деле же никогда и ни за что не открывал.

– Сдохни, надежда. – Пересвет хитро улыбался и вытягивал пробку, зажав бутылку между колен. – Он долго ржал мне в трубку над некоторыми сценами.

– Секса? – тут же предположила я наболевшее.

– Не-ет, к сексу претензий нет. Претензии коснулись боевых сцен.

– Фу-ух, – нарочито удовлетворенно выдохнула я.

– К примеру, чисто гипотетически, если человеку проткнуть мечом ногу, то он, скорее всего, сознание потеряет или хуже того, помрет. Но уж точно никак не сможет продолжать бой, выдернув этот самый меч из ноги.

– Будто не знаю, – махнула я рукой. – Только это ж скучно. Люди не летают, без антисептика могут помереть от единственной царапины, и прочее, и прочее. Ску-ко-та! Взять, к примеру, Хью Джекмана в роли Ван Хельсинга – душка, и барышня ему под стать – секси. Но ты ж поди на таких каблучищах, как у нее, погоняй! Простишься с ногами на второй стометровке. Лукас – единственный, кто в этом вопросе позаботился о барышнях. А тот убойный корсет? Помаши колюще-режущими предметами в несгибаемой обертке с сиськами наружу! А вьющиеся блестящие локоны, обрамляющие изящное личико? В реале вся эта волосня в глаза полезет…

– Понял, понял, – прервал мои излияния Свет. – Все пошли, и ты пошла.

Я открыла рот, собираясь обрушить на голову неверного возмущенную тираду о том, как он неправ. Однако мгновение спустя закрыла, так ничего и не произнеся. Объективно-то он был прав, а продолжать спор при таком раскладе – самодурство.

– Ну, да, – согласилась я.

– Это многое проясняет. – Свет протянул мне бокал с вином. – За что пить будем?

Сразу вспомнилась Карина.

– Вообще говоря, у меня с тостами беда. А что именно проясняет? И что «это»?

– Тогда за Пофига.

– Давай.

Я пригубила кисловатую жидкость.

– Так что «это»? – если он так коряво собирался уйти от ответа, то не на ту напал.

– Твое поведение. Ты и вправду честная, без уловок.

– А-а, – протянула я. – Ну, чтоб ты знал, я собиралась поспорить.

– Неудивительно. Женщины всегда спорят. Причем, если мужик нравится, то весь спор сводится в глупый и всеобъемлющий флирт с ее стороны, а если не нравится, то несчастного ждут откровенные и довольно личные оскорбления.

– Позволю себе предположение, что о вторых ты знаешь понаслышке, поскольку всегда в первой категории.

– Лестно, но факт.

– Скромный, – не удержалась я от улыбки.

– Я тебе нравлюсь?

Я поперхнулась вином, которое в тот момент опрометчиво собралась проглотить. Дежавю, да и только. Со слезящимися глазами, кашляя, я жестом остановила Света, намеревавшегося повторно оказать свою чудовищную первую помощь.

– Это «да»? – не унялся гостеприимный хозяин, когда я немного пришла в себя.

– Ты издеваешься?

– Нет.

Поразительно, но в глазах аполлоноподобного промелькнул неподдельный интерес.

– Очень похоже, что издеваешься, – оттягивала я момент истины в надежде вовсе увильнуть от ответа.

– Так «да» или «нет»?

– Что «да» или «нет»? – загнала я ветвь дискуссии в тупик.

– Нравлюсь или нет?

– Кому?

Если у Хуана сейчас начнет дергаться глаз, я пойму.

– Тебе, – не покидал поле боя собеседник.

– Кто?

– Я!

– Чем? – выдала я новый сюжетный поворот.

Когда ночами сочиняешь сцены и диалоги, устраивать наиглупейшие ситуации в реальности начинаешь волей-неволей.

– Ну откуда я знаю, чем? Чем-то же я тебе понравился.

– Правда? – вышло, что моего мнения и не требуется.

Он уже убежден в положительном ответе на свой изначальный вопрос.

– Ладно, сдаюсь. Все понял. В бессмысленных репликах ты спец.

– О да, – закивала я головой, расплываясь в самодовольной улыбке.

– Чудачка.

С громким топотом к нам ворвался Артём.

– Мультики?

Суть вопроса я, естественно, не уловила, зато Свет сориентировался мгновенно:

– Хватит, малыш. Спать хочешь?

– Спать хочешь, – после непродолжительной паузы согласно кивнул Тём.

– Я отлучусь, – обратился ко мне Пересвет, беря сына за руку.

– Хорошо.

Тут же подумалось, будто я разрешение дала своим «хорошо». Наверное, надо было ответить что-нибудь наподобие «конечно» или «само собой», звучало бы не так неправильно. Но я ж неумная, я ж внезапная вся такая.

Идя сюда с тарелочкой пирожков, я никак не рассчитывала оказаться в такой реальности. Да и что это за реальность такая в принципе? На родительском ознакомительном обеде, когда сын Свет вдруг превратился в Хуана, расстановка сил казалась очевидной и непоколебимой. Он плохой, я – неуловимый мститель. Но как говаривает Каринка, мститель неуловимый, потому как ни на что никому не нужный. Так и сложилось. Теперь, вспоминая свое поведение, хотелось провалиться сквозь землю. Был, конечно, и второй вариант: Хуан – злой гений и все спланировал, чтоб врага извести, но такой вариант могла сочинить только автор любовного чтива в оправдание себя ценимой.

