Анастасия Калямина
Сны и реальность Саймона Рейли

Пролог

«Люди всегда ищут легкие пути решения проблемы. И, конечно, если постараться, то находят. Иногда спрашиваю себя, искал ли их? Наверное, нет… Я не делал это намеренно. Да и пути были сложные. Казалось бы, тогда в школе, когда Карси не отвечала взаимностью, взять бы да забить, подумать о том, что вокруг столько разных людей. Но – нет. Ибо я тупой, как пробка.

Вся моя жизнь – череда случайностей. Череда идиотских случайностей. И, да, я по-прежнему не верю в то, что всё было предрешено. Судьба ли, что сижу здесь и не могу вновь начать верить в лучшее? Мёрзну, как дурак, забыв надеть перчатки.

Судьба ли, что чувствую себя так, словно всё вокруг умерло, словно меня затягивает в трясину, и я не могу выбраться из неё? Судьба?..

Если она действительно есть, то осмелюсь назвать эту даму идиоткой! Смешно. Мне всего семнадцать, а от жизни уже невыносимо тошнит. Смешно? Если подумать, то я даже мог бы выступить со стенд-апом в каком-нибудь дебильно-пафосном клубе. Если бы я умел шутить, хотел бы шутить над всем, что со мной случилось…

Если бы вообще чего-то хотел.

Психоаналитик, психолог, психотерапевт (какая разница, какая у него должность?) сказал, что мне нужно вести дневник, чтобы выходили эмоции, не держать их в себе. (А если у меня их нет?) Он даже хотел, чтобы я делился с окружающими тем, что чувствую! А не пойти бы ему и им всем на… на три весёлые буквы!

Злость, раздражение… Как же всё бесит! Хочется совершить нечто такое, о чём я даже подумать боюсь…

Мне страшно. Очень страшно.

Всё тянется-тянется, продолжается, и тьма окружает, шепчет что-то… Выдержу ли? Это – большой такой вопрос. Но пытаюсь убедить себя в том, что жить стоит, потому что во мне нуждаются другие люди, хотя и не нужен сам себе».

Мужчина дочитывает последнюю запись в холодном блокноте, поправляя прямоугольные очки в тёмной оправе, и кладёт его обратно в карман пальто, висящего на вешалке. «Что же с тобой происходит, Саймон?» – спрашивает он, вздохнув.

Часть 1. Глава 1. Наша встреча

– Видишь? – сказал Ёжик. – У него нет ни папы, ни мамы, ни Ёжика, ни Медвежонка, он совсем один – и не плачет.

(с) Сергей Козлов

Есть такой город в Зебландии – Лесвинт, ничем не выделяющийся из однородной массы населённых пунктов. Там такие же закаты и рассветы, такая же скучная погода, такие же занятые люди, как и в любом другом месте. Именно в Лесвинте и прошло моё детство – прошло быстро, жестоко и даже не успело попрощаться.

В доме номер три на серой улице, названной в честь то ли космонавта, то ли разведчика, мы жили с мамой до некоторого не очень приятного момента. Маму мою звали Фолия Рейли, и в свои двадцать восемь она одевалась как девятнадцатилетняя студентка, собравшаяся на экзамен «на шару» и рассчитывающая на внимание мужчины-экзаменатора. В чем заключался этот образ? Ну, смею заметить, не каждая утвердившаяся в жизни женщина, работающая в серьёзной компании, позволит себе идти на работу в мини-юбке, белой футболочке со стразами, поверх которой джинсовая куртка, на размер меньше, чем положено. Моя мама была натуральной блондинкой и очень любила стрижку «каре». Помаду предпочитала красную, почти алую, создавая на своём аристократическом бледном лице яркое пятно, на котором акцентировалось внимание каждого прохожего и прохожей. Складывалось впечатление, что эта дамочка очень легкомысленна и ей в жизни не светит ничего серьёзного.

На самом деле моя мама была довольно умным человеком, пережившим очень тяжелые моменты в личной жизни. Начнём с того, что с первым мужем (моим отцом) – Прохором Рейли – Фолия познакомилась, когда ездила стажироваться в Чалиндокс, столицу Листонского Королевства. Её туда манила беспрепятственная возможность обосноваться в другой стране, где можно надеяться на счастливое и успешное будущее.

После свадьбы и моего рождения мама с папой прожили в Чалиндоксе два с половиной года, которые можно назвать для них счастливыми, а затем переехали в Лесвинт, потому что мама очень скучала по своей родине. Такое решение оказалось роковым.

Четыре года они жили и ни о чем не волновались, но затем белая полоса резко сменила цвет на противоположный. И всё из-за дурацкой телеграммы с «важным вселенским поручением», присланной отцу Листонской разведкой, на которую он, оказывается, работал. Прохор Рейли был вынужден срочно отправиться в Чалиндокс, а вскоре мама получила письмо о том, что её муж трагически погиб при выполнении опасного задания…

После трёх лет нежелания моей матери искать в себе силы к действиям повстречался ей богатый аферист (как оказалось позже) – Веригус. Он казался хорошим, честным и отзывчивым джентльменом, постоянно заваливающим меня игрушками, баловавшим сладостями и дарившим маме букеты и золотые побрякушки. Вскоре они поженились, и мы переехали в большой дом Веригуса. Этот человек стал мне отчимом. Но ни с того ни с сего его доброта резко перешла к отрицательному значению. Веригуса словно подменили. Он постоянно ссорился с Фолией, бил её, как будто она являлась его самой крупной неудачей.

Помню такой случай. Я, маленький и глупый скучающий ребёнок, пробрался в кабинет отчима, когда тот куда-то уезжал. В кабинет мне заходить было запрещено, и поэтому он оставался недосягаемой, манящей территорией. Чего же там есть интересного? Детское воображение побуждало меня к действию… Я осторожно подошёл к двери. Ах да, меня отчим не пугал теми байками, что из-за дверей кабинета может выскочить леший и утащить в неведомые края на съедение столь же неведомым тварям. В тот момент меня вообще ничего не страшило, хотя должно было. Когда я открыл дверь в кабинет, разочарованию не было предела! Более скучного помещения за свои шесть лет жизни Саймон Рейли, то есть я, ещё в своей жизни не видел. Стены – грязно-серые, как спина мыши, и на них чёрно-белые картины с непонятными мне тварями. Занавесок на окне не наблюдалось, лишь решётка с наружной стороны.

Осторожно пробираясь по безжизненному сизому ковру, я подошёл к чёрному столу из столетнего дуба, хотя мне тогда казалось, что дубы столько не живут. Я залез в кожаное кресло отчима и принялся изучать, что лежало на столе. Скучающая серая карандашница и её тусклое содержимое не привлекли моего внимания. Руки сами потянулись к чёрной папке, там должны были быть хоть какие-нибудь картинки. Я открыл папку, но внутри лежали листы: белые с печатными буковками, схемами и графиками, даже не цветными. Поняв, что зря сюда забрался, я увидел черный маркер. «Может, рожицу в этой папке нарисовать, чтоб отчим не скучал?» – подумал тогда я и принялся за дело. Рожиц на этих листах нарисовал много. И все они как одна улыбались. Наверное, ждали похвалы.

Но похвалы я тогда не дождался. Отчим застал меня на месте преступления, и лицо его побагровело от ярости, став единственным цветным пятном в этом кабинете. Рыкнув что-то нецензурное, он кинулся на меня. Спрыгнув с кресла, я выбежал в коридор, очень испугавшись такой реакции. «Разорвёт на части, если поймает!» – пронеслось в голове. Отчим гонялся за мной по всему дому, словно взбесившийся бультерьер. Я выдохся, устал, но за жизнь бороться не прекращал. В кухне меня ожидал подвох в виде дверного порога, я споткнулся и упал, разбив нос о кафельный пол. Веригус, торжествуя, навис надо мной, оскалившись, как удав над кроликом, загнанным в угол террариума. Я закричал, так как ничего другого не оставалось. Он отвесил мне тяжелый подзатыльник, схватил за шиворот, встряхнул и потащил к огромному антикварному шкафу, стоящему в одной из многочисленных гостиных. Перед шкафом он ещё раз меня встряхнул так, что я почувствовал тошноту, а голова сильно потяжелела. Я вырывался и ревел, казалось, будто такое «доминирование» над маленьким ребенком доставляло ему удовлетворение. Веригус прошипел мне в ухо: «Радуйся, что я не швырнул тебя в камин!» Отвесил пощёчину, которая оставила красный след на щеке, и бросил меня в темноту шкафа. Там я ударился лбом о заднюю стенку и был заперт наедине с головной болью, жжением щеки и тошнотой.

Поколотившись в дверки, так и не получив свободы, я опустился на дно шкафа, тяжело дыша, и разревелся пуще прежнего. «Несправедливо бить и запихивать в шкаф, я же не делал ничего плохого. Подумаешь, нарисовал какую-то рожицу!» Затем я услышал ругань. Отчим орал на маму. А через миг – громкий удар и мамин крик. Веригус её ударил! В ужасе я закричал так громко, насколько мог. Секунду спустя страх парализовал всё мое детское естество и звук моего голоса куда-то пропал. Я кричал, но сам себя не слышал. От этого мне стало совсем плохо, захотелось испариться, исчезнуть, перенестись вместе с мамой в другое место, туда, где мы были счастливы давно-давно…

Для меня это был настоящий кошмар…

После того случая моя мать с Веригусом развелась, хоть он и сопротивлялся, а я перестал разговаривать, по ночам видел кошмары с участием Веригуса, который пытался меня придушить, а я кричал, кричал со всей силы, но меня не слышали.

Мы уехали обратно в Лесвинт. Там мама водила меня ко всяким детским психологам и неврологам, чтобы вернуть сыну дар речи, но они не сильно напрягались в своих начинаниях помочь. Наверное, большинство из них были шарлатанами, а те, кто к этой категории не относился, не знали, как справиться с моим стрессом. Конечно, о моей проблеме узнали. На помощь пришла знакомая маминой сестры, которая, потратив два долгих и кропотливых года, всё же заставила меня заговорить снова.

Эти события остались далеко позади, а мне уже исполнилось десять…

Мама сидела на кухне и красила ногти алым лаком. Настроение у неё было паршивое, а причиной всему – Веригус. Она не виделась с ним больше двух лет, но позавчера этот объект нарисовался в нетрезвом виде к нам в дом и умолял маму снова вернуться к нему, за что был послан не в самой корректной форме полем через лес. Покидая дом, Веригус предупредил, что Фолия ещё пожалеет.

Тяжело вздыхая и потряхивая кистями рук, чтобы лак сох быстрее, мама встала и вышла с кухни. Пройдя по тесному коридору, она дошла до моей двери и, стараясь не испортить маникюр, аккуратно постучалась.

– Да, мам?

– Саймон, сынок, хватит спать… – начала она.

– Так я встал уже.

Я быстро подошел к двери, чтобы продемонстрировать проснувшегося себя.

– Вот и молодец! – кивнула мама, потрепав меня по светло-русым волосам.

Глядя на неё, я понял, что Фолия чем-то расстроена, причём очень сильно.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего особенного. Пустяки, по работе, – ответила она наигранно-твердым голосом.

– Ничего серьёзного? Не уволили хоть…

– Пусть только попробуют! – хмыкнула мама. – Просто надо кое-что доделать, чтобы впредь к этому не возвращаться.

– Ну хорошо.

Я понял, что ей не хотелось говорить про Веригуса и его многочисленные угрозы.

– Ты иди лучше что-нибудь съешь, – посоветовала мне она, – на плите овсянка сварена, как ты любишь.

– Хорошо, – улыбнулся я и отправился на кухню, где меня встретил запах маникюрного салона.

Мама прошла следом за мной, потянулась к шкафчику для посуды, чтобы взять себе чашку, и, смотря на меня с какой-то особой нежностью, налила себе воды.

– Что? – я вопросительно поднял бровь, становилось неловко от её такого взгляда.

– Если бы ты знал, как похож на своего отца! – снова улыбнулась она, как будто это были последние мгновения, когда она меня видит.

– И в чем это проявляется? – я фыркнул. Судя по его изображениям на оставшихся у мамы фотографиях, отец был высоким кареглазым брюнетом. Высоким, может, я и буду, когда подрасту, а вот кареглазым – точно нет. У меня глаза синего цвета, точно не такие, как у Прохора Рейли. Брюнетом – если только свои светлые волосы покрашу в черный. Но зачем? Да и кожа у меня гораздо бледнее, чем у отца, как будто я редко бываю на солнце. Бабки, которые просиживали свои последние деньки возле подъезда на лавочке, и вовсе считали, что я чем-то болен и плохо питаюсь. Они ведь «спецы» в вопросах питания, когда утренних передач о здоровье насмотрятся.

– Прохор был хорошим человеком, – ответила мама, – умел понимать людей, всегда помогал им. Ты у меня такой же…

– Ты так говоришь, словно не на работу, а в суд в качестве обвиняемой собираешься. – Я положил себе овсянки и сел за стол.

– Просто я немного волнуюсь… – призналась она, уже в коридоре, надевая свои белые сапожки на шпильках.

– Ты справишься! – воскликнул я. – Ты же всегда справляешься, значит, и в этот раз тоже.

– Ну да, – кивнула мама.

Затем она взяла сумочку, нашла ключ, вздохнула и вышла из квартиры. Жаль, что я ещё не знал, что готовит этот день. Мама собиралась вовсе не на работу, а на встречу с Веригусом, чтобы расставить все точки над «i» и навсегда вычеркнуть его из своей жизни.

Я закрыл дверь за мамой и вернулся к своей остывшей овсянке. Уныло поковырявшись ложкой в тарелке, я подумал, что же люди находят в этой прелестной каше? В общем-то, в ней нет ничего необычного. Не понимаю, она же такая склизкая, что представляется, будто в твой рот проникает множество маленьких скользких пиявок, а вовсе не благородная каша аристократов, сваренная из отборных овсяных хлопьев.

«Если хочешь быть здоров, кушай кашу и посещай докторов», – возникла в голове дурацкая рифма.

Докторов я посещать не любил. Получалось так, что мама водила меня в поликлинику чуть ли не два раза в месяц, а то и чаще. А все из-за того, что ко мне липла всякая простуда и я имел свойство температурить неделями. При этом температура обычно не поднималась больше тридцати семи, но и не опускалась до нормальной человеческой отметки. Придирчивый врач не знал, какой диагноз поставить, осматривал меня, ставил ОРЗ, выписывал микстуры и отправлял на всякие прогревания, которые мало помогали. Он не мог найти причину моего состояния и начинал уверять маму, что я симулянт. Мама на это, как правило, обижалась и искала другого врача, история с которым повторялась…

Однажды, мамина двоюродная сестра предположила, что, может быть, какой-нибудь недоброжелатель сглаз наложил, и посоветовала обратиться к экстрасенсу. И мама решила поступить так, как советовала эта «мудрейшая» женщина, и повела меня к местной ведьме, которых развелось в Лесвинте пруд пруди, как лягушек в болоте. «Сниму сглаз за раз! Маг Иллория», – гласило объявление большими жёлтыми буквами на рекламе возле подъезда магички. Экстрасенсом оказалась престарелая дама, лицо которой выглядело настолько добродушным, что заподозрить её в обмане не представлялось возможным. Лукаво улыбаясь и поправляя свой многозначительный тюрбан, Иллория поклонилась и провела нас с мамой в свою обитель – большую комнату, мрачную и душную, с чёрными занавесками, которые не пропускали никакого лишнего света. Находиться там не хотелось, а хотелось стремглав выбежать на улицу за глотком свежего воздуха. Кислорода почти не хватало, было жарко, спёртый дурман ароматных свечей входил в резонанс с пространством, у меня разболелась голова. Усадив нас за круглый столик, покрытый чёрной вуалью, посреди которого покоился хрустальный шар, она, глядя на меня, произнесла:

– Я могу сказать сейчас, что у вашего сына, миссис Рейли, нехорошее будущее, – сказала она и начала ловить галлюцинации.

В её голосе не было ни капли сожаления. Я не знал, бояться или нет. Наверное, ожидал сигнал к отступлению, а мама насупилась, скрестив руки на груди.

– С чего вы взяли? – из её голоса пропало всяческое доверие.

– Простите, что так сразу. Иногда я опережаю события.

Я посмотрел на Иллорию, совершенно не понимая, что она хочет этим сказать. Мама готова была уже встать, взять меня за руку и уйти.

– Вы говорите, не стесняйтесь, зачем пришли, – экстрасенс вела себя так, словно забыла, что сказала нам мгновение назад.

– Саймон часто болеет, и я подумала, может, это как-то связано… – мама держалась из последних сил, мечтая, что, когда вернётся домой, позвонит своей двоюродной сестре и выскажет всё, что думает насчет её «сверхгениальной» идеи о предоплате. Но деньги за «лечение» уже не вернуть, поэтому стоило потерпеть этот показушный сеанс.

– Это не сглаз, – отмахнулась Иллория. – А очень древнее проклятие, причина которого кроется ещё в прошлой жизни этого мальчика.

Моя мама ещё сильнее насупилась. Она не верила в то, что мы проживаем множество жизней, в то, что есть душа, которая способна возрождаться, как феникс. Для неё истина была лишь в том, что есть одна-единственная жизнь, единственная попытка, которой и остаётся довольствоваться, несмотря ни на что, и в том, что после смерти ты уже перестаёшь существовать. Да и вообще, после смерти тебе уже становится всё равно, как именно ты жил. Мысли, чувства, слова, эмоции – всё тлен.

– Однако не значит, что у этого мальчика будет короткая жизнь, – поспешила добавить Иллория, вспорхнув со своего места, словно бабочка, во всех своих причудливых кружевах. – Наоборот, очень и очень длинная. Я не могу определить дату смерти, а это крайне необычно.

Я был даже рад. Страшно, когда кто-то начинает предполагать, в каком именно возрасте ты отбросишь коньки (особенно, когда в момент получения этой не совсем нужной информации тебе всего десять лет), и даже если это ложь, все равно пугает неслабо. Вот представьте: дожили вы до «радостного» обещанного момента, заранее переделали все дела, морально подготовились, отметив, сколько часов вам осталось быть в своём бренном теле, не зная, сбудется или нет, моля богов, чтобы этого не случилось. И сидите «кроликом в норке», как идиот, – боитесь.

– Так что же в этом плохого? – мама, похоже, перестала сомневаться в шарлатанстве «экстрасенса».

– Плохо, когда умирают другие, а ты это видишь и не можешь ничего сделать, – в голосе Иллории возникла таинственность. Медиум смотрела сквозь маму отсутствующим взглядом. Может, тётка вовсе не про меня говорит, а так, между делом рассуждает?

– Этот мальчик очень несчастен и, к сожалению, не будет счастлив никогда…

– Неправда! – я рассердился: было обидно, что женщина не называет меня по имени, хотя прекрасно его знает. Это наталкивало на мысль, что отношение её к нам презрительное. А ещё угнетала душная обстановка, в которой нечем было дышать. И почему Иллория предрекает беды? Неужели все, кто имитирует магическую деятельность, так поступают? А может, она будет с мамы деньги требовать на очистку моей «обширной кармы»? По телевизору часто показывают, что люди доверяются таким субъектам, а потом раскаиваются в этом, спустив целое состояние.

– Если вы не умеете снимать сглаз, так бы и сказали! – наконец не выдержала моя мама.

– Умею, но это не поможет, – Иллория жестом попросила маму остаться на месте. – Однако если вы так желаете, то могу сделать.

С неприязнью я смотрел, как она подходит ко мне. С нежеланием развернулся обратно к столу, позволив ей коснуться ладонями моих висков.

Вот тут-то это и произошло! Я под влиянием духоты закрыл глаза и отключился. Сознание отправилось в неведомую даль, глаза застелила белая пелена, а после того, как она рассеялась, раздался стук. Я оказался в белом помещении спиной к тяжелой двери, в которую кто-то упорно колотился. Передо мной находилась большая кровать, застеленная белым кружевным покрывалом. Странное зрелище. Интересно, почему привиделось именно это?

«Ладно, надо потерпеть, сейчас меня приведут в чувство, надеюсь, у Иллории есть нашатырный спирт, говорят, он помогает. Странно, я осознаю, что это всё происходит не на самом деле, а во сне. Но это не совсем сон».

Под кроватью кто-то был, я слышал копошение. Любопытство взяло верх, даже если там монстр, то ничего со мной не случится. Я присел на корточки возле кровати, осторожно приподнял покрывало и встретился глазами с девочкой. Да, вот вам и монстр! На вид ей было столько же, сколько и мне. У девочки этой вились тёмно-рыжие волосы чуть ниже плеч. А глаза красивого зелёного оттенка – я даже невольно залюбовался, но затем взял себя в руки и спросил:

– Что ты тут делаешь?

– Прячусь, – ответила она, выползая из-под кровати. Хотя не сказал бы, что она была напугана.

– И как, получается? – не знаю, почему вдруг сказал именно это.

– Вроде, – она кивнула, расправив подол своего полосатого платья. На шее у девочки висел золотой амулет.

– И от кого спасаешься?

– Не знаю, но они колотятся в дверь и хотят меня убить.

– Почему именно убить? Они могут хотеть и подружиться? – я был спокоен, потому что знал, что ни со мной, ни с ней ничего не случится.

– Они злые…

– Это мой сон, я могу контролировать, что происходит, – заверил её я. – Ничего плохого не произойдёт.

– Обещаешь?

– Да.

– Спасибо, – и она улыбнулась…

На этом видение закончилось, и я пришёл в себя на ковре в душной комнате экстрасенса Иллории. Судя по всему, сглаз был снят. Мама очень перепугалась, оно и понятно. Схватив меня в охапку, она направилась в прихожую, в которой было гораздо уютней, чем в комнате, бормоча:

– Так и знала, что не стоило сюда приходить! Шарлатанство!

Иллория не была ошеломлена такой реакцией клиента, оставшись стоять на месте, словно не слышала обвинений в свой адрес. Наверное, ей стоило удивиться, почему мама не забирает деньги, заплаченные за сеанс.

Поспешно надев на меня куртку и чуть не прищемив мне подбородок молнией, мама раздражённо сняла с крючка своё пальто.

Иллория неторопливо прохаживалась по прихожей, важная, словно императорский пингвин. Пронаблюдав, как мы одеваемся, она изрекла:

– Вы не всё знаете про сына. Самый главный вопрос «кто он?» не даёт вам спокойно спать…

Мама при этом напряглась, но взяла себя в руки и ответила:

– Я хорошо сплю.

Иллория перегибала палку, хвалясь своими якобы приобретёнными от одной из прабабушек способностями.

– Вы боитесь, что мальчик окажется не совсем «нормальным»…

– Он нормальный! – мама распахнула входную дверь, выпихнула меня на лестничную площадку, жалея, что пришла к этой бездарной выдре, и покинула «обитель» духоты, темноты и спёртого воздуха.

Когда мы спускались по лестнице, она раздраженно пробормотала: «Знаешь, Саймон, если когда-нибудь в жизни окажешься в затруднительной ситуации, то никогда не обращайся ни к гадалкам, ни к экстрасенсам». Я пообещал, что не буду. Мне в голову такая мысль точно не придёт, я не верил в их способности. Да и мама всегда отвергала их. Но почему-то именно перед походом к Иллории здравомыслящий скептик её уснул и разомкнул свои заспанные очи только сейчас…

Что ж, закончим предаваться воспоминаниям и вернёмся к тому моменту, когда мама вышла из нашей квартиры, оставив меня наедине с кашей.

С большим трудом покончив с овсянкой (меня учили, что выбрасывать еду плохо), я налил себе чая с молоком, опустил ложку, мерно размешивая получившуюся тёплую жидкость. Я всегда разбавляю горячий чай холодной водой, правда, нужная концентрация тепла получается не сразу и на несколько секунд я становлюсь химиком, переливающим воду из одного сосуда в другой. Часы на кухне громко тикали, секундная стрелка выстукивала ритм бесконечности, растянутой и непонятной. Я никуда не торопился, вытянул ноги на противоположный стул, медленно приподнял чашку и поднёс к губам, чтобы отпить, поморщился и отправился доливать кипяток.

В этот самый момент, словно камешек в голову, ударила писклявая трель телефона, и я, подскочив от неожиданности, чуть не пролил содержимое кружки. Пробормотав, какой дурак осмелился прерывать мою беспечность, я медленно вышел в коридор. Ничего, кому надо – тот дозвонится, а если не в силах подождать и четырех телефонных гудков, значит, мой ответ на том конце провода не очень-то нужен!

– Прикинь! Мне предки ролики подогнали! – радостно хвастался из трубки приглушенный голос моего приятеля с фамилией Оважкин.

– Поздравляю, – я сделал вид, что рад за него. – Тем более ты ролики всё время у родителей клянчил. А это своего рода маленькая победа.

– Правда, они от двоюродного брата достались… – смущённо признался Оважкин. Он стеснялся материального положения собственной семьи. Родители редко покупали ему что-то новое и дорогое, деньги берегли, которых и так не хватало.

– Ничего страшного! Главное, что колёсики есть… Ведь есть? – я даже начал иронизировать, чтоб его подбодрить.

– Да, – голос на том конце трубки развеселился. – Саймон, вываливайся во двор, заценишь!

– Сейчас буду.

Я вернулся на кухню, заглянул в свою чашку, понял, что не хочу это допивать, и вылил всё в мойку. Светло-коричневая жидкость растеклась по грязным вчерашним тарелкам.

И в хорошем настроении вышел во двор.

Старушки, у которых головы были покрыты узорчатыми платочками (чтобы не напекло), как всегда сидели на облезлой скамье у подъезда и обсуждали цены, еду, власть и собственные недуги. На детской площадке мамаши выгуливали детишек. Я зевнул и принялся ожидать своего приятеля.

Оважкин не заставил долго ждать. Он вышел из соседнего подъезда в любимом и, пожалуй, единственном спортивном костюме чёрного цвета с серыми полосками по бокам, в руках он держал ролики и сиял, как спелое яблоко, гордо вышагивая по двору. Я тут же поймал себя на мысли, что он напоминает космонавта, идущего уверенной походкой к ракете со шлемом в руках в предчувствии своего первого полёта к звёздам.

Оважкин тут же бесцеремонно пихнул мне свои ролики, присоседился к бабушкам и стал снимать кроссовки, один из которых, по известному только ему закону физики, улетел под ноги старушкам. Перечисляя известные любезности, мне пришлось наклоняться и доставать его. Когда процедура снятия обуви закончилась, началась не менее важная церемония надевания роликов. Мой приятель пыхтел, бурчал и злился, но помощи не просил, считая, что и сам справится. Когда церемония окончилась, он встал, ну или по крайней мере попытался несколько раз. И вот приобрел весьма устойчивое положение, с наклоном туловища вперёд, держась за дерево. Я не выдержал и спросил:

– Ты кататься умеешь?

– А то!

Он отцепился от дерева, его длинные ноги тут же предательски разъехались, и мне пришлось страховать его от падения. Улыбаясь самой дурацкой из своей коллекции улыбок, Оважкин таки отчалил от дерева, домахал руками до фонарного столба и вцепился в него, словно утопающий в спасательный круг.

– Неплохо! – крикнул я, пытаясь подбодрить. Нельзя смеяться над начинаниями, ведь смех может стать причиной, по которой начинания откажутся подниматься на новый уровень, да и желание этим заниматься у объекта насмешек пропадёт. Главное в такой ситуации – не спугнуть инициативу.

Бабки с лавочки, как заправская судейская коллегия, увлечённо шушукались, наблюдая за его попытками. Похоже, Оважкин своими попытками вызывал у них непонятную мне зависть.

Я подбежал к другу, пытаясь страховать от падения, пока он передвигается, пошатываясь, до другого фонарного столба, но приятель отказался.

– Спорим, через неделю я уже смогу перепрыгнуть на роликах через ту скамейку? – Оважкин попытался горделиво взмахнуть рукой в пафосном жесте, но потерял равновесие, и мне пришлось его ловить.

– Охотно верю, – хмыкнул я, думая о том, что через неделю тот будет ныть от большого количества ссадин и синяков и жаловаться на то, как болят мышцы ног, если, конечно, не забросит свои попытки научиться кататься, ну или для начала держать равновесие.

Пока друг ковылял, спотыкаясь и держась за железную изгородь во двор, неожиданно прибежала моя мама. Её глаза были красными от слёз, а под ними пятнами размазанная тушь, и от этого они казались неестественно-впалыми. Мама, тяжело дыша, держалась за щеку, и, когда она приближалась к подъезду, шушукающиеся бабули смолкли, пытаясь понять, что с ней случилось. Одна сочувствующе покачала головой. Мама влетела в подъезд и зарыдала, как только за ней захлопнулась дверь.

Это зрелище заставило меня содрогнуться: редко, когда приходилось видеть её в таком состоянии, а когда приходилось – это пугало. Мама не должна плакать. Ее нельзя обижать!

Оважкин в этот момент протянул мне руку, достигнув цели, чтобы удержаться на ногах, но я его порыв проигнорировал, бросившись выяснять, что случилось с мамой, ну а друг, размахивая конечностями, рухнул в кусты малины, которую высадил под своими окнами сосед, мнящий себя городским садоводом.

– Что случилось? – я легонько коснулся маминого предплечья. Мне хотелось, чтоб она улыбнулась в ответ. Но это касание не помогло.

– Ничего ос… особенного, – сказала она, не прекращая плакать, пытаясь вытереть нос бумажной салфеткой, которые в нашей квартире на каждом шагу. Вдруг понадобятся?

Сегодня было «вдруг».

Я заметил красные следы на её щеке, и предчувствие чего-то неотвратимого встало у меня поперёк горла.

– Кто это сделал? У кого рука поднялась? – сочувствовал я и всем сердцем жалел маму.

Оважкина звали Петька. Он виновато выползал из кустов малины. Встать не решался. Дополз до скамьи, сел, снял ролики и, похоже, собирался не разговаривать со мной неделю. Напялив кроссовки, которые заботливые бабулечки сторожили, он решил дождаться, пока я поговорю с матерью, выйду на улицу и послушаю всё, что он думает о нашей дружбе. Петька сидел и сочинял речь – конечно же, в уме, чтоб не давать повода для сплетен бабушкам.

– Небось, хахаль её того…! Видела я вчера, как он тут ошивался.

– Все мужики козлы! – поддержала подругу соседка по скамье. Теперь эта скамья напоминала суд присяжных. Именно «благодаря» скамеечным сплетням, Фолия Рейли (моя мать) прослыла у окрестных жителей легкомысленной дамочкой, которая заигрывает с кавалерами и меняет их как перчатки. Но мама не такая! Я это знаю точно! Бабки любят придумать, а потом верить в свою чушь и говорить внукам «тётя плохая, ведет себя аморально, не подходи к ней, заразишься». Это ж надо так запугивать детей.

В это время у мамы зазвонил телефон, и, всхлипывая, она поднесла его к уху… Её глаза расширились, губы ещё плотнее сжались, и я услышал скрежет зубов. Отбросив телефон, как будто он обжёг её, мама тут же молниеносно выскочила за дверь на улицу. Я за ней. Бабки как по команде повернули головы в её сторону, и тут… Я вздрогнул, не понимая, что произошло. Как в замедленной съемке, мама пошатнулась в сторону стоявшего в двух шагах от неё тополя, оперлась на него уже двумя руками, повернулась ко мне лицом, прижалась спиной к дереву и медленно опустила руки на живот. Только теперь я заметил, как на асфальт капает кровь. Находясь в ступоре, я случайно поймал ассоциацию с томатным соком. Это зрелище казалось противоестественным, словно происходило не здесь, рядом, в моей жизни, а в телевизоре, в боевике, где стрельба и кровь – обычное дело. «Выстрела не было! – пронеслось в моей голове. – Его не было слышно…»

Бабки вскочили с лавочки и обступили нас, одна из них завопила, словно сирена: «Человека убили!» Но только этим они и ограничились, глядя, как мама плавно съезжает спиной по стволу тополя, боясь убрать руку от раны. Зевак собралось немало. Кто с детской площадки, не забывая кричать: «Уведите детей!» Кто из проходящих мимо. Петька стал набирать «скорую», о своей речи он забыл напрочь.

