Дана Найдер
Ген превосходства

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Мария Султанова

Руководитель проекта: Анна Туровская

Арт-директор: Татевик Саркисян

Художник: Анастасия Децына

Корректоры: Наташа Казакова, Наталья Сербина

Младший редактор: Марина Плукчий

Компьютерная верстка: Белла Руссо

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Найдер Д., 2025

© Оформление. Zerde Publishing, 2025

* * *

Посвящается моей маме

Посвящается светлой памяти моего аташки

Глава 1

Свет, излучаемый панелями строительных блоков, прорезал завесу окутывавшего жилые металлические стеллажи дыма из фабричных и заводских труб, что возвышались над многослойными спальными районами младших классов. Районами, где никогда не было видно звезд.

Здесь ни в какое время не воцарялась тишина. Кеотхон[1] был густонаселенным и шумным, словно живой пчелиный улей, не останавливающийся ни на миг.

Особенно явно теснота и густонаселенность классов ощущались по окончании смены. Рабочие заводов сменяли друг друга, передавая рутинную, эвтонами[2] сложившуюся эстафету, и понуро брели в потемках к своим жилищам – металлическим капсулам в блоках высотой шестьдесят и более этажей. В этой массе людей самого примитивного генотипа было трудно кого-то выделить: обычные трудяги с блеклыми лицами, тусклыми волосами и болезненной на вид кожей, натянутой на хрупкий человеческий скелет и вялые мышцы, в серых казенных комбинезонах и такого же цвета кепках с красными эмблемой и значками принадлежности к низшему классу.

Среди себе подобных к дому шла, ссутулившись, молодая девушка, представительница утраченной мононации. Гены говорили о низком статусе ее класса красноречивее любых слов: из-под кепки выбивались черные короткие волосы, едва прикрывавшие уши, узкие темно-карие глаза равнодушно смотрели из-под козырька, а худощавое тело скрывало в скованных движениях усталость, столь чуждую и незнакомую представителям старших, высших, классов.

Девушка, спрятав в карманы иссушенные, в кровоподтеках руки, одновременно разминала шею и мечтала ощутить во рту привкус зистиата[3], который избавит от пульсирующей боли в мышцах. По крайней мере, до следующей смены. Губы потрескались и кровоточили, кожа на лице стала дряблой и уже покрылась заметными морщинками, хотя ей едва перевалило за второй эвтарк[4]. Все это от токсичных паров на производстве – участи каждого, кто вынужден, за неимением лучших вариантов или лучших генов, отрабатывать свое место в первом, низшем, классе.

Спустя пару рабочих кварталов с бесконечно и хаотично строящимися заводами и фабриками брюнетка приблизилась к стеллажам из огромных железных плит с неоново-красной подсветкой над каждой массивной электронной дверью. Она ловко преодолела несколько лестничных пролетов с зиявшими дырами, пропасть в которых местами достигала тридцати этажей. Эти дыры она смогла бы перепрыгнуть и с туго завязанными глазами после жаркой попойки. Добравшись до нужного уровня, миниатюрная «первичка» оказалась около двух капсул, подошла к левой, над которой была выгравирована фамилия: «Фэй». Сканер сетчатки глаза тотчас идентифицировал ее, позволив двери со скрежетом отъехать в сторону.

Внутри было тускло, сыро и пахло остатками переработанных продуктов. Внизу, вдоль стен, проходили ржавые трубы, а с потолка свисали толстые провода красного и зеленого цветов. Не разуваясь, девушка шагнула в единственную комнату, размер которой не превышал и двадцати квадратных метров. Здесь располагались все основные удобства: два коричневых стареньких дивана с выпирающими пружинами, чайный столик (подделка под древесину, весьма неумелая, но нынешнее поколение уже мало представляло, как должна выглядеть мебель из дерева), украшенный затейливой резьбой – мифическим зверем, которого предки называли драконом.

Небольшое окно было закрыто металлической пластиной. У двери слева стоял морозильник. К нему и направилась девушка. Она с немалым усилием распахнула вечно застревавшую дверцу и наклонилась к нижней полке, доставая черную баночку с зеленоватой жидкостью внутри.

– Это зистиат, – донесся с дивана хриплый бас.

Девушка закатила глаза, предчувствуя нежеланную полемику.

– Знаю. И что с того?

Голос ее, звучащий очень юно, будто у подростка, никак не сочетался с изможденным и потрепанным внешним видом.

– Мне нужно напомнить, что тест на совместимость уже через два цикла[5]?

Мужской голос становился все менее спокойным и все более раздраженным. Брюнетка хорошо знала нрав отца и уже привыкла к тому, что заводится он с пол-оборота. Еще чуток – и перейдет на атакующий, агрессивный рев.

Она так и стояла у морозильника, спокойно отпивая зистиат и воображая, с каким блаженством провалится в небытие и как перестанет чувствовать боль в мышцах. Но сейчас вынуждена была препираться с отцом: ведь так просто он не отстанет.

– Я достаточно хорошо осведомлена о сроках проведения теста, отец, так что оставь меня в покое, будь добр, – жестко процедила брюнетка, стараясь не сжимать банку слишком сильно. Нервы после тяжелого рабочего дня были на пределе.

– Давай, пей свою отраву, если хочешь завалить тест в третий раз! И погубить нас всех! – недовольно рявкнул в ответ мужчина, наконец показавшись с дивана.

Глава семейства Фэй был калекой: чтобы подняться, ему приходилось вставлять вместо ног металлические палки, на которых удавалось передвигаться только с помощью костылей, челюсть его тоже была заменена дешевым имплантом, уже наполовину заржавевшим, а вместо левой руки был вживлен короткий отросток, в длину едва доходивший до локтя. Мужчина возвысился над диванами и столиком, выставляя вперед непропорциональное тело: тонкое и узкое с правой стороны, с левой же оно, наоборот, было припухлым и заплывшим жиром. Здесь это называли деформацией внутренних органов и скелета: заболевание, характерное для людей первого класса, чьи организмы не справляются с проблемами экологии и окружающей среды, которая разрушает их изнутри.

Седые длинные волосы старика были собраны на спине.

– Подумай о сестре, роды уже через пару ниципцев[6], – кашляя, хрипло потребовал отец, топнув одной своей палкой вместо ноги, и чуть не повалился на спину.

В этот миг из уборной выскочила девушка в легком бежевом платье, которое скрывало ее округлый живот, подбежала к родителю и помогла ему, бросив виноватый взгляд на сестру.

– Не надо, пап, ты снова докучаешь Виви…

Мужчина разразился сильным кашлем и скорчил гримасу боли. Все это нагоняло на его младшую дочь, Вивиан Фэй, уныние и тоску, мысли ее блуждали по лабиринтам собственной внутренней боли, и грезила она лишь о теплом кислотном душе и стареньком диванчике.

– Да чтоб тебя, перестань ты потягивать эту дрянь! – вновь грозно изрек отец, собирая в себе крупицы гнева, накопленные за день. Вивиан не повела бровью, сделала еще один мощный глоток, видя, как лицо отца становится пунцовым. – Что ты предлагаешь нам делать, если снова не пройдешь тест?! Как мы будем жить? Еще и с ребенком!

Девушка допила жидкость, со скрежетом смяла пустую банку и с рвущимися наружу злостью и отчаянием швырнула ее в мусорный отсек в стене. В капсуле эхом разнесся гул упавшей банки.

– Ты хочешь сказать, с несанкционированным ребенком! – надрывный гневный вскрик Вивиан повис в воздухе. Процесс был запущен, рубильник включен, и назад пути не было. Она ощущала клокочущие в груди ненависть и презрение к их сложившемуся положению.

– Ви… – робко пробормотала ее сестра, длинноволосая девушка с мягкими чертами лица, одновременно поглаживая разъяренного отца по спине. Она чувствовала эту волну негодования и возмущения, исходившую от обоих с первых минут встречи.

Вивиан же никак не отреагировала на слабый призыв сестры, чувствуя лишь кипящую внутри злость.

– Кто просил Лилу поступать так с нами?! Оставлять этого незаконного ребенка?! Это его существование ставит нас под угрозу, а вовсе не наличие зистиата в морозильнике! – Девушка яростно ударила кулаком по дверце морозильника. Послышался треск во внутреннем кондиционере. – По закону я вовсе не обязана покрывать чужую несанкционированную беременность, ее легко можно было избежать.

Гневный упрек был адресован старшей сестре, которая это остро чувствовала. Наступал ее черед заступиться за себя в разгоревшемся скандале трех родных людей, которые давно не чувствовали себя единой семьей.

– Ты ведь знаешь, Ви, если бы я сунулась за абортом в подпольные клиники, они могли бы донести на меня за крупное вознаграждение, – отчаянно и беспомощно залепетала Лила, все еще поддерживая отца. Старик ни за что бы не присел, приняв это за свое поражение. А Вонг Фэй всегда был очень упрямым человеком с нетерпимым отношением к любому проявлению слабости или жалости. Лила продолжала оправдываться: – Меня бы ликвидировали за неутвержденное законом сношение и…

– Ах да, тот самый незаконный половой акт, к которому тебя принудил начальник! А твой ухажер, как там его? Бедолага Уиндли что, совсем к этому непричастен? Ну и где это он сейчас, а? Почему не заботится о своей второй половинке, пережившей такое потрясение?

– Прекрати, Ви! Или, клянусь генами, я отделаю тебя так, что к следующей смене тебя привезут на носилках, – взревел отец.

Этот крик гнева и ярости не прошел даром: мужчина тут же закашлялся и склонил голову вниз. Но садиться не собирался.

– Вивиан, ты же знаешь, как все произошло. – Лила похолодела, и ее тон стал непоколебим. – Впрочем, я не прошу тебя верить мне. Хочешь думать, что виновники – мы с Уиндли, хорошо. Вот только он бы не ушел, если бы был отцом ребенка. И ты это прекрасно знаешь. – Лила помогла отцу вытереть платком слюну с подбородка, затем строгим, цепким взглядом оглядела Виви и грозно добавила: – Знай, что я не собираюсь терпеть насмешки и упреки в свой адрес. Не смей так легко смешивать мое имя с грязью. – Она нахмурилась и выпрямила спину, несмотря на то что поддерживать отца в ее положении было непросто.

Виви знала, что сестра не стала бы обманом прикрывать сбежавшего женишка.

Версия Лилы не нуждалась в доказательствах или подтверждении. За нее тоже красноречивее любых слов говорили гены: хоть сестра и была одной из «первичек», людей с примитивными генами первого класса, все же она выделялась на фоне других привлекательной внешностью и фигурой, которую отмечали про себя руководители и начальники местных заводов и фабрик.

С Лилой всегда обращались как с бабочкой, случайно залетевшей на территорию токсичных паров и металлических дебрей, поэтому она была генетически максимально ограждена от жуткой экологии, с которой не справлялись обычные хрупкие людские организмы. Но за это ей пришлось платить иную цену.