Вообще, пока мальчиков не было, я успела передумать много мыслей, положительных и не очень… В основном, не очень. Люди давно прекратили лишать меня душевного равновесия. На скандал я привычно отвечала скандалом, на оскал – оскалом. Око за око, зуб за зуб – учит сынов Израиля Моисей. Я с ним солидарна. Зачастую люди в повседневном поведении больше смахивают на мартышек: не применишь силу – сядет на голову и ноги свесит. И скинуть такого наездника потом куда тяжелее, чем изначально не дать ему забраться.

– О чем размышляешь?

От неожиданности я подпрыгнула.

– Ты всегда так подкрадываешься?

Свет прикрыл кухонную дверь и улыбнулся.

– Я так хожу.

– Уснул?

– Нет, ты что, – еще шире заулыбался собеседник и долил в бокалы вино. – Дети, конечно, все разные, но, касаясь головой подушки, выключаются не все. Он там еще сейчас песни попоет, сказки посочиняет, а потом, может быть, уснет.

Я было открыла рот задать мучающие меня вопросы, но снова закрыла. Все-таки неправильно такое поведение с моей стороны будет. Слон в посудную лавку забежал сервизы поглядеть.

– Слушай, я зверюгу завести Тёму не могу, работа и прочие неприятности. Дашь свою потискать? Если не жалко, конечно, – поспешно оговорился Пересвет.

– Феофана, что ли? – удивилась я. – Да ради бога! При условии целостности конечностей.

– Я прослежу, – Хуан торжественно поднял руку, как это делают на суде в голливудских блокбастерах.

Выражение лица при этом у него было презабавнейшее, так что я про недавнюю свою пренебрежительность к его персоне окончательно позабыла. Наблюдала только, как дурочка. Вблизи он оказался совсем другим человеком. Конечно, за столом напротив сидел все тот же аполлоноподобный мужчина, чей голый зад так влёк нас с Каринкой долгие недели, но сейчас на это было наплевать. Он мог быть тощим очкариком или низеньким пузатиком. В любом случае его обаяние, харизма, легкая открытая полуулыбка и немного хитрый прищур глаз с лихвой бы компенсировали любой физический недостаток. Фактически, я сейчас описала идеального мужчину. Неудивительно, что юная блондинка в окне тогда постаралась ускользнуть от открытого разрыва отношений. Игра стоила свеч.

– Пошли завтра с нами?

– Куда? – растерялась я, путаясь в собственных эмоциях.

– На карусели. Если планов других нет, само собой.

Мою ранимую натуру подмывало ехидство относительно его мнения о моем свободном времяпрепровождении, но выглядел мужик и правда смущенным от своей оговорки. Так что я решила, что его собственной мысли достаточно.

– Пошли.

– Отлично! Мы за тобой за…

Свет осекся на полуслове, подскочил со стула и бросился в гостиную, откуда далеко не тихо пиликал телефон.

– Да? – гаркнул он нарушителю покоя так, словно убить собирался как минимум. – Нет… Всю базу? – теперь лицо Пересвета приобрело суровый вид. – Да, сейчас гляну, – прижав трубку к уху плечом, он принялся включать ноутбук.

Я тихонько поднялась и одними жестами показала Хуану, что, пожалуй, и честь мне пора признать. Он, естественно, попытался остановить, вежливый мальчик. Однако я, улыбнувшись и показав, что все было супер, выскользнула в прихожую. Последнее, что запомнилось о сегодняшнем вечере – это харизматичное, немного виноватое лицо за закрывающейся дверью квартиры.

Глава 3

Воскресенье

Говорят, питерцы способны отличать тысячи оттенков серого. Если взглянуть на нашу погоду, то удивляться подобному утверждению не придется. Скажи человеку «Питер» – и первая ассоциация, которая возникнет в его голове, будет «дождь». Как по мне, так дождь здесь явление не более частое, чем, скажем, в Поволжье. А ту мелкую морось, что кружится между ливнями в период с сентября по май, и от которой можно найти спасение разве что в плотно закрытом помещении, назвать дождем язык не повернется. Я не раз наблюдала из окна Каринкиной квартиры на девятом этаже, как плотный молочный туман, став продолжением низкого тяжелого северного неба, ближе к земле превращается в капельки той самой вездесущей мороси. Люди, спеша в метро или гуляя по городу, совершенно не замечают, как слизывают с губ и стирают с лица перчатками капельки облаков.

Конечно, сейчас грело солнце, пели птицы, и до сентября было еще далеко, но в душе у меня жило именно то смутное меланхоличное странное ощущение туманной мороси. Я спала не больше трех часов, половину ночи угробив на поиски. Словно в известной сказке: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Открываешь окно поисковика и глупо смотришь в него. Как должен выглядеть запрос? «Странный ребенок» или, может, «странная речь у ребенка»? Как парой слов объяснить бездушной машине, что именно я видела только что? Никак. По крайней мере, я этого сделать, увы, не сумела. От досады даже Пофига разбудила пообниматься, чем он был крайне недоволен. В общении с котом меня удача тоже обошла стороной.