– Мама! – чувствуя дрожь по всему телу, произнёс я. Мама обмякла, теряя сознание. Кровь течь не переставала. Это всё правда?! Я опустился перед мамой и встряхнул, но она не откликалась.

– Мама?!

– Она жива? – с беспокойством спросил кто-то из собравшихся вокруг.

– Мама…

– Отойди, пожалуйста, мальчик. – Чья-то сильная мускулистая рука отодвинула меня, заставив подняться.

Над мамой склонился мужчина в деловом костюме. Не боясь запачкаться кровью, он стал прощупывать пульс.

То, что сейчас происходило, до сих пор не казалось реальным. Встретившись с перепуганным взглядом Оважкина, я отвел глаза. Меня трясло. Странно, но тогда в голове даже мысли такой не возникло: «А что, если маму убили? И её больше не будет рядом никогда».

Не помню, сколько всё это продолжалось, пока не приехала скорая помощь. Толпа зевак, которая успела немного подрасти в своём количестве, расступилась. Кто-то успел сделать фото на телефон.

– Полицию кто-нибудь вызвал? – поинтересовался один из врачей.

– Да, они должны приехать, – ответил тот же мужчина, что проверял пульс у мамы.

Врачи быстро положили маму на носилки, потом в машину, туда же посадили и меня. Дверь захлопнулась. Взвыла сирена. Сквозь стекло было видно, как Оважкин стоит в толпе зевак с роликами в руках и, оцепенев, смотрит на меня. Я почему-то виновато улыбнулся ему. Он тут же метнулся к закрытым дверям скорой, выкрикивая вслед уходящей машине: «Всё будет хорошо!»

Когда прибыли на место, всё вокруг завертелось: маму отправили в операционную, меня нарядили в медицинский халат и оставили сидеть в холле, дав в руки стакан воды. Пить мне не хотелось. Сознание не возвращалось и оставалось в тумане. Вернулось оно после того, как я услышал звон разбитого стекла. Это был мой стакан. Мне сразу захотелось убрать осколки, но прибежала санитарка и быстро, профессиональным движением рук, всё убрала. Я огляделся.

Это место было наполнено людьми, стоящими в очереди в регистратуру, сидящими, лежащими, больными, здоровыми… «Какой сейчас час? – подумал я. – Почему их так тут много?» И тут я вспомнил свою причину пребывания здесь! Я побежал в тот коридор, в который увезли маму, но охранник не пустил. Пришлось вернуться на стул.

Люди вокруг шумели и маячили, их голоса сливались в один большой звуковой поток, в котором невозможно было ничего разобрать. Томительные часы ожидания ползли, словно улитка. Становилось страшно от неизвестности, а ещё мучило то чувство, когда ничего не можешь делать и нужно только ждать… Охранник пилил меня своим пристальным строгим взглядом, и я боялся подняться со стула. Казалось, ещё немного – и я точно прирасту к месту, пущу корни и стану большим фикусом, которому выделят отдельный красивый горшок и будут бережно поливать. Поглядывание на огромные белые часы, висящие на облупленной стене, не спасало ситуацию. Стрелки ползли медленно, почти стояли. Складывалось ощущение, что время застыло и никак не хотело идти. Затекла задняя часть – та, на которой всё человечество сидит. Я попытался устроиться удобнее, повернулся боком к окну, сложив ногу на ногу, положил локоть на спинку стула и подпёр голову.

Мысль о том, что из этого длинного коридора никто не выйдет и не скажет ничего про маму, что мне придётся сидеть на этом стуле ещё и ночью, а может быть, и следующий день, и вообще – целую вечность, очень пугала. Сознание медленно погружалось в раздумья… Может, они никогда и не вспомнят, что я здесь сижу? Хотелось, чтобы мама сама вышла в холл, подошла ко мне и сказала, что всё хорошо, и чтобы мы ушли. Эти люди, стоящие в очереди, такие чужие! Никто не подойдёт, не обнимет, не скажет, что всё хорошо, не заберёт к себе, пока мама болеет. Вот она очнется, сообщит врачам, что сын нужен ей, и меня позовут. Её вылечат, и мы поедем домой. Только нужно дождаться… Голова ударилась о подоконник, я очнулся.

Ко мне подошла низкорослая немолодая медсестра, у которой была короткая стрижка на кудрявых рыжих волосах. За окном начинало темнеть.

– Мальчик, а что ты здесь делаешь? – спросила она спокойным и тёплым, словно мамин морс, голосом. – Ты уже довольно долго здесь сидишь.

– Жду, – ответил я, вздохнув. Было ужасно грустно от сложившейся ситуации, а ещё страшно, что вокруг столько незнакомых людей.

– Может, тебе домой пойти?

Я помотал головой, хотелось заплакать. Но я не позволил себе этого, я же мужчина, а мужчины не плачут. Кто-то точно мне это говорил. Только кто? Да и вообще, никто про меня не забудет, мама скажет, что я её сын, позовёт к себе.

– Кого ты ждешь? – мягко спросила медсестра, присаживаясь на соседний стул.

– Маму, Фолию Рейли, – тихо сказал я, не поднимая глаз и разглядывая свои ногти.

Она догадалась, что сижу я здесь очень долго, почти целый день:

– Хочешь, я принесу тебе что-нибудь поесть?

Я повернулся к ней, пытаясь сделать так, чтобы выражение лица было недружелюбное: мама говорила, что нельзя принимать угощение от чужих людей, потому что никому в этом мире нельзя доверять, если ты этого человека совсем не знаешь. Вдруг он тебя отравить хочет?

Но выражение не вызвало у медсестры должного эффекта, да и враждебность в моём взгляде смешалась с невербальной просьбой, ибо голод я всё же чувствовал, а в животе предательски урчало. Есть хотелось сильно, но не мог же я так просто сдаться и согласиться?

– У меня в шкафчике есть два бутерброда с колбасой и сыром, – сказала медсестра, вставая.

Может, зря изображаю недоверие? Она же работает в больнице, а значит, не собирается делать ничего плохого. Странно, но эта женщина излучала доброту, словно была кусочком солнечного лучика, «кудрявым рыжиком», спустившимся ко мне в этот ужасный день. Стоит ли отказываться от такой помощи?

– Если вы правда хотите поделиться… – начал я, смотря на неё снизу вверх, невольно сглотнув, представляя, какая вкусная, должно быть, колбаса в бутерброде.

– Жди здесь, сейчас я приду, – сказала она, затем, улыбнувшись, растворилась в длинном коридоре. А я остался ждать, голод напоминал о себе всё сильнее. И тут я вспомнил свою овсянку и недопитый холодный чай… Моё внимание привлекла своим жужжанием лампа, располагавшаяся над головой. И это нагнетало ощущение чего-то жуткого. Обычно такие лампы часто бывают в ужастиках. И это предвестник чего-то совсем не хорошего. А ведь ты – десятилетний ребенок, и тебе очень страшно.

Прошло полчаса, я уж подумал, что медсестра обо мне забыла. Ну это и неудивительно. У неё же пациенты, им нужна помощь. Холл потихоньку пустел вслед за сгущающимися сумерками, но охранник не желал покидать свою позицию, намереваясь, когда закончатся часы посещения больных, выставить меня. А я ведь даже не знал, в какой части города нахожусь.

Мы редко покидали наш микрорайон, только если выбирались с мамиными друзьями на городские праздники или чьи-то дни рождения. Обычно всё заканчивалось тем, что шумная компания шла в любимое кафе, где меня с сопливым ребенком друзей мамы сдавали в детскую комнату. Ребенок был гораздо младше, и мне это не нравилось. Но моим мнением не интересовались. Мелкий, попав в любимую среду обитания, принимался складывать башенку из кубиков, а потом, когда ему надоедало, драться с другим малышом из-за игрушки, потому что сынок друзей мамы был агрессивным и жадным. Почему-то взрослым казалось, что я хорошо приглядываю за маленькими. Почему бы их не оставить с бабушками, когда выбираешься на встречу с друзьями?! Устроившись в углу комнаты на полу, взяв со столика для рисования листок и парочку карандашей, я принимался водить ими по бумаге, пытаясь абстрагироваться от детской возни. Зачем меня-то запирать здесь с ними? Я мог бы вместе со взрослыми сидеть!

Сквозь прозрачные пластмассовые перегородки «детской комнаты» я увидел, как вошли три женщины и девочка чуть младше меня. Они, кажется, и не собирались отправлять её сюда, ведь это загон для малышей! Наверное, только со мной так поступали, и это было обидно. Потому-то я и не любил эти праздничные вылазки и старался делать так, чтобы мама оставляла меня дома. Специально проказничал, чтобы позлить, и тогда, думая, что таким образом наказывает, мама уезжала одна. Ну а я, почувствовав свободу, звал друзей, и мы бесились, переворачивая квартиру вверх дном… Потом мне, конечно, влетало и, кажется, мама начинала догадываться…

– Вот, держи.

Медсестра протянула мне пакет с двумя бутербродами. Воспоминания отхлынули, как прибой.

Я почему-то медлил брать пакет. Затем, переборов свою мнительность, взял, быстро развернул и откусил. Колбаса, сыр, масло и чёрный хлеб давали убийственно-вкусное сочетание. Казалось, что это был самый лучший бутерброд в мире. Медленно прожевав, я понял, что медсестра до сих пор смотрит, и чуть не поперхнулся.

Она улыбнулась, светясь благодарностью. Наверное, эта женщина относилась к тому типу людей, которые любят жертвовать и получать от этого душевное удовольствие, и таким образом чувствовать себя абсолютным добром или ангелом во плоти.

– А ещё я вот что принесла, – и она протянула коробочку вишнёвого сока с трубочкой.

– Спасибо, – поблагодарил я, вонзив трубочку куда надо. Очень хотелось пить, и я мигом осушил упаковку.

Наконец я прикончил бутерброды. Медсестра всё это время сидела рядом. Потом попыталась погладить меня по голове, но я увернулся, бросив на неё недовольный взгляд исподлобья.

– Тебе домой пора, тут нельзя находиться ночью, – сказала она.

– Я не знаю, как добраться домой.

– А где ты живешь? – поинтересовалась эта добрая женщина.

Я назвал ей адрес, и она предложила проводить меня.

– Вам правда нетрудно? – засомневался я.

– Завтра приедешь к маме, – как бы приказала она.

Зачем она тратит свое время на какого-то малознакомого десятилетнего ребёнка?

А ещё я понимал, что мне и правда домой пора. Даже охранник сменился, в отличие от моей теперешней ситуации.

– Я рада оказать помощь тому, кто в ней нуждается. Да и в вашем районе у меня бабушка живёт.

И я согласился, хотя одному дома тоже находиться очень жутко, но, по крайней мере, ты в своей крепости! Ты хоть в какой-то степени чувствуешь себя защищённым!

– Вам можно отлучаться с работы? – спросил я, не понимая зачем.

– У меня уже закончилась смена, – с улыбкой ответила она, приглашая выйти на улицу.

Снаружи уже было совсем темно, горели фонари, освещая больничную аллею, а тёмное ночное небо усеяли звёзды. Типичный август. Говорят, именно в августе случаются звездопады, и, если успеешь загадать желание, пока падает звезда, оно сбудется. Я пристально стал вглядываться в небо.

Пока мы шли до остановки, медсестра пыталась разговорить меня глупыми детскими вопросами про мультики. Я отвечал неохотно: создавалось ощущение, что в мой внутренний мир пытаются проникнуть.

Дошли до остановки.

– Мне львёнок там нравится! – воскликнула медсестра, присаживаясь на лавочку в ожидании маршрутки, которая довезла бы нас туда, куда нужно.

– А мне жалко его папу, – ответил я, но тут же поспешил добавить: – Но я над ним не плакал. Ведь это только девочки плачут, а я – мужчина. Да и признаваться в этом как-то глупо. Если тебя что-то заставило прослезиться, лучше держать в себе, чтобы не смеялись.

– Разве плохо, когда что-то настолько сильно трогает твою душу… – попыталась сказать она.

– Не знаю! – ответил я, насупившись. Мы погрузились в молчаливое ожидание.

Мои одноклассники смеялись над мальчиком, который ревел из-за того, что у него на глазах воробья съела кошка. Они обзывали его «слабачком» и «нюней». Нет, я не принимал участие в издевательстве над мальчишкой, наоборот, пытался заставить перестать его обзывать. Мне всегда было неприятно, когда обижают тех, кто не способен дать отпор, потому что не уверен в себе. Я даже подрался с самым задиристым одноклассником. За это я получил титул «мамка нюни», а ещё мне объявили бойкот и шпыняли недели две, пока не надоело. Глупые дети, когда они в таком возрасте, очень хотят дразниться. Но, знаете, ни за какие деньги я бы не позволил, чтобы мальчики из класса видели, что меня трогает смерть отца львёнка.

Подошла маршрутка. В автобусе мы ехали молча. Он был почти пустой. Медсестра заплатила за проезд и хотела пару раз что-то спросить, но понимала: мне сейчас не до этого. Наконец, после получаса езды, я узнал знакомые очертания своего района и мы вышли на моей остановке. До дома оставалось недалеко, только миновать магазин и углубиться во дворы. Правда там никогда не работали фонари и ходить было жутковато. Сколько не жалуйся!

– Как же я проголодалась! – сказала медсестра, когда мы прошли мимо магазина, который в это время уже не работал. – Надо обязательно навестить бабушку.

Я не понял, к чему это было сказано. Наверное, по бабушке соскучилась, подумал. Когда мы стали углубляться во дворы, мне стало не по себе, а по всему телу побежали мурашки. Казалось, что на улице быстро холодеет, и стали замерзать руки. Поёжившись, я позволил медсестре завести себя в арку, которая отгораживала один двор от другого. И в этот момент что-то изменилось. Я услышал жуткое шипение, а в следующий миг в плечи вцепились когтистые лапы и меня больно придавили к стене. Онемев от ужаса, я уставился на то существо, что ещё недавно прикидывалось медсестрой. Глазища существа вылезли из орбит и налились кровью, изо рта торчали клыки, а нос был длинным и крючковатым; вместо волос на голове выросли длинные чёрные перья. Оно сжимало мне плечи, впиваясь когтями в плоть. Было очень больно.

– Пустите! – вымолвил я в ужасе. В её глазах была жажда крови. Мозг отказывался верить в происходящее.

Неужели это так шутит воображение? Со мной такое случалось. В нашем мире не должно быть никаких существ из фильмов ужасов или страшных сказок!

– Наконец-то я поем! – шипело существо, наклоняясь ближе.

До чего же зловонное дыхание! Я попытался закричать, но одна из цепких рук перестала впиваться в моё плечо и заткнула мне рот так, что не стало хватать воздуха. А ещё эта лапа была холодная, как у мертвяка.

– С тобой произойдёт то же, что и с другими маленькими доверчивыми детками! Согласись, хорошее прикрытие я выбрала?

Я что-то промычал, даже впился в её руку, ощущая всю мерзость существа, но оно не почувствовало ничего. Вторая рука держала меня крепко и не давала вырваться.

Неужели я действительно умру вот так? Меня била дрожь. Наверное, не стоит думать, как это – чувствовать, как в твою шею впиваются такие большие и острые клыки.

– Бедный глупый мальчик, я тебя съем, а никто и не спохватится, – шипело чудовище.

Я начал задыхаться, поскольку пути, по которым воздух должен поступать в лёгкие, были практически перекрыты.

– Твоя мама умерла, а эти идиоты даже не вспомнили о её сыночке. А я специально разузнала! – кажется, она издала что-то вроде смешка, но оно больше походило на рык. – А значит, никому ты не нужен и никто не будет против, если я тебя сожру!

Я дёрнулся, но безрезультатно. Неужели мамы больше нет?!

Хотелось кричать. Быть такого не может, мама жива! Это кошмарный сон, в который я попал, когда заснул на стуле в больнице! Но во сне же не чувствуют боли? А мне больно. Неужели я позволю этой монстрюге меня сожрать? Но шансов на спасение нет. Тварь очень сильна.

Она зашипела, приготовившись вцепиться мне в шею своими клыками. Я зажмурился, безрезультатно пытаясь кричать. Но вдруг хватка монстра ослабла, эта штука прекратила зажимать мне рот, и я упал на мостовую, вдыхая порции прохладного воздуха.

Монстрюга отвернулась, что-то попало ей в одну из конечностей, заставляя конечность повиснуть, как тряпка. Чудище зарычало, и в следующий миг я увидел высокую девушку в чёрном кожаном костюме. Её волосы были ярко-лиловыми до плеч, и она ухмылялась, задорно сказав:

– Может, выберешь себе равного противника?

В руке она держала серебристый пистолет.

– Ты ещё кто? – рыкнула бывшая медсестра. – Ты не смеешь прерывать мой пир!

– Я выслеживала тебя половину месяца, создание Хаоса. Думаешь, позволю ускользнуть?

Чудище яростно зашипело и бросилось в атаку, но девушка увернулась и выстрелила светящимся синим лучом, однако промахнулась.

– Ничего, сожрать вас обоих – двойное удовольствие! – издала рык монстрюга, резко подавшись в сторону девушки. Её движения были хаотичны и быстры. Девушка уворачивалась, пытаясь поймать цель, и непонятно было, кто у кого на мушке. В следующий миг заряд из пистолета попал в цель, продырявив голову «медсестры». Чудовище упало и затихло. Интересно, зачем молодая особа за меня заступается или это – простое совпадение?

– Вот и все, никто о тебе не узнает. Стереть всё, – девушка склонилась над поверженным врагом, вызвала синее свечение из наручных часов, которое окутало труп чудища. Тело исчезло, а девушка выключила свечение и убрала пистолет.

«Кудрявый рыжик», кусочек солнечного лучика…

Я лежал, пытаясь справиться с одышкой. Мозг отказывался понимать то, что произошло. Девушка подошла и склонилась надо мной. Мои глаза были открыты.

– Я думала, ты без сознания, – сказала девушка не слишком довольным тоном. – Ты не должен был меня видеть!

– В-вы к-кто? – слабеющим заикающимся голосом спросил я. Мне показалось, что я теряю сознание, а её голос раздаётся уже где-то далеко.

– Неважно, – она склонилась и стала прощупывать меня на наличие повреждений. – Ну не оставлять же тебя здесь!

– Ты – мамина коллега?

– Нет, я – друг.

Ещё одна странная личность, подумал я. В ушах звенело, ноги и руки немели. Болело плечо.

– Ты должен уметь защищать себя, Саймон. Поверь, ты бы с ней справился, если бы…

– Ч-чей т-ты друг? – мои мысли уже готовы были отключиться.

– Твой, – мягко произнесла девушка.

В этот момент я уже окончательно потерял сознание, проваливаясь в страшную чёрную бездну.

***

Я проснулся от запаха жареной курицы и выглянул из-под одеяла. Я – дома, в своей комнате, на своей кровати. За окном светит солнце, свет натыкается на оранжевые занавески, не смея нарушать полумрак. Шкаф, ковёр, письменный стол, картины на стенах – всё на своих местах. Моя одежда аккуратно сложена на стуле стопочкой, а возле кровати – тапочки, словно два хомячка.

Я присел и попытался привести мысли в порядок, вспомнить, что вчера было… Как я оказался дома? Последнее, что помнил, это то, как жуткая кровожадная тварь пыталась меня сожрать и в этот момент ей помешала женщина, назвавшаяся другом. Если это она меня домой принесла, то откуда узнала, где живу?

Почесав затылок, я подумал, что, может быть, всё, что произошло вчера, было глупым сном, и мама сейчас на кухне, готовит завтрак, и ни в какую больницу не попадала, и никто в неё не стрелял? Да, это просто жуткий сон, других объяснений нет!

В этот момент дверь в мою комнату открылась, и показалась та самая медсестра, что провожала вчера домой и «случайно» потеряла человеческий облик. Выглядела она аккуратной, без всяких кровоподтёков, клыков, синяков, длинных когтей, и её кудрявая причёска сидела идеально ровно, словно эта женщина только что вышла от парикмахера.

Увидев её, я дёрнулся на противоположную сторону и чуть не свалился с кровати, опасаясь неведомого.

– Я курицу пожарила и сделала пюре, решила покормить, когда проснёшься, – сообщила она, словно отчитывалась: тон не был похож на тот милый, которым она разговаривала в больнице.

Если она здесь, то всё, что случилось вчера, происходило на самом деле? И в маму стреляли… От мысли об этом становилось жутко тоскливо. Я молчал, настороженно глядя на медсестру, кожей чувствуя исходящую от неё угрозу. Может, она оборотень? Может, она не помнит, что превратилась и набросилась на меня?

– Чего это ты так смотришь? – нахмурилась медсестра, не проходя дальше дверей. Её поведение категорически отличалось: казалось, будто она и не старается быть мягкой и тёплой, как мамин свитер. А ведь в больнице производила именно такое впечатление.

Сейчас её тон был резкий, деловой и слегка грубый.

Мне хотелось спрятаться, укрывшись одеялом с головой, но такие выкрутасы уже не прокатывают. Когда ты школьник, уже не веришь в то, что одеялко спасёт от всех бед, а когда тебе было лет пять, ты верил в то, что оно сможет уберечь от любой Бабайки.

– Вчера вы хотели меня убить и съесть.

Я не переставал сверлить её недоверчивым взглядом, сжимая кусок одеяла в руках.

Если она сейчас снова превратится и набросится, то шансов выжить нет.

– Правда? Когда? – усмехнулась она, как будто я всё придумал, медленно приближаясь к кровати. – Нельзя путать сны с реальностью. Попрошу у детского врача, чтобы выписал тебе направление к психологу. Я же понимаю, пережить такой стресс…

– Но… вы…

– Послушай, когда я провожала тебя домой, то ты вдруг потерял сознание. Упал в обморок, потому что получил серьёзное нервное потрясение. А детская психика так ранима. Если удивляешься, почему я здесь и трачу своё время на всяких неблагодарных детей, то можешь не волноваться. Ты сам назвал мне адрес, а ключи были в твоём кармане. Я донесла тебя до дома и уложила. Утром решила проследить, чтобы ты хорошенько поел, когда придёшь в себя.

– Ясно, – вздохнул я. Её объяснение было убийственно логичным.

– Так что вставай и иди ешь, – скомандовала медсестра, отходя от моей кровати.

Я поплёлся на кухню и сел спиной к окну. Желудок, предчувствуя вкусную еду, подал сигнал. Медсестра положила мне зажаристую ножку курицы и села напротив, не отводя заинтересованного взгляда. Было неприятно жевать пищу под пристальным взглядом, аппетит сразу пропал. Осталось только физиологическое жевание.

Когда я почти «сжевал» ножку, отчаянно затараторил дверной звонок. Кто-то упорно придавил его пальцем и ждал выхода хозяина.

– Сиди, – скомандовала медсестра и ушла открывать дверь.

Через минуту в прихожую ввалился мой отчим Веригус и, ткнув в женщину пальцем, спросил:

– Ты кто такая?

– Просто помогаю этому мальчику… – начала было оправдываться медсестра, но отчим её перебил.

– Я его забираю, – отрезал мужчина. – Его мать вчера умерла.

Я, услышав это, вздрогнул. Значит, это правда? Значит, мамы больше нет?

Я отшвырнул тарелку с недоеденной курицей. Нужно сходить в больницу, вдруг отчим врёт?!

– Собирай вещи, – грубо скомандовал Веригус, стоя в проёме кухни.

– Мне нужно к маме, – ответил я.

– Твоей мамки больше нет…

– Это неправда! – крикнул я, вскочив.

– Ты теперь будешь жить со мной.

Невозможно было понять его настрой: жалел он или, наоборот, был рад такому раскладу.

– Нет!

– Болван, – с этим словом отчим подошел и, взяв меня за шкирку, потащил в прихожую…

***

На похороны мы не ездили. Отчим считал, что нам там делать нечего. Я не знаю, любил он маму или нет. Казалось, что любовь и Веригус – несовместимые понятия.

И зачем он оформил опекунство надо мной?

Недолго продлилось наше совместное проживание. Веригус был отравлен на корпоративе собственной компании, а меня через суд отправили на воспитание к тёте Ире, двоюродной сестре матери. Больше про родственников я ничего не знал.

Года через четыре мы переехали в Зебровск, столицу Зебландии. Обосновались на улице Корди в доме 28 около городского парка.

– Может, пойдёшь прогуляешься? – поинтересовалась тётя Ира, заглядывая ко мне в комнату, – последняя неделя лета, как-никак.

Я не ответил, продолжая что-то рисовать карандашом в альбоме.

С тех пор как сюда переехали неделю назад, я безвылазно сидел в комнате, окружённый бесчисленными рисунками.

– Ты что, не слышишь, что я говорю! – рассердилась тётя Ира. – Хватит изображать затворника.

– Сейчас, – буркнул я, не выпуская карандаша и продолжая рисунок.

– Покажи, что ты там у тебя… – она выхватила альбом.

Я молча наблюдал за реакцией, интересно, конечно, как она протекает, но неприятно, когда вот так выхватывают из рук! Тётя знала, что я обычно изображаю или острые скалы, о которые бьётся морской прибой, или грозу, или спешащих куда-то серых людей посреди пустыни… или что-то в этом роде. Хотя чаще всего, рисовал портрет матери.

– Кто это? – удивилась она, увидев, что на рисунке изображена девушка, а сам он очень похож на чёрно-белую фотографию.

– Я не знаю, – честно признался я. – Она мне приснилась.

– Приснилась? – удивилась тётя.

– Да, – кивнул я.

На самом деле таких рисунков у меня было много. И на всех изображена девушка из сновидений. Вам ведь неприятно, когда лезут в вашу жизнь? Вот и я ничего не рассказывал тёте.

– Ладно, – тётя Ира вернула альбом. – Но сегодня ты должен выйти на улицу!

И вышла из комнаты.

Я разглядывал своё творение. Девушка смотрела на меня и улыбалась, на голове у неё красовалась корона с рубинами, а на руках сияли многочисленные браслеты. Длинное белое платье окутывало ноги. Я глядел на неё как зачарованный и настроение моё улучшалось. Я мог часами рисовать её и разглядывать. Помедлив немного, пририсовал два белых крыла, в голове всплыла картинка из детства – «Царевна-лебедь». Казалось, она сейчас выпрыгнет из альбома и полетит. А что? Я был бы только рад! Вернул в реальность меня окрик тёти, напоминающей про улицу.

Я вышел. Тёплый летний ветер погладил волосы. Постояв минут пять возле подъезда и ощутив запах жареной рыбы, решил вернуться в дом, но меня остановил мужской голос:

– Что-то я тебя раньше не встречал! Привет! Вы недавно переехали? – этот вопрос задал кудрявый паренёк в синей кепке, намного ниже меня ростом. Я остановился, раздумывая, надо мне это новое знакомство или нет.

– Эй! Ты глухой? Я вроде как поздоровался! – возмутился тот, пытаясь помочь жестами объясниться.

– Я вроде как тоже! – съязвил я. Такой неожиданный ответ привёл парня в недоумение.

Но дверь подъезда открылась и вышла тётя Ира.

– Вот ты уже и друга себе нашёл! – воскликнула она.

– Дмитрий Морквинов, живу в соседнем доме, – отрекомендовался друг.

– Тогда проходите к нам, попейте чаю, пообщайтесь, – решила за нас тётя. – А я пойду куплю чего-нибудь вкусненького.

– Ну пойдём, что ли…

***

– У вас тут мило, – оценил «гость», снимая ботинки.

Я понимал, что так быстро от него не отделаться, и сердито смотрел, как гость снимает кепку и приглаживает кудрявую челку перед зеркалом.

– Чего ты злишься? – заметил гость.

– Вовсе я не злюсь.

– Общаться со мной не хотел, а сейчас мечтаешь спровадить. У тебя вообще друзья есть или ты людей ненавидишь?

Я не знал, что ответить, это было слишком нагло с его стороны. Друзей у меня вообще не было. Ни в этом городе, ни в прошлом. После смерти матери, внутри что-то перевернулось, я стал замкнутым и предпочитал одиночество. Даже с Оважкиным поссорился.

– Судя по ответу, – заметил Морквинов, – друзей у тебя нет. Можно пройти?

И он направился к моей комнате, в которую я даже тётю Иру старался не пускать без разрешения.

– Меня, кстати, Дмитрий зовут…

– Саймон…

– Ну вот мы и познакомились! – улыбнулся Дмитрий и протянул мне руку.

Я пожал руку в ответ. В комнате его взор привлёк письменный стол, заваленный рисунками. Я не хотел, чтоб он их увидел, ведь это, в конце концов, личное! Но Дмитрий уже держал в руках один рисунок, тот самый, который видела сегодня тётя Ира.

– Это ты сам нарисовал? – удивился Дмитрий.

– Положи на место! – потребовал я.

– Кладу, кладу, – ответил тот. – Красиво рисуешь. Кто это?

Я смутился. Про девушку из сна рассказывать вообще не вариант.

– Да так, просто, – буркнул я.

– Можно я его возьму? Кузине своей покажу. Ты не представляешь, как она похожа на неё! А покажи ещё?

И, не дождавшись ответа, он взял остальную кипу, сел на кровать, принялся разглядывать. На первых трёх – та же самая девушка.

– Можно, я возьму этот рисунок? – повторил просьбу Дмитрий. – У тебя таких миллион, ещё нарисуешь.

– Зачем? – я был немного шокирован таким наглым заявлением.

– Я ж говорю, кузине показать. Она очень похожа. Жалко, да?

– Ладно, бери и уходи. Что-то голова болит, – соврал я, желая поскорее от него отделаться.

– Проблемы со здоровьем? Понимаю-понимаю. Поэтому и не гуляешь. Я пойду. Но, можно, приду ещё как-нибудь?

– Как-нибудь потом…

Дождавшись звука закрывшейся двери, я подошёл и закрыл её изнутри.

***

Следующим утром, меня разбудил телефон в коридоре. Спросонья я подумал, что тётя Ира возьмет трубку, но она не спешила этого делать. Наверное, ушла в магазин…

Тут я вскочил с кровати, боясь не успеть ответить, и бросился в коридор.

– Я уж думал, никого дома нет! – послышался из трубки голос Димы.

– И как ты догадался, – недовольно ответил я (какой же этот Димка настырный). И зачем ему тётя Ира наш телефон дала?!

– Да ладно тебе! Я тут подумал, может, ты завтра придешь ко мне в гости?

– Зачем? – общаться мне не хотелось.

– Моей кузине очень понравился твой рисунок.

– Ну и что…

– Как это – что? Она сказала, у тебя талант.

– И что?

– Ты ведь придёшь завтра? Я вас познакомлю.

– Не хочу…

– Брось! Тебе не следует киснуть дома! Надо развеяться. Приходи, – молитвенно протянул Дима.

– Ладно, приду, – согласился я, представляя, что его кузина, это моя картина. Заинтриговал.

– В три, хорошо?

Я молча повесил трубку. Зачем согласился? Ладно, денёк потерплю этого назойливого «друга», а потом отделаюсь!