Рука, которой Ви ударила по морозильнику, болела и пульсировала, отвлекая ее от обвинений в адрес сестры и возвращая к собственным насущным проблемам: нервные окончания, мышцы – все в организме девушки было давно повреждено и ослаблено работой на вредном производстве. В том месте, куда пришелся удар, наливался огромный синяк.

Вивиан вздохнула: она уже адски устала расплачиваться за все невзгоды, что довелось пережить ее несчастному, обездоленному семейству, едва сводившему концы с концами.

– Я вкалываю за нас троих на изнурительных двадцатичасовых сменах без выходных, – тихо и смиренно начала девушка свою исповедь. – Там, где таких людей, как мы, – слабых, с немодифицированным телом, – преследуют физическое истощение, травмы, хронические болезни, инвалидность или шизофрения.

Она опустила голову и прикрыла ладонью глаза, которые болели уже даже от тусклого света. Ви чувствовала, что сестра и отец внимательно за ней наблюдают, оба притихли, вслушиваясь в ее слова. Девушка вздохнула и нашла в себе силы выговорить все до конца:

– Я получаю облучение радиацией и отравление токсичными парами больше положенной нормы и просто наблюдаю за тем, как это убивает меня. А происходит это быстро. И я лучше вас понимаю, что тест и получение СМЧ[7] – мой единственный выход спастись, поправить здоровье и устроить нашу жизнь. Но я не вынесу нагрузок, если вы будете нападать на меня из-за обычной генетической добавки, ведь это единственная вещь, которая держит меня на плаву в последнее время. Я пью зистиат, чтобы наутро не ощущать невыносимую боль в мышцах и продолжать свою работу без перебоев, ясно? Я тоже хочу лучшего для всех. Вы не можете мне помочь, так можете хотя бы не мешать?

Отец дернул носом и бросил:

– Не провали тест в этот раз, дочка, иначе последующие два года обернутся истинным проклятьем генов для нас.

Ви заметила, как он вытаскивает из уха маленький слуховой аппарат – единственную вещь, способную вернуть ему слух, но лишь на весьма короткий срок, ведь эта штуковина высасывает электроэнергию из капсулы как ненормальная, а семья и так порядочно задолжала электрокомпании, на которую работает Вивиан.

Отцу приходилось урезать время общения с окружающими, чтобы не обесточить капсулу и не погрузить ее во тьму, до тех пор, пока младшая дочь не отработает бесплатные смены, чтобы это компенсировать. Вонг Фэй мешком рухнул на диван, отвергнув предложение Лилы о помощи и самостоятельно освободившись от всех металлических палок.

Вивиан только теперь смогла позволить себе расслабиться и тяжко выдохнуть. Она прошагала мимо диванов к закрытому пластиной окну и несколькими грубыми рывками распахнула его, позволяя грязному и пыльному воздуху ворваться внутрь. Перепрыгнув через подоконник, она оказалась на небольшой террасе, которая соединяла сразу четыре уровня соседних жилых стеллажей. Под берцами дрожали металлические прутья, старые и ржавые, между которыми виднелась пропасть, а на ее дне копошился рой жителей блока. Она знала, что ни инвалид-отец, ни беременная сестра, берегущая здоровье незаконно зачатого ребенка, не сунутся в это укромное место. Тут она могла насладиться одиночеством, столь редкой для нее роскошью.

Весь горизонт и небосклон были усеяны грандиозными сооружениями, уходящими в пелену газовых и паровых столбов вперемешку с заволакивавшими черное небо тучами и облаками. На стройках мигала сварка и вспыхивали искры пламени, токсичные газы зеленоватого оттенка закрывали собой фасады металлических стеллажей и зданий, архитектурно более привлекательных, в которых было даже стекло, – это были госучреждения.

Первый класс никогда не спал, ведь приходилось отвоевывать себе право на жизнь под этим мрачным небом. На что еще годятся их жизни, ограниченные несколькими эвтарками и слабым здоровьем? Виви вспомнила слова отца о проклятье генов. Когда «первичники» и «первички» говорили о темных, смутных временах, полных горестей, болезней и лишений, они сетовали на свои слабые гены, которые оставили им люди-предки – раса, бежавшая с родной планеты Земля много эвтонов назад, часть которой пожелала остаться чистокровной и не смешиваться с представителями других рас. Их потомки позже назвали свою чистокровность наказанием, а времена, когда пришлось страдать от болезней и эпидемий, – проклятьем генов.

Будь предки первого класса сговорчивее, дальновиднее и мудрее, они укрепили бы свое биологическое потомство смешением крови и генов и добились бы физиологического превосходства. Но это сделали другие – ставшие прародителями людей более высоких и привилегированных ныне классов, у которых не бывает жуткой ноющей боли в мышцах, колик в животе от переработанных продуктов и употребления вторсырья или такого явления, как недосып.

Ви горько усмехнулась в пустоту, присев на хрупкие, как и ее кости, прутья, и прижала к груди колени. Да, только у людей низшего, ее, класса появились выражения «проклятье генов», «кара крови» и прочие страшилки-ругательства. Теперь единственным способом сравняться возможностями и способностями с людьми более высокого ранга стал СМЧ. Тест на прохождение совместимости с СМЧ уже через два цикла. Вивиан ощутила мерзкое волнение.

Со стороны окна послышался мягкий голос Лилы:

– Ви, войди внутрь, грязный воздух оседает. И тебе нужно поесть.

Девушка сделала пару глубоких вздохов, по сути, ускорявших ее гибель, и вернулась в капсулу, плотно закрыв за собой пластину.

На «древесный» столик Лила поставила железный поднос с не возбуждающей аппетита едой – той, что осталась после обеда представителей высших рангов. Да, объедки. Но иначе семья бы не выжила, ведь ни у кого из этих троих не было СМЧ – никто из них не представлял какой-либо ценности для общества.

На соседнем диване похрапывал глава семейства. Пока Вивиан неохотно пережевывала пищу, Лила смотрела на нее с состраданием и жалостью.

Ви знала этот взгляд и совсем не была ему рада. Совесть грызла ее за сказанное ранее, а Лила жаждала разговора по душам. Через минуту тишина в капсуле была нарушена ее мягким голоском:

– То, о чем ты говорила… Ты имеешь право злиться, ведь мы на тебя столько взвалили…

– Вы здесь ни при чем, – отрезала младшая сестра, делая глоток серой воды. – При любых обстоятельствах я бы работала на заводе. Ну, может, смены бы себе урезала на пару часиков.

– И все же, – упорно выдавила сестра, сцепив руки в замок и сложив локти на коленях, – в твоем-то возрасте ты должна быть здоровее. Если бы я… уберегла нас от этого… Если бы сейчас работала с тобой и добилась прохода на тестирование…

– Лила, к чему все эти «если»? Как это поможет? – прозвучало слишком рассерженно и резко, жестче, чем Вивиан намеревалась. Она поняла это по проступившим слезам в глазах сестры и по ее растерянному, испуганному взгляду.

Лила была очень эмоционально нестабильна в последнее время, любое повышение голоса могло вызвать у нее бурную истерику. Вот еще один минус «простого» человеческого организма – игры гормонов во время взращивания эмбриона: высшие расовые ранги давно не страдают от этого и перенесли свою репродукцию на иной уровень, недоступный для застрявших в зябком и хилом теле низших людей.

Ви смягчила рассерженный взгляд, но сестра уже взяла себя в руки и смахнула непрошеные слезы. Однако ее голос все еще дрожал:

– Мне следовало сознаться городским властям. Позволить им… разобраться с этим, – Лила не хотела опускать глаза на крупный живот, чувство вины душило ее.

Виви старалась быть добрее к сестре, но вырвавшиеся слова все равно прозвучали резко и остро, как лезвие ножа:

– Мы уже обсуждали это не единожды, Лила. И сошлись во мнении, что не собираемся терять тебя из-за надругательства, в результате которого ты понесла. Я не стану извиняться за то, что назвала его ранее незаконным и несанкционированным, потому что одни гены знают, какие еще невзгоды оно принесет нам, но позволять другим вершить твою судьбу и распоряжаться, жить тебе или не жить, я не стану ни за что и никогда, ты поняла меня?

Длинноволосая брюнетка кивнула, сжав пальцы Ви в своей мягкой руке. Тусклый свет энергощита на потолке высветил ее лицо, уже не такое прекрасное и беззаботное, как прежде, – с тяжелыми синяками под глазами, впалыми щеками и острыми скулами.

– Давай больше никогда не будем возвращаться к этим разговорам. И к сожалениям.

– Хорошо.

Чуть позже Вивиан засыпала на диване рядом с сестрой под привычный аккомпанемент гудящего морозильника и звуков стройки, доносившихся с соседних блоков. Сон подкрадывался очень медленно, беспокойство ледяными пальцами касалось Ви, заставляя тонуть в страхах и сомнениях, напоминая о тяжком бремени и неизвестном будущем.

* * *

В день теста Вивиан старалась вести себя непринужденно и раскованно, будто это рядовой день на предприятии, таких дней она прожила уйму – почти с половину эвтарка. Пыталась не придавать значения и не накручивать себя, ибо знала, что если начнет осознавать масштабы принятой на себя ответственности и важности этого события, то просто сломается под весом высоких ожиданий и надежд на светлое будущее.

Так уже бывало раньше, дважды: четыре года и два года назад девушка получала шанс на встречу с СМЧ, проходила все необходимые процедуры и допускалась к тесту, но оказывалась непригодна. Сильно нервничала, волновалась и была не уверена в себе. Возможно, чип сканировал и анализировал все эти показатели, выдавая отрицательный результат на совместимость. Можно было лишь гадать, что именно влияло на окончательный результат тестирования, но Вивиан считала: уверенность и спокойствие не повредят. В третий раз она должна была заполучить чип, просто обязана стать совместимой: до следующего теста могла попросту не дожить.

Перед выходом из капсулы отец не стал разговаривать с дочерью, не было никаких напутственных слов или банальных пожеланий успехов. В их мире ничего не зависело от таких пожеланий. Виви считала, что, должно быть, он сказал все, что хотел, в первые два раза, а теперь решил лишь покорно и молчаливо ждать результата. Лила, напротив, всегда была щедра на добрые слова, ее глаза лучились надеждой и верой в лучшее. Напоследок она крепко обняла сестренку, а ее плотный живот уперся в Виви. Девушка испытала смешанные чувства от этого прикосновения: лишнее напоминание о том, какие муки ждут этого малыша в случае провала тети, и надежда, что все наладится и все проблемы решатся, если она наконец-то пройдет испытание.

Чуть улыбнувшись сестре, девушка быстро натянула на голову кепку, скрыв беспокойство и нервозность этим движением, вышла наружу и растворилась в толпе спускавшихся со своих уровней людей.