Только минут через пять я сообразила позвонить своему зубному. Тоже врач, как-никак. Ее, наверное, впервые в жизни подняли ночью, чтобы задать «гипотетические вопросы для книги». Раньше я себе подобного не позволяла, так что Аня, скорее всего, решит отвернуться от моих челюстей раз и навсегда. Впрочем, не суть важно. После Аниной фразы: «Ну, это похоже на задержку речи, тебе к логопеду». Я победно взвыла, бегом распрощалась и подступила к странице поисковика с новыми формулировками. Через несколько часов глаза слезились от напряжения, но я могла идти в бой, вооруженная подходящими знаниями. «Идти в бой», конечно, образное выражение. Скорее, меня одолевали растерянность, удивление и страх.

Поначалу я видела лишь верхушку айсберга. Алалия, эхолалия – уже человеку впечатлительному страшно. Но затем эти термины привели меня на форум «особых детей», и вот там я по-настоящему испугалась.

Наш мир – это то, что мы видим вокруг себя каждый день, а главное, то, что запоминаем вокруг себя каждый день. Увидели по телику отпадный сериал – запомнили. Получили в лифте укус от мелкой собачонки, взаимно поматерились с соседкой – запомнили. Съездили на море, обгорели – запомнили. И где-то в промежутках между этими бытовыми запоминалками мы не видим мир. Как сказал Бараш, разыгрывая из себя Создателя в одной из серий Смешариков: «Когда я вас не вижу, вы не существуете». По тому же принципу живем и мы. Зато, когда мир вдруг открывает еще одну свою грань и далеко не радужную – это прочно выбивает из колеи. Неведение – блаженно. Оказывается, в этой фразе есть чертовски насущный смысл. Ночью в какое-то мгновение мне хотелось остаться сумасшедшей соседкой-кошатницей, наблюдающей через зюкзюк за Динозавром. Только время вспять не повернешь, да память не сотрешь.

Поначалу в глаза бросилось то, как пишут на этом форуме, и только потом то, что пишут. В этом закрытом клане для обозначения ребенка никогда не используется третье лицо. Никаких «он» или «она», всегда только «мы». А если и называют ребенка, то только по имени и чаще всего уменьшительно-ласкательно. Эти женщины – обособленное сообщество, привыкшее контактировать между собой, помогать друг другу и драться со всем внешним миром. Новичок, вступающий в их ряды, тут же получает поддержку и советы. Порой в обсуждениях встречались темы, от которых у меня с непривычки волосы шевелиться на затылке начинали. Лекарства, врачи, педагоги, страхи, радости, удачи и неудачи… Они как воины на смертельной битве. Отступать некуда. За спиной ребенок. То, что иным матерям дается легко и просто, скажем, услышать однажды в свой адрес простое слово «мама», эти женщины вырывают у судьбы зубами. Конечно, встречались и равнодушные барышни, и потерянные, и просто глупые, но основной костяк – воины, ведущие битву длиною в жизнь.

И вот, стою я у зеркала воскресным утром, смотрю на себя и понимаю, что в глазах ничего кроме страха нет. Страха и воспоминаний о прочитанном. Что именно с сыном Света, выяснить у меня так и не вышло. Ну, разве что про алалию поняла. А для мальчика с поведением Артема, которое я успела увидеть, терминов могло быть много. ЗРР, ЗПР, РДА, аутический спектр, СДВГ – это только то, о чем я хоть немного посмотрела. Но наверняка оставалась еще сотня-другая названий за кадром.

Еще позавчера я бы думала: боже, во что я одета? Стоило или не стоило краситься? И поразмышляла бы о словах Каринки, что живое тело Пересвета куда как круче вибратора Эдуарда. Но то было позавчера.

Телефонный звонок отвлек меня от мыслей. С учащенным сердцебиением я взяла трубку и облегченно выдохнула:

– Это ты…

– А ты кого ждала? – искренне поразилась подруга. – Вельзевула, жаждущего мести за все твои любовные романы с участием неправдоподобных няшек-демонов?

– Я думала, это Пересвет.

– У-у, как ты думала интересно, – протянула Карина. – Давай-давай, выкладывай!

Я помедлила, не зная, что и как сказать. В конце концов, решила быть лаконичной.

– У него сына Артёмом звать, мы сейчас на карусели втроем идем.

– Ёпт, – явно расстроилась Карина. – Прощай, дикий, необузданный, великолепный секс. Привет, детские сопли и бесплатная няня. Ты серьезно на это подписалась?

– Хороший мальчишка. – Я вдруг почувствовала странную обиду за Тёма.

Словно меня наотмашь ударили, хотя, конечно, я знала Карку и знала, что она банально за меня беспокоится.

– Женатый, козел?

Я выдохнула с облегчением, окончательно поняв истинную причину недовольства подруги.

– Нет. Там женщины и духа нету в квартире. По-моему, она у них не в чести.

– Ну, ладно. Смотри тогда сама. Карусели, говоришь? – теперь в интонациях Карины промелькнули нотки размышления.

Я хорошо знала эти нотки, слишком хорошо!

– Вот не надо! Не беги вперед паровоза. Просто карусели.

– Хорошо. Как скажешь. Просто карусели. Вечером звякну, выпытаю детали.

– Выпытай, выпытай. Мне звонят.