На кухне меня ждал остывший чай в бокале, из которого предательски свисала ниточка с этикеточкой, два бутерброда с сыром и ветчиной и половинка яблока. На холодильнике, придавленная магнитом в форме собачки висела записка: «Саймон, я ушла в парикмахерскую. Пока я там, сходи запишись в библиотеку и купи себе тетрадей к школе. Деньги на подоконнике рядом с кактусом».

Подчиняясь записке, я вышел на улицу, кишащую занятыми людьми. Час пик, что ли? Найти библиотеку оказалось делом нелегким. Молча, ведомый своей интуицией, я направился по одной из главных улиц. Народ, особо не церемонясь, толкался, желая успеть туда, куда торопился. На жёлтом здании канцелярского магазина приветливо качалась вывеска «Школьная распродажа». Около входа мне сунули флаер из магазина бижутерии, и я еле отвертелся от паренька, раздающего листовки с кандидатом в мэры.

Казалось, я войду в магазин и вся уличная суета останется позади, но ошибся. На меня тут же натолкнулся толстый мужичок с пакетом продуктов, а потом, не удосужившись извиниться, скрылся с глаз. Всё ещё сжимая в руках флаер, я разглядывал обстановку. Похоже, когда-то это здание считалось дворцом, построенным в семнадцатом веке, но в современную эпоху его отдали под магазин и теперь здесь находится лес из книжных шкафов. О былом величии напоминала лишь огромная люстра под самым потолком, на которой уютно расположились позолоченные амурчики.

Засмотревшись на люстру, я в кого-то врезался…

– Осторожней надо! – возмутилась девушка.

Флаер выпал у меня из рук. У неё из рук выпали тетради.

– Прости!

Я опешил, глядя на неё, казалось, «Маё се-е-е-ердце астанавилось», сделало сальто и снова пошло. По коже пробежал заряд электричества. Нет, этого не может быть! Это была та самая девушка из снов, именно её я рисовал. Это какое-то наваждение!

– Что ты на меня так смотришь? – не поняла она, забыв, что уронила несколько тетрадей.

– Н-н-ничего…

– Странный ты, – она повернулась и слилась с толпой покупателей.

– Стой, твои тетради! – крикнул я, опомнившись.

Её и след простыл.

Весь этот день её образ никак не хотел выходить у меня из головы. Странное ощущение… Неужели влюбился?! Испугался, будто заразного заболевания. Вот только этого мне не хватало!

В своей комнате я прибрал рисунки.

– Сколько пельменей отварить? – как всегда спросила тётя Ира.

– Не знаю, я их не считаю, когда ем. Ты почему-то же не спрашиваешь, сколько макаронин мне пожарить, – ответил я, глядя в окно, в котором в свете фонаря кружились насекомые, как маленькие блёстки. А я всё думал и думал о той таинственной незнакомке. Такое состояние начинало меня раздражать.

– Странные ты купил тетради… С цветочками.

– Это не мои.

– Как???

Я молчал, собственно, зачем я должен всё рассказывать?

– Ты их что, украл?! – возмутилась тётя.

– Не совсем.

– То есть?

– Ну, в магазине я врезался в девушку, у которой были эти тетради. Она их выронила от неожиданности, а сама убежала. Скрылась в неизвестном направлении.

– Это ж каким слоном надо быть, Саймон, – усмехнулась тётя.

– Я не специально. Я извинился. Я верну ей тетради.

Услышав это, тётя Ира заинтересовалась:

– Всё-таки успел познакомиться?

– Пойду завтра в магазин. Может, она…

– Ну-ну, удачи. Посмотри лучше за пельменями, чтоб не сбежали, я сейчас… – И она вышла из кухни.

Когда белые брюшки пельменей показались над кипящей водой, я вдруг изрек сам себе:

– А, знаешь, пельмени, они же, как дельфины… Быстро всплывают.

***

На следующий день девушка в магазин так и не зашла.

Вот и далась она мне! Потерял на эту ерунду столько времени, даже забыл о походе к Димке. Тут раздался звонок телефона.

– Ну, где ты ходишь?! Уже полчетвёртого! – возмущался Морквинов.

– Иду уже!

– Запоминай адрес, – и Димка довольно подробно описал мне, где находится место его обитания.

Я положил мобильник в карман. В голове снова возникли предположительные образы снующей вокруг меня кузины и назойливого Димки. Я неохотно направился к его дому.

Димкин дом находился всего в двух кварталах от меня. Оставалось только пройти между серыми одноликими зданиями. На дереве закаркала ворона, казалось, она смеялась надо мной. С трудом открыв тяжелую железную дверь, я просочился внутрь. Подъезд не отличался особыми излишествами, как и любой другой в банальной панельной многоэтажке. Достигнув нужного этажа, я заметил, что лампочка над Димкиной дверью выкручена.

Я постучал.

– Знаешь, я думал, ты не придешь, – сказал Димка, встречая на пороге.

Меня это удивило. Под дверями ждал, что ли?

– Я тоже так думал…

– Не заблудился?

– Нет, надо было кое-что уладить.

– Проходи, не стесняйся.

Я прошёл в прихожую и снял обувь. Стены были заботливо оклеены серыми обоями с ромбовидным рисунком. И почти всё пространство занимал буковый массивный гардероб. Складывалось впечатление сжатости и нехватки этого самого пространства.

Добравшись до кухни, я увидел ту самую девушку, которую вчера сбил с ног. Она со скучающим видом сидела возле окна за столом, пила чай и меня не заметила. От неожиданности я опрокинул стул, на который решил посадить меня Димка. Девушка среагировала на грохот и повернулась. Я понял, что и она удивлена моему появлению.

Улыбнувшись, она сказала:

– Привет!

– Привет, – отозвался я, усаживаясь за стол и чувствуя себя некомфортно.

Стремясь заполнить паузу, Димка произнёс:

– Ну вот, это тот самый автор рисунка, Саймон Рейли, – и он демонстративно зааплодировал, словно был ведущим на церемонии вручения какой-то киноакадемии.

– А вот это моя кузина, Карсилина Радужникова.

– Можно просто, Карси. Кстати, мне очень понравился рисунок, – улыбнулась Карсилина, смахивая со лба вьющуюся рыжую прядь. – Ты где-нибудь этому учился?

– Нет, само как-то получилось, – ответил я, пытаясь не выдать волнения.

– Ясненько…

И тут, сам не понял, что на меня накатило, я предложил:

– Хочешь, прямо сейчас нарисую твой портрет?

– Ну у меня уже есть один.

– Да, но я тогда не знал, кого рисую. А сейчас может получиться лучше…

– Альбом и карандаш я найду! – перебил Димка, воодушевившись, и, не дожидаясь ответа, умчался на поиски.

Воспользовавшись его отсутствием, я передал ей пакет с тетрадями.

– Прости, пожалуйста, что налетел тогда в магазине.

– Ладно, забыли, – сказала Карсилина, принимая пакет.

– Ну что, ты согласна на портрет?

– Хорошо. А тогда ты не меня рисовал?

Я, если честно, такого вопроса не ожидал, пришлось помедлить с ответом:

– Я не знаю, – хотя я знал точно, что это была именно она.

Тут и Димка вернулся, держа в руках огромный альбом и карандаш.

– Краски нужны?

– Да не особо.

Я открыл альбом и приступил к наброску.

Не отрываясь я смотрел на Карсилину, моя рука машинально и аккуратно выводила каждую линию, словно существовала от меня отдельно.

Димка тем временем налил себе чай и сел рядом с кузиной.

Внезапно сознание моё затуманилось, в голове возник образ Карсилины, бредущей в полумраке. За спиной у неё что-то промелькнуло и исчезло. Девушка повернулась, и тут на неё с шипением выскочило огромное существо, оно всё дымилось, и невозможно было разглядеть, как на самом деле выглядело. Карсилина держала в руках странный золотой медальон на цепочке, когда она открыла его, из медальона вырвался ослепительный луч света, который оттолкнул чудовище…

– Саймон, с тобой все в порядке? – вернул меня к действительности обеспокоенный голос Димки.

– Первый раз такое…

– Мне показалось, ты сейчас в обморок упадёшь! – заметила Карсилина. – Точно всё хорошо?

– Знаешь, Карси, ему нужно таблетку дать какую-нибудь, – предложил Димка. – А то ещё…

– Не надо! – перебил я. – Не хватало ещё, чтобы со мной нянчились!

Я вспомнил о рисунке, глянул на листок и ахнул. Там изображался отрывок видения: Карси светом из своего амулета отталкивала призрака.

Димка тоже решил посмотреть.

– Ничего себе! – воскликнул он.

– А мне покажите! – попросила Карсилина.

Я медленно передал ей портрет, словно ожидая бури негодования в свой адрес. Она поражённо смотрела на рисунок, казалось, даже потеряла дар речи. За это время я успел пожалеть, что вообще сюда пришёл.

– Дим, откуда? – Карсилина с непониманием взглянула на кузена.

– Я ему ничего не говорил! – Димка при этом чуть не поперхнулся чаем. – Честно.

– Хорошо, – она вздохнула. – Тогда…

И именно в этот момент мне захотелось уползти под стол, уменьшиться и не вылезать; наверное, сейчас она набросится с упреками.

– Скажи, пожалуйста, откуда тебе известно про мой амулет? – в её голосе не было ни капли злости или упрёка.

– Я о нём ничего не знаю, – ответил я, что было абсолютной правдой и в подтверждение не нуждалось.

Казалось, она не верила в то, что я говорю, словно видела меня насквозь и догадывалась, что рассказываю я далеко не всё. Что-то есть в ней такое нереальное. У меня даже ладони вспотели.

– Если скажу настоящую версию, вы решите, что я сошел с ума, – признался я.

– Поверь, меня трудно удивить, – улыбнулась Карсилина.

– Уж я-то знаю, – закивал Димка.

А себя я поймал на очень глупой мысли: «Какая же она милая!» И тут же попытался отогнать это наваждение, которое вилось вокруг надоедливой мухой.

– Хорошо, – согласился я, опасливо глядя на них.

– Понимаете, когда я рисовал это, мои мысли словно затуманились…

– Это как? – спросил Димка.

– Не знаю, как объяснить.

– А ты попытайся, – попросила Карси, доливая себе в чашку кипяток.

– Я видел тебя, ты куда-то шла, а потом на тебя накинулся призрак и ты его оттолкнула светом из медальона, – закончил я, чувствуя себя полным идиотом.

Сейчас они засмеются и скажут, что это бред. Да уж, нормальные люди не так знакомятся с девушками!

Но они, вопреки моим ожиданиям, не смеялись. Димка с ещё большим удивлением посмотрел на меня, словно на редкий музейный экспонат, а Карсилина спросила:

– Тебе раньше такие видения приходили?

Я не знал, говорить ли им, что иногда, когда я что-то рисовал, то видел это, словно оно было на самом деле. А ещё иногда, при взгляде на человека, ни с того ни с сего я видел отрывок его прошлого или будущего. И разве я мог сказать, что Карси мне снилась?

– Нет, со мной такое впервые, – соврал я, решив не позориться.

– Понимаешь, – она извлекла из своего кармана медальон на цепочке, такой же, как на рисунке.

– Он действительно существует, он светится, когда я его открываю. Причём светится только у меня.

– Слушай, Карси, а может этот свет помогает от всякой нечисти? – предположил Димка.

– Мы не рассматривали такой вариант.

– От нечисти? – Тут уже я их не понял, думая, может они фанаты какого-нибудь сказочного телешоу.

– Вы что, сказок насмотрелись?

– Возможно, – произнесла Карси, открывая амулет, который тут же так ослепительно засветился, что мне и Димке пришлось зажмуриться. – Между прочим, везде всякое водится. Я думаю, нужно проверить амулет в действии, может это не просто штука, которая напоминает мне о моих родителях, может оно ещё и защищает…

Карсилина закрыла амулет, а Димка возмущенно заявил:

– Я не думаю, что стоит ему всё рассказывать. Он же обычный тапок! Решит, что умом тронулись! Ты не должна в открытую говорить о способностях…

– Почему это я тапок? – возмутился я. А вы бы себя как почувствовали, если бы вас так назвали? – И о чём вы вообще?

Димка недовольно сверлил Карси взглядом.

– Тапок, это человек, который не владеет магией, – ответила Карсилина, а Димка уже готов был кинуться затыкать ей рот, но ему мешал стол.

– Вы меня ещё больше запутали, – сказал я, размешивая остывший чай задней стороной ложки. – Неужели правда есть люди, которые владеют магией?

– Да. Вот, перед тобой один маг сидит, – ответил Димка, указывая на Карси и смиряясь, что она всё равно скажет то, что он так старательно пытался утаить.

– Он прав, я волшебница. Магия человеку даётся с рождения, но не всем. Вот, Димке, например, нет, – продолжила Карси.

Я молча слушал, что она говорит. И я верил её словам.

– Маги бывают разные, но самые распространённые – это волшебники, чародеи и колдуны. Они все равны по своей силе. Правда, колдуны славятся своими зельями и магией, направленной на разрушение. Волшебники хорошо владеют боевыми чарами. А чародеи умеют накладывать магию длительного действия, и исцелять у них лучше получается, чем у волшебников. Волшебник может только затянуть рану или срастить сломанную кость, боль, которую при этом испытывает человек, станет слабее, но не уйдёт. Кроме того, на исцеление волшебник затрачивает очень много силы и может даже потерять сознание либо умереть. Чародей же, когда исцеляет, то полностью убирает боль, а ещё он не слабеет. А ещё он может наложить чары неуязвимости, которые, правда, выветриваются, – быстро, как учительница, заговорила Карси.

– Зачем ты всё это говоришь? – негодовал Димка. – Саймон же – тапок.

– Прекрати обзываться! – попросил я, понимая, что, может и не обладаю никакими выдающимися способностями, но слышать, когда тебя называют предметом обуви тоже не очень приятно. – Если ещё раз произнесёшь в мой адрес это слово, я тебя придушу!

– Он не тапок, Дима.

Карсилина взяла со стола чашки и положила их в мойку.

– Я это чувствую, – сказала она и принялась мыть посуду. И тут я заметил, что она чуть выше, чем Димка. Впрочем, это к делу не относится.

– То есть? – не понял Димка.

– Правда? – удивился я.

Оказывается, она высмотрела во мне какой-то магический потенциал, что весьма забавно.

– Конечно. С тобой ведь случались всякие необъяснимые вещи?

– Случались… – согласился я.

– Мы чувствуем магию в других, даже если их не знаем, – пояснила Карси.

– Ты догадался, кто я такая, так ведь?

– Возможно, – теперь улыбнулся я. – Но то, что в тебе есть что-то необъяснимое, заметил.

– Вот видишь. Я почувствовала твою магию ещё тогда в магазине…

– И почему убежала? – не смог сдержаться я, и правда, что она тогда ломанулась от меня, как от прокажённого!

– Испугалась?

– Нет. Просто ты так бесцеремонно сбил меня с ног…

– Я больше не буду, – пообещал я и улыбнулся второй раз, похоже, за все последние годы.

Часть 1. Глава 2. Преимущества

Отсюда, из-за ёлки, Ромашка была ещё прекраснее.

Она стояла, слегка изогнувшись, на тоненькой ножке и до того была свежа, легка и воздушна, что Ёжик зажмурился.

«Подойду, – решил он. – Подойду и прямо так и скажу: „Вы мне нравитесь, Ромашка! Я очарован!» Очарован, очарован, – забормотал Ёжик. – Может, я вами очарован? Попробую сначала».

Он встал, вскинул мордочку, взмахнул лапой и про себя сказал: «Вы мне нравитесь, Ромашка! Я вами очарован! Нет, не годится. Я… Вами… Плохо! Вы мне нравитесь, Ромашка. Я очарован». Так лучше. А что она скажет? Она скажет: «Ты мне тоже нравишься, Ёжик». Вот было бы здорово! Но она так ни за что не скажет. Что ей до меня, Ёжика?»

(с) Сергей Козлов

Остаток лета мы с Карсилиной и Димкой провели вместе. Играли на приставке, ходили в кино, в кафешки, просто гуляли и болтали обо всём на свете. Карси рассказывала, как мечтала переехать в Листонское Королевство, ведь население этой страны процентов на восемьдесят состоит из магов. Я ей неосторожно ответил, что мой отец листонец и что у меня двойное гражданство, ведь я родился в Листоне. Весь тогдашний день Карси говорила, как мне завидует, и восхищённо перечисляла преимущества быть листонцем. Ей хотелось перестать скрывать свои магические силы, вот только единственным магом, которого она встретила за всю свою жизнь, был я.

– Это здорово, что теперь нас двое! – восклицала Карси.

Я на это радостно кивал, ведь понимал, насколько значимым человеком меня в её глазах сделала магия. Правда, не понимал, как колдовать, что для этого нужно делать. Может, Карси вообще ошибалась и я не имею никаких особых способностей?

Но лето, к сожалению, имело свойство заканчиваться. Приближение сентября огорчало, ведь тогда из-за учебы я не смогу так часто видеться с новыми друзьями (особенно с Карси). Да и в классе надо казаться дружелюбным, но мне не хотелось привлекать к себе новых людей. Я вообще не отличался желанием заводить знакомства. Даже с одноклассниками.

Первого сентября, собираясь в школу, я даже придумал такую стратегию: прийти, сесть за самую последнюю парту, сидеть тихо, словно меня и нет вовсе.

– Ты какой-то обеспокоенный, всё в порядке? – спросила меня за завтраком тетя Ира.

– Просто столько новых людей… – ответил я, прожевав кусок яичницы и задумчиво глядя на цветок герани, произрастающий на окне в розовом горшке. Да, раньше мне тоже приходилось менять школу, но переезд обычно ограничивался только Лесвинтом. Кто ж виноват, что тёте предложили новую работу в столице? Не люблю резкую смену обстановки, это слишком напрягает.

– Всё будет хорошо, – уверенно подмигнула тётя Ира, наливая крепкий чай. На фарфоровом заварочном чайнике улыбался белый котёнок.

– Наверное, – отхлебнув, я поморщился, но сахар принципиально добавлять не стал.

Через полчаса я уже был на улице. Дорога до школы была недлинная, но я не спешил. Это утро сегодня было слишком сонное. Словно никуда не спешило.

Я остановился, разглядывая своё отражение в луже, затем почесал подбородок, когда от ветра поверхность воды стала рябеть. «Перед смертью не надышишься!» – сказав это, я перешагнул через неё. Появление в новой школе волновало. И что, что я недавно уже был в ней, когда мы с тётей разговаривали с директором? Ну и что, что там совсем нестрашно.

Страшно быть новеньким. Новенькие всегда привлекают повышенное внимание. В прошлый раз было именно так.

Я прошёл два квартала и оказался перед четырехэтажным зданием песчаного цвета. Над дверьми была вывеска: «Общеобразовательная школа номер 143 города Зебровска». Ученики лихо забегали по ступеням крыльца и пропадали внутри. Сейчас эта дверь поглотит и меня. Кровожадный монстр среднего образования.

Пока поднимался на второй этаж по просторной лестнице, меня пару раз толкнули, жалуясь, что медленно плетусь. Пройдя по длинному коридору с зелёными стенами, я оказался перед кабинетом, где должен был заниматься мой класс. Вдруг дверь распахнулась, я еле успел отпрыгнуть, чтобы не получить по лбу.

– Саймон? – это был Димка, который, видимо, удивился моему появлению. – Прости, я тебя чуть не убил дверью.

– Ничего страшного. Это ведь девятый «б»? – поинтересовался я. Его появление воодушевило. Хоть кто-то знакомый!

– Да, да! – закивал тот и, схватив меня за локоть, повёл в кабинет, – Пойдём! Классно, что мы вместе учимся!

Среди ребят, которые увлечённо рассказывали про свои каникулы, кто куда ездил, кто что копал на даче, я заметил Карси Радужникову. Сердце тут же подскочило в груди, а руки вспотели. Я застопорился где-то в проходе.

Карси, заметив меня, с улыбкой помахала рукой. Такая популярная, такая общительная. В центре внимания. В этот момент её за талию приобнял какой-то парень с светло-рыжими кудряшками. Я прошёл мимо, чувствуя себя идиотски. В сердце что-то больно кольнуло, а моё настроение резко приобрело отрицательное значение. Я ведь даже не потрудился спросить у неё, за время нашего общения, встречается ли она с кем-нибудь. Хотя я бы не решился этого сделать, она бы наверняка восприняла эту фразу как подкат. Она мне нравилась, и даже больше, чем нравилась. Но разве я мог об этом ей сказать? Нет.

Зато у нас с ней есть общая тайна. А этот рыжий кудрявый парень не входит в круг доверенных лиц!

Я тяжело плюхнулся на стул за последней партой, выложил из сумки учебник, тетрадь и пенал и сел, подперев голову локтем, не сводя глаз с Карси. Димка, примостившись на край моей парты, принялся указывать пальцем на одноклассников и представлять их. Его голос слился с галдежом, витающем в воздухе, я так никого и не запомнил. Да и не старался.

Весь урок я глядел на затылок Карсилины, которая сидела за второй партой средней колонки. Моя парта же находилась возле окна, а моя спина чуть не касалась шкафа с книгами, стоявшего в конце кабинета. За окном было солнечно. Ветви близлежащего дерева покачивались в такт ветру.

Урок закончился, и мы все вышли. Я смотрел, как Карси обнимается с тем кудрявым, моё сердце бушевало. Так хотелось быть на его месте! Но Карси ведь дружит со мной, а это уже достижение за столь короткое время. Жаль, что нас сблизила пока только магия. А ещё мой талант рисовать. Наверняка этот кудрявый не умеет рисовать, а вот я умею!.. И, вообще, с чего я взял, что имею право ревновать Карси, это…

Но тут я в кого-то врезался.

– Куда прёшь! – этот «кто-то» был гораздо выше и больше меня. Наверное, учился в выпускном классе.

– Я не заметил…

– Придурок! – и этот тип схватил меня за ворот. С таким явно не получится конструктивного диалога.

Я лишь вздохнул. Да, для пущего «счастья» не хватало ещё с местным хулиганом сцепиться.

– Ты хоть знаешь, с кем связался! – наверное, это высказывание должно было устрашить, но я даже не испугался.

– Понятия не имею, – спокойно ответил я. Какая-то часть меня кричала, чтобы я вырвался, сделал хоть что-нибудь, а другая, более флегматичная, вообще плевала на ситуацию с высокой колокольни.

– Ах ты, упырь! – и этот хулиган припёр меня к стене, с явным желанием ударить. – Я – Хиромор!

– Это как-то связано с мухомором? – его кликуха показалась забавной, и я не выдержал, чтобы не сострить.

– Да как ты!.. – он хотел мне врезать, но в этот момент вмешалась какая-то учительница.

– Хиромский! Прекратите! – крикнула она, подбегая к нам. – Завтра в школу жду вашего отца!

Когда она отвернулась, Хиромский, злобно сузив крысиные глаза, процедил сквозь зубы:

– Сегодня за школой в три, если не сопля.

И ушёл.

Я даже вслед ему не смотрел. Отряхнулся и, развернувшись, чтобы пойти узнать в висящем на первом этаже расписании, в каком кабинете у нас следующий урок, наткнулся на Димку. Вид у него был очень восхищённый и вместе с тем воодушевленный.

– Ты дерзил самому Хиромору! – похоже, друг стал больше уважать меня.

– Ну не такой уж и страшный этот мухомор, – отмахнулся я, хмыкнув и стараясь не смотреть на Карси с её парнем. Она, похоже, даже не заметила этот маленький инцидент.

– Ты что, он же тебе стрелку назначил! – выдал Димка взволнованным тоном, переминаясь с ноги на ногу. – Он места сухого от тебя не оставит!

– Ну, я не обязан идти, – отмахнулся я, но Димка вцепился мне в руку.

– Ты что, хочешь прослыть трусом?! Ты обязан пойти…

– Ты же сам сказал, что…

– Неважно, ты должен идти! – подначивал Димка. – Один мальчик не пришёл, и с тех пор его никто не видел…

– Растворился? – хмыкнул я. – Кстати, в каком кабинете у нас урок....

– Как ты можешь думать об учёбе, когда тут такое! – воскликнул Морквинов, отчаянно жестикулируя. – Тебе нельзя игнорировать это!

Ну изобьёт меня хулиган на глазах всей школы, а что дальше? Я ведь даже драться не умею.

– Применишь к нему магию, – заговорщически прошептал друг. – Зато тебя вся школа сразу зауважает.

Я снова кинул взгляд на Карси и её ухажера, в груди чёрной злой кошкой царапалось раздражение.

– Ладно, я пойду, – мне не было страшно. Эта ситуация затмевалась тем фактом, что у Карсилины есть парень.

Применю магию к Хиромору и его дружкам, но не знаю, как это работает и что делать нужно. Я же никогда не колдовал! Просто стоять перед этим амбалом и получать кулаком в нос, чтобы он потешил своё самолюбие за счет того, кто слабее? Может, Карси подскажет, что делать? Если, конечно, оторвётся хоть на минуту от своего кудрявого воздыхателя!

Оставшиеся уроки прошли без происшествий. С Карси я так и не заговорил, да и она, похоже, забыла о моем существовании. Когда кончился последний урок, я все же решился подойти к ней.

– Карси, – побросав учебники в сумку, я стремительно подошел к ней. Если она сейчас уйдёт куда-нибудь со своим парнем, я не успею спросить о том, как колдовать. Да и вообще, они же не обязаны таскаться вместе?

– Да, Саймон? – она улыбнулась, повернувшись ко мне.

– Мне нужен твой совет, – надо бы подобрать слова, чтобы отвести её куда-нибудь подальше от посторонних глаз и рассказать о своей проблеме. Её парень подозрительно сверлил меня взглядом.

– Если ты насчёт того, стоит ли тебе идти на стрелку с Хиромором, то мой ответ – не стоит. Не слушай Димку. Если ты туда не придёшь, то не станешь позором школы.

– П-правда?

Оказывается, она наблюдательнее, чем я думал.

– Ты же не собираешься применять «особые» вещи на нём? – она сузила глаза с подозрением.

– Я думал над этим, – пришлось сознаться.

Её парень тем временем уперся руками в бока и буркнул:

– Пойдём?

Я одарил его неприязненным взглядом. Ишь какой деловой!

– Прошу тебя, не делай глупостей, хорошо? – в её тоне проскользнуло беспокойство. – Если ты в открытую кое-что покажешь, это может кончиться в какой-нибудь секретной лаборатории. Тапки к этому не готовы.

– Я понял, – взглянув на её ухажёра я позлорадствовал, что тот совсем не понимает, о чем мы говорим. Нас с Карси сближает общая тайна!

Подмигнув мне, Карси выпорхнула из кабинета со своим парнем за ручку. Мои кулаки непроизвольно сжались, а ревность пожирала изнутри, словно червь яблоко.

До стрелки с Хиромором оставалось полчаса. Готовиться к этому бесполезно. Что я смогу сделать? Он больше меня, старше, вреднее… Да и наверняка будет не один. Но я пойду. Не знаю, зачем. Может потому, что хочется куда-то деть раздражение по поводу отношений Карси, хочется избавиться от ревности. Не факт, конечно, что поможет. Хотя, вдруг, если мне сломают парочку ребер, Карси навестит меня в больнице? Покажет своё беспокойство?..

Я слишком много воображаю. Она права, эта стрелка ничего мне не даст и лучше всё это проигнорировать. Но отступать поздно. Я уже шёл в направлении гаражей, стоящих за школьной площадкой, сопровождаемый Димкой и его беспрерывным трындежом.

– Ты им покажешь! Ты же маг! – пытался он воодушевить.

Да, маг, который не знает, как этой самой магией пользоваться! Моё равнодушие таяло на глазах, его вытеснял страх. Главное не показывать это Хиромору.

– А вот и наш сморчок! – воскликнул Хиромор, сопровождаемый гоготом свиты за спиной.

Димка, сглотнув, остановился в трёх метрах от него, решив, что сокращать расстояние – себе дороже. Я же, вопреки всему, приблизился и заявил:

– Ну что, бей меня, раз без этого нельзя!

– Ух-ты, какой настрой! – хохотнул Хиромор, разминая шею. – Боксерская груша, значит?

Я промолчал, чувствуя, как колени дрожат от страха. Главное, стоять на месте, не показывать этого. Хиромор гоготал, свита вторила ему и начала скандировать: «Бей его! Бей его!»

Хочется проучить хулигана. Как применять магию? Как? Что нужно делать?

И вот, Хиромор замахивается, я жмурюсь, думая, что удар скорее всего придётся по зубам… Но этого не происходит. Я слышу гневный голос Карси:

– А ну, оставь его в покое, трусливый придурок!

И открываю глаза.

Хиромор в замешательстве смотрел на приближающуюся к нему Карсилину Радужникову, такую хрупкую, по сравнению с ним, маленькую, но бойкую. Сзади неё семенил её парень.

Она пришла сюда ради меня! Может быть, я что-то значу для неё? От осознания этого факта моё сердце подпрыгнуло, словно расправивший крылья мотылек.

– Я не позволю обижать моих друзей! – Карси наконец подошла к нему чуть ли не вплотную. Он больше и сильнее. А вдруг Хиромор её ударит? Хотелось сказать ей, что сам разберусь, что не надо подставлять себя под удар, в конце концов я не хрупкая статуэтка. Правда, не могу сейчас постоять за себя. И за Карси не могу. Как же я жалок!

– Что ты тут забыла, Радужникова? – было видно, что Хиромор раздражён.

– Мешаю тебе бить Саймона, – прямо ответила она и ткнула ему пальцем в грудь.

– Не маячь! – Хиромор грубо толкнул её.

Он не смеет!

В этот момент я почувствовал в голове ощущение щекотки, а всё тело обожгло болью, время словно замедлилось, потоки ветра остановились, всё замерло.

Когда это прекратилось, а время снова пошло, все Хироморовы дружки, сам Хиромор, зеваки и парень Карсилины лежали без сознания на асфальте. Остались на ногах только я, Карси и Димка.

Карси обеспокоенно склонилась над своим парнем, потрясла его за плечи, но тот не отреагировал.

– Томеснор! Томеснор!

Я чувствовал слабость по всему телу после использованной явно очень мощной магии. Хотелось взять и осесть на асфальт, но я держался. В глазах плясали мошки.

Карси выпрямилась и зло глянула на меня.

– Я же просила не использовать магию на людях! Ты нас подставил!

– Это вышло случайно, – попытался оправдаться я, голова начинала кружиться, и я пошатнулся. – Думал, он тебя ударит, и тут…

– Я не нуждалась в защите! Ситуация была под контролем! Я не беспомощная принцесса в беде! – Карси распылялась всё больше, в её голосе слышалась паника. Она лихорадочно оглядывала лежащих на асфальте ребят.

Ситуация не из простых.

– Прости, – единственное, что смог вымолвить я. Перед глазами всё плыло.

– И это всё, что ты можешь сказать? – ярость в её глазах полыхала красным. – Как мы будем объяснять произошедшее? Что вспомнят все эти ребята? Ты хоть понимаешь, что выдал себя!..

Я, конечно, понимаю, на что она злится. Но магию использовать, правда, не собирался. Нужно ответить ей что-нибудь в свою защиту.

Димка растерянно смотрел то на меня, то на Карсилину.

– Да я даже не знаю, как колдовать! – перебил я её гневную тираду.

– Тем не менее! – Карси уперлась руками в бока.

– Мы можем сказать, что кто-то использовал сильную светошумовую гранату… – неуверенно протянул я, пытаясь её утихомирить. Карси в рассерженном состоянии была подобна смерчу.