* * *

Тест проводился во второй половине дня. На заводе Вивиан отозвали от котла, за который она отвечала, поставили замену и провели в стеклянный коридор, ведущий в лабораторию, куда завезли СМЧ. Предварительно за ниципц до этого она, как и все претенденты, подавшие заявку, сдала анализ крови и анализ ДНК, а также прошла все необходимые медицинские тесты на состояние физического и психического здоровья. За две недели до теста состоялось основное испытание – собеседование, по итогу которого выдавался допуск к тестированию на совместимость с СМЧ.

Теперь заветная пара минут – и она окажется перед чипом под защитным стеклянным колпаком. Пять секунд перед ним – и Ви узнает, пригодна ли она для трансформаций и улучшений, которые чип дарует своему носителю.

В длинной очереди, выстроенной по номерному знаку каждого работника, Ви оказалась позади своего приятеля, дружелюбного и славного Рокко, который очень рано облысел и совсем осунулся, став чуть ли не ниже ее.

Он обернулся, как только их выстроили, и подмигнул девушке:

– Еще одна попытка, да, Ви?

– Верно, Рокко, – кивнула та в ответ с тенью улыбки на лице.

– Как там поживает мистер Фэй?

Печаль в озорных глазах паренька не скрылась от Виви, но она решила ответить учтивостью на учтивость:

– Отлично, спасибо. Как Арни?

Оба знали ответы на свои вопросы, потому это был лишь формальный ритуал обмена любезностями. Виви уже многое знала о судьбе безбашенного мальчишки, младшего брата Рокко, который, судя по слухам, бросил работу на стройке и примкнул к банде рецидивистов, устраивавших шабаш и забастовки.

Кривая ухмылка заиграла на лице Рокко, и он скромно пожал плечами:

– Дурные гены попутали этого блудного сына, честное слово, портит нам родословную.

Ви наклонилась чуть вперед и заговорила шепотом:

– Надеюсь, у вас с родителями не будет проблем из-за него?

– Будут, конечно же, – горько посетовал парень, – поэтому мне и нужно поскорее добраться до СМЧ. Сама же понимаешь, с ним надежнее.

Он вновь подмигнул девушке, а та уверенно кивнула. Она лучше всех понимала положение приятеля: в семье неразрешимые проблемы, постоянные конфликты. Другое дело, будь у них человек с СМЧ. Как говорится в старых пословицах: «Гены решают все – так уж заведено», «Кем родился, с тем нужно и ужиться».

В коридоре замигал синий свет. Это был старт. Тестирование запустили. В лабораторные двери впускали по трое, выводили их почти сразу, через минуту-другую, так что очередь продвигалась быстро. Редко когда вошедший не выходил обратно к своим. На памяти Ви такое было лишь пару раз, когда она проходила свое первое тестирование. Прямо перед ней завели двух молодых парней и одну пожилую, хорошо сохранившуюся женщину. Два парня вышли спустя пять минут, а женщина осталась внутри. СМЧ допустил ее к себе, и она была отправлена в отдельную комнату для процедуры вживления. Чуть позже чип достался малолетке, который работал от силы ниципц. Тестирование было поистине штукой непредсказуемой.

У СМЧ были свои параметры, которые нигде и никогда не разглашались. Пока очередь была далека от Ви, девушка старалась припомнить старые байки на эту тему, чтобы отвлечься и не нервничать. Их покойный сосед по уровню мистер Бон любил повторять, что СМЧ выбирает тех, кто ровнее и тише ступает к экспериментальному колпаку. Его супруга же верила, что все дело в частоте вдохов и выдохов. Иной раз девушка слышала в пабах и на базарчиках разговоры о том, что, мол, один из выбранных поделился секретом успеха: достаточно не пить жидкости три дня и организм придет в мистический баланс с СМЧ. Легенда была так популярна, что в один год многие молодые энтузиасты скончались от обезвоживания.

Ви перепробовала все советы из тех, что ей доводилось слышать, еще в самый первый свой отбор. В особенности те, что давал ей Буггида, старый приятель семьи, ушедший с завода сразу после получения СМЧ и открывший свое собственное дело. Ничего не сработало. Стоявший позади колпака независимый экзаменатор, эксперт по чипам и наносхемам, с пронизывающим до самых костей взглядом кинул взор на чип и жестко объявил: «Непригодна, следующий». Этот леденящий душу приговор потом еще долго преследовал ее в ночных кошмарах.

Вынырнув из воспоминаний, Вивиан внезапно осознала, что вот-вот настанет их с Рокко черед пройти в лабораторию. Электронная дверь отъехала в сторону, из нее вышла очередная разочарованная троица, уступая дорогу следующим. Изящная женщина в темно-сером брючном костюме обладала невообразимым, янтарно-бирюзовым, цветом волос. Волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Ви замерла, разглядывая, как причудливо цвет распределился по ее прическе: от светло-янтарного у лба к темно-бирюзовому в пучке.

Дама посмотрела перед собой алыми глазами, внешние уголки которых были украшены рубиновыми ромбиками, и черкнула что-то на сенсорном голографическом экране, подключенном к ее ладони. Затем невозмутимо молвила:

– Дальше, проходите, пожалуйста.

Проходя мимо нее, Ви беззастенчиво вгляделась в пропорциональные черты лица и изумилась: зрачок женщины был похож на гипнотизирующую запятую дымчато-багрового цвета, окруженную яркой алой радужкой со светящимися крапинками, будто микроскопические рубины, а лимб, обрамляющий ее и выделяющийся на белоснежной склере, был широким и густо-черным, как бездна. Руководитель тестирования на этот раз, похоже, была выходцем из четвертого класса. Вивиан впервые видела кого-то столь высокого ранга, на минуту у нее испарился весь кислород в легких. Пришлось приложить небывалые усилия, чтобы заставить себя спокойно пройти в процедурное помещение.

Слегка замявшись на входе, вся компания прошествовала внутрь белоснежной двухэтажной лаборатории. На втором этаже, за стеклянными стенами, собрались наблюдатели в белых халатах: они лицезрели происходившее внизу. Ви не помнила, чтобы во время двух предыдущих тестирований их было так много. Посередине полупустого помещения стояли три аккуратных столика с тремя колпаками. За каждым колпаком вне гравитации витал тот самый ключ к здоровью, лучшему образу жизни и перспективной работе: микрочип цвета человеческой кожи.

Женщина-экзаменатор с панелью управления на ладони зашла за колпаки и скомандовала:

– Каждый встаньте напротив своего колпака, пожалуйста. Думаю, вы знакомы с процедурой. Не займет больше пяти секунд.

Возможно, все дело было в бликах или игре теней, а может, в чересчур взбудораженном состоянии, вызвавшем стимуляцию мозга и буйную фантазию, но «первичке» показалось, будто язык женщины светился желтоватым сиянием. Ви, последовав инструкции, послушно приблизилась к крайнему левому колпаку и затаила дыхание.

В лаборатории раздался громкий щелчок, какой-то механический прибор пикнул, от чего присутствовавшие «первичники» вздрогнули. Экзаменатор лишь недовольно дернула бровью и обернулась на источник шума: репродуктор, встроенный в угол лаборатории, ожил, заговорив бархатным мужским голосом:

– Прошу прощения, достопочтенная Олиминдрия, за вмешательство в процесс, но сегодняшнее тестирование соблаговолил посетить великодушнейший представитель нашей незабвенной Элиты, коему мы должны оказать все необходимые почести согласно протоколу о посещении тестирования высшими расовыми слоями.

Все застыли в немом ужасе. Первые несколько секунд приглашенные на тестирование работники пытались уловить смысл услышанного. Осознание неизбежности встречи с представителем высших разумов ударило по каждому из них минутой позже, заставляя содрогнуться и присесть от неожиданности в плохо скрываемом порыве провалиться сквозь уровни. Никто из правящей верхушки не появляется просто так перед гражданами низших классов. Если Ви до этого старалась держать себя в руках, то теперь она побледнела и чуть было не задохнулась от подступившего к горлу рвотного позыва.

Помещение наполнилось тяжелой энергетикой, будто радиоактивность котла, около которого работала Ви, увеличили в десять раз. Подавляющая аура вынуждала низших пребывать в предобморочном состоянии от резкого перепада давления в воздухе. У Виви кровь зашумела в ушах.

Дверь на втором этаже неуклюже брякнула, будто тоже не выдержав напряжения. За стеклом наверху появилась величественная фигура чуть выше двух метров ростом. Все кричало о ее превосходстве и совершенном строении: идеальные пропорции, длинные и крепкие руки, крепость костей которых явно была такой, что ни одна тяжесть не могла бы их переломить, даже если все стены и потолок завода рухнут. Длинные ноги не переступали, а буквально возносили тело над землей, словно действовали по собственным законам физики, для которой нормой была левитация. Невозможно было уловить, как это существо делает плавные, быстрые шаги. Мощная, широкая грудная клетка была обтянута перламутровой экзокожей, прикрытой белоснежным пиджаком. Длинная шея, словно искусственная, вытягивалась и поворачивалась незаметно, плавно, будто обтянута была не кожей, а мягкой, податливой глиной. Однако такая шея могла бы удержать мраморную колонну. Вытянутое лицо было высечено идеально: аккуратный нос с узкими ноздрями, припухлые губы розоватого оттенка. Но больше всего поражало не это.

Когда существо застыло за стеклом, будто виртуальное изображение на плоском экране или чья-то лабораторно воссозданная фантазия, переведенная в голограмму, на тестируемых словно направили свет из космической материи с невыразимым узором, который тенью лег на весь первый этаж и мог быть осязаем. Тонкая белоснежная кожа сияла сквозь перламутровую экзокожу, которая усиливала это свечение, а глаза поражали своим уникальным строением. Большие бездонные зрачки были иссечены яркой сеткой, наполненной лиловыми искрами, которые вспыхивали каждую миллисекунду. Их обрамляла радужка, ее глубокий фиолетовый цвет был как живой, движущийся элемент, он напоминал густую жидкость, которая плавала вокруг зрачка, но не заплывала в него или за границы серебристого лимба. Склера была светло-голубой и отдавала неоновым свечением. Глаза казались огромными, и каждую долю секунды рисунок в них менялся: искры вспыхивали в разных частях сетки, жидкость стекала по радужке то сверху вниз, то наоборот, завораживая и приковывая взгляды на долгие-долгие минуты.

В дополнение ко всему о наивысшем происхождении существа говорил невероятный шлейф из роскошных, крепких длинных волос, переливавшихся серебром под лучами лабораторных ламп. Идеально ровные передние пряди послушно ниспадали до плеч, но сзади волосы вились почти до поясницы. Ходили мифы и легенды о невероятных свойствах прекрасных локонов и кудрей Элиты: поговаривали, что те могли выдержать груз весом в несколько тонн, что именно из них в годы гражданской войны делали жгуты для перевязки ран, так что раны никогда не гноились и не вскрывались вновь, а по мере исцеления жгуты растворялись в ткани зажившей кожи, которая больше никогда не повреждалась. Ви всегда считала, что это сказки для маленьких впечатлительных «первичников». Ведь ничто и никогда не указывало на то, что представители Элиты были способны на подобное непрактичное сострадание и трату собственных ресурсов.