Карина продолжала что-то мурлыкать под нос, но трубку положила. Вдохнув и выдохнув для большего упокоения, я отправилась открывать дверь. За порогом стояли два милых, практически одинаково одетых мальчика. Джинсы, кеды и клетчатые рубашки с закатанными до локтя рукавами. Папа знает, как одеться сам, и так же наряжает сына. Чудо, да и только.

– Как вы узнали, где я живу? – вопрос на миллион.

Гостеприимнее Веры на свете хозяйки просто нет.

– Мы умные, – в тон мне ответил Пересвет.

– Котик, – сказал Тём и безо всяких предисловий галопом поскакал внутрь квартиры за улепетывающим Пофигом.

– Он любит котиков, – оправдал сына Свет и точно так же, не разуваясь, пошел за Тёмом.

Я как-то уныло оглядела серые отпечатки подошв на полу и отправилась по следу. След привел на кухню, где Пофиг, вытаращив глаза и прижав уши, пытался всеми силами избежать принудительного изучения частей своего тела.

– Это глаз, это рот, это нос, это хвост, – уверенно констатировал Артём. – это лапа, это… Это-это? – По вопросительному взгляду на отца я догадалась, что парень встретил незнакомую часть тела.

– Это попа, – дипломатично подсказал сыну Свет. – И она грязная. Не тыкай туда пальцем. Погладь котика.

Котика погладили, попутно подергали за хвост и наконец отпустили. Никогда не видела, чтоб мой питомец так шустро с пробуксовкой стартовал с места. Теперь, когда моя мелкая скотинка будет метить углы или обувь, буду пугать его соседями.

– Хотите кушать или чаю?

– Карусели, – теперь Тём направился к выходу.

– Карусели, – пожал плечами Пересвет и снова пошел за сыном.

Я как Алиса в гостях у кролика и шляпника, честное слово!

От машины, ожидающей нас внизу, опять пробрало называть Света Хуаном или Динозавром. Уж больно выраженные вещи он приобретал в личное пользование. «Volkswagen Amarok» – один взгляд на этого монстра награждал ощущением благоговения.

– А я на велосипеде езжу.

Свет засмеялся, пристегивая сына в детском сиденье:

– Велосипед тоже хорошо.

– Он розовый, с кисточками и с корзинкой.

– Для Питера самое то. Одна моя знакомая любит повторять, что по духу северная столица схожа с Парижем.

– Красивое сравнение.

Я устроилась на переднем сиденье и постаралась избавиться от навязчивого образа молодой фигуристой блондинки. И дело даже не в том, что она первая, кто проассоциировалась со словом «знакомая». Просто мне стало вдруг предельно ясно, что я притянусь к этому мужчине так же, как и бедная девочка. Поганец не задумываясь пассажирскую дверь открыл передо мной, дождался, пока сяду, и закрыл – джентльменские замашки даром мимо барышень не пролетают. Наши нежные сердца не в силах справиться со столь изощренной лаской. И одно дело, когда мужику что-то от тебя надо… Что-то незатейливое… Скажем, секс или пиво. Каринка к незатейливым вещам причисляет борщ, я с ней по своим причинам не согласна, но в абстрактном примере сгодится. Так вот, нужен, допустим, мужику секс или борщ, так он и цветы принесет, и в ресторан сводит, и двери подержит. Только Свету от меня явно ничего не надо. По крайней мере, не вижу ничего, что могло бы пригодиться. Вероятных любовниц на карусели с сыном не водят. Бесплатных сиделок находят детям, которым не нужна особая квалификация. Да и не тянет он на безалаберного отца. Ой, как не тянет.

Влюблюсь я, дурная! Как малолетка, втрескаюсь.

Наши мужчины, взращенные однополыми парами гиперзаботливых мам и бабушек, уж слишком ярко выделяют на фоне массы своей такую редкую жентельмятинку.

– Не знаю, я во Франции не был, поэтому верю ей на слово.

Я взглянула на профиль Света, а затем на Артёма, внимательно созерцающего меня.

– Это-это? – ткнул в меня пальчиком ребятенок.

– Это Вера.

– Это Вера, – согласно кивнул Тём и отвернулся к окну.

– Сложное у тебя имя. – Пересвет аккуратно выехал с парковки.

Не скрою, что замечание не поняла совершенно.

– Почему?

– Идентичны слово «вера» и имя «Вера». Он не примет разницу, запутается и перестанет использовать оба обозначения: и слово, и имя.

– А как тогда быть?

– Не знаю, – пожал плечами Свет. – Никак.

И снова я с этими мальчиками как будто на полной скорости в стену въехала. Что значит «никак»? Так не бывает, это же просто элементарные слова.

– А если я буду тетя Вера? Или тетя?

– Не поможет. Он со вчерашнего вечера имя запомнил. Пассивный словарь обширный и пополняется, а вот активный у нас с ним – беда.

Вот тут с пониманием последнего предложения трудностей не возникло, спасибо ночным хождениям по форумам и статьям.

– А он нас слышит? – отважилась я задать первый вопрос по теме.

Если сейчас получу по мордасам – не обижусь, честное пионерское.

– Артём! – позвал сына Свет, после того как ребятенок бровью не повел, продолжил. – Нет.

Следующим вопросом подмывало поинтересоваться, на кой х*р ему я. Поколебавшись и пару раз набрав в грудь воздуха, я отважно промолчала, что совсем на меня не похоже.

– Скажи честно, что о моей маме думаешь?