– Ага, так они тебе и поверят! И все эти двадцать человек с радостью скажут, что тут что-то бумкнуло! Конечно! – она приблизилась ко мне вплотную, и было слышно её частое дыхание.

– Может, просто сбежать и никому ничего не говорить? Пусть все думают, что тут произошло что-то необъяснимое?

– Ага, и никто не подумает, что это необъяснимое случилось по твоей вине!

Даже сейчас, когда её личико такое сердитое, Карси выглядела для меня очень мило. Бездна, о чём я думаю!

В этот момент Димка кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Не хочу прерывать вашу ссору, но у нас тут компания нарисовалась.

И указал в сторону школы.

К нам приближалась девушка в сером спортивном костюме. У неё на шее болтался свисток. Готов поспорить, что её длинные прямые волосы были серебристого цвета, не седого или серого, а именно серебристого.

– Только этого не хватало, – Карси, закатив глаза, отошла от меня.

– Мы посреди кучи тел, эпично… – заметил Димка.

– Заткнись!

Сейчас я думал не над тем, как буду всё объяснять, а о том, что хорошо было бы прилечь на какой-нибудь мягкий диван. Мир качался из стороны в сторону, словно я сидел на гигантских качелях в парке развлечений.

Девушка тем временем сократила расстояние и теперь стояла, с интересом глядя на нас.

– Это не я, оно само! – выпалил я, понимая, что в глазах незнакомки эти слова будут выглядеть слишком глупо.

– Взрыв учебной гранаты, – вставил Димка.

Карси молчала, что-то лихорадочно соображая и оглядываясь на школьников, лежащих без сознания. Кажется, нам конец. Поймают и будут изучать наши способности в лаборатории, словно мы инопланетяне.

– Я все знаю, – улыбнулась подошедшая девушка, на вид ей было лет двадцать.

На наших лицах отразился ужас. Мы попали!

Я выступил вперед, закрывая собой Карси. Её никто изучать не будет! Не позволю!

– Это всё я!..

Пронзительные серебристые глаза так посмотрели на меня, что я замолчал.

– Я же говорю, что всё знаю, – повторила незнакомка. Она не торопилась выдавать меня учёным. Тут явно что-то не так.

Мы молчали, стоя как вкопанные.

– Ты – маг, Саймон, судя по тому, что здесь натворил, ещё и чародей, – изрекла девушка, закрывая волосами свои острые эльфийские уши. – Ты пока ещё не умеешь контролировать волшебство. Кстати, как самочувствие? Не тошнит? Голова не кружится?

Это она сейчас серьёзно? Мне не послышалось? Это происходит на самом деле?

– Ну так что? – девушка выжидала мой ответ.

– Слабость, кажется, я сейчас упаду, – наконец вымолвил я, сам не зная зачем. Мне действительно было плохо. А эта странная незнакомка вызывала доверие. Она маг! И её слова тому подтверждение. Правда, непонятно, откуда она знает моё имя.

– Да, действительно, чародей, – улыбалась эта леди. – Ну ничего, твои способности мы ещё разовьём. Не зря же я здесь! Буду тебя тренировать и обучу простым заклинаниям, а также ты сможешь постоять за себя. Кстати, держи, легче станет.

Она протянула мне конфетку в зелёной обёртке. В этот момент Карси, насупившись, выступила из-за моей спины:

– Вы, простите, кто?

– Серебринка Сильв. Но в этой школе меня зовут Мариной Захаровной, – представилась незнакомка.

– А почему не Серебринкой? – поинтересовался Димка, переминаясь с ноги на ногу.

– С настоящим именем я бы не устроилась работать учительницей физкультуры, – улыбнулась Серебринка. – Ну что, Саймон, согласен обучаться магии?

– И ты научишь меня контролировать свои силы, чтобы не получилось, как сейчас? – воодушевлённо спросил я, забыв про то, что вокруг лежат человек двадцать. Что-то слишком много магов встречаю в последнее время. Но я готов был втянуться в этот загадочный тайный мир.

– Конечно, – кивнула Серебринка.

Затем, глянув на Карси, я понял, что Серебринка про неё точно не знает. Она предлагала тренироваться только мне. А что, если предложить и с Карсилиной позаниматься? Да и вместе будет веселее, чем одному.

– Ты ведь только меня собираешься тренировать?

– Да, а что, есть ещё кандидаты?

– Вообще-то есть, – кивнул я, – моя подруга волшебница, и она бы тоже…

– Я так полагаю, это ты? – Серебринка перевела взгляд на Карси.

– Да, – ответила Карсилина, её голос прозвучал слишком дерзко.

– Хорошо, вы будете тренироваться вдвоём. Завтра, после уроков, в спортзале жду вас…

В этот момент до нас донеслись стоны. Люди начали приходить в себя и, кажется, ничего не понимали. Я растерянно посмотрел на Карси, та пожала плечами.

– Не волнуйтесь, – попросила Серебринка миролюбивым тоном. – Я знаю, что делать.

В этот момент она начала проходиться по пострадавшим и что-то шептать, касаясь их лбов. Когда она это закончила, то спокойно вернулась к нам и сообщила:

– Всё. Теперь они ничего не будут помнить.

Мне хотелось ответить, но наблюдая за тем, как Карси склоняется над Томеснором и помогает ему подняться, я спрятал все слова внутри. На сердце снова становилось гадко. «Томеснор» – какое идиотское имя!

– Что случилось, почему я лежал? – недоумевал тот, обнимая Карси.

– Не знаю, самой интересно знать, – соврала та.

Я фыркнул. Что это за отношения такие, в которых девушка не может признаться в том, что обладает магическим даром? Может, такие отношения – фигня полная? Да у нас с Карси доверия к друг другу больше!

Не желая больше наблюдать кудрявую шевелюру Томеснора, раздражённый, я направился к выходу с площадки. Димка семенил за мной, словно хвостик.

***

Когда я пришёл домой, хотелось завалиться в кровать. Все это происшествие жутко меня вымотало. Хоть конфетка Серебринки и помогла против головокружения, слабость никуда не делась. Сняв ботинки, я прошёл в свою комнату и, рухнув лицом в подушку, сразу же вырубился.

Снилось странное. Карси пыталась доказать, что Томеснор – лучшая кандидатура в женихи, потому что умеет непревзойденно отбивать чечётку.

Я проспал до позднего вечера, а проснулся, ощущая себя полностью разбитым и растоптанным. Да, все-таки неконтролируемое использование магии сильно выматывает. Переживания по поводу невзаимной любви – тоже. А если одно накладывается на другое – то это вообще кошмар!

Всё-таки надо было выползти из комнаты и что-нибудь съесть. До моего носа доносились ароматы жареной рыбы с картошкой. Есть не хотелось, но надо было.

В том, что сегодня произошло, есть и положительная сторона. Например, мы с Карси будем вместе учиться магии. Может, это сблизит нас? Может, из разряда «просто друг» я стану для неё чем-то более значимым?

«Но отбивать чужих девушек – нехорошо», – пронеслась в голове мысль, которая должна была устыдить. Не устыдила. Карсилина Радужникова для меня слишком много значить. Ещё с тех самых пор, как начала мне сниться. Пусть для неё я ещё непонятно кто, но это изменится. Я не сдамся. При взгляде на неё моё сердце замирает, а потом колотится так часто: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук», по телу разливается тепло и хочется совершать подвиги.

– Как первый день в школе? – поинтересовалась тётя Ира, накладывая мне в тарелку большой кусок неизвестной рыбы.

Разве мог я ей рассказать? «Представляешь, тётя, у девушки, которая мне нравится, оказывается, есть парень, а ещё я чуть не подрался со здоровенным хулиганом и вырубил целых двадцать человек!» Вместо этого я сказал:

– Я встретил там своих друзей, с которыми познакомился летом. Мы учимся в одном классе. Правда, хорошее совпадение?

– Это замечательно. Дмитрий и Карсилина очень порядочные ребята…

– Да.

Я уныло ковырял вилкой кусок рыбы. На автомате запихивал себе её в рот, жевал, даже не чувствуя вкуса.

Тётя Ира с беспокойством на меня смотрела, затем потрогала ладонью мой лоб:

– Ты какой-то бледный. Всё хорошо?

– Я просто очень устал. Новая обстановка, впечатления, – попытался улыбнуться я.

– Тебе надо учиться социализироваться, – и она отпила какой-то отвар для похудения из большой красной кружки.

– Знаю.

Половину рыбы я выкинул. Хоть было и стыдно перед тётей Ирой. Иногда, когда я выкидывал еду, она возмущалась и говорила: «В неразвитых странах дети голодают! А ты что, зажрался?». Но сегодня тётя молчала.

Несмотря на то, что я спал несколько часов, сонливость не прошла. Я отправился к себе в комнату, включил компьютер и ввел свои данные на сайте «НаСвязи». Как-то зарегистрировался там, но забыл о существовании своей страницы. До этого дня.

Надо выбрать достойную фотографию, которую можно поставить на аватар (чтобы было не стыдно перед Карси, ведь я собирался найти там её). Есть ли у меня вообще хорошие фото? Разглядывая папку с фотографиями, я чувствовал, как уверенность напроситься к Карси в «друзья» падала. С такими изображениями я точно её не впечатлю. Везде бледный, как мертвец, ещё и с мешками под глазами. В этих мешках можно было хранить картошку. Глаза какого-то непонятного синего цвета. Волосы растрёпанные, словно их не причёсывали (но они всегда такие, даже если проходишься расчёской). Раньше я об этом не задумывался, но теперь…

Если сравнивать мою внешность и внешность этого Томеснора злосчастного, то выглядит он куда лучше меня, выше меня, даже одевается лучше, весь такой аккуратный. На его фоне я явно проигрываю. Девушкам ведь нравятся высокие здоровые парни, а не мертвяки, как я.

Загрузив более-менее терпимую фотографию, я набрал в поиске «Радужникова Карсилина». Радужниковых нашлось много, а Карсилина была одна. Ткнув на изображение, я перешёл на её страницу. На главной – Карси с букетом лютиков где-то посреди поля, в джинсовых шортах и оранжевой футболке. Красивая.

Статус: «встречается с Томеснором Кукорачкиным».

– Кукорачкиным? Серьёзно? У него такая фамилия? – вслух сказал я, пристально вглядываясь в этот статус, словно надеялся увидеть подтверждение, что он поддельный.

Минуту я сидел, наведя мышку на синюю кнопку «Добавить в друзья». А что, если Карси дуется на меня и в друзья не добавит? Ладно, была-не была!

Я ткнул на кнопку и почувствовал, как по телу пробегаются мурашки, затем – жар. Обмахиваясь рукой, я заметил, как пришло оповещение. «Карсилина Радужникова приняла вашу заявку в друзья».

Вздох облегчения. Не дуется!

Может, сообщение ей отправить, а то, что, как дурак, добавил и не общаюсь. Руки вспотели, пальцы легли на клавиатуру. Написать ей «Привет»? Банально.

Щелчок. Пришло сообщение. От Карси. Сердце подпрыгнуло в груди. Так, спокойно. Что она написала?

«Саймон! Здорово, что ты здесь есть!»

Так. Что ответить ей? Что? Написать: «Ага, ты тоже». Нет, на этом наш разговор закончится. Как сложно!

«Как там Кукорачкин?»

Зачем я это написал и отправил? Вдруг она подумает, что я на неё давлю или ещё что?

«Жить будет. Он думает, что получил солнечный удар. Ха-ха! В сентябре! Человек двадцать на солнышке перегрелось» – пришёл ответ. Судя по ответу, она как-то не шибко была расстроена, что я стал причиной того, что Томеснор лежал без сознания на асфальте. Но что она имеет в виду? Иронизирует? Злится?

«Я не хотел» – и отправил.

«Прости, что я была слишком груба сегодня. Ты же всё это не специально».

Я вздрогнул. Её волнует то, что я мог обидеться! Я почесал локоть, затем написал и отправил:

«Все в порядке, я же понимаю, что ты перенервничала».

«Завтра у нас будет первая тренировка с Серебринкой. Как ты думаешь, как всё пройдет?»

«Пробежка по залу, отжимания, магические упражнения, пробежка по залу, отжимания… И так по кругу».

«Почему ты так думаешь?»

«Она же учительница физкультуры, а у них в крови на генетическом уровне прописано заставлять учеников сдавать нормативы».

Я и сам того не заметил, как мы проболтали таким образом часа три, пока Карси не пожелала спокойной ночи и не сказала, что надо бы спать.

***

На следующий день в школе всё текло своим чередом. Карси обнималась с Томеснором и держалась с ним за ручки. При этом мы с ней даже не контактировали.

Сидя за последней партой на перемене, я наблюдал за тем, как он называет её «Малыш», а она смущённо улыбается, вертя в руках фиолетовую ручку.

Где-то внутри меня полыхала ревность, пытаясь выбраться наружу. Хотелось что-нибудь сломать. Сзади на шкафу опасливо затрясся горшок с кучерявым растением. Ну ничего, Томеснор, на тренировку ты с нами не пойдёшь. Это единственное, что радовало сегодня.

Я наконец-то узнаю больше о мире магии и собственных способностях, буду учиться контролировать их.

Весь урок математики я ничего не записывал, пропуская слова учительницы мимо ушей и напряжённо пытаясь нарисовать в тетради лошадь. Я мог нарисовать всё, но вот коней – нет. Не получались они у меня, даже если я старался. Они были неестественными. Может, это такая расплата за мой талант?

После математики я наткнулся в коридоре на Хиромора, тот с ненавистью вцепился в мой локоть и прошипел:

– Не пришёл вчера на стрелку! Трус! Вся школа будет ржать над тобой, недоумок!

Как это не пришёл? Я там был!.. А, чары Серебринки стёрли ему воспоминания…

– Ну вообще-то сейчас надо мной школа не ржёт, – отрезал я, сверля его недовольным взглядом. Вот прикопался!

– Будет! – и он встряхнул меня. – Я всем расскажу, какой ты пугливый…

Я попытался вырваться из его хватки. Но, поняв, что это бесполезно, перешёл в словесное наступление:

– Можно вопрос? А «всем» интересно то, что я, никому не известный новичок, не пошёл драться с тобой? «Всё» вообще знают о моём существовании?

Хиромор застыл, на его лице был виден напряжённый мыслительный процесс. Он думал, что ответить.

– Ну так что, отпустишь меня? – я смотрел на него воинственно. Если он назначит повторную стрелку, будет точно понятно, что мозг Хиромского размером с грецкий орех. Ничему его жизнь не учит.

Его хватка ослабла.

– Ты ведь даже имени моего не знаешь, ровно как и «вся школа», – парировал я.

Он отпустил меня, прошипел что-то похожее на «Ты ещё об этом пожалеешь!» и ушёл, расталкивая ребят перед собой.

Победа, даже без кровопролития! Да я сегодня в ударе!

Мне не терпелось дождаться конца последнего урока, чтобы вместе с Карси оказаться на тренировке, чтобы, наконец, нормально говорить с ней. Томеснор ей, что, в своём присутствии с друзьями общаться запрещает?

Последний урок тянулся очень долго. Казалось, что время уснуло, а вот будильник ему не завезли. Я то и дело поглядывал на часы, не в силах усидеть на месте, и ёрзал на стуле.

Это был урок ОБЖ, и учитель, престарелый майор в отставке, рассказывал что-то про ядерные реакторы и как вести себя при утечке радиоактивных элементов. Его речь была достаточно экспрессивна.

– Запоминайте, находясь на улице, нужно немедленно защитить органы дыхания платком и укрыться в помещении… Рейли, что ты там ёрзаешь, будто шилом ужаленный, лучше скажи, что делать дальше?

Я вздрогнул, не ожидая, что он вообще обратит хоть какое-нибудь внимание на меня. Позориться перед всем классом? Кукорачкин злорадно хихикнул.

Так, что обычно делают люди после того, как укрылись в помещении? Наверное, снимают с себя всю уличную одежду и идут в душ?

– Чего молчишь? Язык проглотил? Радиация не дремлет! Кто тебя спасать будет, если сейчас вдруг случится катастрофа? Сдохнуть хочешь? Давай, включай свой котелок! Помоги себе сам! – учитель не сводил с меня глаз. Его голос был слишком громкий. Наверное, это было слышно даже в соседнем кабинете.

Кукорачкин продолжал хихикать. Он-то уж точно знает о радиации больше меня.

– Наверное, стоит снять всю верхнюю одежду и обувь и принять душ, – выпалил я, опасаясь, что обэжэшник от меня так и не отстанет. Почему просто не могу посидеть тихо, как мышка, не привлекая к себе внимания?

– Так. А одежда, что, будет просто валяться? – обэжэшник сузил глаза.

Я непонимающе хлопал глазами. Он хочет сказать, что надо воспользоваться вешалкой?

– Пакеты! Пакеты тебе на что! – гаркнул учитель так, что все вздрогнули.

Я слышал, как Кукорачкин шепчет своему соседу по парте: «Пусть пакет себе на голову наденет!» Сосед заржал. Затем Томеснор недобро покосился на меня. Я ответил ему взглядом, полным ненависти. Похоже, в этом классе Кукорачкин был кем-то вроде популярного заводилы, а во мне он увидел аутсайдера, которого собирался гнобить оставшиеся школьные годы.

– Так, Иванов, вижу, тебе весело! – конечно, это ржание на весь класс не осталось проигнорировано учителем. – А вот, когда бабахнет у нас реактор, никто смеяться не будет ближайшие лет семьдесят!

Оставшиеся минуты до звонка я просидел, раздражённо чиркая в тетради. У этого Томеснора чёрствая душонка. Неужели Карси не понимает?

После звонка, когда я убирал в сумку тетрадь с пеналом, Кукорачкин подошёл ко мне вместе с тремя дружками. Он недобро улыбался. Димка с другого конца класса недоумённо наблюдал за этим. Карси же успела выйти в коридор.

– Придёшь завтра с пакетом на голове, Рейли? – его лицо исказила издевательская гримаса.

– Это зачем? – я насупился, сжимая в руках пенал.

– Чтобы никто не видел твою идиотскую физиономию! Я могу дырочки для глаз прорезать, причём совершенно бесплатно.

Томеснор с дружками злобно гоготали. Я не понимал причины его нападок.

– Не знаешь, где достать самый дешёвый пакет? Не хватает денег на него? Ты не бойся, я принесу, – возвышаясь надо мной, Кукорачкин чувствовал себя королем ситуации, весь в дорогой одежде, в блестящих с иголочки ботинках. – У меня уж денег хватит! Хочешь, дам мелочь, а то милостыню просить за школой, наверное, очень утомляет?

Меня трясло от злости. Хотелось взять и съездить пеналом по его прелестному личику.

А он продолжал:

– Ты в каком секонд-хенде одеваешься? Берёшь вещи из помойки? Твоя семья живёт в бараке? Бедный, небось питаешься одними объедками, а на полноценную еду денег не хватает!

Ещё чуть-чуть, и я ему точно вмажу! Казалось, будто стекла в ближайшем окне вздрогнули. Есть чары, которые заставляют противника корчиться от боли?

– У тебя лимит на слова? Не печалься, не у всех же есть деньги, – он издевательски похлопал меня по плечу, его дружки гоготали. – Если что, это бумажки такие, которые шуршат в кошельке. Их ещё обычно на ништяки всякие обменивают.

«Просто отойди. Отойди!» Я пытался глубоко дышать и не опускаться до рукоприкладства. Хотя в моем воображении Кукорачкин уже горел на костре.

Лицо Томеснора исказила злоба, при этом он оскалился:

– И ещё, Рейли. Не смей подходить к моей девушке. Она моя, понял? – Эти слова он намеренно произнёс раздельно. – Она не будет общаться с таким отбросом, как ты.

– И что, ты ей запретишь? – процедил я, сквозь зубы. Карси – не вещь, чтобы говорить о ней в таком тоне. Пенал все ещё был у меня в руках, а перспектива набить ему морду грела душу.

И этот человек дорог Карсилине? Правда? Гнилой, как помидор!

– Ты жалок, – выплюнул эту фразу Томеснор, достал из кармана горсть монет и кинул мне их в лицо.

Монеты со звоном посыпались на пол. Меня трясло. Какие боги помогли не сорваться, было загадкой.

Убрав пенал, закрыв сумку, я стремительно покинул кабинет. Хотелось что-нибудь сломать. Дружки Томеснора смеялись мне вслед. Бездна! Да чтоб им всем провалиться!

Зайдя в уборную, я подошёл к зеркалу. Выглядел затравленно. Бледнее, чем обычно, и очень болезненно. Где моя гордость?

К горлу подступала паника, казалось, будто пространство начинает сжиматься.

– Всё нормально, нормально, – приговаривал я своему отражению, сжимая и разжимая руки и пытаясь выровнять дыхание. Меня иногда мучили панические атаки. А сейчас это получилось очень некстати. Слова Томеснора до сих пор стояли в ушах. Слишком обидные. Меня бросало то в жар, то в холод.

Нужно выйти отсюда. Карси с Серебринкой, наверное, ждут.

Может, Карси общается со мной только из жалости? От этих мыслей внутри что-то протяжно завыло. Ногти впились в ладони. Накативший страх не желал проходить и только усугублялся. Казалось, будто пол сейчас рухнет.

– Тебе нельзя! – я пытался заставить панику отступить. Может, если сказать панической атаке, что она не нужна, та обиженно уйдет? Но это не помогало.

Выйти я смог только через полчаса. Интересно, что мне будет за опоздание на первую тренировку? Я же так хотел на неё попасть!

Остановившись перед дверью спортзала и глубоко вздохнув, я открыл дверь и вошёл. Карси, Серебринка и какой-то новый персонаж обернулись. Этот мужчина был одет во всё ярко-жёлтое, его волосы, готов поклясться, являлись золотистыми. Его прическа весьма небрежна. А ещё у него были эльфийские уши!

– О, Саймон! – воскликнула Серебринка.

– Мы тебя ждали, – сказала Карси, подходя ко мне ближе.

Затем она заметила, что со мной что-то не так. В её взгляде читалось беспокойство:

– Что-то случилось?

Я молча посмотрел ей в глаза. Такие красивые, зеленые.

Мог ли я сейчас пожаловаться на Томеснора? Сказать, что он меня оскорблял? Может, это разобьёт ей сердце? Карси добрая, она бы не стала терпеть с собой рядом такого человека, если бы знала, что он творит. Я ведь могу своими словами разорвать их отношения. Прямо сейчас. Но тогда Карсилина будет грустить.

– Всё в порядке, – я заставил себя ей улыбнуться, но улыбка получилась горькой и неубедительной.

– Точно? Ты можешь делиться со мной всем, я поддержу. Мы же друзья.

Я лишь кивнул. Ну вот, что я творю? Такая тварь, как Кукорачкин, этого не заслуживает!

Златовласый эльф подошёл ко мне и протянул руку:

– Приятно познакомиться, я Зольтер Золотский, – он действительно был рад.

Я пожал ему руку. Интересно, а у них есть знакомая с именем «Платина»? Серебринка кашлянула, привлекая к себе внимание:

– Я долго думала, каким будет первое занятие. Наверное, надо вас научить атакующей магии…

Атакующей магии? Я пока не умею даже вещи двигать. Хотя… Не терпится использовать то, что узнаю, на Кукорачкине!

– Я знаю несколько приёмов, – гордо похвасталась Карсилина.

– Вот как? – удивился Зольтер. – Продемонстрируешь?

– А куда целиться?

– В меня! Я буду парировать.

Золотский воодушевлённо встал в середине зала. Карси довольно улыбаясь, запустила в него яркий луч, который, попав в грудь к парню, заставил его пошатнуться и закашляться.

– Это было неожиданно! – воскликнул он через какое-то время, перестав кашлять и выпрямившись.

Серебринка заботливо подвела меня к стене, где был примитивно изображён баскетболист.

– Сможешь попасть ему в голову?

– Если скажешь как, то, наверное, попытаюсь, – ответил я, напряжённо смотря на этого баскетболиста. Получится ли?

– Вытяни руку, представь воображаемую мишень, заставь ладонь наполниться чем-то тёплым, сосредоточься и прицелься, – посоветовала Серебринка, ни капли не сомневаясь, что её методика сработает. – Это проще, чем кажется.

Я послушно вытянул правую руку вперед. Мысленно рисовал мишень на стене. Может, рассказать Карси о Кукорачкине? Он её не заслуживает.

Ладонь никак не хотела наполняться теплотой. Она оставалась холодной. Я стоял так минут пять, напряжённо моргая.

– Сосредоточься! Отринь посторонние мысли. Сейчас есть только ты и мишень, – сказала Сильв, наблюдая за этой жалкой попыткой.

Вот как? Этот Томеснор мне только мешает. Раздражает, дурак! Почему не могу думать о чём-то приятном?

Я чувствовал, как начинаю злиться, а на месте нарисованной головы представлялось лицо Кукорачкина.

Ладонь стала наполняться теплотой, появился светящийся сгусток магии. Я смотрел, как он пульсирует на руке, становясь всё больше. Это завораживало.

– Задай траекторию! Прицелься. Отпусти его, – советовала Серебринка.

Я прицелился и запустил в воображаемого Томеснора этим сгустком. Пульсирующая магия врезалась в стену и растворилась.

– Молодец! А теперь повтори, – похвалила Сильв, в то время как Карси и Золотский что-то заинтересованно выясняли.

Я сделал так несколько раз, чувствуя, что каждый новый удар даётся всё легче.

Тренировка прошла более, чем удачно. После того, как она закончилась, я проводил Карсилину до дома, по дороге мы непринуждённо болтали. Словно лето и не заканчивалось.

***

Следующее утро началось с пения птиц за окном. Я был огорчен тем, что сегодня не было тренировки. Значит, придётся терпеть очередной школьный день, а потом понуро плестись домой.

Возле школы меня встретил Томеснор со своими дружками, ехидно ухмыляясь:

– А что ты, Рейли, не в пакете свои учебники носишь? Твоя семья, наверное, разорилась, когда покупала тебе школьную сумку?

– Отвали! – я попытался его обойти, но он не давал этого сделать.

– Ой, что это, мы заговорили! Лимит на слова закончился? – он сделал вид, что не расслышал. – Как провёл время с бомжами? Много милостыни выклянчил?

Я напряжённо смотрел на него, представляя мишень. Вытянуть руку и прицелиться. Интересно, а такая магия бьёт больно? Но мне нельзя! Он – тапок.

– Ночевал сегодня на улице? – Кукорачкин злобно загоготал. – А вы вообще с электричеством в бараке живете?

– Просто. Дай. Мне. Пройти, – мой тон был угрожающим, но это не произвело на обидчиков никакого эффекта.

– Кстати, что я тебе говорил насчёт того, чтобы к моей девушке не подходил? – тут в глазах Томеснора блеснуло недоброе. – Ты это игнорируешь! Кто вообще ей дал право общаться с таким отбросом!

– Для того чтобы общаться с друзьями, разрешение от какого-то малолетнего соплячка не требуется, – я чувствовал, как внутри всё закипает. Ладно, ты меня оскорбляешь, но не приплетай сюда Карси, не говори о ней, как о собственности! Мои кулаки сжались.

– Она – моя, значит будет делать то, что скажу я!

– Она – своя собственная, о, великий и ужасный Кукорачкин! – съязвил я. Он был сейчас похож на разошедшегося в своём болоте лягушонка, не умеющего ловить мух.

– Если она не потаскуха…

Я не стал слушать дальше. Мой кулак пришёлся ему как раз в челюсть.

Его глаза расширились от неожиданности, и он схватился за больное место.

– Рейли, ты придурок недоделанный! – взвизгнул Томеснор в то время, как три его дружка стояли и наблюдали за этим. Почему они не вмешиваются?

– Доделанный! – рявкнул я и снова его ударил. Он меня довёл. Гнев лился через край. Если я не выпущу пар, то взорву что-нибудь!

Томеснор перешёл в наступление, его кулак разбил мне губу. Я поставил ему здоровенный фингал под глазом. Он взревел и повалил меня на асфальт, принимаясь душить.

Никто не спешил нас разнимать, хотя зевак столпилось много.

И вот теперь уже я нависаю над ним и бью по лицу. Тот морщится и орёт. Но я не могу перестать. Костяшки пальцев были разодраны и кровили. А его лицо теряло товарный вид.

– Саймон! Томеснор! – я слышу испуганный голос Карси.

В этот момент в меня вцепился Димка, пытаясь оттащить от Томеснора, хоть и был намного меньше. Дальше – ещё чьи-то руки, вроде это одноклассник по имени Кулий Мызрер. Вдвоём у них получилось.

Я стоял и пыхтел, со злобой глядя, как Карси помогает Кукорачкину подняться. Она не знала, что сказать. Нам обоим.

В этот момент Томеснор крепко вцепился в неё и, повысив тон, выдал:

– Если ты, дура, ещё раз приблизишься к нему, я тебя ударю!

Карсилина резко убрала от себя его руки. Вид у неё был оскорблённый. Он, вытирая кровь из носа, смотрел, как она растерянно подходит ко мне. Димка и Кулий уже перестали меня держать.

Я не стыдился своего поступка. Этот гад не смеет такое говорить о Карси. Пусть теперь ходит, похожий на сливу.

Карсилина порылась в своей сумке, достала влажную салфетку и осторожно приложила к моей разбитой губе. От её прикосновения сердце затрепетало, а гнев стал постепенно уходить. Хотелось взять её за руку. Но я не стал. Карси слишком огорчена ситуацией с Томеснором.

– Я не знаю, что тут произошло, но, надеюсь, он это заслужил, – произнесла Карси, убирая салфетку. В сторону Кукорачкина она даже не посмотрела.

– Да, – я не стал пересказывать ей всё и просто кивнул.

– Пойдём, – это был голос человека, который только что очень сильно разочаровался. Кукорачкин обидел её до глубины души.

На уроках Томеснор так и не появился. И вообще, кажется, забыл про школу на целых две недели. Не хотел показывать своё избитое лицо. Наверное.

***

Так прошло три месяца. Кукорачкин ко мне даже на пушечный выстрел не подходил, он боялся на меня даже смотреть и старался не оставаться со мной наедине в одном помещении. Однажды он попытался помириться с Карси, но она ему сказала, даже не пытаясь отвести в сторону, чтобы этого никто не слышал:

– Прости, Томеснор, но ты не входишь в число тех людей, которых я хочу считать своими близкими.

За это время мы не пропустили ни одной Серебринкиной тренировки, обучались новым магическим приёмам (я наконец-то научился двигать предметы силой мысли, не используя при этом прямого взгляда на них). Серебринка и Зольтер нас хвалили.

Я, Димка и Карси проводили много времени вместе, у нас всегда находилось, о чём поговорить. Я даже стал чувствовать себя с Карси уверенней, но признаться в своей любви так и не решался. Может, она не воспримет это всерьёз?

После осенних каникул в первый день учебы должна была состояться дискотека в актовом зале. Девочки нашего класса сбились в стайки и активно обсуждали, кто с кем будет танцевать.

Я думал, стоит ли идти. Танцевать не умею, современную попсовую музыку не слушаю. Не уверен даже, что под такое захочется двигаться. Конечно, может, туда пойдет Карси?

Мой взгляд невольно остановился на ней. Она стояла возле окна и разговаривала с подругами. Те что-то рассказывали и смеялись.

Наверное, более подходящего момента и найти сложно. На дискотеке! Подойти, пригласить на медленный танец и сознаться в своих чувствах. Хороший ведь план? Мои руки вспотели, дыхание участилось. Одна мысль о признании нагоняла панику. Это же сколько барьеров надо сломать!

Вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Я вздрогнул и обернулся. Димка был как всегда внезапен. Он смотрел на меня с какой-то странной улыбкой.

– Ты такой смешной, – констатировал друг.

– Это ещё почему? – не понял я.

– Ломаешься, как печенюшка, не можешь сказать Карси, что она тебе нравится.

Я вздрогнул, меня обдало жаром. Он знает! Откуда! Надеюсь, Карси его не слышала? Нет, она разговаривала с подругами, а на нас вообще не смотрела.

– С чего ты так решил? – я нервно чесал локоть, пытаясь казаться спокойным и не выдать ничего лишнего. На моём лице появились красные пятна.

– А то я не вижу, как ты на неё смотришь постоянно! А когда мы остаёмся вдвоём, о чем мы с тобой говорим?

– Эм… О чем? – мне было до жути неловко, словно замок во внутренний мир сейчас взломали ржавой отмычкой, проникая туда без спроса.

– Карси – то, Карси – сё…

– Но ты же мог и…

– И что? Прервать твой влюблённый бред?

– Не так уж и часто я о ней говорю.

– Конечно! – И он хихикнул в кулак. – Ты бы лучше взял и сказал ей…

Я испуганно заткнул ему рот ладонью. Мне лезли в душу. Нагло. Без приглашения.

– Что не так? – Димка раздражённо убрал мою руку со рта.

– Не могу, – хотелось, чтобы он не заставлял это делать.

– Всё будет хорошо, ты ей тоже нравишься, Карси примет…

Я снова вздрогнул, по спине пробежались мурашки, уши стали горячими.

– Н-нравлюсь?

Рука нервно чесала затылок.

– Просто перестаньте уже тормозить и поцелуйтесь! – воззвал Димка. – Вот сегодня, на дискотеке.

Моё дыхание было сбивчивым, казалось, будто в коридоре вдруг стало очень душно. Тело было, как на иголках.

Я посмотрел в сторону Карси. Коснуться её щеки, нежно провести пальцами по коже, прижать к себе… Я же умру, я просто умру, если так сделаю!

Оставшиеся уроки прошли без происшествий. Я всё думал о школьной дискотеке, что скажу Карси, когда буду приглашать её на танец? Уверенность постепенно таяла, а когда мы с Димкой в назначенное время приблизились к актовому залу, где уже играла музыка, я нервно сглотнул и остановился перед дверьми. Димка фыркнул, и мы вошли.

Просторное помещение актового зала было украшено разноцветными воздушными шариками. Свет приглушённый, стулья расставлены возле стены, и есть площадка перед сценой. На площадке уже вовсю танцевали и девушки, и парни, сбиваясь в своеобразные круги. Играло что-то заводное и ритмичное.

Я прошёл мимо и сел на стул возле стены. Потом увидел Карси с подругами, и меня затрясло от волнения. Я должен сделать это! Почему признаваться в своих чувствах так сложно? Почему я просто не могу подойти и сказать? Я же не пихаю голову в пасть акуле! Организм почему-то считал по-другому.

Димка стоял, возвышаясь надо мной, и ждал, топая ногой в такт музыке, пока начнётся медленный танец, чтобы пронаблюдать за тем, что получится. Я хотел, чтобы он не начинался.

И вот, тот самый момент, которого я боялся. Объявляют, что сейчас начнётся медленный танец.

Я поднялся, ноги казались ватными. Вот она, Карси, в центре площадки! Она смотрит, как я подхожу, улыбается.

Я боялся в этот момент, что споткнусь.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, ты же вроде сказал, что не пойдёшь, – заметила Карсилина.

– Я передумал, – голос показался каким-то хриплым, а кто-то внутри кричал «Давай, возьми её за руку».

– Это – хорошо.

– Карси, я… – я застыл, слова застряли где-то в горле.

Она стояла и смотрела на меня, ждала, что скажу. Я не мог выдавить из себя ни слова. Руки вспотели. Выглядел, наверное, как идиот.

– Все хорошо? – в её взгляде появилось беспокойство.

Я кивнул, затем, краснея, выпалил:

– Ты очень хорошо танцуешь!

Карси порозовела и убрала рыжую прядь за ухо. Я злился на себя, что сказал именно это. Почему нельзя было так: «Карси, ты – удивительная девушка. Когда я смотрю на тебя, мне хочется жить, а когда тебя нет рядом, то становится грустно. Ты не просто мне нравишься, я люблю тебя, всем сердцем».

Но в этот момент к нам подошел Кулий Мызрер, он деловито повернулся ко мне и спросил:

– Не против, если я украду её?

Я застопорился, смотря на него и моргая, все мои мысли сбились, а слова, которые я хотел сказать Карси, куда-то исчезли.

– Не против, – Карси протянула ему руку. Он обхватил её за талию, и они стали танцевать.

Я стоял, как громом поражённый, и смотрел на них. Меня снова начинало трясти. Он украл, украл момент! Кулаки сжались так, что ногти впились в кожу. Несколько разноцветных воздушных шаров лопнуло над моей головой.

Чувствуя себя крайне глупо и идиотски, я вышел из толпы танцующих. Когда я поравнялся с Димкой, тот стукнул себя ладонью по лбу, отказавшись комментировать это фиаско.

***

Это грустно, когда ты не можешь обнять человека, которого любишь, прижать его к себе, поцеловать, шептать нежные слова… Карси и Кулий встречались второй месяц. Все это время я был мрачнее тучи. Если бы я был тогда расторопнее!

Я злился на себя, на Кулия, раздражался, когда Димка пытался говорить со мной, даже на отвлечённые темы. Безответное чувство точило меня ножом. Истязало.

Я до сих пор не мог понять, что тогда помешало мне взять и сказать Карси о чувствах. Тем более, что она была готова выслушать. Я всё испортил!

Кулий Мызрер, конечно, не такой болван, как Томеснор. Он добрый, учится прилежно, никого не оскорбляет, и видно, что Карси ему нравится, он уважает её и дурой точно называть не станет. Если только в шутку.

Когда я говорю с Карси, то стараюсь не показывать то, что бушевало у меня на душе. Мы хорошо общаемся. Можем шутить на разные темы, переписываемся в «НаСвязи», Карси рассказывает о том, какой Кулий чуткий и добрый, говорит, что не знала, за что вообще тогда решила встречаться с Кукорачкиным. Но она никогда не говорила о том, что испытывает по отношению к Кулию. С его стороны была видна привязанность. И мне не хотелось встревать в их отношения, несмотря на то что я чувствовал.

В эту пятницу был сильный снегопад, и я ковылял до школы по колено в снегу. Коммунальные службы ещё не успели его убрать. На мне были старые серые ботинки со шнурками, синяя куртка и синяя шапка. Руки мерзли, ведь перчатки я забыл дома.

Возле школы орудовал дворник. Я сначала не обратил на него внимания, проходя мимо, но он меня окликнул. Я неуверенно подошёл к нему, на что этот дядька, лет пятидесяти, в лыжной куртке, сказал:

– Там кто-то щенков выкинул, в коробке два замечательных пёсика. Может, поможешь мне их в приют отвезти?

– Я бы с радостью, но у меня уроки, – мне не хотелось пропускать учебу. Хотя песики определённо нуждались в помощи.

– Это не займет много времени, – заявил тот и поманил меня рукой за школу.

Я согласился и пошёл за ним. Он провёл меня по школьной площадке, затем мы приблизились к гаражам.

– Песики там мерзнут, бедные. Их скорее нужно в тепло! – говорил дворник, когда мы заходили за гаражи.

Он был гораздо выше и больше меня, сильнее. Свою лопату он оставил возле школы.

Это так странно, куда мы идём? Вот очередной гараж, покрытый снегом, но нет никаких собак. Это что, шутка такая?

– Я пойду, урок скоро начнется…

В этот момент мужчина кинулся ко мне, доставая из кармана тряпку. Схватил меня и прижал её к моему носу. Я пытался вырваться, невольно вдыхая сладковатый запах непонятно чего, но дядька держал крепко. Ноги подкосились, и началась кружиться голова.

– Вот так! – последнее, что я услышал прежде, чем лишиться сознания.

***

Я пришёл в себя и обнаружил, что лежу на спине, на какой-то длинной твёрдой кушетке. В помещении был полумрак, я попытался пошевелить руками, но они были закреплены кожаными ремнями. Ноги – тоже. Кто-то уже снял с меня куртку и ботинки, оставив в рубашке и джинсах.

Сердце билось в страхе, пытаясь выскочить из груди. Где я? Что со мной хотят сделать? Повернув голову, я увидел в конце тяжелую дверь. Стены были серые, и на них висели непонятные приборы. Так же тут был шкаф со склянками и стол, на котором что-то лежало. Подвал? Обстановка нагнетала. К горлу подступала паника. Отлично, хоть раз я буду паниковать по определённой причине, а не просто так!

Я хотел было открыть рот, чтобы кого-нибудь позвать, но вовремя сообразил, что стены этого подвала, наверное, толстые, и меня услышит только хозяин этого дома, который, вероятно, и принес меня сюда. А если он придёт, то сделает что-нибудь нехорошее.

А он придёт. Я снова попытался вырваться. Не получилось.

За дверью послышались шаги, и тяжелая дверь открылась. Появился хозяин этого подвала. Тот самый дворник. Паника становилась всё сильнее.

Он почесал свою щетину на подбородке и приблизился ко мне. Я дышал беспокойно. Что он сделает? Будет заживо расчленять? Маньяк!

– Здравствуй, Саймон, ты правильно сделал, что обратился ко мне, – начал он, словно я был его пациентом.

Может, его из поликлиники уволили и он теперь занимается принудительным лечением?

– Я к вам не обращался! – резко ответил я. Откуда он знает моё имя?

– Это ты так считаешь.

– Что вам надо?

– Освободить тебя, – ответил тот, подходя к столу и что-то там выбирая.

– Тогда отпустите меня, – я смотрел ему в спину. Если он хочет «освободить», то почему решил пленить?

– Ты не готов.

Я театрально ударился затылком о кушетку.

– Но ты не волнуйся, я тебя обработаю, и тогда ты будешь готов. Тогда ты освободишься.

– От чего? – я не понимал, и вся эта ситуация начинала раздражать.

– От чувств, – ответил он, не отворачиваясь от стола. – Они причиняют тебе неудобства, они – балласт. Особенно чувства, которые безответны.

Я молчал, слыша учащённое биение собственного сердца. А об этом он откуда знает?

– Чувства мешают жить, от них нужно избавляться… – он открыл ящик стола и взял в руки какие-то провода.

– Я не буду от них избавляться! – резко перебил я. Не собираюсь переставать что-то чувствовать к Карси.

– Я тебя бонусом ещё и от эмоций избавлю, – это звучало как угроза. – Ты пройдёшь через боль, но станешь свободным.

Паника охватила меня и не хотела отпускать. Он болен! Психически болен!

– Пора вырезать из тебя опухоль чувств, – с этими словами дворник положил провода на стол, взяв в руки что-то маленькое.

Он подошёл, его лицо выражало маниакальную увлеченность. У него был шприц с чем-то прозрачным.

– Не бойся, – с этими словами он стал отгибать рукав на моей рубашке, чтобы добраться до вен.

– Отпустите меня! – повторил я. Как странно, когда тебя одновременно переполняют и злость, и страх.

Я ощущал его шершавые пальцы на внутренней стороне своего локтя.

Он воткнул мне под кожу шприц. Длинная острая игла вошла больно, и дворник пытался загнать её глубже. Затем, он её вынул.

– Не могу найти вену, – затем попытался снова.

Что-то мне подсказывает, что он вообще никогда раньше не делал уколы.

С пятой попытки, исколов мне всю кожу в том месте, у него наконец вышло. Непонятная жидкость растеклась по венам.

Сильная горячая боль начала подниматься от кончиков пальцев ног и выше. Меньше, чем через минуту, уже нестерпимо болела каждая клеточка моего тела. Казалось, будто под кожей происходят микровзрывы, будто меня сжигают заживо, будто выкручивают конечности, пытаясь их оторвать. Я жмурился, стиснув зубы, чуть не прикусив язык, дергаясь в путах и тяжело дыша.

Возвышаясь надо мной, подобно злобной горгулье, мучитель сказал:

– Ты никому не нужен.

Нет! Они заметят, что я пропал! Наверное, сейчас Карси думает, что я остался дома. Тётя Ира – что задержался после школы. Им ещё рано обращаться в полицию, они ещё не поняли.

Боль усилилась, я больше не мог сдерживать стоны – на радость похитителю. Мои пальцы сжимались и разжимались. Путы держали крепко. Голова гудела, в глазах темнело.

– Есть антидот, только я тебе его не дам, – мучитель провёл по моему вспотевшему лбу своей мозолистой рукой.

– П-пожалуйста! – единственное слово, которое я смог сказать, казалось, будто по венам текло раскалённое железо.

– Через несколько часов пройдет само.

Несколько часов?! Я задыхался от боли и ужаса. Зрачки были расширены. Я не выдержу столько! Ещё чуть-чуть – и лишусь сознания от болевого шока.

Может, этот садист решил замучить меня до смерти, а потом выкинуть труп в лесу?..

***

Не знаю, сколько часов уже прошло, боль не отступала, накатывая всё новыми волнами. Мои губы уже были синими, а по телу проступал холодный пот, начинало гудеть в ушах. Тело ослабло, оно уже устало биться в агонии. Почему он просто меня не убьёт? Почему это не прекращается?!

***

Наконец боль ослабла, принося долгожданное облегчение. Я лежал, осоловело глядя в потолок, обмякнув в своих путах, из глаз у меня текли слёзы. Никто не знает, где я. Никто меня не спасёт. Хотелось скулить, убежать куда-нибудь, спрятаться и больше никогда не вылезать из-под одеяла.

Дворник с довольной улыбкой взял со стола какую-то грязную тряпку, затем вернулся и, склонившись надо мной, сунул её мне в лицо, чтобы вытереть слёзы. Она пахла бензином и машинным маслом.

– О, это только начало! – воскликнул он, словно безумный учёный, чахнущий над экспериментом, и бросил тряпку на пол. – Удалим чувства самыми большими щипцами.

Я лишь всхлипнул, ничего ему не сказав.

Если он опять вколет мне ту гадость, я не выдержу. Как все это должно было помочь «удалению» чувств? Может, он не ведает, что творит? Ясное дело, что он, наверняка – шизофреник, который придумал себе, что он может заставлять людей перестать любить. У него и голоса в голове есть? Может, они ему что-то диктуют?

Он закурил и стал расстегивать мне пуговицы на рубашке, зажав сигарету в зубах.

– Зачем любить того, кто не любит тебя? Это непрактично и глупо, – говорил дворник, не разжимая зубов, чтобы сигарета не выпала из его рта.

Я ничего не мог поделать со своими чувствами, они сами пришли, хотел я этого или нет. Может, Карси сейчас волнуется за меня?

Он расстегнул последнюю пуговицу и обнажил мой торс. Затем, вынув сигарету изо рта, харкнув, сплюнул на пол и сказал:

– Ты ей не нужен.

– Нужен.

Она будет искать меня, ведь мы – друзья.

– Не нужен, – повторил он со змеиной улыбкой.

– Нужен.

– Нет…

– Да! – у меня хватило сил повысить голос.

– Нет.

– Да!..

– Я сказал, что не нужен!

Его рука с сигаретой зависла над моим животом. Затем резко опустилась, втыкая зажжённый конец сигареты мне в пупок. Я вскрикнул, мои ногти впились в кушетку.

– Процедуры пойдут тебе на пользу, – мучитель бросил окурок и задавил его ногой. – Ты мне ещё «спасибо» скажешь, что вылечил от недуга.

Я нашел в себе силы и дернулся, но ремни держали крепко. Хотелось вырваться и огреть его чем-нибудь тяжёлым. Дворник снова подошёл к столу, взял второй шприц и вернулся ко мне.

Понимая, что он хочет снова ввести в мой организм ту гадость, я лихорадочно задергался.

– Нет! Нет! Не надо! – меня прошиб холодный пот.

– Не волнуйся, – он крепко схватил меня за руку и ввел жидкость в вену…

Я кричал от нестерпимой боли, извиваясь в путах, бился затылком о кушетку. Перед глазами стоял туман. Казалось, будто меня разрывает на части. Пусть это прекратится! Пусть закончится!

Глядя на это, мучитель ликовал.

Затем, посмотрев на свои наручные часы, он пошёл к двери, а когда коснулся её ручки сказал:

– Мне нужно отойти. Будь паинькой, ничего не сломай тут, – с этими словами он выключил свет в подвале и вышел, оставив меня в темноте наедине с невыносимой болью. Мои крики были, наверное, слышны и за закрытой дверью, казалось, ещё чуть-чуть и я охрипну. Меня ждали несколько невыносимых часов. Снова.

***

Я вижу. Карси, Кулий и Димка. Они сидят за столом в школьной столовой. Димка увлечённо поедает пюре с сосиской, Карси пьет чай, а Кулий сидит, приобняв её одной рукой.

– Ты сегодня какая-то обеспокоенная, – заметил Кулий, его темные волосы были распущены, а не заплетены в хвостик.

– Саймон не отвечает на звонки, в «НаСвязи» молчит… – ответила она, нервно сжав в руках стакан.

– Ну да, и в школе его нет второй день, – вставил Димка, прожевав кусок сосиски. – Это странно. Он никогда ещё не пропускал уроков. Хотя я бы не назвал его ботаном. Да и ваши тренировки…

В этот момент Карси легонько пнула его ногой под столом. Кулию было не обязательно знать.

– Ну а что? – не понял Морквинов.

– Ничего! – и Карси отвела взгляд. Чай уже почти остыл.

– Может, он на тебя обиделся? – предположил Димка, хитро сузив глаза.

– Ага, и поэтому в школу не ходит, – хмыкнул Кулий. – Мне кажется, ваш друг не тот, кто способен пропустить школу только из-за какой-то обиды на одного человека…

– Мы с ним не ссорились, – насупилась Карсилина. – Может, он заболел?

– Его лицо покрылось ужасной красной сыпью, и поэтому Саймон боится прийти в школу такой весь красивый?

– Он бы и с сыпью пришел! – не согласилась Карси.

Димка прикончил сосиску и, подняв вилку вверх, задорно воскликнул:

– Так что мы гадаем! Давайте возьмём и сходим к нему домой!

– Да, я как раз собиралась, – улыбнулась Карсилина.

Не знаю, что они в тот момент чувствуют, но друзья явно волнуются. Им не всё равно. Я нужен. Я не лишний.

***

Я открыл глаза. Тело ноет, даже пальцами шевелить мучительно. Вероятно, начался новый день, но здесь в подвале этого не понять. Кажется, меня знобит и поднялась температура. Живот урчит от голода, желудок умоляет его покормить.

Я здесь, привязан и ничего не могу с этим поделать! Сейчас дворник придёт и опять будет меня мучить.

Зубы сжались от злости. Надо как-то освободиться! Надо попытаться! Сделать хоть что-то! Воспользоваться магией! Но как!

В этот момент дверь подвала открылась и вошёл дворник, он многозначительно улыбался. Я вздрогнул и дёрнулся. Так, надо сосредоточиться, опрокинуть на него шкаф с помощью магии.

– Сегодня я докажу тебе, что любовь – ненужный балласт, от которого стоит избавиться, – он неспешно шёл ко мне.

Почему я решил опрокинуть шкаф? Он не заденет похитителя! Я напрягся, пытаясь сделать хотя бы это. Может, узнав, что я – маг, он испугается и отпустит меня?

Шкаф затрясся, но дворник это проигнорировал.

– Тебе нужно понять, что в этой жизни ты будешь нужен только себе, а чувства лишь мешают, – он остановился возле меня, затем положил ладонь мне на лоб, она была шершавая.

Вдруг я ощутил сильное жжение, исходящее из его ладони, у меня разболелась голова, было такое ощущение, что мне в лоб пытаются воткнуть что-то острое. Я задёргался, пытаясь скинуть его руку.

– Спокойно, сейчас я всё тебе покажу, – призвал тот каким-то странным убаюкивающим тоном.

Он тоже маг? Тогда мне не справиться. Это безнадёжно. Шкаф перестал трястись. Я нервно сглотнул, чувствуя, что сознание куда-то проваливается.

Меня окружала темнота, я шёл по ней, пытаясь найти выход. Затем – свет.

– Вы хотите сказать, что Саймон сбежал из дома? – Карси сидела на диване в гостиной и слушала тётю Иру.

– Полицейские говорят подождать, может, он сам вернется. Подростки часто убегают, – голос тёти Иры был подавленный, она стояла возле подоконника, сжав в руках кружку с чаем. – Не понимаю, что я не так сделала? Я старалась дать ему всю заботу, на которую была только способна. Я даже ремнём его никогда не порола…

– Не понимаю, разве у него были причины? – спросил Димка, поправив свою кепку.

– А они нужны? Может, Саймон просто идиот! – вспылила Карси, вскакивая с дивана.

– А если с ним что-то случилось?

– Исключено. Он просто дурак, которому требуется внимание, – Карсилина прошла к выходу из комнаты.

– Почему ты так считаешь?.. – не понимал Димка.

– Я пошла, меня ждет Кулий. Я и так тут слишком много времени провела. Чушь какая-то! – и она удалилась, оставив Димку и тётю Иру в недоумении…

Картинка размылась, и вот – я снова в подвале. Нет, то, что показал этот дворник, не может быть на самом деле. Карси не будет себя так вести!

– Вот видишь, ей на тебя плевать, – он убрал ладонь с моего лба.

– Я в это не верю.

– А зря, может, она сейчас на свидании со своим милым Кулием, они милуются, целуются… Зачем ей ты?

Я промолчал. В сердце что-то болезненно ныло. Действительно, зачем ей я? У неё же есть Кулий, такой хороший и обходительный, и Димка, с которым они дружат с детства и могут секретничать на любые темы. А кто я? Кто я такой? Может, я действительно лишний? От этих мыслей становилось тоскливо. Хотелось убежать.

– Теперь понимаешь? – спросил дворник.

Я замотал головой. Не хочу это принимать. Не хочу! Мы с Карси друзья, я нужен ей.

«Или нет?» – постучался противный голос в моей голове.

Похититель почесал свой щетинистый подбородок и сказал:

– Ты, наверное, голодный? Могу на короткое время развязать, если обещаешь не делать глупостей. Не хочу кормить тебя с ложечки. Сам поешь, вроде руки у тебя имеются.

Я удивился и непонятливо уставился на него. С чего это вдруг он стал таким добрым? Проявляет ко мне сочувствие? А мучил тогда почему?

Желудок предательски заурчал.

Не дожидаясь ответа, дворник ослабил ремни. На что он надеется? Он правда думает, что я не попытаюсь сбежать?

Получив свободу, я присел и стал растирать запястья, красные следы от ремней чесались. Меня знобило, и я застегнул рубашку.

– Учти, я слежу за тобой. Любая глупость – и ты об этом пожалеешь, – предупредил похититель, позволив мне подняться на ноги.

Я покачнулся, но сумел удержать равновесие.

Он вывел меня из подвала. Прихожая его дома оказалась такой светлой, что я даже зажмурился.

Вот она – дверь! Нужно бежать!

Он стоит передо мной и загораживает путь.

– Чего остановился? Идем! – поторопил меня дворник.

Я стоял, мысленно рисуя на нем мишень. Сейчас опробую приём, которому научился от Серебринки!

Я запустил в него сгустком магической энергии, но тот увернулся. Сгусток пролетел мимо и разбил висящее на стене зеркало.

Лицо похитителя перекосило от злобы. Ничего не говоря он напрягся, вытянул руку, и меня вдруг парализовало. Я не мог пошевелиться, с ужасом глядя на него.

– Просил же – без глупостей! – рявкнул дворник, наступая. – Я могу управлять чужими телами, но эта сила отнимает много энергии. Зря, что ты заставил меня её использовать.

Он загнул свой палец, заставляя меня дать себе пощечину.

– Если пообещаешь больше не выпендриваться…

Я попытался кивнуть, щека горела. С ним лучше не спорить, этот тип всё продумал. Расценив всё по-своему, он все же позволил мне двигаться.

Я покачнулся и чуть не упал, получив свободу. Дворник поманил пальцем на кухню, и я понуро поплёлся за ним. Сбежать не удастся. Он следит за мной.

Кухня была просторной. С окном, занавешенным оранжевым тюлем. Возле стены покоился серый высокий холодильник, рядом – плита, тумбы и мойка. Так же там были микроволновка и кофеварка, а на стене висели шкафчики. Посреди кухни стоял круглый стол из светлого дерева, вокруг которого располагались три мягких стула.

Позволив мне присесть за стол, похититель удалился к плите, накладывать еду. Я сидел и понуро разглядывал свои ногти. Что делать? Как быть?

– Чувствуешь себя лишним? – спросил дворник, выковыривая макароны из кастрюли.

– В каком смысле? – я посмотрел ему в спину. Я лишний у него дома. Пусть он отпустит уже!

– Среди своих, так называемых, «друзей». Им на тебя плевать, это же ясно.

– Почему вы так думаете? – этот вопрос прозвучал с вызовом. Я важен им! Карси и Димка волнуются, они захотят найти меня!

– Может, они рады, что ты пропал?

– Нет! – я замотал головой.

– Не будь так категоричен, – похититель поставил на стол две тарелки, затем принес вилки. – Я проверял объявления. Ни слова о твоей пропаже.

Я вздрогнул. Неужели даже тётя Ира? Она что, рада тому, что я пропал? Что не буду мешать ей жить, устраивать личную жизнь? Что она избавилась… Стоп! Что за глупые мысли! Полиция начинает искать человека, когда он не объявляется в течение трёх дней. Три дня ещё не прошло.

В этот момент я заставил сковородку, лежащую возле плиты, подняться в воздух. Если огрею ей похитителя по голове, вырублю его, то смогу сбежать! Она плавно направлялась к его затылку, он рассуждал о том, что никого нельзя впускать в свою жизнь. Наверное, получил давным-давно тяжелую психологическую травму и теперь пытается «помочь» другим.

Сейчас. Сейчас!

Нет. Он развернулся, поймал сковородку за ручку, затем повернулся ко мне и нахмурился.

– Ешь!

Я огорченно проткнул вилкой макаронину и отправил её в рот. Макароны были холодные. Среди них в тарелке затесались и кусочки тушёнки. Я ел через силу. Хотелось устроить ему голодную забастовку. Но это не приведёт ни к чему хорошему.

Он дождался, пока я доем. Напоил меня водой из-под крана и отвел в подвал. Я не хотел возвращаться туда.

– Я вырежу эту опухоль из твоего сердца! – воскликнул он, отталкивая меня от двери. – Хочешь знать как?

Я смотрел на него и не понимал. Что он хочет добиться? Что он собрался вырезать? Хочет меня препарировать?

– Ты убьёшь ту, которую любишь, – и похититель хитро улыбнулся. – Тогда ты станешь свободным.

– Исключено! – возразил я. Если это – цена моей свободы, то лучше останусь заточённым здесь, чем кого-то лишу жизни. Особенно Карси. Я не причиню ей вред. Никогда.

– Не беспокойся, я заставлю тебя это сделать, смерть станет для неё подарком, – промурлыкал он, хватаясь за ручку двери.

Я перепугался не на шутку. Что он собирается делать? Он хочет схватить Карси? Он ей навредит? Он и её будет мучить?

– Не трогайте её! – Сейчас я представлю мишень и вырублю похитителя.

– Да здравствует избавление! – И он захлопнул дверь подвала, оставив меня в темноте.

Я подбежал к двери и стал барабанить по ней кулаками:

– Не делайте этого! Не надо!

Но он не возвращался. Через бессмысленных пять минут, почти охрипнув, я замолчал и осел на пол. Меня трясло. Этот человек опасен. Он хочет навредить Карси. А я не могу ему помешать! Я жалок! Как же я жалок и беспомощен! Зачем мне магия, если не могу её использовать?

Ещё через несколько минут я поднялся, нащупал выключатель на стене, включил свет и осмотрелся. Здесь не было ничего, чем можно было обороняться. Чем можно было хорошенько его огреть. Может, в следующий раз у меня получится опрокинуть на него шкаф?

Я посмотрел на свои кулаки. Идти в рукопашную бесполезно. Он гораздо сильнее. Я ничего этим не добьюсь.

Что делать? Что?

***

Не понимаю, как мне вообще удалось уснуть в этом холодном подвале. Тем более, что мучили всякие невеселые мысли. Как защитить Карси от этого маньяка?

Я присел на кушетке и стал смотреть на дверь. В голове копошились беспокойные мысли. После того, как он меня вчера здесь запер, этот тип больше не приходил. А я, к сожалению, ещё не умею вскрывать замки с помощью магии. Но я пытался. Только результата никакого не достиг.

Я не мог усидеть на месте и ходил взад-вперед по подвалу. Он явится, и я точно на него нападу! А там – будь, что будет! Он не посмеет причинить вред Карси. Никто не посмеет.

Я сжал кулаки, понимая, что не могу ничего противопоставить. Это нечестно. Я всего лишь четырнадцатилетний подросток. А этот тип – сильный зрелый мужик, да ещё и умеет управлять чужими телами. Преимущество на его стороне. Бездна! Почему так!

Прошло несколько часов, и я потерял счет времени. Изучил уже всё содержимое полок шкафа, ящиков стола, странные приборы, что висели на стенах. Ничего. Может, взять жидкость, которой этот тип меня мучил и воткнуть шприц ему в руку? Пусть почувствует, как мне было больно! Гад!

Вдруг дверь распахнулась. Я обернулся и увидел Карси. Что она здесь делает? Почему?

– Саймон! – она кинулась ко мне и обняла. – Дурак! Зачем ты из дома сбежал!

Я ощущал её горячее дыхание, хотел растаять в этих объятиях, но страх перед неизвестным был сильнее. Дворник стоял в дверях и хитро улыбался. Он что-то задумал! Он заманил Карси сюда!

Сейчас было не время объяснять ей, что из дома я не убегал. Что это всё – он! Надо бежать. Вдвоём у нас есть шанс.

– Надо уходить, – прошептал я ей на ухо.

– Что? – Она отстранилась и непонятливо посмотрела на меня. – Этот дяденька сказал, что приютил тебя, потому что ты не хотел идти домой. Сказал, что я могу уговорить…

– Он врет.

Карси одарила меня непонятливым взглядом, затем посмотрела на него.

– Убей её! Вырежь эту опухоль! – приказал он, вытянул руку вперед, и я почувствовал, что моё тело парализует.

– Что тут происходит? – Карси непонятливо посмотрела на меня.

У меня в голове застучало: «Убей! Убей!» А этот тип стал управлять моим телом. Я размахнулся и вызвал светящийся луч, который полоснул Карси по лицу. Я этого не хотел!

– Эй! – она схватилась за кровоточащую щеку и отпрянула.

Чувствуя себя виноватым, я отчаянно пытался сопротивляться. Но – бесполезно. Вот полоснул её очередным острым лучом, порвав блузку.

– Защищайся, пожалуйста! – виновато прокричал я, этот тип готовился к новому удару. – Он мной управляет!

Карси смекнула, что к чему. Взглянула на похитителя и запустила в него магией, он увернулся и заставил меня атаковать. Я воспротивился, и луч пролетел мимо неё.

Карси снова атаковала его, но тот опять смог ускользнуть. Он напрягся и заставил меня наброситься на неё и сбить с ног. Я нависал над ней, тяжело дыша и сопротивляясь его голосу в голове, который твердил: «Души! Души!» Мои руки хотели сцепиться на её горле. Но я сопротивлялся. Я не причиню ей вред! Нет!