Теперь, глядя на удивительный серебряный водопад, спадавший по плечам и спине высшего существа, она могла все-таки признать, что, хотя волосы выглядели легко и воздушно, они все же могли оказаться крепче любой металлической цепи. Весь облик существа был настолько безукоризненным, что Ви в жизни бы не смогла по внешним признакам даже приблизительно угадать его возраст: никто точно не знал, сколько эвтонов могла длиться жизнь представителя Элитного класса.

Все работники лаборатории без исключения медленно склонили головы и почтительно опустились на одно колено, в том числе изящная и грациозная Олиминдрия. Ведь в помещении вместе с ними теперь находился один из Сотни. Это был не просто высший класс, превосходящий всех в эволюционной цепочке. Сотня возглавляла общество и управляла им, потому что являлась недосягаемым абсолютом, от которого высший, четвертый, класс людей отделяли долгие-долгие световые годы эволюции и развития.

Вивиан почему-то вспомнила старинное, древнее слово – Боги. Когда-то оно означало для людей что-то вроде совершенного существа, всезнающего и всемогущего. Если это было так, то Элита была вполне достойна подобного титула.

Экзаменатор Олиминдрия, встав с колена, преподнесла к коралловым губам запястье и заговорила в него:

– Жду дальнейших указаний.

По тестируемой тройке прошла волна возбуждения и волнения. Никто из них даже в дерзких мечтах и снах не мог вообразить себе встречу с представителем Сотни и уж тем более не мог догадаться, что это значило и к чему могло привести.

Вновь загремел репродуктор:

– Госпожа Олиминдрия, наш гость на основании протокола А4В76 запросил внесение коррективов в тестирование в виде дополнительной сверхпроверки претендентов. Для допуска к процедуре совместимости СМЧ уважаемый господин Глоуроусаудерс лично проведет повторное собеседование с участниками и выдаст по их результату свое экспертное мнение. – Сердце Вивиан загрохотало так, что, вероятно, стало мешать проверяющим с их более чувствительным слухом. – Проведите претендентов наверх, будьте любезны. – Олиминдрия сдержанно кивнула, приняв информацию и внося пометки в расписание, затем лучезарно, но все же как-то фальшиво улыбнулась троице, вспотевшей от ужаса:

– Вам выпала огромная честь: достопочтенный член правящего класса проявил великодушный интерес к процедуре отбора и желает убедиться в вашей пригодности для теста на совместимость с СМЧ. Я проведу вас наверх и буду приглашать к нему на собеседование по одному. Не стоит бояться.

Последняя фраза прозвучала так неестественно… Совершенно очевидным было то, что леди из четвертого класса не был знаком страх. Это первобытное чувство свойственно лишь классам ниже по генетической цепи. Ранги выше второго были наследственно лишены этого чувства за отсутствием необходимости в нем. Однако эксперт хорошо изучила психологию и анатомию низших людей, судя по тому, что ее допустили работать с ними и даже давать столь щедрые советы.

Вивиан с немыслимой болью оглядела СМЧ перед тем, как пришлось последовать за экзаменатором. Вот же он, так близко, необходимо было всего пять секунд, чтобы получить свой заветный результат! Она истязала себя ожиданием, совесть грызла ее, а болезнь отравляла организм – и все могло бы разрешиться здесь и сейчас! Но судьба сыграла злую шутку и устроила ей встречу, которая могла перечеркнуть все. И принести в ее жизнь новые фобии и ночные кошмары.

Наверху атмосфера была еще более тяжелой, чем внизу, здесь словно выкачали воздух. Несмотря на то что высшего существа уже не было видно на этаже, давление было неимоверным.

Рокко и еще один паренек с ними, который скорее смахивал на старика, схватились за головы. Ви и сама испытала головокружение, которого не было, даже когда она поднималась на трехсотый этаж жилых массивов и строительных блоков. Было ощущение, будто капилляры сейчас лопнут, а из носа хлынет кровь.

Наблюдатели сразу среагировали на вялое состояние тестируемых и выдали каждому по пакетику с холодным кубиком плазмы внутри.

– Это стабилизатор, – разъяснила Олиминдрия, видя озадаченность «первичников». – Он поможет организму быстрее адаптироваться к изменениям в климате. Представители Сотни влияют на климат на нанобиологическом уровне, подстраивая его под себя. Поэтому вам сейчас, – она внезапно остановила речь, выдержала паузу, затем закончила, – нездоровится.

Когда вся тройка собиралась с облегчением отправить причудливый кубик в рот, наблюдатели немало удивились. Олиминдрия быстро произнесла:

– Нет. Применение неверное. Кладите куб на тыльную сторону ладони и ждите, пока он впитается в кожу.

Троица, смущаясь своей ошибки, под пристальными взглядами выполнила требуемое действие. Вивиан с интересом смотрела, как холодный куб темно-металлического цвета тает на глазах, оставляя на участке кожи слабое белоснежное сияние. Через пару секунд и оно исчезло, а девушка почувствовала себя значительно лучше.

Наблюдатели расступились, взглядом указывая на прочные электронные двери за ними. По волнам вибрации и мощным колебаниям в воздухе Ви поняла, что именно там сейчас ожидает тот самый представитель Элитного класса.

Верхушка власти. Всего в паре метров. Метры размером в пропасть эволюционного развития.

Олиминдрия кашлянула для привлечения внимания кандидатов на СМЧ (она воистину хорошо изучила невербальные привычки «первичников» и неплохо общалась с ними благодаря этому). Затем выставила перед собой ладонь и открыла на ней панель управления графиком теста. Текст на нем сменялся с поразительной скоростью, а загадочные зрачки-запятые самой Олиминдрии даже не шевелились. Казалось, жизнь в них застыла. Ви знала по слухам, что представители верхних классов могли без труда осваивать огромные гигабайты цифровой информации за считаные секунды без напряжения.

Отведя взгляд рубиново-багровых глаз от экрана, эксперт выдала максимально «очеловеченную» улыбку и слегка склонилась перед Виви, которая была на голову ниже ее.

– Мисс Фэй, вы приглашаетесь первой. – Ви ощутила, как руки и ноги немеют, а прекрасное создание все продолжало загадочно ей улыбаться. – Прошу, проходите внутрь, как только откроется дверь. Помните, пожалуйста, что в целях безопасности весь процесс собеседования записывается и переводится в нашу научную базу данных. Никто из посторонних экспертов не предусмотрен на повторном собеседовании, представитель Элитного класса будет вести его лично.

Виви ощутила терпкий, приятный аромат мускуса и почти сразу догадалась, что это тот самый таинственный натуральный феромон, который выделяют создания высших рангов. Странно, но он подействовал на девушку успокаивающе, и она смогла побороть оцепенение. Она сняла кепку, которую госпожа Олиминдрия согласилась подержать на время собеседования.

Ви сделала пару шагов вперед, и ее взгляд застыл на закрытой электронной двери. Чувствуя, как снова деревенеет, обернулась и поймала встревоженные, обеспокоенные взгляды Рокко и незнакомого паренька. Оба слегка ей кивнули в знак поддержки. Ви позволила себе шумно выдохнуть. Рука дернулась нервно поправить коротко стриженые волосы, убрать их за уши. Когда двери плавно разошлись в стороны, девушка изо всех сил натянула приветственную улыбку и выпрямила спину. Подождав, пока она войдет, двери с тихим шипением закрылись за спиной.

Комната, вопреки ожиданиям, оказалась совсем не просторной, причем ощущение тесноты было не от мебели и стен, а от находившего в ней представителя величественной расы – от него исходила тяжелая, подавляющая аура.

Не обученная правилам приличия и поведения в присутствии высших слоев общества, Вивиан только и смогла, что покорно согнуться в низком поклоне, увидев, что господин восседал на обычном человеческом стуле за черным матовым столом в полупустом темно-сером, как костюм госпожи Олиминдрии, помещении.

Не получив никаких реплик в ответ, Ви взволнованно устремила взгляд на высшее расовое существо. Первой бросилась в глаза россыпь серебристых локонов на полу. В голове у девушки мелькнула мысль о том, что таким роскошным волосам не место на грязном полу, который они, «первичники», оскверняют подошвами своей обуви. Затем она увидела, что господин разглядывал встроенное в запястье сенсорное устройство. Линия его белоснежных, низко посаженных бровей была сдвинута к переносице, выдавая его сердитость и недовольство. Сердце девушки бешено заколотилось, стоило лишь подумать о том, что недовольство вызвано ее присутствием и это может отразиться на результатах теста.

В комнате раздался бархатный тембр голоса, который казался трехмерным и доносился будто из всех углов комнаты, транслируясь прямо в мозг: представитель Элиты заговорил в записывающее устройство на запястье:

– Заявленная протоколом А4В76 запись беседы с работником номер 222617 Вивиан Фэй на основании запроса представителя Сотни Ид'Омантиса-Террея Глоуроусаудерса. Просьба учитывать вопросы и ответы в порядке хронологии и отправить мое решение в базу данных без возможности апелляции и пересмотра под грифом конфиденциальной информации, доступной только членам Сотни.

Вивиан все это время стояла в полупоклоне, от которого начало сводить спину, и пыталась идентифицировать голос, но его невозможно было охарактеризовать ни как мужской, ни как женский.

Наконец девушку одарили вниманием и обратились к ней напрямую:

– Достаточно, не утруждайтесь формальностями, мисс Фэй, – интонация сменилась в сторону учтивости, но Виви все равно была сбита с толку этим трехмерным звучанием. – Займите свое место.

Фраза прозвучала столь властно, что Вивиан сначала не поняла, означает ли это, что ей стоит вернуться к своему котлу, то есть занять типичное для полубольных и немощных «первичников» место в пищевой цепи, или же говоривший указывает на нечто более простое – сесть. Оказалось, второе. Взгляд странных глаз с мерцающим узором пристально наблюдал заторможенную реакцию кандидатки, ожидая, когда она сядет на стул напротив.

Виви вспомнила, что для сверхточного и сверхскоростного восприятия представителей высшей расы с их быстрым обменом веществ в совершенных телах привычное замедленное поведение и мышление людей первого класса сродни долгим томительным годам ожидания. Поэтому девушка ускорилась и в один быстрый шаг преодолела расстояние к стулу.

Неестественно розовые губы зашевелились, привлекая рассеянное внимание девушки, которая была обескуражена такой близостью с Элитой. Вновь поток приятного голоса идеальной степени громкости разлился по стенам комнаты.

– Я ознакомился с вашим досье, – сообщило существо, продолжая шевелить губами, доказывая этим, что это оно говорит так, будто репродукторы с разных сторон, за спиной девушки в том числе, транслируют его слова. – Два эвтарка и три года. И стаж уже составляет половину эвтарка. Занимательно. Где вы трудились до предприятия, мисс Фэй?