Такой незатейливый компромисс с совестью. Не решилась про себя, спрошу про маму.

– Дипломатичная, спокойная, вкусно готовит, любит книги и театр, рассеянная. Отцовский идеал женщины.

– Серьезно?

Вместо ответа Свет взглянул на меня с укоризной.

– Понятно, – и снова как не в своей тарелке летаю.

«Volkswagen Amarok» изящно вырулил с парковки и отправился бороздить городские просторы. Мне с моим воображением мгновенно взялись мерещиться: мафиозные сделки, оружие, путешествие в глухой лес с целью вывоза трупа конкурента (пикап все-таки). Страшно спросить, сколько этот презентабельно-внушительный монстр стоит.

– Какие мысли? – решил, очевидно, продолжить быть гостеприимным и дружелюбным Свет.

– Здравые или вообще в принципе? – застигнутая врасплох, я выдала ответ в соответствующей моей обыденной жизни манере.

– А бывают здравые? – неожиданно подхватил мой собеседник.

– Эй! Ты должен был сказать: Вера, как можно? Мы мало знакомы, но ты такая умная женщина.

– Да?

– Да.

– Вера, ты такая умная женщина, – сказал он без тени сарказма, но умудрился при этом полностью повторить мои интонации, так что продолжить шутку я уже не сумела, сорвавшись на смех.

Пересвет тоже не остался невозмутим. Лицо его осветила улыбка, да такая, что у меня смех мгновенно сошел на тихий всхлип. При искусственном-то освещении эта улыбка меня вчера за душу взяла, а при дневном совсем в зобу у вороны дыханье закончилось. Поразительным обаянием он блистал в любое время суток. Все-то я магию в иных мирах искала, да в сказках, а она вот она где… Матушка-природа ее всю в одного парня впихнула, бесстыдница, на погибель встречных женщин.

Смотрела я на шевелюру блестящих, чуть вьющихся черных волос, высокий лоб, на поломанный нос, мягкий прищур ярких голубых глаз и не думала совсем ни о чем. Не отмечала, что чувствую, как могу ситуацию описать, какие эпитеты использовать. Не случалось, чтобы я дар наблюдения и анализа теряла, никогда не случалось. Отвернулся он к лобовому стеклу, отвернулась и я. Впереди дорога, дома, автомобили, а я все вижу эти глаза.

И вдруг забытье прошло, а я сделала одно из самых важных открытий своей жизни. Все это – не магия. В сеточке мимических морщин край глаз отпечатался рисунок многочисленных улыбок сквозь боль, в двух незагорелых тонких вертикальных полосках меж бровей хранились преодоленные трудности, в уголках губ скрывалась искренняя, чистая улыбка. И разум. В его речи, в действиях, в выражениях лица жил разум, способный обворожить всякого, будь то друг или враг. Недавно он казался мне одним из тех центральных питерских фасадов, что внутри скрывают грязные коммуналки. На деле же фасад, вопреки всему своему великолепию, уступал содержанию. И я, будучи любопытной до безобразия, жаждала узнать подробнее. Никакой магии – только человек.

– Приехали.

Вот именно, Вера, приехали. Докатилась, дорвалась, и вроде ж умная баба была.

Не фанатей от мужика раньше, чем он зафанатеет от тебя. Все равно, что в морду с плаката втрескаться, а потом в порыве дикой страсти в эту морду из зрительного зала швырять какой-нибудь ерундой: няшными мишками, зайками, рисунками, розовыми кружевными труселями… Представила, как выхожу из машины, разворачиваюсь и запускаю в Света последними. Не поймет, наверное, а может, и поймет. Кто его знает, кем он на досуге подрабатывает… Короче говоря, в шестнадцать – это адреналин, в тридцать – это тоже, конечно, адреналин, но уже больше тема для беспокойства.

Притихшая, я выбралась из автомобиля, захлопнула дверь и, смиренно потупив взор, принялась ожидать мальчиков. Мальчики управились шустро, и вскоре я стояла в огромной очереди к разноцветным машинкам на рельсах, а они, мальчики, покупали билеты. Потом я, скрючившись и поджав ноги, сидела в фиолетовой машинке и смотрела, как мимо проползают огромные грибы, крокодил, пара уток, дракон, еще что-то галлюциногенное. Потом меня вертели в большой розовой чайной чашке, затем чухчухали на паровозике, там тоже были большие грибы. Крутить педали в зеленом вело-вертолете я отказалась, за что честно пропрыгала вокруг мальчиков с фотоаппаратом, пока они «летали». За преданность делу прикладной журналистики получила благословение отправиться туда, куда Тём не проходил по росту, но очень хотел – на детскую американскую горку. Прокатившись с визгом и закрытыми глазами, я поняла, что старею и на взрослую горку не пойду уже никогда, ни за какую доплату. Свет долго беспощадно надо мной смеялся, но категоричность оценил по достоинству.

Пока я в очередной раз заглядывалась на супер-мега-улыбку папы, малец задумчиво оглядел пожаротушительную карусель, полагаю, взвешивая все «за» и «против», и, решительно развернувшись, направился в одном ему известном направлении. Я пообвыклась с такими финтами, так что даже возражать не стала. Парень, не смотря на юность, всегда твердо знал, чего ему от жизни в конкретный момент надо. Взрослым бы порой такого качества. Да и к своим целям Тём всегда шел уверенно и молча. Тоже неплохо было бы наблюдать у великовозрастных.