Карси лежала и смотрела мне в глаза, совершенно не сопротивляясь. Что она делает?

– Мы же друзья – верно? – и она улыбнулась.

– Я не хочу тебе вредить! – в панике сказал я, мои руки схватили её за шею и начали сжиматься.

– Так не вреди, – она оставалась спокойной. Карси верила в меня.

Этот гад не причинит ей вред! Я смогу! Я не буду подчиняться ему!

Оставалось только одно. Самый отчаянный шаг. Я склонился и поцеловал её, прямо в губы. Сердце билось отчаянно, словно хотело выпрыгнуть. Казалось, будто по телу пронесся слабый заряд электричества. Карси меня не отталкивала. Она поддалась. Мои руки убрались с её шеи. Я чувствовал, что теперь могу сам управлять своим телом.

– Убей её! Убей! – крикнул похититель. Он не понимал, почему потерял надо мной контроль.

Я помог Карси подняться, затем всё стало ясно. Я взмахнул рукой, ослепительный луч ударил его в живот, и дворник согнулся пополам, схватившись за солнечное сплетение.

Я взял Карси за руку и мы, не сговариваясь, выбежали из подвала, толкнули похитителя вниз и захлопнули дверь.

Затем выбрались в прихожую. Там я увидел свою куртку. Мы оделись и вышли в дневную прохладу.

Когда мы шли прочь по снегу к остановке, я всё думал, как она теперь ко мне относится. И как относится к Кулию? Как-то нехорошо получилось.

– Карси, – я остановился.

– Что? – она обернулась.

– То, что я тебя поцеловал. Это… – я замешкался, мне было почти физически больно это говорить. – Он меня заставил это сделать.

Конечно, это была неправда.

– Я понимаю, – и она чуть улыбнулась. – Давай забудем? Хорошо?

– Да, – и я кивнул, мне стало грустно.

Просто друзья. Это ведь так просто, правда? Или нет?

Часть 2. Глава 1. Мне нужно чудо

– Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, – сказал Медвежонок. Ёжик кивнул.

– Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.

Ёжик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.

– Ну что ты молчишь?

– Я верю, – сказал Ёжик.

(с) Сергей Козлов, «Ёжик в тумане»

Утро наступает всегда неожиданно. Вот первые солнечные лучи пробиваются сквозь шторы в комнату и падают на лицо спящего светловолосого юноши. Он морщится и отворачивается к стенке, в надежде отсрочить пробуждение, и в этот момент звонит будильник.

Семнадцатилетний юноша, которого зовут Саймон Рейли, поспешил протянуть руку к тумбочке, чтобы схватить мобильник, пиликающий громкую раздражающую мелодию. Выключил её, потёр глаза и оглядел комнату в поисках своих носков. Те лежали на стуле, где висели брюки и синяя рубашка. Зевнув, Саймон скинул одеяло и направился прямо к стулу. Сегодня очередной день репетиции школьного выпускного, на котором их класс 11-Б должен был танцевать вальс. Пафосно и скучно. Дело даже не в том, что Саймон плохо танцует, а в том, что Карсилину Радужникову, которую он любит, поставили в пару не с ним, а с Кулием Мызрером, с которым Карси рассталась два месяца назад. Саймону очень не хотелось, чтобы Карси начала снова встречаться с этим парнем. А всё шло именно к этому. Или так только казалось?

Одевшись, даже не завтракая, помахав тёте Ире рукой, Саймон отправился в школу.

В актовом зале было на удивление прохладно, там можно спастись от июньской жары. Выпускники 11-Б готовились к репетиции. Родители класса вместе с учителями считали, что вальс на выпускном вечере украсит праздник. И плевать, что большинство учеников не умеет танцевать и чувствует себя за этим занятием как слон в посудной лавке. Выучить все движения танца за пять дней оказалось очень непросто.

Кружась в темпе вальса, Саймон всё смотрел на Карсилину, которая держалась с Кулием довольно холодно. У него даже проскользнула мысль, что Мызреру с Карси ничего не светит. Задумавшись, он случайно наступил на ногу Машке, та фыркнула, но ничего не сказала. Все выпускники старательно выделывали па, которые должны были растрогать родителей и учителей на выпускном вечере. Продолжалось это два часа. После репетиции Саймон догнал Карсилину в коридоре и предложил проводить.

– Прости, но вечер на сегодня занят, – ответила она.

Он, чувствуя себя дураком, выдавил только:

– Понятно…

Внутри у него всё полыхало. Конечно, с Карси они хорошо общались, даже дружили. Саймон часто провожал её до дома, заваливался к ней в гости (или она к нему), и они весело проводили время за просмотрами фильмов или игрой в приставку. А вот признаться в своих чувствах Саймону не хватало смелости.

Возле школы Карсилину ждал Хиромор на мотоцикле. Он окончил школу года два назад. Хиромор – это такая кликуха. А имя к его типажу ничего не добавит. Вообще этот тип – простое уличное быдло, с такими даже говорить неинтересно. Ходили слухи, что Хиромор и его дружки занимались воровством. Начинал он свою «карьеру» с выколачивания денег у младшеклассников. Непонятно, что в нём могло заинтересовать Карсилину, если учесть, что они практически не общались, или Саймон не всё знал. Это казалось очень подозрительным.

– Карси, а тебе обязательно… – начал было Саймон, на что Хиромор, у которого, кстати, были сросшиеся брови, гаркнул:

– Ну что, Карсилина, садись позади меня.

– Сейчас… – кивнула она.

– Постой, – Саймон ухватил её за руку. – Он же уличный хулиган!

– Понимаешь, – она привстала на цыпочки и прошептала Саймону на ухо: – они готовятся к чему-то интересному…

– К чему? – не понимал юноша.

– Всё нормально. Просто интересно. Это, можно сказать, эксперимент, – пояснила Карсилина таким тоном, словно собирается сходить попить чаю к подружке.

– Карси, ты же понимаешь, что это бред? – возмутился Саймон, насупившись. – И что происходит у тебя в голове?

– Ну, ты скоро? – Хиромор ненавидел ждать.

– Сейчас, – кивнула Карси.

– Я тебя не пущу, – юноша крепче сжал её руку, намереваясь держать до последнего.

– Саймон! – она нахмурилась, попыталась вырваться. – Пусти, пожалуйста.

– Нет!

Ещё неизвестно, чему плохая компания Хиромора её научит. Карси же явно в неё не вписывается.

– Я не буду с ними долго сидеть, – попыталась уговорить друга она.

– Тогда я с вами поеду, – Саймон думал, что нашёл компромисс.

– А вот – дудки! – хихикнул Хиромор, почесав свою монобровь, похожую на большую волосатую гусеницу. – У меня только одно место. И вообще, тебя, идиот, не звали.

– Сам ты… – юноша хотел ответить на его «идиот» своим, но Карси его перебила, ловко вывернувшись из рук:

– Все будет хорошо, – словно к щеночку обращалась.

– Но…

– Я ненадолго, – с этими словами, подмигнув Саймону, она села позади Хиромора. Тот газанул, и они скрылись в туче уличной пыли.

Чувство, которое Саймон в этот момент испытывал, глядя им вслед, было смесью беспокойства и злости. Сжав кулаки и раздражённо сплюнув, он поплёлся домой, думая, что, когда Карси нагуляется, нужно провести с ней воспитательную беседу, заключающуюся в том, что нельзя тусоваться с подозрительными личностями.

– Саймон! – услышал он позади себя и остановился, пнув урну, на которой осталась вмятина.

– Вот ты где! – воскликнул его друг Димка Морквинов, который не принимал участия в танце, потому что ему не досталось партнерши, но зачем-то припёрся сегодня на репетицию.

– Чего тебе надо? – буркнул Саймон. Хотелось взять и что-нибудь расколотить. Отчаяние подступало к горлу, стучало где-то в голове и грозилось вырваться на свободу. Перед глазами маячил образ Карсилины, которая с улыбкой затягивалась каким-то вредным куревом, принимая дымящийся бычок от Хиромора.

– Ты чего мрачный такой? – удивлённо спросил друг, поправив клетчатую кепку на своей кудрявой голове.

– Не твоё дело! – процедил Саймон, убрав руки в карманы джинсов.

– Это из-за Карси опять, да? – он попытался понимающе похлопать Саймона по плечу, но тот, прошипев ему что-то невнятное, отпрянул назад.

– Можешь не говорить, у тебя на лице всё написано.

Саймон скривил физиономию. Хотелось толкнуть друга. Сейчас он думал, что им не найти другую тему для разговора, тем более Саймон был зол и вообще не хотел общаться.

Так друзья и шли квартал до его дома в полном, чуть ли не гробовом молчании. Правда, Димка пытался его разговорить, то и дело вставляя в затянувшуюся паузу какие-то рандомные фразы. Например: «А ты знаешь, что группа «Крышка Люка» новый альбом выпустила? Говорят, песни немного расходятся с их стилем и там намного меньше гроулинга…»

Саймон, услышав это, даже бровью не повёл. И вообще, ему группы, исполняющие в стиле дэт-метал, не нравились, ибо их музыку тяжело воспринимать на слух, особенно в том месте, где солист начинает хрипеть, как припадочный, словно ему гирю на ногу уронили и душат одновременно. Саймон не был поклонником данного жанра, предпочитая что-нибудь мелодичное, когда как Димка был в восторге от такого, даже комнату свою разнообразными плакатами украсил и очень гордился своей коллекцией, которая насчитывала более пятидесяти плакатов известных групп. Двадцать из которых были с автографами кумиров.

Димка напросился в гости, так что Саймону пришлось смириться с его присутствием, хоть это и выводило из себя. Пока довольный Димка пил чай, Саймон сидел, сжав кулаки до такой степени, что ногти впились в кожу.

– Ты ведь прошел ту игру? – наконец сказал Морквинов, кусая мятный пряник, крошки от которого падали ему на джинсы.

– Какую? – не понял Саймон. Поёрзав на стуле от дикого желания разбить заварочный чайник из-за того, что Карси катается с Хиромором по городу.

– Ну ту, – Димка говорил так, словно его друг должен был догадаться по его намекающему голосу и взору.

– А, эту! – с раздражением бросил Саймон, так и не поняв, о какой игре речь. – Конечно, прошёл.

– Тогда дашь мне диск, а то я не хочу устанавливать пиратку…

– Бери, – махнул Саймон рукой, не желая вдаваться в подробности. И только теперь увидел отпечатки собственных ногтей на руках. Саймон постарался расслабиться. Сейчас ему вообще не хотелось запускать компьютер и что-либо проходить. Была проблема посерьёзнее, чем просьба Димки. И нужно успокоиться, а не думать о том, что делает Карсилина. А то от этих мыслей сносит крышу, причем, кажется, капитально.

***

Вечером Саймон хотел позвонить Карси, но её телефон был вне зоны доступа. Полный волнения, он уселся в кресле и пытался читать книгу «Плутающий во тьме» Феймса Лешнера, герой которой блуждал в огромном лабиринте, где были установлены ловушки. Чтение шло плохо.

Почему у Карси телефон выключен?

Саймон набрал номер ещё раз. Противный голос сообщил, что телефон «вне зоны доступа». Книга была отложена на стол. Юноша встал и начал с беспокойством ходить по комнате. Куда Хиромор мог её увести? А что, если с ней что-нибудь случится?

Саймона начинало трясти. Так, нужно успокоиться, он себя лишь накручивает, всё хорошо. Он подошёл к окну и попытался глубоко вздохнуть три раза, глядя на неприступную вечернюю тьму, в которой мерцали окна соседних домов. Двор погружался в сон, на улице не было ветра, и листья на деревьях даже не колыхались.

Решив, что надо набрать номер тёти Карсилины, Марии, Саймон быстро схватил трубку. Раздалось долгожданное «Алло», парень протараторил:

– Тётя Маша, здравствуйте, это Саймон, Карси ещё не дома? – и отдышался.

Он с трудом находил себе место.

– Она разве не у тебя? – удивлённо донеслось с того конца.

– Нет, – ответил Саймон, взъерошив волосы влажной ладонью.

– Вот как… Уже поздно, странно, где же она? – в голосе тёти Маши послышалось волнение…

***

Перед тем, как идти спать, Саймон даже не поужинал. Аппетита не было. Тётя Ира пыталась что-то сказать ему вслед о том, что старалась – готовила. Не дослушав, он закрылся в своей комнате.

Ночью ему не спалось. Он ворочался под одеялом, сжимая в руках свой мобильник и бесконечное количество раз набирая Карсилину. Следовал все один и тот же ответ: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Саймон в очередной раз ударил кулаком по кровати и стиснул зубы. С Карси что-то случилось. Эта мысль пульсировала в голове, словно отъевшийся червь в яблоке и заставляла прерывисто дышать.

Странно, что юноша вообще смог уснуть. Похоже, это мозг дал установку всему организму, потому что слишком вымотался за день.

Сначала ничего не снилось. Сознание поглотила теплая вата тумана, но затем Саймона словно ошпарило. Сердце подскочило в груди, и он оказался на крыше заброшенной пятиэтажки. Карси стояла на самом краю, опираясь на перила. Он бросился к ней, но не успел преодолеть расстояния. Что-то большое, Саймон не смог разглядеть что, тенью выскочило перед ним, сбило с ног и кинулось к Карсилине. Та обернулась, но было слишком поздно.

– Нет! – Крикнул юноша, не в силах пошевелиться.

Существо взмахнуло когтистой лапой, брызнула кровь. Тут Карси отшатнулась, перила не выдержали, и она рухнула вниз.

– Нет!..

Саймон кричал громко, но крик не выходил изо рта. Странные ощущения сковывали. В этот момент Саймон проснулся в холодном поту и долго не мог отдышаться. Кошмар был слишком реалистичен! Скинув одеяло на пол, он нащупал свой телефон под подушкой и снова набрал номер Карсилины. Но результат был тот же: ни-ка-кой.

– Да где же ты? – прошипел юноша и уткнулся в подушку, свет от экрана мобильника слепил.

Пришлось подобрать одеяло с пола: он завернулся в него, словно в кокон. Казалось, что, если так завернуться, то с тобой не произойдет ничего плохого: одеялко спасет от всего, только нужно лучше укрыться, и, желательно, с головой. Как в детстве. Так Саймон пролежал до утра. Больше уснуть он не мог.

На репетиции Карсилина так и не появилась, и друзья решили, что следует наведаться к ней домой, поговорить с тётей Машей. Может, уже пора обращаться в полицию? Они шли молча, и Саймон не мог справиться с беспокойством. В голове возникали разные ужасные варианты произошедшего. Похитили, изнасиловали, убили… Пока юноши поднимались на лифте, Саймон слышал биение собственного сердца. Когда они достигли нужного этажа и подошли к дверям квартиры, Саймон застопорился, не решаясь нажать на звонок.

– Давай, – кивнул Димка, и положил руку ему на плечо.

Тот вздохнул и нажал на красную кнопочку. Дверь открылась почти сразу же. В глазах тёти Маши стояли слёзы. Увидев её такой, Саймон почувствовал, как сердце проваливается в пятки. Было понятно – она что-то знает. Жестом тётя пригласила их войти, а потом, не дожидаясь вопросов, сквозь слёзы сообщила:

– Звонили из больницы… – затем последовал всхлип.

– Что с Карси? – кажется, что Саймон ждал её ответа целую вечность, хотя прошло, наверное, секунд десять, прежде чем она смогла снова заговорить.

– Она в тяжелом состоянии… Ребят, которые там были, нашли убитыми, а она упала с крыши какого-то заброшенного здания.

Сердце оборвалось, и Саймон покачнулся.

– Что?! – одновременно воскликнули юноши.

– Мальчики, мне страшно! – с этими словами она села на стул и обхватила голову руками.

– Мы съездим в больницу, – Саймон старался, чтобы его голос внушил тёте Маше доверие.

– Конечно! – согласился Димка.

***

Здание госпиталя серым исполином возвышалось на все свои шесть этажей. Оно казалось жутким и зловещим в такую пасмурную погоду. Юноши нашли в себе силы войти внутрь. Их встретил просторный холл, на окнах стояли растения в горшках. В холле проходили свидания пациентов с родственниками.

Саймон, Димка и тётя Маша подошли к стойке регистратуры, за которой расположился весьма тучный господин с залысинами. Он зевнул и уставился на них своими маленькими крысиными глазками, сетуя на то, что его отвлекают от игры в блоки на его черно-белом экране мобильника:

– Слушаю.

– Мы здесь по поводу Радужниковой Карсилины, – начала тётя Маша. – Я её опекун, Мария Радужникова, мне позвонили сегодня утром и сказали, что она у вас в реанимации.

– А эти двое кто будут? – поинтересовался дядька, почесав свою подмышку.

– Её друзья, – выдавил из себя Саймон. Хотя можно было соврать, например, сказав, что они её братья.

– В реанимацию можно входить только родственникам и близким пациентов.

– Мы близкие… – хотел было продолжить Саймон.

– К сожалению, я могу пропустить только женщину. Возьмите белый халат в гардеробе и бахилы. А молодым людям придётся подождать.

Тётя Маша согласно кивнула и отправилась в гардероб. Внутри Саймона всё кипело от возмущения.

– Почему мы тоже не можем пройти? – стараясь держаться спокойно, не показывая, насколько его это всё бесит, спросил юноша.

– Вы не родственники и не близкие нашей пациентки. Простите, но я не должен вас пускать…

– Да что вы вообще знаете! – вспылил Саймон, и вода в кулере позади дядьки вздрогнула.

Димка взял своего друга за плечо и быстренько отвел от регистратуры.

– Тише, давай дождемся тётю Машу.

Он понимал, что если Саймон потеряет контроль над своими эмоциями, то его магия вырвется на свободу и станет непредсказуема. Однажды он одной мыслью поджёг лавку у киоска, когда что-то вывело его из себя, хоть это и было случайностью. Саймон ничего не ответил, но послушно присел на стул возле какой-то старушки, которая надевала бахилы. Димка встал рядом, он хотел что-то сказать, но понятия не имел, как помочь другу контролировать свои эмоции.

Ситуация с Карси очень пугала Саймона, хотелось верить, что всё обойдётся, что всё будет хорошо. Он испытывал нестерпимое желание увидеть девушку, узнать, какие у неё будут перспективы в лечении и скоро ли она сможет прийти в себя. Вообще – чудо, что она выжила. Ей придётся долго восстанавливаться, если, конечно, она сможет. Сможет ли она ходить, не станет ли инвалидом? Даже если она навсегда останется прикована к инвалидной коляске, Саймон твёрдо решил для себя, что не отвернется от неё и всегда будет рядом. Главное, что она жива! В горле стоял ком. Не надо было отпускать её с Хиромором. Чем он вообще тогда думал! Теперь его распирало от злости на самого себя. Это чувство душило. Хотелось выплеснуть свои эмоции, но приходилось сдерживаться. Саймон сжал кулак и ударил по стене. Часы, висящие над дверью, опасливо покачнулись. Старушка перекрестилась.

Пока Саймон был занят невесёлыми мыслями, вышла тётя Маша в белом халате. Юноши тут же подбежали к ней.

– Мальчики! – воскликнула она и чуть не расплакалась.

– Как она? – спросил Саймон, видя, как в глазах тёти Маши появляются слёзы.

– У неё сломан позвоночник, руки и ноги, – она выдохнула и продолжила, – ещё врачи говорят, что у Карсилины тяжелая черепно-мозговая травма, вследствие чего произошло обширное кровоизлияние в мозг. У неё нет шансов…

Мария Радужникова сказала это и окончательно разрыдалась. Димка быстро сгонял за водой и протянул стакан тёте Маше со словами:

– Она обязательно поправится.

– Всё будет хорошо, – попытался её успокоить Саймон, хоть и ощущал себя не лучше. Болезненный ком в горле стал ещё больше.

– Нет, не будет! – нервно выкрикнула женщина. – Доктора пытались заставить меня подписать разрешение на… эвтаназию.

– Ч-что? – у Саймона чуть не пропал дар речи, а часы упали со стены и разбились. Стрелки остановились на 9.25. Карси и эвтаназия?! Это вообще сочетается?

– Они говорят, говорят, что… – тётя Маша была раздавлена. – Её мозг вследствие обширного кровоизлияния мертв. Она никогда не придёт в себя. С этим ничего не сделать. Она… овощ.

Саймон стоял как громом поражённый. А ведь ещё вчера Карси была вполне здорова, её мозг функционировал. Он не мог поверить, что такое случилось с девушкой. Может, это какая-то злая шутка? Он ведь ей так и не признался в своих чувствах, и, судя по всему, не признается....

– Врачи говорят, что эвтаназия – лучшее решение в данной ситуации, – сказав это, тётя Маша крепко прижала Димку к себе. Слёзы течь не переставали.

Саймон отошёл от них, присел на лавку и спрятал лицо в ладонях. Отчаяние подступало, взяв его плотным кольцом, хотелось дать волю слезам. Как быть?! Мужчины не плачут? Ему срочно нужно увидеть Карси! Плевать, что к ней не пускают. Но как туда попасть? Можно украсть белый халат и притвориться интерном или же воспользоваться старым чародейским способом. Второй вариант был надежнее. Только надо, чтоб на Саймона никто не смотрел, а в холле полно народу. Зайти в туалет, наложить на себя невидимость и идти в сторону реанимации, стараясь ни на кого не натыкаться. Хороший план!

Пока Димка успокаивал тётю Машу, Саймон сделал всё как планировал. Он осторожно открыл дверь, выждав пока снаружи никого не будет, и прошёл в холл. Из холла он вышел в коридор первого этажа и направился по указателям к реанимации. Когда «невидимкой» он пришёл к тяжелым дверям реанимационного отделения, двери оказались заперты. Пошаманив с замком, он заставил его открыться и осторожно юркнул в коридор. Проходя, он заглядывал в большие окна реанимационных палат, искал Карсилину. Пару раз чуть не наткнулся на медсестер, но вовремя отпрянул. Наконец он увидел её – Карсилину, всю в проводах и трубках, подключённую к системе жизнеобеспечения. Осторожно пройдя в палату, где лежало ещё три человека – и все без сознания, он подошел к Карсилине, сняв с себя невидимость, и взял её за руку. Тёплая.

Саймон медленно опустился перед ней на колени. Карси была вся бледная, а её губы были почти синие. Увидев её такую жалкую и беззащитную, он впал в ступор. Мысль о том, что её мозг мертв и она больше ничего не осознает, убивала, резала острым кинжалом прямо в сердце. Это больно. Очень больно! Саймон почувствовал, как у него на глазах выступили слёзы, он стер их правой рукой и, глубоко вздохнув, начал тихим дрожащим голосом:

– Карси, прости, я не смог тебя уберечь.

Затем он замолчал и тихонько погладил Карсилину по забинтованной голове. Все, что он сейчас скажет, она всё равно не услышит. А может и…

– Ты – самый дорогой для меня человек. Не умирай, пожалуйста…

Он провел рукой по её рыжим, кое-где торчащим из-под бинтов, волосам, болезненный ком в горле никуда не исчезал. Может, это вообще была плохая идея – приходить сюда? Саймону всё сильнее хотелось плакать, от ощущения собственной беспомощности, от безысходности, а гнев, который в нем пылал, ушёл.

Он ничем не мог помочь Карсилине. А она так и останется овощем, если от неё не отключат приборы, поддерживающие остатки жизни. Саймон знал, Карси бы никогда не одобрила подобного существования. Если бы у неё спросили, она бы предпочла эвтаназию.

Саймон положил ей руку на лоб и прошептал:

– Пожалуйста, борись. Пожалуйста, Карси! Я… – но слова дальше не шли, он так многого ей не сказал.

И в этот момент из его ладони вырвалось фиолетовое свечение, которое окутало Карсилину. Юноша не осознавал, что творит, но шестое чувство подсказывало, что это – лучшее, что можно придумать. Ведь хуже всё равно уже не будет.

Это странное свечение отнимало у Саймона все силы, в глазах плясали мошки, а голова начала гудеть и кружиться.

– Ты должна жить, – последнее, что прошептал он перед тем, как потерял сознание, рухнув на холодный белый кафель…

***

Саймон пришёл в себя в больничной палате. Солнце слепило его из окна, а в вену правой руки была воткнута капельница. Повернув голову, он увидел бородатого деда, читающего газету на соседней кровати, которая стояла от него через тумбочку.

– Ну что, внучек, очнулся? – спросил тот, улыбаясь.

Саймон попытался приподнять голову, но его начало мутить и кружить, и юноша вынужден был принять старое положение.

– Долго же ты лежал, – сказал старик, с громким шелестом переворачивая страницу.

– Сколько? – непонимающе спросил Саймон.

– Четвёртый день пошел.

Юноша охнул и уставился на капельницу. Там оставалась ровно половина прозрачной жидкости, которая не спешила капать быстро.

Странно, но есть не хотелось, а наоборот – подташнивало.

– К тебе тут заходили.

– Кто?

– Девушка одна. Каждый день тебя навещает, – и старик подмигнул, согнув газету.

Саймон попытался припомнить, что за девушка могла его навестить, но никаких домыслов не было. Вроде бы он с женским полом не так хорошо общался, кроме Карси. А та в реанимации и вряд ли придёт в себя. От этой мысли в груди что-то сжалось. Захотелось отвернуться к стенке, но мешала капельница. Смотреть на шприц, воткнутый в вену, не было никакого желания. В горле снова возник болезненный ком.

В этот момент за дверью послышались неспешные шаги, ручка повернулась, дверь открылась, и вошла Карсилина. Совершенно здоровая!

Саймон вздрогнул, в груди что-то полыхнуло. Он хотел лихорадочно присесть, но голова закружилась, и ему пришлось остаться в таком положении.

Карсилина подошла ближе и, улыбаясь, присела на стул возле его кровати:

– Как ты? – поинтересовалась девушка с беспокойством.

– Я?.. – Саймон почувствовал смущение, а его щеки покраснели. – Да вроде хорошо.

Он попытался убрать правую руку за голову, но капельница напомнила о себе.

Наступила пауза, во время которой Саймон подумал, что выглядит сейчас в глазах Карсилины максимально неловко. Старик с соседней кровати заинтересованно наблюдал за ними.

– А как ты?.. – начал было Саймон, не понимая, как девушка пришла в себя. Ведь у неё было множество травм и шансов выкарабкаться не предполагалось.

– Врачи думают, что это чудо. Они не могут объяснить произошедшее, – ответила Карсилина, смотря ему прямо в глаза. Саймон не мог отвести свой взгляд. Она поправила волосы и продолжила:

– Ты был в моей палате, без сознания. И знаешь, что я думаю?

– Что?

Девушка склонилась над ним и прошептала на ухо, чтобы любопытный старик не услышал:

– Это ты меня исцелил. Чародеи так могут, я знаю.

Саймон ощущал исходящее от неё тепло, и она была так близко, чуть ли не касалась его кожи, сердце трепетало, словно бабочка, которая почувствовала первый луч солнца во время рассвета.

– Перед тем, как прийти в себя, я слышала твой голос, – сообщила Карсилина, – ты призывал бороться, как будто звал меня. В этот момент я ощутила большое желание жить.

Она выпрямилась и продолжила уже в полный голос:

– Я вдруг поняла, как много ты, Саймон, для меня значишь.

Саймон вздрогнул, словно его поразил слабый разряд электричества, он собирался что-то сказать, но Карси прислонила палец к его губам:

– Ты всегда поддерживал меня, часто выручал, приходил мне на помощь. Мы с тобой хорошо проводили время вместе. А я встречалась с другими парнями. Не замечала, что рядом со мной есть человек, который гораздо лучше их всех.

Она вздохнула, и Саймон понял, что может вставить и своё слово:

– Карси, я люблю тебя. Всё это время… – и замолчал.

Он наконец решился ей это сказать, не боясь быть отвергнутым.

Девушка снова улыбнулась и взяла его за руку:

– Ради этого стоит жить. Ты дал мне стимул.

– Давай будем вместе? – предложил Саймон с надеждой, сжимая её ладонь.

– Давай, – кивнула Карсилина, а затем поцеловала его.

Саймон обнял её одной рукой, растворяясь в поцелуе. Старику, который за ними наблюдал, это зрелище явно понравилось.

– Как в кино! – произнёс он.

Часть 2. Глава 2. Куштовина

– Может, он с ума сошёл, с ума сошёл, с ума сошёл? – тараторила Сорока.

– Да нет, он в своём уме, в своём уме, в своём уме! – долбил Дятел.

(с) Сергей Козлов

Саймона и Карсилину держали в больнице ещё неделю, и они пропустили свой выпускной. Что не шибко их расстроило. Случившееся с девушкой считали чудом, об этом писали в местных газетах, приходили брать интервью у врачей и Карси, но та им ничего определённого не говорила. Также её расспрашивали следователи, пытаясь выяснить, что же произошло тогда на крыше.

***

И вот – самое начало июля. Время, когда солнце греет усерднее, чем обычно. Когда птицы поют свои трели особенно радостно, а прохожие изнывают от жары, не наблюдая на небе ни облачка.

Саймон проснулся, неохотно поднялся и задёрнул зелёную штору, чтобы солнце не разливалось по всей комнате своими ослепительными лучами.

Ведь вчера был трудный день. Он ходил подавать заявление и копии документов в институт на экономический факультет ЗГИ (Зебровский Государственный Институт). Должны взять, по крайней мере, экзамены сдал хорошо.

Вдруг на тумбочке затрезвонил мобильник, дрожа, он пытался подползти к самому краю. Но был спасён от падения:

– Алло. Кто это?

– Саймон! Это я! У меня проблемы! – закричал из трубки незнакомый голос.

– И кто же ты?..

– Балда! Димка Морквинов, твой лучший друг.

– У тебя голос какой-то странный.

– Конечно. Я не в своём теле сейчас нахожусь!

– Как это?

– Это всё Серебринка со своей статуэткой!..

– А как тебя угораздило поменяться с кем-то телами?

– Я же говорю, это все – статуэтка! – разозлился Морквинов. И поведал свою историю.

***

Димка ждал её на набережной. Солнце припекало голову, и ужасно хотелось пить. Серебринка опаздывала.

Наконец, когда девушка, держа тяжелую бронзовую статуэтку, соизволила появиться, Морквинов недовольно буркнул. Слов девушка не разобрала.

– Я тоже рада тебя видеть, – кивнула Серебринка.

– Зачем ты хотела со мной повидаться?..

– Ну, во-первых, не с тобой одним. А где твои друзья?

– Карси и Саймон? Ну, они вчера заявление в институт подавали, я им ничего про тебя не говорил…

– А ты с ними почему не пошел?

– Ну, сама подумай, какой из меня экономист. Я в ТУЗ (Технический Университет Зебровска) поступил на сантехника. Только не смейся.

– Ладно-ладно, сантехник это – достойная профессия. Не каждый сможет так героически прочищать засоры в раковинах и ремонтировать ржавые трубы в ванной. Трубопровод – дело тонкое!

– Сильв, ну пожалуйста, не издевайся! – простонал Димка.

– Я тут вот по какому вопросу обращаюсь. Дело в том, что мне надо сплавить ненадолго эту бронзовую статуэтку, пусть пока у тебя полежит, – Серебринка передала Димке статуэтку.

А эта штука была очень тяжелой.

– Что это за ерунда такая? – поинтересовался Димка, вглядываясь в эту вещь, не вызывающую доверия. Там изображался пузатый старец, почему-то без правой руки.

– Не «ерунда», – отрезала Сильв, – а древнежипский божок.