Ви привыкла отвечать на подобные обыденные при трудоустройстве вопросы и с легкостью выпалила:

– На строительстве грузоподъемных лифтов, сэр.

– Труд во благо общества, – по интонации невозможно было определить, похвала ли это была, и если да, то насколько щедрая. Но Ви некогда было реагировать на эту фразу, ведь существо говорило быстрее, чем Ви могла осмыслить, и ей приходилось очень внимательно слушать и не отставать от темпа беседы. – Я правильно понимаю, что вы уже дважды выдвигали свою кандидатуру на обладание СМЧ?

– Да, сэр. Все правильно.

Глаза с необычной сеткой, за которой светились мелкие лиловые вспышки, считывали эмоции и мимику Вивиан без выражения и малейших движений. Густая фиолетовая жидкость медленно ползла вверх по радужке.

– Любопытно, какими мотивами подпитывается столь похвальная целеустремленность?

Ви вздрогнула оттого, что тембр голоса господина Глоуроусаудерса прозвучал странно – совсем как у юноши-подростка, чересчур молодо и звонко. Но она не позволила себе растеряться и сосредоточилась на ответе:

– Я хочу двигаться вперед, как прописано в обязанностях и ценностях Кодекса Каждого Гражданина. Подниматься выше по ступеням эволюции, пользуясь уникальной, единственно законной для моего класса возможностью, щедро предоставленной правящим классом. Это есть цель моей жизни, которую я стремлюсь посвятить всем классам нашего сбалансированного общества.

Член Сотни продолжил сразу же:

– Упоминание ККГ значительно украсило ваш образ, мисс Фэй. Добавило вам патриотизма и интеллекта в моих глазах. Но не откровенности. На это вы, к сожалению, оказываетесь весьма скупы. А ведь ваша откровенная история была бы намного ценнее и занимательнее цитирования кодекса или клятв верности моему классу.

Ви ощутила смену в тоне, так как энергетика сменилась моментально, став более прохладной и тяжелой. Элитный собеседник не делал пауз и не давал возможности задуматься, он продолжал говорить так, словно беседа протекала предсказуемо и была отрепетирована в тысячный раз.

Ви не видела этого на идеальном лице, но ощущала, что она начинает испытывать терпение Элиты и терять нить беседы. Подавив отчаяние, девушка постаралась как можно спокойнее выдавить:

– Простите?

– О гражданских ценностях нашего общества вы высказались весьма точно и верно. Я одобряю вашу способность рассуждать здраво на тему политического строя и сопутствующих ему деликатных аспектов, требующих высокой степени жертвенности и патриотизма с точки зрения вашего класса. Но что насчет личных семейных ценностей, мисс Фэй? Неужели ответ на вопрос о поразительно стойкой мотивации не достоин упоминания вашей многоуважаемой матери?

Ни один мускул не дрогнул на прекрасно высеченном остром лице, в то время как Вивиан несколько раз успела сглотнуть слюну и сжать-разжать губы пару раз. Пусть и поздновато, но она вернула себе стойкость и ясность мышления, не желая больше теряться в этой беседе. Тем более что тема, которой коснулся господин Глоуроусаудерс, была близка только ей одной и никому больше.

– Моей матери? Не хочу показаться недостаточно сообразительной, но искренне недоумеваю, зачем предаваться воспоминаниям о моей матери и отдавать ей почести за мои гражданские амбиции?

– Действительно недоумеваете? – совсем по-человечески приподнял бровь представитель Сотни. – Неужели Анна Фэй, достопочтенный представитель вашего класса, вошедший в совет инженеров электротехнического предприятия, не вызывает у вас желания избрать ее себе кумиром и пойти по ее стопам?

Искусственность фразы не могла не насторожить Вивиан. Быть может, некоторые из высших классов и преуспевали в понимании низших людей, но таким, как Элита, эти чувства уж точно были недоступны, какими бы политкорректными те ни хотели казаться.

Господин Глоуроусаудерс вел себя умело, но выражение «пойти по стопам» не могло замаскировать его отдаленность от принятых традиций и обычаев. Он не утруждал себя детальным изучением досье Вивиан, иначе бы понял, что теория преемственности не работает.

Ви напустила на себя строгий и уверенный вид:

– Вы правы, моя мать очень усердно и упорно трудилась, чтобы при жизни занять высокое место в обществе, но, к сожалению, в плане реализации себя как части нашей семьи и в качестве моей матери-наставницы, достойной быть примером для подражания, она, так сказать, не преуспела. У меня осталось не много воспоминаний о ней, а те, что есть, вызывают во мне очень мало симпатии или привязанности.

– Ваше пренебрежение ее заслугами перед обществом упирается в сложное и неоднозначное отношение к ней как к ролевой модели в частной социальной ячейке?

Арктический холод обдал Вивиан с ног до головы. Если у Элиты и были свои феромоны, то они точно не были столь теплыми и успокаивающими, как у госпожи Олиминдрии.

– Ни о каком отношении к ней речи идти не может, сэр. Фактически мы не успели сформировать крепкие узы до ее ухода из жизни. Не думаю, что это произошло по чьей-то вине. У матери были свои приоритеты, и в них не входило попечительство и наставничество в качестве потенциального примера для подражания у малолетней дочери. Проблема наследия и преемственности не беспокоила мою мать, миссис Анну Фэй.

Ви хотела звучать убедительно, поэтому в конце добавила имя, которое ни разу в жизни не произносила. Но надеялась, что ее речь не отразилась негативно на ходе незапланированного собеседования, где она не собиралась так долго говорить о покойной матери.

– Но ведь ваша мать не обладала системно модулированным чипом?

Спокойная реплика, которую господин произнес в разы медленнее своего ошеломительного темпа, показалась Вивиан опасной, хоть та и не знала, почему прошлое матери начинает использовать в качестве инструмента давления и атаки представитель легендарной Сотни.

– Слышала, что не обладала, – искренне ответила Ви.

– Вы лишь слышали? – с нескрываемым сомнением спросил господин.

Ви не поколебалась:

– Да. Лишь слышала. Моя мать была целиком и полностью предана своей работе на предприятии и крайне мало времени проводила со мной. Я едва ее знала, сэр.

Виви не могла понять причину, по которой член Элиты мог бы сомневаться в правдивости и искренности ее слов. Тот незамедлительно кивнул и вновь заговорил в своей скоростной манере:

– Понимаю. Значит, вы были весьма отстранены от своей матери при жизни. А что насчет ее смерти?

У Вивиан начали потеть ладони. Глоуроусаудерс это подметил, хотя зрачки его были неподвижны и он практически не моргал, сидя, как величественная скульптура.

Ви прочистила горло и приготовилась к очень быстрому диалогу:

– Я бы попросила вас уточнить.

– Спрошу прямо: к третьему тесту вас подгоняет желание узнать подробные факты о смерти Анны Фэй?

Вопрос застал ее врасплох, но Вивиан не выдала смятения, сразу же складно ответив:

– Меня подстегивает лишь желание трудиться во благо общества, своего класса и правящей Элиты. Желание эволюционировать и совершенствоваться. Остальное не вызывает во мне интереса.

– Звучит разумно и даже в приемлемой мере пафосно. Вы отличный представитель своего класса, мисс Фэй. Для всего окружающего общества. Но не для Элиты.

Вивиан почувствовала, как терпит страшное, пугающее поражение.

Будто существо напротив нее отдаляется и становится недосягаемым, глухим к ее доводам и объяснениям. Он продолжил свою речь, несмотря на желание Вивиан высказать свою точку зрения:

– Для общения с правящим классом вам не хватает опыта. Слова звучат отточенно, но не пронзительно. Потому что они лживы и топорны, мисс Фэй. То, что вами движет, не имеет отношения к ступеням развития. Не подумайте, моя оценка вашей позиции вовсе не является осуждением. Искреннее намерение зарабатывать большие суммы понятно большинству гражданских и некоторой части Элиты. Но другая часть, к которой отношу себя я и которой доверяют подобные проверки перед тестом, убеждена, что вы утаиваете нечто весьма спорное и непригодное для устоявшейся системы. И финансовая сторона вопроса является лишь прикрытием этого. Я поверю в вашу историю про незаинтересованность в судьбе матери, но лишь на время. Если вы снова начнете вызывать во мне или в ком-нибудь другом недоверие или проявлять незаконный интерес к данной теме, относящейся к закрытой государственной информации, то понесете наказание по всей строгости закона. Я ясно выразился?

Слова звучали остро, как иглы, вонзаясь прямо в мозг. Все внутри переворачивалось, а мысли начали путаться. Ви слишком торопилась ответить:

– Да… сэр. Но тест… Я бы хотела…

– Узнать результаты? Непригодны, к сожалению. Попытайтесь в следующий раз.

– Но… – Ви ощутила, как земля уходит из-под ног, а глаза господина были не намерены больше смотреть на нее, словно она была отбросами, судьба которых уже не интересует никого.

Вивиан вспомнила улыбку Лилы, изможденное, искаженное гримасой боли и злобы лицо отца. Она нашла в себе силы встать со стула.

– Но я два раза проходила тест, и оба раза меня допускали к СМЧ! Я должна попытаться в этот раз, ведь я подхожу под критерии, выполнила все необходимые условия участия и даже прошла основное собеседование перед…

– Это и было ваше основное собеседование, мисс Фэй, – холодно отрезал Глоуроусаудерс, глаза его в тот миг обрели необычный теплый фиалковый оттенок благодаря темным лиловым вспышкам и застывшей вязкой фиолетовой жидкости. – Вердикт вы слышали. Жаль, что он не оправдал ваших ожиданий, но оспаривать и требовать пересмотра решения в данном вопросе означает разжигание бунта против закона и процедуры, оберегающей нормы и устои благоденствующего общества. Апелляции и дальнейшие споры упреждены Советом Сотни.

– Я вовсе не… Сэр, позвольте мне подойти к СМЧ в этот раз, прошу, я должна попробовать…

Виви поняла, насколько жалок ее отчаянный лепет, когда фигура господина стала вытягиваться над столом и с неким подобием снисхождения глядела на ее бледное лицо сверху вниз.

– Даже если от моего вердикта зависит ваша жизнь, мисс Фэй, или чья-нибудь еще, помните, пожалуйста, что все это ничтожно и стоит гораздо меньше, чем спокойствие и порядок в мире и в генах наших соратников и сограждан.

После этих заключительных слов, прозвучавших как похоронная речь на ее собственной панихиде, Виви услышала стук отворившейся электронной двери и, не сумев даже поднять взор на неумолимого и хладнокровного экзаменатора, выбежала прочь, забыв как следует попрощаться и забрать у госпожи Олиминдрии кепку с эмблемой первого класса.

* * *

Она не могла поверить. Не могла поверить в произошедшее. Это был последний шанс. И именно сейчас, именно в ее черед должен был объявиться настоящий член правящего класса и ввести дополнительную проверку! СМЧ был так близок, а ей даже не позволили подойти к нему, даже не позволили получить вердикт от устройства, совместима или нет. Лишь два слова: да или нет!