– Так куда мы? – решила я прояснить ситуацию.

– В целом – в кафе, видимо… в частности – к машине. Он просто по косой путь срезает.

– А-а. – Оригинальностью ответа, конечно, не блеснула, но зато хоть чего-то ответила.

Свет задержал на мне взгляд. Внимательно так смотрел, сощурившись. Я поначалу порвалась улыбнуться смущенно, но вовремя очухалась и состроила ровно такой же взгляд в его адрес. Понятно, что он не нарочно это, просто сам по себе бог обаяния-соблазнения, но и мы, как говорится, не из лыка деланы. В общем, смотрит он на меня, смотрю я на него, такой стандартный ответственный момент противостояния мужского начала и женского в извечной игре сексуального влечения, и вот тут я начинаю угорать. Свет удивленно приподнял брови, видимо, нежданчиком моя реакция пошла. А я всего-навсего не сумела не представить, что вот так, глядя на мужика, точно в дерево врежусь. Я ж везучая, могу.

– Это – это? – столкнулся впереди с неизвестным объектом Тём.

Папка его тут же отвлекся от странной, чуточку непредсказуемой тети.

– Это – это рекламный щит.

– Рекламный щит, – как сумел, однократно повторил Артём и уже, не вникая в попытки отца исправить неверное произношение нового словосочетания, отправился дальше.

Пацан узнал, пацан пошел по своим дальнейшим делам, а вы хоть в стену головой. В высшей степени категоричная личность.

Слуха коснулся тихий усталый вздох. Исподтишка взглянула на Света и успела поймать его в момент слабости: постарел вдруг лет на десять. Вроде и не хмурился, а выражение лица такое было, что мурашки по спине пробежали. Я поспешно отвела взгляд – сильные люди не любят, когда их ловят безоружными, по себе знаю.

– И все-таки точно нравлюсь, – неожиданно вернулся к прежней дуэли мой оппонент.

Я аж подпрыгнула.

– Кому? – пришлось правдоподобно вытаращиться.

Непередаваемый мужик, честное слово! Или несгибаемый. Это с какой стороны посмотреть.

– Тебе, конечно. Тут больше никого.

– Да?.. Ну, кто я такая, чтобы спорить…

Мой чудо-собеседник сказал что-то типа «пф». Вот так вот. Я справляюсь со своими бедами юмором, он спасается очаровыванием всего сущего женского населения. Могла бы сразу догадаться вместо того, чтоб в Динозавры записывать. Неочевидное и вероятное.

– А я?

– Что – ты? – Свет сделал вид, что смотрит исключительно вперед и не обращает внимания на мое деланно насмешливое выражение лица и пристальный взгляд.

– Нравлюсь?

– Ну, определенно в моем вкусе, – небрежно заключил после недолгой паузы он.

– Выходит, я – баба с мозгом, рожей и без заскоков на манипулирование?

– Это я так сказал?

– Ага, – мне даже нетерпеливо стало.

Загнала в угол зверя. Однозначно, загнала. Что же ты противопоставишь мне, хитрец, что придумаешь, дабы не капитулировать перед острым умом обаятельной жен…

– Какой я дерзкий! – восхищенно воскликнул Свет, прерывая мои мысли мирового поработителя.

Расхохоталась я, позорно проиграв поединок. Более очаровательной самовлюбленности наблюдать не приходилось. Реакция с его стороны последовала вполне предсказуемая: самодовольная, сексуальная полуулыбка и хитрый прищур глаз. Недооценила я противника, ох, как недооценила. И как полная дура фанатею от того, что недооценила. Каринка меня убьет.

В машину глупая Вера села неприлично довольная, а вот Свет сел сильно недовольный, поскольку его телефон вновь принялся трезвонить. Картина «пока, увы, совсем ничего не осталось» повторилась с пугающей точностью. Звонящий явно не желал отступать. По крайней мере в свете последних суток я очень-очень понимала девчонку (если это, конечно, была она, в чем, впрочем, я не сомневалась). Тут никакого расчета, чистые эмоции балом править должны. Неделя наедине с подобным кадром – и прощай, мозг.

– Вер, дерни ремень, пожалуйста. Я не проверил.

Я потянулась назад к Тёмке проверять, хорошо ли он пристегнут, и не сразу даже сообразила, что поняла смысл просьбы без уточнений. Чудеса в решете.

Мы выезжали с парковки, когда телефон вновь напомнил о себе, только на этот раз звонящий сменился, поскольку Свет ответил. Ответил своеобразно. Этот его голос я уже слышала, суровый, жесткий, ледяной. От такого голоса не по себе будет в лучшем случае. Где-то что-то куда-то там «полетело» и, видимо, не вернулось, потому что Свет, выслушав незримого собеседника, очень тихо, сквозь зубы, сказал плохое слово. Первый раз слышала, чтоб он неправильный русский пользовал. А затем наступил момент, о котором меня предупреждала Карина.

– Вер, вы с Тёмом не посидите в кафе возле офиса? – и брови домиком поставил.

Я впечатлилась, ресницами похлопала, на домик полюбовалась, воскресила мысль, что подруга меня убьет, и согласилась.