– А, ну тогда понятно! – хмыкнул Димка, хотя ему было ничего не понятно.

– Жипс – государство не с Колльди, – произнесла Серебринка деловым тоном, заметив, что до Димки так суть и не дошла, а если и дошла, то какая-то искривлённая.

– Вы опять с Зольтером по параллельным мирам путешествовали? – Дима даже не удивился.

Зольтер Золотский, кстати, приятель Серебринки, тоже колдун, в чьих жилах текла эльфийская кровь. Только волосы у него короткие и золотые, в отличие от Сильв. И предпочитал он одеваться во всё позолоченное. Если честно, никто из друзей не знал, сколько им обоим лет, выглядели они на восемнадцать; три года назад, когда Саймон с ними только познакомился, Серебринка утверждала, что ей двадцать, но он в это не верил. Ведь если Сильв и Золотский – эльфы, то и лет им должно быть очень много. Неизвестно, почему они скрывают правду.

– Ты же знаешь, это моя работа! Давай, я тебе лучше объясню, что это за божок. А то сделаешь со статуэткой что-нибудь бредовое! Тебе же известно, что я собираю только волшебные артефакты… Так вот, это изображение Геуча, бога сознания и воли. Я не испытывала на себе воздействие его магии и тебе не советую. Просто поставь божка куда-нибудь в тёмное укромное местечко и никому не показывай. Потом Золотский придёт и заберёт… когда-нибудь.

– А ты знаешь, в чём заключается волшебство статуэтки?

– Не имею понятия! Вот, Зольтер доставит статуэтку куда надо, там её изучат, и потом об этом поговорим.

Серебринка замолчала и посмотрела на лодочку, скользящую по реке Зебре. Довольный пенсионер закидывал удочку, спешить ему было некуда. Вот он – один из примеров безмятежности.

– Это всё, что ты хотела сказать? – терпеливо спросил Дима, ожидая, когда Сильв налюбуется пейзажем.

– А?.. Чего?

– Я говорю, это всё, что ты хотела мне сказать?

– Конечно, Димочка, можешь идти.

– Пока! Золотскому привет передавай!

– Ну пока, – попрощалась Сильв, развернулась и пошла в обратную сторону.

Димка долго глядел ей вслед, пока она не перешла дорогу и не скрылась за поворотом. Затем, словно опомнившись ото сна, он вздрогнул и, казалось, только сейчас осознал всю тяжесть бронзовой статуэтки, которую уже минут десять держал в руках.

***

Дальнейшие его действия были примерно такими:

Он прошёл где-то половину пути до дома от набережной, оставалось свернуть направо возле магазина «Ваша свежесть», где продавались исключительно морепродукты: оптом и только для честных предпринимателей; и пройти через площадь.

Вдруг около тротуара, чуть не обрызгав Димку водой, затормозил шикарный серебристый автомобиль марки «Химбарачи» с тонированными стеклами. Оттуда вышли два совершенно лысых персонажа в длинных жёлтых шортах и в широких серых футболках с жёлтыми надписями: «Глобус КоФФш». Их лысины при желании можно было использовать как зеркало, наверняка бы вы там разглядели застрявший у себя в зубах укроп.

Вслед за мужчинами появился низенький вспотевший паренёк, телосложения колобка. На его большой голове красовалась довольно-таки маленькая кепочка. Глаза закрывали большие очень тёмные очки. Носил он точно такой же наряд, как и у тех двоих. Только футболка – без надписи.

Этот юноша являлся солистом группы «КоФФшики». Группа малоизвестная, но, несмотря на это, уже пользовалась популярностью. В основном у некоторых школьников, которые принадлежали к субкультуре, называющей себя «Мэ». Откуда точно вытекла эта «субкультура», сказать сложно. Лучше бы она поскорее втекла в какую-нибудь канализацию и благополучно забылась молодёжью Зебровска. Так же неизвестно, откуда у них такое название. «КоФФшики» выступали под ужасную музыку, которую и музыкой сложно назвать, да и петь они совсем не умели. Все песни были примерно такого содержания:

Захотел пораньше я лечь спать,

Ночью меня сбросила кровать,

Только тихо ойкнул я во сне

И смотрю, чьи зубы на стене.

Точно не мои, вам говорю,

Я свои на тумбочке храню…

Знаменитый поэт девятнадцатого века, Эдвард Холодрыгинский, если б услышал хоть одну их «песню», слёг в больницу с инфарктом и потрясением сознания.

Солиста хвалёной группы все звали Глобус КоФФш. Но это псевдоним некоего Глеба Ковшова, шестнадцати лет. Просто, когда коверкаешь своё имя и фамилию, начинаешь круто звучать. По крайней мере, этого придерживается субкультура «Мэ».

Теперь о главном.

Димка с удивлением остановился и посмотрел на автомобиль. Двое мужчин в жёлтых шортах, телохранители Глобуса, зашли в «Вашу свежесть» покупать креветок к праздничному столу. Отцу Глеба исполнялось сорок девять лет. Он питался исключительно морепродуктами и никакой другой пищи не признавал.

Димка уже собирался завернуть за угол, но Глобус окликнул его:

– Эй, неряпь, где купил такую потрясную статунэтку?

«КоФФшики», как и течение «Мэ», очень любят новомодные слова, также они их коверкают, изобретая неологизмы, переставляя фонемы так, что родной язык признавать отказывается. По крайней мере, слова бездарных песен «КоФФшики» придумывали всем понятной речью. «Неряпь», кстати, распространённое у «Мэ» обращение к человеческим существам мужского рода. Женских особ звали «нервушками».

– Один учёный подарил. У него полно таких в коллекции, – ответил Морквинов.

– Лушай, – предложил КоФФш, – может, продашь по дешёвке, фринтиков за двести?

– Ещё чего! – возмутился Димка, не подозревая, что перед ним стоит начинающая звезда шоу-бизнеса, да и не зная, как разговаривать с представителями течения «Мэ». – Я не собираюсь её продавать!

– Тебя бажа мушит! – ехидно улыбнулся Глобус, намеренный торговаться до последнего.

– Никакая баржа меня не глушит! – запутался Димка.

– А если я дам вдвое больше? Четыреста фринтиков… – сказал паренек вроде понятно.

– Не продаётся!

– Пятьсот!..

– И не надо со мной торговаться!

– Орош, семьсот! И это моя последняя енца.

– Нет! – хоть некоторые слова Димка не понимал, но с карьерой торговца решил повременить, да и Серебринка Сильв не одобрит, если её трофей вдруг пропадёт.

– А в руках подержать ножмо?

– Отвяжись! – буркнул Димка. И что этот парень так к статуэтке прилип? Может, в беднягу вселился дух древнежипского божка?..

– Может, я хочу поставить его на фракш в студию, где записываю лондакт-иски!

– Зачем?..

– Как это?! Я присмотрел в твоей стутанэтке хороший латисман для своей группы «КоФФшики»!

– А играть вы с коллективом только на нервах умеете? – Димку эта ситуация начинала раздражать. Впрочем, вру. Этот тип его уже пять минут злил.

– Ты ещё скажи, что про Глобуса КоФФша чинево не лышал!..

– А это кто? Солист твоей группы?

– Это я! – рявкнул Глеб (он же Глобус).

– Тебе опасно давать в руки статуэтку! Ненормальный!

– Это я-то схип?! Нарываешься!

– Слушай, оставь меня в покое!

– Ну продай стутанэтку! Неужели жалко? Назови енцу!

– Да жалко. Можешь дотронуться, так уж и быть.

– Болешн! – воскликнул Глеб и дотронулся до статуэтки двумя руками. – Какая прелесть!

А духу статуэтки, Геучу, богу сознания и воли, нравилось слушать комплименты, особенно если они касались его. И божок не смог устоять перед соблазном проявить свою магию. А сделал он следующее: когда фраза Глобуса была изречена, статуэтка тренькнула один протяжный раз и выпустила фиолетовый туман. Туман становился гуще, и вскоре Димку и КоФФша накрыл с головой. Глобус попытался отлепить свои руки от статуэтки, но руки, похоже, приклеились намертво. Затем вспыхнуло что-то, не могу сказать что. И оба юноши потеряли сознание…

Когда Димка пришёл в себя, то увидел склонившегося перед собой охранника Ковшова, который пытался привести его в чувства.

– Вы чего? – не понял Морквинов.

– Как это «чего»? – басом ответил охранник. – Глобус, ты в порядке?

– Я же не КоФФш! – Димка понял, что в руках нет статуэтки, и поднялся на ноги.

Тут он осознал, что внезапно как-то сильно располнел, да и футболка явно не его.

– Ты, что? Глобус, что с тобой творится?

– Я не Глобус.

– Глеб, перестань дурачиться!

Димка посмотрелся в витрину магазина и ахнул: вместо него там отражался Ковшов! Статуэтка поменяла их с Глобусом телами.

– Только не это! – испугался юноша.

– Ты чего, живот болит? – обеспокоено спросил охранник. – Полезай в машину, там разберёмся.

Но в этот момент настоящий Глеб открыл глаза и поднялся, растягиваясь в широкой улыбке:

– Смотри, Шапик, какая чудесная статунэтка! – и для пущей убедительности помахал статуэткой перед носом охранника.

– Отойди от меня, неряпь, – рассердился Шапик.

– Шапик, ты меня пугаешь!

– Отвяжись!

– Ты чего? Я же Глобус!

– Да какой ты Глобус?! У нас уже есть один КоФФш. А у вас, неряпь, наверное, раздвоение личности!

КоФФш посмотрел на Димку и крикнул ему:

– Лушай, ты, сомазвонец! Я настоящий Глобус!

Он даже чуть не бросился на Димку с кулаками, но, понятное дело, Шапик схватил его за шиворот и оттолкнул. Ковшов чуть не упал в лужу, но смог удержать равновесие. Он посмотрел на своё отражение в луже, и отчаянный вопль вырвался из него:

– АААА! Что рабисходит?!

Странно, но даже шоковое состояние не заставило его прекратить выражаться на сленге «Мэ».

– Не знаю, юноша, но вы мешаете нам отъехать! – ответил Шапик.

– Он украл моё ело! – догадался Глобус и запустил в Димку бронзовой статуэткой. – Верни его! Ровь! Шорохитель! Ваблан!

Дима увернулся от статуэтки, грозившей ударить его по колену, и встал около машины. Вид у него был растерянный, он не мог собраться с мыслями, чтобы принять здравое решение. Да и что можно было придумать в таком случае? Да и что значат странные слова, которые изрекает этот сумасшедший, поменявшийся с ним телом?

Одно он знал точно, ему хотелось поменяться обратно. И неважно, каким способом.

Из «Вашей свежести» вышел второй охранник и положил в машину на заднее сидение ящик креветок. Затем он хотел спросить так называемого Шапика, что это они всё топчутся, но Глобус опередил:

– Пеларий, ты-то хоть монипаешь, кто я?!

– Нет, – озадаченно ответил Пеларий.

– Знаешь, по-моему, этот парень только что пытался убить Глобуса! – Пожаловался Шапик. – Надо отправить этого психа в психушку! А ты, КоФФш, садись в машину, а то тебя и так чуть не покалечили!

Димка послушался и сел в «Химбарачи» на заднее сидение рядом с ящиком креветок, пахнущим морем.

Охранники тем временем схватили настоящего КоФФша, связали его и вместе с бронзовой статуэткой запихали в багажник.

– Да как вы смеете!.. – прокричал Глобус, пока ему в рот не засунули старый носок и не захлопнули багажник.

– Это для твоего же блага! – рассудил Шапик, и оба охранника сели в машину.

Да, это был самый кошмарный день в жизни Глобуса!..

Наконец они доехали до ворот Центра Психических Отклонений.

– Сиди тут! – приказал Шапик Димке. – Мы скоро.

И вместе с Пеларием вышел из машины. Они вытащили связанного КоФФша из багажника, Пеларий перебросил его через плечо, а Шапик ядовито произнес:

– Ну вот ты и дома! Там тебя так ждут!

– Мема… а! – промычал возмущённый Глобус. – Уф… ие… меа! Фы… ме иеее… маа! А маа… ф… уф… оам!

– Да не брыкайся ты так. Тебе там понравится!

– Мее… меаа! А ме иф!.. А ме иф!.. О фа… е… еа! О фа… е!..

Мычание КоФФша и хихиканье его охранников стихло. Димка понял, что пора уносить ноги. Он попросил у водителя ключи от багажника, сказал, что там лежит бутылка с водой, а жажда замучила. Достал из багажника бронзовую статуэтку, вернул ключи, быстро перебежал на противоположную сторону дороги и сел на первый попавшийся автобус…

***

Саймон терпеливо, не убирая мобильник от уха, выслушал историю, а затем спросил:

– Ты сейчас где?

– Ну уж точно не дома! – возмущённо перебил Дима. – Кто ж меня в таком виде узнает!

– И всё-таки?

– На автобусной остановке. Там ещё таксофон возле ларька.

– Вообще-то таких остановок в городе сотни, если не больше. Можешь сказать конкретнее? – начинал раздражаться Саймон.

– Возле твоего дома!

– Никуда не уходи, я мигом!

Димке ждать долго не пришлось. Уже через десять минут его друг был на остановке. Правда, он бы не узнал Дмитрия Морквинова, если бы тот его не окликнул. «Ну у тебя и вид!» – улыбнулся Саймон, разглядывая своего влипшего в очередную историю приятеля. Округлое тело КоФФша никак не было похоже на щупленькое, слегка смуглое Димкино. «Спасибо за комплимент!» – съязвил Димка, не оставшись в долгу.

– Всегда, пожалуйста! – усмехнулся Саймон и прошёлся вокруг него, с интересом разглядывая, потом остановился, почесал подбородок с деловым видом и изрёк: – Н-да, проблема.

– Ещё какая! – внял ему Дима, пытаясь не терять спокойствие. – А теперь будем думать, как вернуть моё тело.

Он же не останется в таком виде навсегда?

– А что думать? Просто надо заехать к КоФФшу в клинику и заставить прикоснуться к статуэтке, – предложил Саймон, догадываясь, что может быть ещё одно взаимодействие с божком должно помочь ситуации.

– А как я выберусь оттуда, когда приму собственное обличие?

– Сделаю тебя невидимым, – уверенно заявил Саймон, ткнув себя в грудь, всё-таки Димка с чародеем разговаривает.

– Надеюсь, – выдохнул тот. Ситуация прекращала казаться безнадёжной. Он вернет своё тело и ему не придётся садиться на диету, чтобы похудеть и быть привлекательным для девушек.

Добравшись до нужного места на автобусе, юноши вскоре оказались возле ворот, за которыми располагалось жёлтое каменное здание психлечебницы. Саймон, как и обещал, что-то поколдовал и сделал Димку невидимкой, и они оба перелезли через забор, благо тот был не очень высоким. К счастью, во дворе никого не было. Пустовали маленькие деревянные скамеечки, расположенные возле желтоватых кустов, выстриженных в форме снеговиков.

Прогулявшись немного по двору в поисках парадного входа, они нашли таковой и вошли. Обстановка была очень скромная. На стене холла не было даже часов.

– Вам куда? – спросила дама-санитарка, явно не желающая пропускать Саймона. Димку она не видела.

– К вам тут сегодня одного парня привезли, который утверждает, что он Глобус КоФФш… – уверенно начал Саймон, понимая, что ему сейчас придётся импровизировать на ходу.

– Это очень сложный случай. Этот человек опасен для общества, – ответила дамочка, не стесняясь раскрывать такую информацию.

– Ещё не установили его личность?

– Нет. А вам зачем?

– Хотите, я помогу в этом разобраться?

– Вы кто такой будете?

– Как, вы меня не знаете? Я начинающий экстрасенс… Регистр Регистрович Регистров! Я даже в «Противостоянии Экстрасенсов» участвовал, – Саймону пришлось приплести сюда одну известную передачу, которую очень любила смотреть тётя Ира. Хотя даже ёжику было понятно, что добрая половина участников не обладала никакими способностями.

– Странное имя…

– Конечно. В нашей деревеньке… Стулово каждый первый Регистр, – врал Саймон, ослепительно улыбаясь и излучая обаяние, – Вот и меня так же назвали, чтобы не упускать традицию. Мой дед обладал экстрасенсорными способностями, и его дар передался мне. И вот, я здесь, чтобы помогать людям.

И он ей подмигнул. Димке хотелось сказать другу, что тот переигрывает, но он промолчал, чтобы не выдать себя.

– Это мило, – заметила дамочка, поправив свои очки и проникаясь симпатией к юноше.

– А то!.. Так вы мне покажете, где находится тот, кто считает себя КоФФшем? Я исцелю его от болезни, вот увидите!

– Конечно, покажу! – и дамочка поднялась со своего места, готовая вести Саймона по длинным темным коридорам.

– Благодарю.

И вот она провела их по коридору, затем – по лестнице, затем – по ещё одному коридору. Потом повернули направо и остановились перед бежевой дверью. Остальные двери по какой-то неведомой причине были белые.

– Ну, удачи, – шепнула дамочка, открывая замок.

Дождавшись пока туда прошмыгнет Димка, Саймон вошёл в помещение. На кровати в облике Морквинова, в смирительной рубашке, сидел Глеб Ковшов. Он одарил вошедшего недовольным взглядом, видимо, ставил его в ряд где-то между инфузорией-туфелькой и эвгленой зелёной и крикнул:

– Я Глобус КоФФш! Почему мне никто не верит?! Выпустите меня отсюда!

– Спокойно, – призвал Саймон, боясь, что тот сейчас разойдётся и будет его не заткнуть. – Я знаю, кто ты такой.

– Конечно, это я!

– Успокойся. Остальные не хотят тебе верить…

– Очему?! – в его речи снова проскользнул сленг «Мэ».

– Они не верят в магию, даже если чудеса происходят у всех под носом. Не хотят этого замечать. Для них магии не существует, хотя доказать то, что этого явления нет, они тоже не могут. Вот поэтому, ты и считаешься психом. Но это, конечно, не так.

Димка хлопнул себя ладонью по лбу, считая, что его друг сегодня как-то слишком разговорчив, при том что Саймон с трудом выносил длительные беседы с незнакомыми и малознакомыми людьми. Но Димка не знал, что наш юный чародей мог отлично входить в роль, если того требовала ситуация, и находить подход к людям. Почему-то бледный светловолосый юноша с пронзительными синими глазами вызывал у людей доверие, и те могли непроизвольно рассказать ему чуть ли не всю свою жизнь, даже если это – простая продавщица, встреченная при походе за хлебом. Только Саймон этим редко пользовался.

– Ненавижу магию, раз она сотворила со мной катое! Это ужасно! – Коффш был близок к панике, и ему ужасно захотелось поделиться с нежданным посетителем своими опасениями.

– В этом нет ничего ужасного. Бывают и похуже вещи.

– Какие?

Саймон знал, какие. Смерть близких, отсутствие друзей, невзаимная любовь, невозможность самореализоваться…

– Не будем вдаваться в подробности, – с трудом сдержавшись, чтоб не выразить своё отношение к субкультуре Глеба, отрезал юноша. – Могу помочь тебе вернуть прежний облик.

– Авда! – воскликнул КоФФш. – А ты что, колдун?

– Почему сразу «колдун»? – передёрнулся Саймон, – я могу быть и чародеем.

– А разница какая?

– Большая, – ему не хотелось объяснять.

– А если мне интересно?

Казалось, будто Коффш решил, что они мило беседуют за чашечкой чая.

– Я не для этого сюда пришел, – отказался Саймон, вспомнив, что он же всё-таки интроверт и эта беседа его выматывала, – Давай лучше я с тебя чары сниму?

– Ага, развяжи сначала!

КоФФш встал, юноша развязал ему рукава смирительной рубахи и саму рубаху снять помог.

Затем Саймон тихонько подозвал Димку и взял у него статуэтку, которая тут же обрела видимость. Глобус вскрикнул: статуэтка вызывала в нём не самые лучшие воспоминания.

– А ты уневен, что оно мне надо? – жалобно проскулил Глобус.

– Перестань трястись! Встань спокойно и держи статуэтку! – приказал твёрдым тоном Саймон, если тот не перестанет, придётся перейти к политике запугивания. Ведь это жизненно необходимо – поменять их телами обратно. Трусость тут явно не помощник.

КоФФш осторожно взял бронзовое изваяние, при этом вид у него был такой, что, казалось, он закричит: «Убери от меня это!» Димка тоже прикоснулся к бронзовой фигурке и сказал: «Произнеси статуэтке какой-нибудь комплимент».

– Азем? – не понял Глеб, думая, что это говорил Рейли.

– Надо, чтобы подействовало.

– Ну хорошо, хорошо.... – Глобус откашлялся и произнёс, чувствуя себя полным идиотом: «Ты такая… красивая… гируфка». Ничего не произошло, только шевельнула рукавом смирительная рубаха, лежащая у него под ногами. КоФФш огорчённо уставился на Саймона, словно тот был продавцом поддельных вещей, и ожидал объяснений.

– Ты недостаточно старался, – объяснил чародей. – Надо это с чувством произнести, а не так монотонно, как ты.... И, желательно, слова не искажать.

– Ты что, издеваешься? – возмутился Глобус. – Не буду я этого делать!

– А что тебе остается? Может мне уйти?

– Нет! Не оставляй меня с этой куштовиной наедине!

– Тогда сделай то, что я прошу.

Ковшову пришлось подчиниться. Он выговорил с притворным удовольствием: «Ты такая прелестная, статуэтка!» Правда, последнюю букву в слове «статуэтка» он произнёс с некоторым визгом. Саймон ухмыльнулся, глядя на него, это было забавное зрелище.

Древнежипский божок снова напустил на всех Густой фиолетовый туман, и снова Глеб с Димкой потеряли сознание.

Когда Глобус очнулся, туман уже развеялся. Он встал на ноги и посмотрел на своё отражение в зеркале. КоФФш видел в зеркале себя родимого и радовался:

– О, да! Я опять в себе! Моя душа в моём теле! – это были первые строчки его будущей песни, хита мирового шоу-бизнеса. Пережитое сегодня он точно не забудет.

Саймон в это время поднял с пола статуэтку и придирчиво осмотрел. Эту штуку нужно держать подальше от людей.

– Асибо за всё! – благодарил Глеб, прокручивая в голове замысел новой песни.

– Да ладно. Ничего особенного… – ответил Саймон, прерывая бурю благодарностей. – Димка, ты где?

– Здесь, кажется, – отозвался голос Морквинова. – По крайней мере, надеюсь на это.

– А кто такой, этот газадочный Димка? – поинтересовался КоФФш, проникаясь к своему спасителю симпатией.

– Он мой ручной невидимый Барабашка, – бросил Саймон, решив пошутить над ним и нагнать таинственности. – Когда-то был духом статуэтки.

– А как он выглядит? – заинтересовался Глобус.

– Не знаю, его же не видно. Хотя, что-то подсказывает, у него есть длинные клыки…

В этот момент Димка почувствовал, что должен вставить реплику. Ему не хотелось, чтобы Глобус был снова напуган.

– Я сам себя не вижу и не представляю, на что похож.

– Как это грустно, не видеть самого себя… – пробормотал Ковшов.

– Почему сразу «грустно»? Может, мне это нравится? – перебил Димка.

– Всё, Дима, пойдем! Мы сделали всё, что могли, – решил Саймон, раздражаясь. Они и так провели здесь больше времени, чем рассчитывали.

Когда они подошли к двери, КоФФш крикнул:

– А как же я?

Он даже побоялся, что снова превратится обратно и его так никто и не узнает.

– Ты остаешься тут, – распорядился Саймон и приоткрыл дверь, пропуская Димку.

– Это ещё ачемуп?

– Выпустят они тебя, не беспокойся. А с нами нельзя. Всё, пока! Если что, ты меня не видел, договорились?

Глеб Ковшов кивнул, зная, что он у него в долгу.

Юноши вышли, а дамочка, которая ждала их снаружи, заперла дверь.

– Ну что? – поинтересовалась она.

– Всё! Вылечил! – воскликнул Саймон, и та расплылась в улыбке. – Было очень приятно с вами сотрудничать.

Дамочка смотрела на него с восхищением. Ей хотелось взять номерок у этого молодого экстрасенса. Она даже успела поймать себя на мысли, что её потянуло на тех, кто помладше, но справиться с собой не могла. Она проводила их до выхода, и, когда решилась окликнуть, Саймон, к счастью, уже вышел на улицу…

***

Плитс Шпаклевич, начинающий театральный режиссёр, а также муж Марии Радужниковой, с самого утра был в хорошем настроении. Сегодня его любимой бирюзовой пуделихе Трапеции исполнялось пять лет. Эту собаку он любил даже больше, чем жену, только Мария, к счастью, не догадывалась об этой маленькой несправедливости.

По случаю праздника Плитс решил испечь вишнёвый пирог. Только до этого Шпаклевич ничего, кроме макарон, сам не готовил.

Получилась откровенная гадость, а не пирог! Во-первых, Плитс вместо сахара добавил очень много соли, придал пирогу нелепую форму, похожую на чьё-то сплющенное лицо, полил сверху вишнёвым джемом. Пирог вдобавок ещё и подгорел, к тому же вместо корицы Плитс посыпал своё творение перцем.

Когда стол был накрыт и все сели за него, в том числе и две собаки: пуделиха Трапеция и Ленди (собака Карсилины), – и разрезали пирог, в дверь раздался звонок.

– Мы кого-то ждём? – удивилась тётя Маша.

Карсилина, отложив вилку, направилась открывать дверь.

– Привет! – на пороге стояли Саймон с Димкой, причем Морквинов держал в руках бронзовую статуэтку, которая и без приложения в виде него была странной.

– А у нас праздник, – сообщила Карси, радуясь тому, что они пришли. – Вы как раз вовремя!

– Отмечаете успех очередной постановки Плитса? – поинтересовался Саймон, проходя в прихожую и снимая ботинки.

– Нет. День рождения Трапеции, – ответила Карсилина.

– У каждого режиссёра свои странности, – заметил чародей, Плитс, видимо, один из самых необычных режиссёров, он даже фонд защиты дождевых червей открыть хотел. А что, Саймон бы пожертвовал ради прикола туда маленькую часть первой стипендии, ну просто крошечную.

– Привет, юноши! – поприветствовал Плитс, выглядывая с кухни. – Проходите и угощайтесь.

Тут его критический взгляд упал на статуэтку:

– Хотите преподнести это произведение искусства в подарок моей собаке?

– Нет. Мы ей лучше косточку как-нибудь занесем, – опроверг его предположения Саймон, хотя идея избавиться от статуэтки в пользу Трапеции показалась заманчивой. Может, кто-нибудь поменяется с собакой телами?

– По правде говоря, статуэтка мне не очень понравилась, – пробасил Шпаклевич. – В качестве декорации в театре я бы это не использовал! И где вы приобрели сию дешёвую безвкусицу?

– Не знаю, где её Димка откопал. Честно, не спрашивал.

Наконец все были за столом. Но Плитс вдруг вспомнил какую-то важную деталь, достал из шкафа маленькую синюю свечку, вставил её в кусочек самодельного пирога и пододвинул к Трапеции. Та удовлетворённо тявкнула.

– Ну, Трапи, пора загадывать желание! – воскликнул Шпаклевич, восхищённо глядя на собачку.

– Вы думаете, она действительно способна задуть свечу? – засомневался Димка.

– Раньше задувала, – сказал Плитс, хлопнув его по плечу, отчего тот чуть не подавился салатом.

Часть 2. Глава 3. Амулет

Стало совсем темно, и над самыми верхушками ёлок показалась золотая долька луны.

От этого Ёжику с Медвежонком вдруг стало на миг теплее. Они поглядели друг на друга, и каждый почувствовал в темноте, как они друг другу улыбнулись.

(с) Сергей Козлов

А в Чалиндоксе, столице Королевства Листон, обитала такая дама, колдунья по имени Гадритта Трегторф. И была она главной злобно-настроенной организации «СиТм». Самой первой целью этого общества являлось уничтожение Листонской королевской семьи, ведь Трегторфы с давних пор вели против династии жестокую игру. А всё потому, что «СиТм» боролись за права колдунов, которых в королевстве угнетали, считая потенциальными вредителями, которые могут совершить какое-нибудь злодейство или теракт. Даже если колдун не состоит в «СиТм» и вообще придерживается самых миролюбивых начинаний, поэтому правительство страны их жёстко контролировало.

Особенно Гадритта гордилась тем, что смогла уничтожить королеву Желлистину и её мужа Иксберта и представить это как несчастный случай (сейчас королевой Листона являлась мать Желлистины Лоритта IV, которой пришлось снова надеть корону).

Лет двенадцать назад при странных, а точнее сказать – неизвестных, обстоятельствах пропала пятилетняя дочь Желлистины принцесса Карсилина. Девочка была похищена колдунами «СиТм».

Гадритта поручила двум своим колдунам увезти ребенка подальше и убить. Но те, не будучи такими бессердечными и жестокими (всё-таки убить ребенка, пускай и маленькую принцессу какого-то королевства, это ужасный бесчеловечный поступок), не решились на это.

Боясь гнева хозяйки, они соврали Гадритте, что убили девочку, а сами спрятали её у своей старой знакомой, глухой и сварливой бабки, которая, являясь маразматичным параноиком, не удосужилась сразу спросить, откуда взялся ребенок.

Однако держать там девочку вечно не получилось. Старуха начала что-то подозревать и взяла за обыкновение обсуждать свои подозрения с соседскими старухами. Правда могла всплыть наружу, и тогда незадачливых злых колдунов ждала кара.

Прикрываясь визитом к больным родственникам, парочка наших колдунов вывезла девочку Карсилину в Зебровск, столицу Зебрландии.

Но маленькая принцесса оказалась очень упрямая и постоянно ныла. Видимо, догадывалась, что эти люди не те, за кого себя выдают. Она просилась домой, к маме и папе. Кроме того, девочка была ещё и волшебницей и постоянно устраивала в тайном месте погром.

Под конец уставшие от возни колдуны решили, что нужно с этим кончать. Рано или поздно Гадритта обо всём догадается или девочку найдут, тогда точно им не поздоровится.

В одну дождливую ночь они погрузили спящую принцессу в машину и отправились в путь на окраину Зебровска. Было темно, непрерывно шёл ливень. Колдуны, ехавшие в машине, препирались:

– У нас нет другого выхода! – злился тот, что был за рулём.

– Мы не можем так поступить! – отвечала вторая, сидя с ним рядом.

– Но оставить её мы тоже не можем!

– Убийство – это не выход!

– А что ты предлагаешь? Сказать всю правду Госпоже? Или явиться с повинной к «ДС»??? Ты понимаешь, если не избавимся от этого ребенка, нас ждут большие непри…

– Тормози!!!! Ты что делаешь!!!

В пылу ссоры они разогнались до бешеной скорости. И по скользкому от дождя шоссе машину вынесло прямо на встречную. Надо сказать, колдуны могли воспользоваться магией, но, когда всё развивается так стремительно, они превращаются в простых смертных, ведь в такой ситуации сложно среагировать мгновенно.

А по встречной полосе ехала фура с мебелью.

Водитель фуры вдавил педаль тормоза до упора и столкновения удалось избежать, хотя тормозной путь у фуры оказался неслабый. А машину колдунов вынесло в кювет, перевернуло и ударило о самое толстое дерево. Автомобиль превратился в груду искорёженного металла и задымился. Хоть маги и обладают некоторыми не очень обычными способностями, но бессмертными не являются. Колдуны погибли на месте, не успев понять, что произошло....