Виви не могла перестать сокрушаться. Она нарушила установленные порядки и завтра получит выговор. Но девушка просто не смогла остаться после этого на предприятии и вариться в токсичных парах и радиации, зная, что у нее больше нет надежд, нет шансов выбраться из этой кабалы, обрести право на новую жизнь, где не пришлось бы сквозь боль и стиснутые зубы отрабатывать изнурительные смены по двадцать часов без выходных. Делать одно и то же каждый день, ощущая подступающую рвоту от паров и газов, испытывать тревогу с приближением конца смены и страх видеть покалеченного отца, вечно недовольного сложившейся жизнью, и сестру, несчастную сестру, которая слабеет и раздувается нежеланным, незаконным ребенком в гнилой капсуле без возможности ее покинуть – это было выше ее сил.

Виви, шедшая до этого по нижним, базарным уровням, где кипела жизнь и никому не было дела до сбежавшей с поста смутьянки в рабочем комбинезоне, резко остановилась посередине Кварцевой площади, чем заставила нескольких беззаботных подростков, отлынивавших от физической подготовки, врезаться в нее и разразиться бранью.

Руки беспомощно свисали вдоль туловища. Не было сил их поднять. Ступни гудели от боли и напряжения. Так хотелось присесть и отдохнуть! Ви никогда раньше не могла себе позволить просто побездельничать – прийти на Кварцевую площадь, самую многолюдную из площадей, и сесть у основания ржавого памятника рабочим, погибшим на производстве. Ви села, опустила голову и зарылась носом в рукава комбинезона. Ее поглотило чувство опустошенности и вины. С закрытыми глазами она представляла реакцию отца: его морщинистое, обезумевшее от злости и досады лицо. Наверняка он так вспылит, что метнет в дочь одну из своих металлических палок, упав при этом на диван. Будет ли проклинать? В порыве отчаяния велит ли ей пойти вон из дома? Скажет ли, что она была опорой, но подвела всю семью? В голове гудел отцовский сердитый бас: «Ты подвела всех нас, Вивиан. Ты подвела всех нас».

Лила, конечно же, не будет злиться или сердиться. Она постарается успокоить Ви, и тем самым станет только больнее. Лучше бы тоже поколотила палками, как желал бы отец. В полную силу. Но Лила будет строить из себя сильную, что нет ей дела до результатов теста, что будут они дом и ребенка содержать без проблем и помех. А сама ночью отвернется от младшей сестры и даст волю слезам, проплачет всю горечь и сожаление в подушку, будет презирать себя за то, что случилось, хоть и не по ее вине. Да, это и объединяло обездоленное семейство Фэй: обстоятельства, в которых никто, по сути, не виноват, но каждый находил повод винить себя и изводить себя этим до полусмерти.

Ви не могла и не хотела возвращаться этим вечером к родным. Их реакция, какой бы она ни была, ее уничтожит. Завершит начатое: разрушит до атомов и молекул. Пусть то, что она не придет ночевать, даст ответ на все волнующие их вопросы. А потом, когда Ви найдет в себе силы принять стыд и правду о том, что подвела семью, она вернется искупить свое невезение и промах, за которые им всем придется дорого платить.

Она поднялась, ощутив, как ветерок непривычно играет с ее взлохмаченными короткими волосами, которые теперь не были спрятаны под рабочей кепкой. Двоих бездомных, лежавших с двух сторон от нее, забрал городской патруль для дальнейшей ликвидации. Девушка побрела дальше, в косой переулок между базарными площадями, где проложена была каменная кладка, столь редкая и диковинная для железных и металлических уровней, из которых состоял город.

Кривая вывеска с неоновой зеленоватой надписью выглядела по-детски несерьезно: «Зистиат и алкоголь – для работников предприятий действует скидка». Это было единственное место, куда Вивиан с подросткового возраста захаживала постоянно, помимо родной капсулы. Владелец небольшого бара, который местные чаще называли поилкой, был старинным другом семьи. Правда, общался он теперь только с Ви, с тех пор как Лила оказалась в положении и произошедшее тяжелой ношей легло на семью.

Бар, в котором помещалось всего три продолговатых стола, был забит до потолка. Пара вусмерть пьяных гуляк сидела на плечах своих товарищей, напевая нецензурные песенки о представительницах третьего класса, и норовила то и дело свалиться. Вивиан безжизненным призраком проскользнула к самой стойке, пользуясь близким расположением хозяина, зашла за нее и уселась на стульчик для бармена. Буггида, тот самый хозяин, полный усатый мужчина с длинной косой и узкими глазами, заметил миниатюрную брюнетку за стойкой и взволнованно улыбнулся, поняв, что девчонке надо высказаться и рассказ будет не из веселых.

Он слушал внимательно, не перебивая, успевал принимать заказы в форме громких выкриков, смешивать огнеопасные коктейли и обновлять кружку самой Ви почти каждые десять минут. Рассказ затянулся, несколько шумных компаний ушли дебоширить в другие доступные места, народу стало меньше и в заведении стало тише.

Буггида, опираясь локтем на стойку и приглаживая усы, с сожалением и жалостью глядел на Вивиан.

– Вот это я понимаю, чертовски несчастливое столкновение. Встреча с месье Идо – сущая кара крови.

СМЧ на широкой шее Буггиды будто в насмешку над Ви поигрывал озорным мигающим огоньком. Хозяин не привык стоять без дела, поэтому начал протирать стаканы и проверять бочки с химическими растворами, подражавшими тому, что написано на вывеске, – алкоголь.

Ви, у которой голова с непривычки болела после выпитого, устало и равнодушно пробормотала:

– Идо? Так называют этого Глоуроусаудерса?

– Ну да, они ж сами любят повторять, мол, нашим «первичным» варварским языком мы коверкаем их напыщенные имена. Вот и сокращение родилось, чтоб самим не надрываться и их чувствительный слух не резать, – пробурчал толстяк, доставая склянку с красителями, которые окрашивали химрастворы в более привлекательный цвет. – У этого Идоманта, или как там его, нарекаемый Идо, слава-то с душком. Он тот еще неисправимый первоненавистник, ксенофоб и расист. Открыто презирает нас как немытый скот.

– Да уж, я ощутила на себе всю силу его нескрываемого презрения, – выдохнула Ви, сморщив нос и вздрогнув при упоминании проваленного собеседования.

Буггида как раз добавлял в бочки краситель, когда последняя оставшаяся шумная компания за дальним столом слишком сильно навалилась на него и разломала несчастную мебель на две части.

– Кровяной сгусток, да чтоб вас! – громогласно выругался хозяин, чем вызвал смешки и извинения пьяной своры, которая принялась тише обсуждать свои нетрезвые бредни. – Не успел отойти от гнилья высшего ранга, как эти оборванцы напомнили, за что не люблю наш класс!

– Не поминай Элиту в своей ругани, а то упекут, – Вивиан безразлично рассматривала, как оставшаяся пена медленно скатывалась по стенке стакана вниз. В затуманенной голове всплыли неприятные воспоминания о жидкой фиолетовой радужке.

– Ха, пусть упекут, эти ребятки меня и вытащат, – Буггида беспечно улыбнулся своей беззубой улыбкой и указал пухлыми пальцами на молодую банду за столиком. – Глядишь, еще и памятник поставят за то, что насолил нашей драгоценной верхушке.

Ви лишь теперь обратила внимание на шумную стайку: на каждом из них была красная бандана – у кого-то на лбу, у кого-то на шее, у иных на бедре, на предплечье и прочих местах.

Виви отвела взгляд, продолжив разглядывать стакан.

– Я бы не рассчитывала на этих болванов. Абсолютно не знают, с чем и как борются. Ничего тупее не придумали, кроме как повесить на себя мишень и дразнить ею расу, по генам превосходящую их во многом.

– Ну надо же, а только недавно сама готова была забить на эти различия и отделать одну «превосходную» персону.

Хозяин похрюкивал от ехидного смеха, а Ви тем временем недовольно фыркнула:

– Может, в порыве низменных эмоций и хотела, но мне хватает ума остыть и сопоставить свои шансы против очевидных преимуществ соперника. Чего, увы, не могут сделать эти идиоты. Ни за что бы в жизни не присоединилась к ополченцам.

Буггида беззаботно пожал плечами, мол, как хочешь, дело твое, но Вивиан знала, что таких здравомыслящих, как она, в первом классе становится все меньше.

Чем больше людей болеет и умирает, не увидев за короткую жизнь ничего хорошего, тем больше живых переходит на сторону ополчения, которое представляет собой не структурированную слаженную организацию, а скорее шайку лоботрясов, не желающих свыкнуться с собственной никчемностью и заняться наконец общественно полезным делом.

Ви полагала, что они просто бегут от правды: для людей выше рангом «первичники» – просто паразиты и блохи, годящиеся для удобрения умирающей почвы. Это их роль в эволюционной пищевой цепи, которую они так яростно отрицают. Но отрицание и бессмысленная борьба не изменят никогда этой правды, лишь оттянут неизбежное. Для всех СМЧ не сделаешь, а если и будет хватать на всех, то не все людские организмы пригодны для подобного уникального устройства. Но завязывать спор даже с одним из этих фанатиков было чревато мощной потасовкой, так что Ви старалась вообще не лезть ни к кому со своим мнением, кроме таких вот внезапных бесед с Буггидой.

К середине ночи Вивиан уже не держалась на стуле, все норовила свалиться в сонный обморок, но тяжелый ком в груди, будто камень, не давал ей расслабиться и продохнуть, постоянно напоминая о том, как много возлагаемых на нее надежд обратилось сегодня в пыль. Такая же страшная боль и разочарование, должно быть, преследовали теперь ее отца и сестру. Она отгоняла эти мысли хотя бы до утра, чтобы с новым рассветом приготовиться к следующим насмешкам судьбы. Ей оставалось лишь искренне раскаяться, извиниться перед семьей, отработать оставшиеся смены и отправиться на ликвидацию, так как она не хотела лежать покалеченной дома и напоминать всем, какой обузой стала.

Компания за последним столом понемногу стихла, бо́льшая ее часть свалилась спать, а оставшиеся перешли на странный полупьяный шепот. Ви прижалась щекой к стойке, впервые в жизни ей захотелось рыдать, но красные банданы вдали раздражали, вызывая приступ негодования. Чтобы отвлечься от этой давящей атмосферы и полного упадка сил, Ви обратилась к Буггиде, который сонно и без энтузиазма отмывал пол перед стойкой, на который множество раз за вечер проливали растворы.

– Бу, ты ведь знал мою маму?

– Дитя, что ты лопочешь? Посмотри на себя, совсем опьянела. Вонг уже с ума сошел от беспокойства, наверно. Ступай домой. Пару часов хоть успеешь поспать до смены.