– Спасибо. – Он, кажется, сам слегка смутился, что попросил и получил согласие. Причем непонятно, что больше его смутило, просьба или мое согласие. – У нас няня была. Замечательная бабушка, чудесная. Вот недавно переехала, а новую найти сложно. Вообще доверить кому-то сложно, – последнее он произнес с какой-то тяжелой ожесточенностью.

Свет в своих эмоциях не лгал. Меня обмануть в принципе очень сложно, так что тут я была уверена в его искренности. А еще, судя по выражению лица, он пока не понял, что только что признался в доверии мне. Интересно.

– Давно уехала?

– На позапрошлой неделе.

– С Тёмкой моя мама сидела, наверное. – Я и не думала вопрошать.

– Ну да. Они у деда, пока он на работе.

– А ваша мама где? – отважилась я на опасный вопрос, правда, сначала на Тёмку глянула.

Не дай бог же слушает, не хочу стать причиной расстройства какого-нибудь.

– Понятия не имею, – спокойно пожал плечами Свет. – Есть где-то.

…

– Собственно, это был весь ответ. Уточнять я струсила.

– А дальше ты работала нянечкой, да? – из уст Кариши буквально сочился сарказм.

– «Яжеговорила» слушать не буду, – предвосхитила я тематику ее дальнейших высказываний.

– Кто б сомневался. Ну и чем вас потчевали?

– Нам сказали кушать все, что хотим и сколько хотим. Вот мы и пили чай с этими мелкими разноцветными печенюгами «прощай фигура». Забыла, как по науке звать.

– Макарон.

– Видимо. Тём поглощал их аппетитно.

– А ты?

– А я скромная. Пока сидели, игрушку ему на тему алфавита поставила на своем смартфоне. Парню понравилось вроде.

– Свидание мечты, – удержаться от сарказма у подруги не вышло. – Эх, Верка, Верка…

Глава 4

Понедельник

«Твою за ногу!» Так подумалось мне, когда будильник напомнил, что уже понедельник, а в понедельник приличные люди на работу ходят. Верочка – приличный людь и на работу обязана приходить прилично. Кофе сбежал, стакан разбился, хвост Пофига отдавился… Начинался новый счастливый трудовой день.

Если бы я работала в библиотеке под флагом ГОУ, то, скорее всего, мое рабочее место вполне было бы знакомо отечественному смертному, имевшему честь посещать обычную такую школу с раздолбанным стадионом, не слишком вкусно пахнущей столовой, компьютерным классом, набитым нерабочими персональными станциями ЭВМ, и видавшим виды читальным залом. Но я работала под флагом НОУ, что переводило меня в разряд «Ирма Пинс поможет всем попасть в Запретную секцию». Иначе говоря, моя каторга начинается с восьми: я бегу к двери, а они уже там, маленькие интеллектуальные стервятники-почемучки, ждут меня, кучкуются, в социальных сетях тусуются. Дверь открываю, а они мой зад на немецком обсуждают, иногда на испанском, реже на латыни. Профильный, конечно, у них аглицкий, но на этом быть пойманным немудрено, вот и изгаляются, чертята. Зато малышня у меня ближе к обеду прибегает, они до перерыва на ланч успеть стараются, вот этих я могу купить запросто. У нас для младшего возраста стеллажи стоят с восхитительными изданиями. Когда родители платят официально, они точно знают, за что платят.

Говорят, в частном лицее или школе все просто: плати, и ребенок будет учиться. Не знаю где как, но я такого лично пока не наблюдала, скорее уж наоборот – плати, не плати, отчислят в порядке неуспеваемости. Неудивительно, что дети приходят сюда чудесными милыми малышами, а уходят интеллектуальными подрастающими змеенышами, не понаслышке знающими, что такое соперничество. Уже два выпуска наблюдала и, глядя на оба, верила – они вампирчиками вопьются в желанное и не отпустят до победного конца. Эдакий естественный отбор в действии. Впрочем, это так… очередное лирическое отступление-размышление, пока в битком забитом поезде уворачивалась от назойливых прижиманий очередного Скатушника.

С легкого языка Каринки появилось определение Скатушники. В реальности это такие мужичонки за сорок, отрастившие за годы брака пузико и дрябленькие мышцы, стойкие к алкоголю до появления хронической язвы, мало что получавшие от жизни за могучей спиной жены и низким трамплином дохленькой зарплаты. Они могут быть уже ушедшими к еще более убогенькой, чем они сами, любовнице, ушедшими к маме или просто ушедшими в никуда, а могут стоять на пороге этого судьбоносного храброго шага. Короче говоря, вот такой съехавший с катушек дяденька и облюбовал меня в метро. Ощущение непередаваемое, малоприятное, но поправимое. Скатушники в массе своей безвредные, а к красивой женщине могут разве только поприжиматься в общей давке, речь у них в открытом бою теряется.

Счастливое удачное утро продолжилось, когда на подходе к территории лицея я влетела новым кедом в, пардон, фекалии. Не все питерские собаководы пока в курсе, что отходы за питомцами надо бы убирать, и неважно, откуда убирать. С дорожек – само собой, с газонов – хотя бы потому, что дошколята там по травке бегают. И неважно, что это «плохо пахнущая органика». По словам нашего завхоза, сорок процентов собак страдают глистами, глистов больше восьмидесяти видов и больше тридцати из них вполне любят человечков. Нехилая такая арифметика выходит. Хорошо, что мой волосатый питомец – двинутый на всю голову и за естественной троицей великого «По» (пожрать-поспать-посрать) домой является, а то бы сейчас устыдилась. Коты тоже не ангелы, детские песочницы за туалеты принимают.