– Бу, ответь. Скажи хоть что-нибудь. Про маму.

Мужчина печально покачал головой, присел за стойку и заговорил мягко, почти ласково:

– Знал ее, конечно. И очень гордился этим. Она была выдающимся человеком.

Вивиан с кряхтеньем и сопением оторвала щеку от стойки и посмотрела прямо на владельца бара:

– Без чипа нечем особо гордиться.

Буггида застыл, и выражение его лица сменилось на грустное и печальное:

– Она и без него была уникальна. Очень умна, энергична, бескорыстна. С сильным иммунитетом, физической выносливостью. Никогда не жаловалась и очень редко отдыхала. Да ты сама это знаешь. Она всех всегда удивляла своим поразительным трудолюбием. Но совсем недолго прожила.

Ви задумчиво уставилась на бежевый фартук хозяина. Смерть мамы… и вправду была неожиданной. Хотя девочка и привыкла, что матери никогда нет рядом, ее полное отсутствие было шоком первое время. А потом это стало нормальным. Очередной несчастный случай на производстве: утечка газа, приведшая к взрыву. Отец после опознания приехал бледный и поседевший, сказал девочкам, что опознавать было практически нечего. Им выплатили символическую компенсацию, которой хватило на покрытие электроэнергии за одну неделю работы капсулы. Жизнь после ухода матери стала сложнее, но Ви не оглядывалась назад и постепенно привыкла жить так, как приходилось. Подробности дела о гибели члена семьи никогда ее не интересовали: что толку тратить время на мертвых, когда оно для живых «первичников» лишь дорогостоящий краткий миг? Но теперь Вивиан чувствовала неуверенность. Детали происшествия являлись конфиденциальной государственной информацией, доступ к которой имели только высшие ранги. Почему члена Сотни так беспокоило, что Ви могла что-то знать?

Из полусонного транса девушку вывели смачная брань и поток ругательств в толпе бунтарей. До стойки доносились их жаркие споры:

– Это твоя кровь дурная, вместе с генами! Долгая синяя вспышка, понятно? Я проверял триллион раз!

– Ты, может, и проверял, а я зато в технике шарю побольше тебя! Меня чуть в инженеры не завербовали, так что я знаю, о чем толкую! Не синий, а голубой!

– Какая, мать его, разница, синий или голубой?! Это к технике никак не относится, дебилы вы конченые!

Стараясь перекричать их гомон и брань, Ви спросила у Буггиды, нахмурившись:

– Что за чушь они несут?

– Обсуждают горячую теорию.

Хозяин встал из-за стойки и вновь принялся намывать пол.

– Теорию? Еще одна легенда в городе зародилась?

– Нет, тут, дитя, дело посерьезнее. Старшие участники ополчения предполагают, что если какое-либо устройство в наших жилищах или заведениях на некоторое время засветится синим, то, значит, на него воздействовали извне. Они называют это глюком, который наверху не предусмотрели. Жутко звучит, конечно, но я бы не удивился, окажись это правдой. Высшие классы любят все контролировать и во все совать свои идеальные носики.

Вивиан не дослушала последнее предложение старого приятеля – ее начало выворачивать прямо на тщательно вымытый пол. Буггида, ругаясь, сумел перекричать даже разбушевавшихся ополченцев, которые поспешили покинуть заведение.

* * *

Вивиан отключилась прямо на полу бара, а проснулась на скамье одного из трех столиков.

Лучи Мьерна[8], яркого спутника планеты, уже пробивались сквозь мутные тучи и занавески бара. Ви чертыхнулась, выпрямилась и принялась шарить глазами в поисках владельца. Пухлое туловище показалось из-за кладовки, и Ви тут же кинулась к нему:

– Который час?! Я проспала начало смены?

– Ты встала как раз вовремя. Я собирался тебя будить. Смена через полчаса, как раз успеешь дойти. Только зажуй это, – мужчина достал из полки мятную конфету.

Виви приняла ее с благодарностью и поспешила на смену.

* * *

Всю смену перед котлом она проработала как робот – механически, со стеклянным безжизненным взглядом. Руки выполняли норму, а мысли были дома. С отцом и сестрой. Девушка собиралась с духом к вечернему болезненному разговору и взглядам, полным горечи и печали. По крайней мере, она отдаст им все заработанное вплоть до своей ликвидации. Быть может, сумеют продержаться еще половину эвтарка. Разумом Вивиан понимала, что теперь нужно дорожить каждой минутой и все просчитать наперед, поэтому, хотя и предавалась меланхолии и грусти по упущенным возможностям, рациональная часть ее мозга была занята проработкой планов и дальнейших действий, требовавших тщательного рассмотрения и сортировки.

В первую очередь Ви решила записаться на подробный медицинский осмотр, чтобы точно узнать, сколько осталось ее одряхлевшему, увядающему телу. Затем на основании полученных результатов она скорректирует свой рабочий график, возьмет побольше смен, чтобы успеть заработать на жизнь сестре и больному отцу, а потом с чистой совестью отправится на вечный покой, сделав все, что только могло от нее зависеть. Как бы девушка того ни хотела, даже удушающая смена не могла длиться вечно. Двадцать часов, которые раньше ее угнетали и длились подобно эвтонам, в тот день пронеслись мгновенно, и Ви обязана была явиться домой, к семье – завалившая тест, но готовая обеспечить финансовую поддержку – единственное, что сейчас имело значение для их выживания.

После прохождения всех необходимых процедур радиационной защиты Вивиан допустили к внешним уровням предприятия, откуда длинные, металлические черви-туннели вели работников наружу, к жилым районам и железным массивам. На выходе за металлический забор, у пропускного пункта, неприветливый менеджер, выходец из второго класса, вручил Вивиан ее голографический пропуск, на котором появилась одна красная отметка – выговор за вчерашнюю неявку, что существенно отразится на заработке за неделю. Ви угрюмо убрала плоскую голограмму во внешний карман комбинезона и двинулась в сторону дома в едином сером потоке работников большого промышленного концерна.

* * *

Дневной патруль состоял в основном из выходцев второго класса, имеющих права на обучение в Академии гражданского порядка. Выглядели они почти так же, как представители первого класса, за исключением наличия абсолютного здоровья и незаурядных способностей, которые могли проявляться без внедрения чипа. Их естественной средой обитания в районах «первичников» считались людные базарчики, трактиры, таверны, поилки и городские площади, где они по обыкновению вылавливали безработных и бездомных для дальнейшей отправки в Центр гражданской ликвидации.

Их белые плащи с синим кругом посередине – эмблемой второго класса – у «первичников» не вызывали ни страха, ни уважения, лишь легкое раздражение и неприятие. Дневной патруль никогда не контактировал с порядочными гражданами, доставляя проблемы лишь ополченцам, отпетым хулиганам или бомжам. Но в тот вечер Вивиан впервые ощутила ледяной укол страха в области сердца, едва заметив наряд из шести-семи патрульных у нижних уровней жилых стеллажей, по которым она поднималась в свою родную капсулу. Помимо патруля собралась толпа работников, что возвращались домой. Вивиан могла разглядеть на их лицах беспокойство, они перекидывались парой-тройкой фраз и выглядели озадаченно и мрачно.

Девушка не была готова к картине, которую ей пришлось увидеть, едва она оказалась среди людей, которых уже разгоняли патрульные. Глубокий шок и паника охватили ее: на металлических прутьях сидел безногий отец, его волосы были растрепаны, здоровой рукой он хватался за металлический обрубок, полными боли глазами глядя вниз, а над ним нависали суровые стражники из Дневного патруля.

Вивиан очень давно не видела своего отца вне капсулы и никогда раньше не видела подобного выражения скорби на его лице. Неужели она была виновата в этом творившемся ужасе? Девушка, не чувствуя ног и ощущая зудящую боль в сердце, подбежала к отцу, врываясь в кольцо стражников, которые грозно нависали над ним. Она упала на колени и закрыла собой отца, не в силах видеть выражение муки на его лице. Подняв голову вверх, девушка злобно спросила:

– Что вы здесь учинили? Что вы делаете с моим отцом?

Совершенно неожиданно глава семейства, Вонг Фэй, прижал дочку к себе здоровой рукой. Воротник комбинезона Вивиан стал влажным от горьких отцовских слез.

– Виви… Виви… она… наша Лила…

Отца грубо прервал хриплый голос одного из патрульных:

– Вивиан Фэй, благодаря внесенному вкладу в развитие предприятия администрация города решила наказать ваш проступок лишь финансовым взысканием, переводя следующие десять ваших смен на благотворительную основу в поддержку города. Но ваш отец не обладает данной рабочей привилегией, и его проступок будет караться по всей строгости закона.

Вивиан оторвала взгляд от беспомощной седой макушки отца, чья гордыня никогда бы не позволила ему проявить слабость перед членами семьи и уж тем более перед посторонними людьми. Ви ощутила, как внутри нее пробуждается ураган, невозможно было поверить в происходящее. Она рявкнула, не узнавая собственного разъяренного голоса:

– Моя сестра, где она? Где моя сестра?! Что вы сделали с Лилой?!

Патрульные переглянулись между собой, своей неуверенностью и нерешительностью напоминая «первичников», родственных им по генотипу. Но внезапно Вонг Фэй поднял морщинистое лицо, положил ладонь на плечо дочери и печальными старческими глазами, полными слез, которыми некогда оплакивал свою возлюбленную, заглянул в злые и недоверчивые глаза Вивиан. Его тяжелый бас тихо и смиренно произнес:

– Лилы больше нет с нами. Выбросилась с террасы сегодня днем.

Отец с болью смотрел, как младшая дочь сначала отрицательно мотала головой, потом начала дрожать, а затем сжала тонкие губы в подавляемом вопле, полном отчаяния и непонимания. Вонгу хотелось остаться с ней и быть сильным, несломленным человеком, чтобы дочери не пришлось в одиночку сражаться с тоской и скорбью по невосполнимой утрате, чтобы она не запирала себя в клетку из вины и ненависти к себе, к тому, как жестоко и несправедливо отнеслась к ним судьба. Но у него не было права рассчитывать на понимание со стороны закона или помилование, у него не осталось сил и способов бороться за свою семью, он чувствовал, как внезапный ветер пронизал до костей его тело, которое скоро должно было стать прахом. Он вновь прижал к себе дочку здоровой рукой и горько зашептал ей на ухо:

– Мне пришлось выйти за лекарствами и пенсией в ЦОГ[9], Виви, это было днем, ты ведь знаешь, мог пойти только я, я не знал… Лила не хотела становиться обузой, она не хотела, но я… не мог поверить…

Душа будто заледенела, Вивиан перестала чувствовать свое тело. Кончик носа начал холодеть и стал влажным. Боль ударила под дых. Перед глазами у девушки все поплыло, навернулись самые первые, самые горькие слезы в ее сознательной жизни.

– Что ж, – откашлялся патрульный, что стоял ближе всех к старшему Фэю, – думаю, довольно прощаний. Вонг Фэй, продублируем постановление для вашей дочери, она имеет право знать. Ваш родитель обвиняется в сокрытии несанкционированного ребенка и в связи со своей неспособностью лично отработать положенные рабочие смены направляется с нами в ЦГЛ[10].

Вивиан истошно закричала, вцепившись в отца и озираясь на стражников:

– Нет! У меня больше никого нет, вы не можете так поступить! Прошу вас, я отработаю за него, сколько потребуется, оставьте…

– Несогласие или препятствие аресту может расцениваться как гражданский бунт, мисс Фэй, не стоит…

– Арестуйте меня! Ликвидируйте! Я не буду больше жить! Я не буду работать!

– Придите в себя, мисс Фэй, вы ценный сотрудник предприятия и должны отработать положенные смены. Господина Фэя мы вынуждены забрать.

Двое рослых патрульных буквально вырвали отца из рук Ви, пока двое других держали ее саму и заламывали руки за спину. Вивиан кричала из последних сил, надрывая звонкий голос. Отец беспомощно обмяк в руках патрульных, виновато улыбаясь ей, и шевельнул губами, произнеся: «Прощай». Это было последнее, что видела девушка, прежде чем почувствовала укол транквилизатора в шею.

* * *

Тяжелые веки не поддавались, сколько бы сил она ни прикладывала. Было оглушающе тихо. И пахло до боли знакомо. Прежде чем веки поднялись, Вивиан уже понимала, где находится.

Слабое голубоватое сияние щита встретило ее распахнутые глаза. Сама она лежала на облезлом диванчике в своей капсуле, пустой и холодной. Шея и затылок неприятно ныли. Голова была тяжелой и жутко болела – явные последствия транквилизатора. Похоже, соседи отнесли ее в капсулу, открыв двери с помощью ее зрачка, и уложили на диван. Поднимая голову, девушка больше всего на свете хотела, чтобы все произошедшее оказалось ночным кошмаром, чтобы на соседнем диване по-прежнему видел тревожные сны измученный отец, разочарованно, но стойко принявший проваленное тестирование младшей дочери, а за спиной мирно сопела Лила, приобняв сестренку одной рукой, а второй инстинктивно поглаживая набухший живот. Но капсула была леденяще пустой – только гул щита, редкое потрескивание проводов и жужжание холодильника. И призрачно-бледная брюнетка с мокрыми глазами, сидящая на диване и подавляющая стоны. Вот и все, что осталось от несчастного семейства Фэй, вымершего, как и бесчисленное количество семей первого класса до этого.

Вдруг слабый теплый ветерок наполнил капсулу. Смахнув рукавом жаркие слезы, Ви устремила взгляд в сторону распахнутого окна. За ним начиналась проклятая терраса, с которой открывался вид на затхлый, душный металлический город, мерцавший огнями сварок. «Пойдем внутрь, – часто повторяла сестра, – грязный воздух оседает». Разумеется, Лила корила себя за беременность, ненавидела тот страшный момент в ее жизни, когда никто не смог ее спасти, и как результат ей пришлось стать обузой для родной семьи. Первые ниципцы она всячески изводила себя, сожалея о том, что не решилась отправиться на ликвидацию еще на ранних сроках, дабы облегчить жизнь отцу и сестре. Но постепенно беременность меняла ее: она стала ограждать себя и ребенка от радиации, вредных лучей Мьерна и токсичных паров в воздухе. Она верила и надеялась, что, сохранив ребенка, сможет вместе с ним помочь обществу и семье, воспитает его достойным гражданином, помощником и защитником.

Виви на ватных ногах подошла к окну на террасу. Лила не могла оборвать свою жизнь, воспользовавшись недолгим отсутствием отца и пребыванием сестренки на смене. Она ни за что не поступила бы так с ребенком, не обошлась бы так с отцом, осознавая все последствия ее обнаружения. Лила просто не могла! Слезы вновь заструились по щекам. Она, однако, нашла в себе силы оторваться от окна и повернуться к излучающему красное сияние щиту – железной плите на стене возле отцовского дивана, за которым находился пульт управления капсулой: энергосбережением, отоплением, освещением. Но самое главное – в этом щите хранилась запись с внутренних стен капсулы, которая обновлялась каждые тридцать часов.

Стоя перед металлическим щитом, Виви ощущала, как дрожат руки, и боялась ими пошевелить. Ее переполнял ужас от одной мысли, что могла показать ей система записи происходившего в капсуле. Она почувствовала, как цепенеет все внутри, присела на корточки и жалобно провыла в пустоту:

– Лила… папа…

Девушка никогда не ощущала себя настолько беспомощной, жалкой и одинокой. Как бы невыносимо тяжело ни было, Вивиан понимала – она должна, обязана увидеть своими глазами последние часы жизни сестры. В память о сестре Вивиан должна была найти в себе силы посмотреть на нее в последний раз.

Поднявшись на ноги, она рывком открыла щит. Кнопка проигрывателя мерцала красным, как обычно. Вивиан медленно выдохнула и нажала на нее. Освещение капсулы стало приглушенным. Из щита на стены начало проецироваться изображение. Вивиан встала в центр комнаты и замерла, глядя, как проходили последние записанные часы жителей капсулы.

Звуки не записывались, поэтому было неясно, о чем долго беседовали отец и Лила, сидя на диванчике. Они пообедали. На обоих не было лица. Лила постоянно оглядывалась на электронные часы над дверью в уборную. У Вивиан сжалось сердце: Лила часто так делала, когда ждала конца смены Ви, проверяя, сколько времени осталось до прихода сестры с работы. Затем Лила начала помогать отцу собираться в ЦОГ. Она аккуратно вставила его импланты, стряхнула пылинки с его пиджака и дала в руки трость. Плача, Виви наблюдала за тем, как отец нежно целует дочь в лоб перед выходом. Она улыбается ему своей фирменной нежной улыбкой. Сестра осталась в капсуле одна. Вивиан от страха и боли неосознанно закрыла глаза, но затем заставила себя распахнуть их.

На изображении было видно, как Лила тремя натужными рывками открывает оконную металлическую пластину, по ее щеке бежит одинокая слеза. У Виви слеза синхронно упала со щеки на пол. Лила неуклюже переваливается за окно, придерживая живот, и переходит на террасу. Дальнейшее виднелось смутно, но Виви напрягла зрение и увидела: Лила подошла к самому краю террасы. Ее легкое бежевое платьице развевалось на ветру, как и тонкие длинные волосы. Плечи дрожали. Девушка сделала шаг вперед, и тело пропало из виду.

Вивиан прошептала «нет», наверное, с сотню раз, ударила по кнопке, чтобы прекратить запись, и рухнула на пол. Чувствуя, что задыхается от слез, Ви громко задышала ртом и запустила пальцы в волосы, до боли царапая кожу головы, всхлипывая и прикусывая нижнюю губу. Она не могла заставить себя поверить в кончину родной сестры даже после увиденного собственными глазами.

Почему последние слова, которые она сказала Лиле, были так холодны и небрежны? Почему она не могла быть с Лилой такой же открытой, доброй и любящей, какой та всегда старалась быть? Вместо этого Вивиан всегда лишь осуждала ее, даже когда говорила, что все ошибки прощены и забыты. Это было ложью. В глубине души она никак не могла смириться с тем, что произошло с сестрой и что та не сделала никаких попыток предотвратить все жуткие последствия.

Виви всегда нуждалась в подпитке своего эгоизма, в порыве эгоистичности и озлобленности на жизнь ей постоянно нужно было винить кого-то конкретного в некомфортности и безжалостности внешнего мира, и она бездумно делала из сестры козла отпущения. Она просто не ставила себя на место сестры, не желала представить себе даже частичку того страшного кошмара, который ей пришлось пережить. Лила была достаточно зрелой и жертвенной, чтобы не показывать сестре и отцу, насколько было сильным ее потрясение, насколько плохо ей было от постоянно преследовавшей навязчивой мысли покончить со всем этим, избавиться навсегда от гнетущего чувства вины.

Вивиан же была зла на сестру и недовольна ею, постоянно подливала масла в огонь своим безразличием и скупым, ничтожным подобием сопереживания, выражавшегося в долгих сменах якобы в целях прокормить семью. На самом деле девушка бежала на работу оттого, что не желала принимать сложившуюся в доме ситуацию. Она не была никогда по-настоящему опорой и поддержкой отцу или Лиле. Она не прошла тест, и Лила решила покончить со всем этим. Вивиан рыдала во весь голос, не в силах поверить, что от семьи, которая была не идеальна, но которая была с ней всегда, теперь остались одни руины. Теперь у нее это отняли. Она потеряла всех своих близких и родных. У нее больше нет нежеланного племянника, старшей сестры и волевого отца. У нее нет умной, одаренной матери.

Внезапно всплыла хладнокровная реплика высшего существа Глоуроусаудерса: «Значит, вы были весьма отстранены от своей матери при жизни. А что насчет ее смерти?»

Смерть. Смерть ее матери, затем самоубийство сестры и ликвидация отца. Это все роковая случайность, стечение обстоятельств? Тот взрыв, в который заставили поверить отца и подробности которого всем членам семьи Фэй запретили искать или требовать?

Слезы начали высыхать, Вивиан поднялась на ноги, превозмогая дрожь в коленях. Глаза уставились на красную кнопку, которая всегда должна светиться красным. Но сегодня это было не так.

Заставив себя напрячься, Виви мысленно вернулась в момент своего пробуждения. Открыв глаза, она столкнулась с голубым неярким свечением, исходившим от щита. Но такого быть не должно. Вивиан почувствовала, как начала нервничать, а ладони стали потеть. Она беспокойно зашагала по капсуле туда-сюда, вгрызлась в большой палец. Мозг заработал в безумном ритме, выдавая ей одну страшную гипотезу за другой, распаляя в ней гнев и бешенство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Кеотхон – материк, расположенный в северо-восточном полушарии. Вся территория материка является единым городом-государством, не имеющим естественных водоемов и природных заповедников. Площадь: 3 476 812 квадратных километров. Численность населения: полукреард (полтора миллиарда) человек. – Здесь и далее примечания автора.

Вернуться

2

Эвтон – единица исчисления времени, равная тремстам земным годам.

Вернуться

3

Зистиат – синтетический энергетик-релаксант, оказывающий временное расслабляющее действие на человеческие мышцы и суставы.

Вернуться

4

Эвтарк – единица исчисления времени, равная десяти земным годам.

Вернуться

5

Цикл – промежуток времени, равный тридцати земным часам.

Вернуться

6

Ниципц – единица исчисления времени, состоящая из тридцати пяти земных дней.

Вернуться

7

Системно модулированный чип.

Вернуться

8

Мьерн – сине-голубая звезда радиусом 563 965 квадратных километров.

Вернуться

9

Центр обслуживания граждан.

Вернуться

10

Центр гражданской ликвидации.

Вернуться