– Вера Поликарповна?

– Я тут. Вся тут, – отозвалась я, возвращаясь в реальность к Марише, студентке старших классов.

В старшей школе я была ученицей и дай бог, если что писала, а они – студенты и пишут лекции.

– Классный фильм, я за вечер посмотрела. Не оторваться.

– Что эквивалентно «полночи не спала».

– Ну, немножко, – заулыбалась Марина.

– И как? Будешь сравнивать мистера Торнтона с оригиналом? – я картинно поводила бровями, отчего Маришка смутилась, но не отступила.

– Буду.

– Эх, ты меня в воспоминания ввела. Чувствую, вечером буду «Крэнфорд» пересматривать.

Девчонка снова заулыбалась, только на этот раз уже понимающе, потому как упомянутую последней экранизацию она видела.

Печатный вариант «Севера и Юга», конечно, выдавать мне не требовалось, у этих ребят есть волшебная шайтан-дощечка под народным названием «читалка» и шайтан-место под названием «Интернет». Во времена моей бабушки школьный библиотекарь был ключником неизведанной Вселенной, теперь школьный библиотекарь – просто человек среди полок. Раньше дети шли в библиотеку за величайшими впечатлениями жизни, теперь за впечатлениями обращаются к киноиндустрии. Конечно, я неправильный ключник, приобщать к умному доброму и вечному надо убеждением и открыто, а не подпольной хитростью, но тут уж как разумею. Зато читают не из-под палки, а потому что сердечко к харизматичному британцу нежностью прониклось, или потому что я возмущенно начинаю обсуждать с Вешенским, местным юным фанатом фантастики, что было, а чего не было в истории книжного и киношного Мак Сима. В вопросах любви и миссии переспорить взрослого дети еще долго остаются детьми.

Правда, и я страдаю временами. Из последнего несчастья: пришлось просмотреть тройку сезонов «Сверхъестественного». Несмотря на проделанные мной глобальные сокращения серий, общую покоренность слабой половины моих подопечных старшим из братьев я оценила. Теперь у меня одна беда: исполнитель роли Дина ни в одной классике не засветился. Такой бесценный экземпляр пропадает, аж печалька кроет. Никуда-то его в полезное русло и не применишь.

Симпатичные актеры да вдохновлённые сценаристы – мое основное, часто используемое оружие. Есть в силу специфики и редко используемое: искренне и открыто сообщить ребенку, что он пока чертовски мал для подобной книги. Не поймешь ты, друг мой, некоторых изложенных тем, глуп ты еще, несмышлен. Правильно подобранные слова – и вот оно уже лезет искать, до чего это оно там не доросло.

Звонок заставил каждого из присутствующих в библиотеке встрепенуться.

– Давайте, ребят. – Я поднялась со своего места. – Заканчивайте. На следующей неделе поработаем совместно. Мне тут в пожизненное владение попал восхитительный религиозный текст. Повозитесь, попробуете датировать.

– Что за текст, Вера Поликарповна? – тут же оторвался от монитора Васнецов, чем совсем не удивил.

– Вот в понедельник и узнаете, – улыбнулась я.

Камень брошен, круги по воде поплыли знатные. Вплоть до следующего библиотечного часа Васнецов при содействии лучшего друга Коха не даст волнам угаснуть. Пару раз еще прибегут с надеждой выпытать подробности. Дети всегда такие дети.

– Привет. – Люся, школьный психолог, пробралась сквозь плотный ряд научных грызунов и приблизилась к моему столу. – Как насчет выпить?

Под «выпить» Люсинда подразумевала всегда одно и то же – кофе. Днем безалкогольный, вечером разбавленный.

– А у тебя окно?

Обычно она приходила после третьего урока. Видимо, сегодня план посещений сместился.

– О! Да! У меня целый час, – признаться, она выглядела сейчас как ребенок, получивший огромную такую шоколадку. – Накрывай. Я за вкусностями.

А под «вкусностями» она понимала свои безмясные салаты. Если б мне хватало терпения и желания готовить такие же сложности, скорее всего, я была бы худее, здоровее и, съев кусок жареной свиньи под соусом, меньше бы мучилась угрызениями совести. Но совесть усмирить мне оказалось проще, чем жить, питаясь только травой.

Вкусности сегодня имели ярко-зеленый оттенок и хрустели.

– Скорее бы отпуск!

Мы расположились в крошечном закутке без окон площадью в четыре квадратных метра. Думаю, в оригинале задумывалась эта, с позволения сказать, комната как хозяйственное помещение, но впоследствии сделалась частью библиотечной территории, а точнее кабинетом заведующей. Здесь имелся стол, компьютер, создающие колорит канцелярские примочки и два стула – невеликое богатство.

Люся откинулась на спинку и, сбросив туфли, вытянула ноги.

– Так и не решила, куда отправишься?

– С моей зарплатой только дома с диваном не расставаться, – с серьезным лицом пошутила она. – В реальности поеду попугаю Прагу, а то мало ж местные «руссо туристо» видали, надо побольше им показать непотребностей и милых глупостей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.