Напуганный водитель фуры выскочил из кабины и бросился к дымящемуся автомобилю. Поскользнувшись на мокрой траве, он потерял равновесие и упал. В этот момент мужчина услышал детский крик. «Нужно достать ребёнка из машины!» – мгновенно среагировал он. Раздался взрыв – машина взлетела на воздух. Оглушённый взрывом, потихоньку осознавая произошедшее, он открыл глаза и пополз к грузовику. В его сознании всё ещё стоял детский крик о помощи. Ошарашенный происшествием он залез в кабину и поспешил убраться с этого места ....

На самом деле маленькую принцессу выбросило из машины ещё до столкновения с деревом. Она лежала в канаве, ничего не понимая и кричала от ужаса.

Когда фура уехала, она попыталась подняться на дрожащие ноги и тут же упала. Остатки автомобиля колдунов догорали неподалеку. Девочка опять поднялась и медленно, стуча зубами от холода, пошла вдоль дороги. Удивительно, но мимо никто не проехал. Хлестал сильный ледяной ливень, а на ребенке уже места сухого не осталось. Ей было страшно. Она шла по тёмной дороге, держа под мышкой свою маленькую кожаную сумочку. Вода текла с неё ручьями. От пережитого шока девочка не могла ничего вспомнить.

Неизвестно сколько ещё она прошла, спотыкаясь и падая.... Увидев высокий забор и калитку, за которым, возможно, скрывалось тепло и еда, девочка из последних сил бросилась туда. На калитке висело огромное кольцо-стучалка. Девочка дёргала кольцо, звала кого-нибудь, но никто не выходил.

Издав последний крик отчаяния, она рухнула на мокрую каменную мостовую и потеряла сознание....

***

…Карси проснулась в холодном поту. Этот кошмарный сон снова приснился.

– Карси? – собака Ленди тихонько подошла к её кровати. – Всё хорошо?

Да, это была необычная собака. Она могла разговаривать.

– Да… Конечно, – ответила Карси, с трудом опомнившись.

– Ну тогда ладно.

Ленди снова улеглась возле батареи и уснула.

Карси перевернулась на другой бок и попыталась заснуть. Только это оказалось нелегко.

Этот сон был единственным её самым первым воспоминанием. Она не знала, почему оказалась на той дороге, не знала, что произошло с ней до этого. Она так и не вспомнила, кем же является на самом деле. И где её настоящая семья.

Единственные вещи, которые остались ей от родителей, были крошечная глянцевая книжечка с пустыми страницами и золотой медальон на цепочке, на крышке которого красовались буква «К», инкрустированная рубиновыми камушками. Внутри медальона была надпись: «Малютке Карсилине, от любящих родителей» и дата её рождения. Кроме того, он светился. Что касается книжечки, то однажды Карси откопала её у себя в коробке со старыми игрушками и открыла, на пустых страницах стали появляться буковки. Книжка поведала о том, что Карсилина – волшебница, и рассказала о магах, которые жили на Колльди в тайне от людей (тапок).

***

Однажды субботним вечером Карсилина собиралась на дискотеку.

– Только, смотри, не пропадай до поздней ночи, а то я сама лично приду и заберу тебя оттуда! – давала наставления тётя Маша.

– Спокойно, Мария, дай девочке повеселиться! – воскликнул Плитс, у которого на коленях сидела карликовая пуделиха Трапеция. И он почесал её по бирюзовой мягкой шёрстке. Пуделиха зевнула.

– И зонт возьми!

– Зачем? – удивилась Карси, расчёсывая вьющиеся тёмно-рыжие волосы.

– Ну, вдруг дождь пойдет, промокнешь ещё!

– Дождя не будет! – отмахнулась Карсилина, вставая с кресла. – Кстати, тёть, а как тебе моё платье?

Она покрутилась перед зеркалом, платье было фиолетовое в чёрный цветочек, до колен.

В сиреневой блестящей сумочке зазвенел мобильник.

– Алло. Да, Ванда, – Карсилина поднесла телефон к уху, с улыбкой выслушивая свою подругу.

– Ты ещё дома? – спросила Ванда. Голос у этой девчонки был дерзкий и громкий, из таких, как она, бойкие продавщицы получаются.

– Конечно, но скоро уже выйду. А ты где?

– В такси еду. Кстати, Машка Зверликова тоже. Мы поспорили сейчас – кто быстрее доедет! – усмехнулась та.

– Я пешочком, клуб в двух шагах от меня…

– Карс, – шепнула заговорщическим тоном Ванда, – а тут такой таксист симпатяга!

– Вот расскажу я твоему Феликсу!.. – засмеялась Карси.

– Только посмей! Кстати, как и договаривались, я ему ничего про дискотеку не сказала.

– Если учесть, что Феликс и так на них не ходит…

И тут же её чуть не оглушил хохот, донёсшийся из трубки.

– Ты прикинь! – хохотала Ванда. – Я уже минуту как приехала, с тобой болтаю и не замечаю!

– Ну вот и…

– Ладно, я пойду!

– Таксисту не забудь заплатить, – и Карси сбросила разговор.

Когда она вышла из дома, было уже темно. Дул прохладный ветерок. Стояла непривычная тишина, лишь деревья иногда шуршали листьями. Мир словно замер.

Она шла мимо опустевшей детской площадки, неподвижные качели призадумались недалеко от песочницы, в которой, как старая лодка, тонула формочка для песочных зверей. Карси свернула на улицу, где пятиэтажные дома стояли тесно друг к другу и не горел ни один фонарь.

Внезапно за спиной что-то просвистело, такой звук обычно издает прибор в кабинете стоматолога. Карсилина насторожено обернулась, но никого не заметила. «Показалось», – подумала она.

Но свист повторился.

– Кто здесь? – спросила Карси, вглядываясь в темноту.

Никто не ответил. Девушка ускорила шаг, стараясь быстрее преодолеть эту пустую улицу и выбраться на оживлённый проспект Лорского.

Но на пути возникла расплывчатая фигура, она светилась и от неё исходил серый туман. Внезапно из этой фигуры вышло ещё три таких же и они двинулись к девушке.

– Вы кто? – не поняла Карси, но ответа не последовало. Девушка развернулась и побежала обратно, но и там возникли фигуры.

Они окружали. А туман, который из них исходил, оплетал её со всех сторон. Становилось трудно дышать. Карсилина почувствовала сильную усталость. Они вытягивали из неё силы и ждали, пока она лишится чувств.

– Ну уж нет! – возмутилась Карсилина.

Она запустила в одну фигуру лучом оборонительного заклинания волшебника, но луч прошёл насквозь и не причинил вреда. Остальные заклинания тоже не действовали. Сил бороться не оставалось. Тумана становилось всё больше, он проникал в лёгкие и мешал дышать.

Ноги ослабли, Карси осела на мостовую. И тут её руки сами собой потянулись к амулету, висящему на шее. Не понимая, что делает, она открыла амулет, оттуда вырвался ослепительно-золотой свет. Туман стал рассеиваться. Твари, по которым бил свет амулета, растворялись.

– Карси! – услышала девушка крик, доносившийся словно ниоткуда, и лишилась чувств…

***

Пришла девушка в себя уже в другом месте. На серебристом кожаном диване в квартире Серебринки Сильв. Болела голова, громко трезвонил мобильник. А ещё в окна светило солнце. Карси присела на диване.

– Проснулась? – заметила Серебринка, она вышла из кухни и стояла в дверях. Её серебряные волосы были заплетены в тугой конский хвост, что представляло собой непривычное зрелище. Обычно она ходила с распущенными. – Сейчас тебе завтрак приготовлю.

– Что я здесь делаю? – спросила Карсилина, не обращая внимания на трезвонящий мобильник.

– Лежишь без сознания, – ухмыльнулась Сильв, скрестив руки на груди, – кто-то обработал тебя сильным антимагическим полем. Мы с Зольтером еле успели.

– Призраки, это было то поле?

– Да. Обычно так поступают, когда хотят поймать мага, предполагая, что тот будет сопротивляться. Мне приходилось с таким встречаться и даже использовать.

– Это вы убрали поле?

– Не понимаю, почему оно исчезло. Может, дело в свечении твоего медальона? – и Серебринка протянула ей амулет. – Прости, что сняла его. Кстати, того, кто пытался тебя похитить, мы не смогли поймать.

– Почему кто-то хотел меня похитить?

– Этого, Карси, я не знаю. Но у меня есть некоторые предположения.

– Какие?

– Думаю, они нападут снова. Вот тогда можно будет вычислить злодеев.

– Здорово, – вздохнула Карси и снова опустилась на подушку. Мобильник затих. – Сколько времени я уже здесь валяюсь?

– Два дня, – ответила Серебринка. – И оба дня твой телефон настойчиво трезвонит.

Услышав об этом, Карсилина взволновалась. Что сейчас думают её близкие?

– Прекрасно! А ты не пробовала взять трубку?

– Нет. Зачем я буду прикасаться к чужому телефону. А тебе полежать надо, ещё не восстановила силы…

– Сильв, тебе кто-нибудь звонил насчёт меня?

– Если кто и звонил, телефон отключен был. На него Зольтер три дня назад горячий чай пролил, и он не звонит. Отправила Зольтера новый покупать. А у мобильника батарея села, мне его зарядить лень. Кстати, сейчас макароны с колбасой пожарю.

Сильв удалилась на кухню. Карсилина дотянулась до сумочки и взяла мобильник. Пять пропущенных вызовов от Ванды, шесть от Димки, десять из дома, штук пятнадцать от тёти Маши и ещё больше от Саймона.

Мобильник снова зазвонил, Карси вздохнула, представляя, как на неё сейчас накричат, и ответила, стараясь, чтобы голос звучал бодро:

– Да. Слушаю… – она даже не посмотрела на экране, кто именно звонит.

– Карси! – воскликнул Саймон, вздохнув с облегчением. Наконец-то трубку взяла, а то он не знал даже, что думать. – Ну где ты пропадаешь! Мы же все больницы и даже морги обзвонили! Твоя тётя второй день на валерьянке живет.

– Меня просто пытались похитить, – ответила Карси, словно это было обычным будничным делом.

– Просто?! – Юноша в этот момент споткнулся о лежащий в прихожей ботинок, иногда Карси его поражала. – Ничего себе «просто»!

– Тише, пожалуйста, у меня очень сильно болит голова.

– Прости.... Ты помнишь, где их убежище?

– Но меня не всё же не похитили.

– Тогда где ж ты пропадала всё это время? – окончательно запутался Саймон, прокручивая в голове всевозможные версии, которые надо было изгнать поскорее.

– У Зольтера с Серебринкой.

– А домой почему не шла?

– Не могла…

Тут из кухни донёсся голос Сильв: «Это Саймон, да? Скажи ему, чтоб приехал, разговор есть».

– Кстати, Серебринка тебя ждёт, – сообщила Карси, сменив тему.

– Прекрасно, я всё равно за тобой ехать решил. Ждите, – и юноша положил трубку.

– Ну что, будешь есть? – поинтересовалась Серебринка.

Карси кивнула и резко поднялась на ноги, голова при этом закружилась и ей пришлось сесть.

– Ничего, это пройдет, – заверила Сильв. – Я тогда макароны сюда на журнальный стол поставлю, заодно глянем, что интересного по телику идёт.

Она поставила перед Карсилиной тарелку и включила телевизор, висящий на стене.

– С вами «Новости», на канале «ЛистонТВ», – тут же затараторил ведущий с растянутым серым прозрачным лицом.

– Странное какое-то изображение! – заметила Карси.

– Это канал такой. Он индивидуален для каждого зрителя.

– То есть как? Ты сама пожелала, чтобы тебе показывали в таком ужасном качестве?

– Вообще-то, дамы, я вас слышу, – тут же обиделся ведущий, поправляя прозрачную галстук-бабочку. – Я призрак, поэтому вам кажется, что у нас помехи. Мы показываем нашему зрителю то, что он желает, и составляем для каждого свою программу передач. И у каждого есть свой личный ведущий. Я координатор программы передач госпожи Сильв.

– Как интересно, я и не знала, что с телевизором можно разговаривать.

– Наш канал создан специально для магов и тех, кто проживает на территории Листона. Там всё телевидение индивидуально-настроенного толка, – объяснил тот.

– Серебринка, и почему ты раньше этот канал не показала?

– У нас не находилось времени смотреть телевизор, – отмахнулась она, усаживаясь в кресло с самым невозмутимым видом. – Чтобы получить доступ к «ЛистонТВ» за пределами государства Листон, нужно запросить специальный пароль. Я недавно к нему подключилась.

– Так мне рассказывать новости или нет? – не понял призрак.

– Валяй, – согласилась Серебринка.

Призрак прокашлялся и начал деловым тоном, в то время как Карсилина жевала макароны:

– Сегодня презтер-пигистр Листона отправился на саммит СОБ (Совета Объединенной Безопасности), который проходит в эти минуты в Гарпунале. Главы государств планируют обсудить такие вопросы, как помощь пострадавшим от землетрясения в Бейзме, также сокращение выброса углекислого газа в атмосферу, за счёт....

Нужно заметить, что презтер-пигистр – это то же, что и премьер-министр, только в Листоне.

– Ну, это неинтересно. Что там ещё у нас происходит? – перебила Серебринка.

Призрак не растерялся и продолжил:

– В детском саду Кислодонска произошло массовое отравление детей фруктами. Как оказалось, фрукты были ввезены в Зебрландию нелегально и выращивались в неподобающих условиях. Директор детского сада от комментариев отказывается…

– Тоже неинтересно.

– Хорошо, – согласился призрак, ещё больше бледнея и почти сливаясь с фоном. – В Чалиндоксе был пойман один из организаторов массовых беспорядков в день летнего солнцестояния. Как оказалось, акция была чётко спланирована колдунами «СиТм» и была направлена на то, чтобы не позволить листонскому презтер-пигистру вылететь на саммит СОБ.

– Не поверю, чтобы «СиТм» вёл себя настолько миролюбиво, – заметила Серебринка и выключила телевизор. – Особенно, если учесть, что в акции никто особо не пострадал, не считая одного колдуна, который сломал ногу. В этом он сам виноват. Нечего было прыгать с крыши двухъярусного автобуса, да ещё и без страховочных заклинаний.

– А что такое «СиТм»? – спросила Карси, отодвигая пустую тарелку.

Серебринка задумалась:

– Как бы тебе объяснить? Ты ж с ними ещё не сталкивалась. Да и не столкнёшься, надеюсь.

– Так, что они такое? – Карси надеялась получить ответ, ожидая, пока Сильв отнесёт тарелку на кухню.

– Это организация злодеев, несущая хаос и разрушение, – объяснила та.

И, прежде чем Карси задала очередной вопрос, в дверь раздался звонок, чириканье птички. Карсилина хотела подняться, но Серебринка жестом её остановила, отправившись открывать дверь.

На пороге стоял Саймон, весь запыхавшийся от длительного бега. Серебринка пропустила его в прихожую. Юноша был очень обеспокоен сложившейся ситуацией и хотел поскорее увидеть Карси.

– Ну как она? – спросил он, снимая ботинки и пытаясь отдышаться.

– Может, она сама тебе расскажет? – улыбнулась Сильв и закрыла дверь на ключ.

Саймон прошёл в комнату, сел рядом с Карсилиной и поинтересовался:

– Солнышко, как ты?

Она ничего не ответила, молча положив голову ему на плечо. Хорошо, что он здесь.

– Как ты уже понял, с Карси произошёл некий инцидент.... – в свою очередь начала Серебринка, присаживаясь обратно в кресло.

– Вообще-то я ничего не понял! – перебил Саймон, эта неопределённость раздражала. Вот Серебринка что-то знает, а он нет!

– Тебя это беспокоит? – удивилась эльфийка, как будто речь шла о чём-то банальном.

– Конечно! Объясни, пожалуйста. Кто хотел похитить Карси?

– Не знаю. Одно ясно точно. Здесь замешана очень сильная магия. Возможно, Карси знает что-то такое....

– Что же?

– Понятия не имею, она сейчас ещё не окрепла после нападения. Они ослабили Карсилину своим барьером. Если бы мы с Зольтером по счастливой случайности там не оказались, ещё неизвестно, чем бы это кончилось…

Саймон хмыкнул, это было подозрительным совпадением – что они там оказались так вовремя и именно в том месте.

Затем он взглянул Серебринке в глаза и увидел как наяву. Тёмный переулок, Карси, окружённую призраками, которая упала на колени, пытаясь не потерять сознание, потом свет из её амулета. Всё, как в том давнем видении. Саймон даже поёжился, по телу пробежались мурашки. И он кое-что понял:

– Амулет!

– Что, амулет? – спросила Сильв, стараясь не разбудить Карси, которая уснула, прижавшись к юноше.

– Это связано с ним!

Серебринка молча смотрела на него, словно что-то соображая. Потом взяла амулет Карсилины, лежащий на тумбочке, и тут её осенило.

– Погоди! – она, сжимая эту штуку в руке, выбежала в другую комнату.

Там Серебринка что-то искала. Был слышен грохот открывающихся дверец. Наконец, она вернулась и принесла толстенную серую книгу.

– Что это? – заинтересовался Саймон, не решаясь привстать.

– «Артефакты Листонских семейств», – Сильв прочитала название книги и стала её листать.

Листала долго, Саймон Рейли подумал, что ничего примечательного Серебринка так и не найдёт. Но вдруг она воскликнула: «Вот!» И ткнула в книгу пальцем.

– И что там? – спросил Саймон с любопытством.

Она не ответила, вместо этого открыла амулет, он, кстати, не засветился, подержала его на ладони на вытянутой руке – тоже ничего. Впрочем, медальон светился только у Карси.

– Наконец-то! – произнесла Серебринка, радуясь собственной догадке.

– Ты ответишь? – Саймон начинал терять терпение.

Такое ощущение, что она про него совсем забыла, заинтересовавшись этой безделушкой и выпав из реальности.

– Да-да! – эльфийка наконец соизволила одарить его взглядом.

– Ну и? – выжидающе смотрел на неё Саймон.

– Амулет Карсилины является сильным магическим артефактом, – изрекла она. – Вероятно, кто-то узнал это и захотел завладеть.

Впрочем, про самую важную деталь она так и не сказала.

Да и амулет, как выяснилось позже, был нужен «похитителям» не больше, чем ржавый гвоздь. Гораздо больше им нужна была Карси и, желательно, без амулета. Ведь когда он находится при ней, то наделяет силой, способной защитить даже при нулевых шансах на спасение. Отдельно от неё это лишь золотая побрякушка, представляющая ценность только на чёрном рынке, и то в качестве рядовой подвески.

Дело в том, что каждый волшебник имеет свой амулет, который либо усиливает его магию, либо обладает защитными свойствами. Создают этот амулет, капнув немного крови волшебника на его поверхность, запечатывая невидимую связь хозяина с вещицей.

Тогда Саймон этого не знал, хотя не раз становился свидетелем того, как Карсилина его использует, в основном в качестве фонарика, и поэтому предложил:

– Может, нам спрятать амулет? Сдать его в банк на хранение?

– Нет. Карси лучше носить его с собой, – отбросила эту идею Серебринка.

– Почему?

– Если нападут ещё раз и амулета при ней не будет, то им легче её похитить. Они тоже магией обладают, и весьма нехилой!

– Им же амулет нужен!..

– А потом они амулет, как выкуп, потребуют.

Кто бы мог подумать, как у неё хорошо получается заговаривать зубы. Прямо мастерское запудривание наивного мозга. Ведь Серебринка скрывала самое важное.

Сказав это, Сильв внезапно изменила мнение, ещё раз заглянув в книгу.

– Знаешь, а ты прав. Лучше медальон спрятать.

Странные существа – девушки. Сами себе иногда противоречат. Не зря их субкультура «Мэ» «нервушками» величает.

– Ты же хотела… – не закончил юноша.

– Мне кажется, они научились отслеживать медальон. Значит, если у Карси его не будет, то злодеи не станут её преследовать. Хотя если положить вещицу в банк, то они мигом её оттуда украдут.

– И что предлагаешь?

– Дать его мне. Мы уж с Зольтером дадим им хороший урок. Завяжем их длинные ручки-ножки морским узлом!

– Отличная мысль! – согласился Саймон, думая, что тем самым избавит Карси от опасности. – Пусть хранится у вас.

Нескоро до него дойдет, каким он был дураком, что согласился сделать Карси уязвимой, отдав амулет Серебринке. Без амулета она становилась легкой добычей для колдунов-экстремистов из «СиТм», специально обученных убивать, похищать и злодействовать.

Кроме того, у Серебринки насчёт этой золотой подвески были свои планы. И мало того, она знала: действуя так, очень рискует чужой жизнью.

– Вот и славно. – Кивнула Серебринка, убирая амулет в карман. – Верну, когда угроза нейтрализуется…

***

В автобусе, когда Саймон с Карси уже проехали три остановки, Карси, прислонившись к окну щекой, спросила:

– Ты думаешь, мы правильно поступили, отдав Серебринке мой амулет?

Что-то внутри терзало её и не давало покоя.

– Конечно, – ответил Саймон, уверенный в своём решении, – тогда плохие люди не смогут тебя выследить и украсть его.

– А что, если это – ошибка?

– Ну, Сильв ведь знает, что делает…

– А ты знаешь, что она делает? – она отвернулась от окна и серьёзно посмотрела на него.

Юноша застопорился и заморгал. Он ведь, по сути, не знал.

– Мы должны ей верить, – наконец сказал Саймон, пытаясь в этом не сомневаться. Червячок сомнения начинал его точить, причем настойчиво.

– А тебе не кажется, что, если бы злодеям нужен был мой медальон, они вырубили меня бы и скрылись?

– Ну, если тебе хочется, мы можем вернуться, ещё не слишком поздно, – Саймон уже хотел подняться, но Карси схватила его за рукав и потянула на себя:

– Сиди уж. Если ей так нужен мой амулет, пусть забирает. А я посмотрю, что из этого выйдет.

– Надеюсь, ничего плохого, – насупился Саймон, думая, что Серебринка задумала что-то, во что не хотела их посвящать, и ему это не нравилось. Он уже стал жалеть о том, что они не оставили амулет у себя.

***

Когда они пришли к Карсилине домой, тётя Маша радостно кинулась обнимать их. Плитс Шпаклевич сидел с газетой на диване, поглаживая правой рукой глупую пуделиху Трапецию.

– Нашлась-таки! – воскликнул он, сердито, когда те появились на пороге комнаты. – Где ж ты пропадала?!

Трапеция возмущённо гавкнула, одобряя его тон. Саймон шикнул на неё, собака оскалилась, она, кроме Плитса, людей не переваривала. И вообще была кусачей и невоспитанной.

– Тихо, тихо, – шепнул ей Плитс. – Саймон, не дразни животное! Ну, Карси, где ты пропадала, я жду объяснений.

Карси при этом чуть не споткнулась о лежащие на полу тапки тёти Маши, которые та постоянно теряла.

– Мне кажется, сейчас не самое подходящее время для объяснений, – сказал Саймон, глядя на Карси, которая буквально с ног валилась от усталости. – Ей отдых нужен и сон здоровый.

– А она что, вагоны разгружала? – съязвил Шпаклевич, сузив глаза и посмотрев с подозрением на парня. – Ты-то что скажешь?

– Плитс! Не видишь, девочка устала, пускай поспит! – вступилась тётя Маша.

А Саймон всё думал, как бы им наврать поубедительнее. Он не хотел говорить про неудавшееся похищение. Карсилина, так ничего не сказав, удалилась к себе в комнату.

– А ты, Саймон, на кухню проходи, чаем поить буду, – добродушно предложила тётя Маша. – Там всё расскажешь. Я, кстати, пирожков с малиной купила.

Она взяла его за рукав и повела на кухню, Шпаклевич, как конвойный, последовал за ними. Он выжидающе встал в дверях кухни, глядя на Саймона с неприязнью. Тётя Маша налила чаю и села напротив. От пирожков юноша отказался, не очень приятно есть, когда у тебя над душой стоят, да и не голоден был.

– Ну, рассказывай, в какую передрягу она опять влипла? – потребовал Плитс, скручивая в трубочку газету. Юному чародею показалось, если ответ мужчину не устроит, он стукнет его этим по голове.

– Сегодня утром получилось дозвониться до Карси, – начал тот, вспоминая самую удачную из «версий». – Правда, трубку взяла медсестра и сказала, что её машина сбила.

Тётя Маша издала пораженное «ах» и стала обмахивать себя тарелкой, выражение лица Плитса не поменялось. Выдержав паузу и подумав, что с машиной погорячился, Саймон продолжил излагать свою «версию»:

– Я испугался и поехал туда. Оказалось, Карси отделалась лишь лёгким сотрясением, поэтому нельзя никаких резких движений делать. Доктор сказал, ей нужен покой, чтобы прийти в норму.

– И вот они так сразу согласились её отпустить? – не поверил Плитс.

– Но ведь всё обошлось! – не сдавался Саймон.

Тот, в ответ на его враньё, сдавленно кашлянул. Тётя Маша встала.

– Ну что ты, Плитс! Мальчик за неё волнуется, а ты! – Она пригладила ладонью взлохмаченные волосы Саймона. И он слегка смутился, чуть не подавившись чаем.

Плитс недовольно развернул газету и ушёл обратно в большую комнату.

– Ты правильно сделал, что привёз Карси. В больнице ведь гораздо хуже, чем дома, в тепле и уюте, – похвалила тётя Маша. – Я рада, что у Карсилины, есть такой хороший друг. Что же у тебя волосы так топорщатся!

И она обернулась к подоконнику в поисках плоской расчески. Попытка пригладить его шевелюру с треском провалилась. Пока она не видит, Саймон смахнул с себя всяческий намёк на «прилизанность».

Через пять дней Карсилина полностью восстановила свои силы, а Серебринка амулет возвращать не собиралась пока что. Хотя ребята ей звонили пару раз, узнать, как идёт «процесс» поиска неудавшихся похитителей.... Наверное, у Сильв был план. Должен был быть.

***

В тот день Карсилина с Саймоном собирались в кино. Хотели выйти за порог квартиры, но в дверь раздался звонок.

На пороге стоял высокий мужчина восточной наружности, с узкими чёрными глазками, которые скрывали угловатые тёмные очки. Его длинные снежно-белые волосы были заплетены в хвост и доставали ему до лопаток примерно. Одет он был в чёрную кожаную куртку, чуть расстёгнутую, чёрные джинсы, а ботинки его сурово натёрты до блеска. Вот ведь чистюля! Прямо герой рекламы стирального порошка и гуталина!

– Здравствуйте, Вам кого? – спросила Карсилина, думая, что это новый почтальон.

– Мне бы с Вами поговорить… – улыбнулся он. Голос был похож на тигриный рык.

– Это зачем?! – тут же встрял Саймон, уж очень этот тип ему не понравился. Впрочем, ему всегда не нравились подозрительные незнакомые субъекты.

– Дело в том, что я веду занятия по оборонительной магии…

– Типа тренер? – недоверчиво взглянул на него Саймон.

– Откуда Вы про меня знаете? – недоумевала Карси.

– Ну, мы тщательно выслеживаем волшебников, а затем, убедившись, что маг плохо обороняется, предлагаем свои услуги. А судя по тому, что я видел, Вам, девушка, это необходимо.

– Что же, интересно, Вы видели? – насторожился Саймон, положив руки на бока.

– Мне тоже интересно! – потребовала Карси.

– Видел, как Вам угрожала опасность.

– А подробнее?

– Я видел, как на Вас наложили магический барьер, пытаясь вывести из равновесия…

– Стоп! А может это Вы её пытались похитить?! – Саймону в этот момент захотелось взять его за ворот и встряхнуть, только выше он был гораздо. Юноша чувствовал, как у него внутри всё закипает.

– Не видел, кто пытался это сделать, я наблюдал…

– Что же Вы тогда не вмешались? – перебил Саймон.

– Я оценивал претендента, – спокойно ответил тот.

– Я что, товар, чтоб меня оценивать?! – в свою очередь возмутилась Карсилина, поражаясь, сколько людей в тот вечер за ней следили: Серебринка с Зольтером, этот тип и неудавшийся похититель.

Может, это не весь перечень?

– Способный ученик подобен хорошему товару – попадается редко, – изрёк тот. – И поэтому я предлагаю Вам, девушка, посетить несколько занятий.

– А мне почему не предлагаете? – удивился Саймон.

– Я свои услуги только волшебникам предоставляю. Не умею работать с чародеями, не тот сорт. Между яблоком и абрикосом тоже разница большая.

Саймон недовольно посмотрел, как тот протягивает Карси визитку. Интересно, откуда этот тип узнал, что он чародей?

– Приходите завтра в спортивный клуб «Лиана», в шесть вечера. И не опаздывайте.

С этими словами тип исчез. Ребята остались стоять на лестничной площадке, совершенно сбитые с толку.

Фильм, на который они пошли, был широко разрекламированным экшеном, именующим себя блокбастером, с сотней спецэффектов. Вы не представляете, как забавно смотреть фильм про людей, обладающих магическими способностями, снятый простыми смертными. Ребята весь сеанс смеялись над тамошними магами, картинно бросающимися заклинаниями. Посмотрели бы создатели фильма на магов настоящих! Правда, люди не столь просвещённые бросали на них косые взгляды, не понимая причины веселья.

Под конец фильма, когда тот близился к финальной битве со злом, Карси вдруг сказала:

– А главный герой очень даже ничего.

– Со мной он точно не сравнится, – ухмыльнулся Саймон.

– Это почему же? – улыбнулась Карси.

– Ну, во-первых, я симпатичнее. А, во-вторых, Солнышко, у него нет такой замечательной девушки. Ты смотри, какие мымры играют в этом фильме!

– Не такие они и страшные…

– Да неужели?

Кто кого в этом фильме победил или достал, Саймон не помнил. Они с Карси целовались. Надо будет ещё раз сходить посмотреть его.

Часть 2. Глава 4. Принцесса Листонская

– А интересно, — подумал Ёжик, — если Лошадь ляжет спать, она захлебнётся в тумане?

(с) Сергей Козлов «Ёжик в тумане»

Лоритта IV Фротгерт, королева Листона, восседала на своём троне и разглядывала десятка два рыжеволосых девиц разного возраста, столпившихся в огромном зале дворца династии Фротгерт. Дворец располагался в самом центре столицы Листона – Чалиндоксе (в переводе с древнемасийского «Чалиндокс» означает – «Солнечный Поток»).

Для чего же явились во дворец все эти рыжеволосые девицы? Дело в том, что, кроме двух внуков-близнецов (Мартины и Альфреда), которым в этом году должно исполниться четырнадцать, у Лоритты IV была ещё одна внучка. Только королева понятия не имела, где она находится и как выглядит. Знала только, что у внучки рыжие волосы и имя у неё – Карсилина. Девочка пропала много лет назад при очень загадочных обстоятельствах. Сейчас ей должно быть уже семнадцать…

Родители искали свою дочь, но безрезультатно. Три года назад они были убиты колдунами «СиТм».

Если вы думаете, что сейчас произойдет чудо и Лоритта IV наконец найдёт в рыжей толпе свою внучку, то глубоко ошибаетесь.

Сборища рыжеволосых девиц продолжались вот уже много лет. И ни на одном из них королева свою внучку так и не нашла. Кроме того, она к концу каждого сборища проникалась ко всем этим высоким, низким, худым и полным рыжим девушкам жуткой неприязнью, зная, что принцессы среди них нет. И, наверное, сама принцесса во дворец вряд ли явится, если только не привести её силой. Но, во-первых, Лоритта IV не знала, где её искать. Во-вторых, надо было выставить всех этих рыжих девиц за дверь и спокойно обо всём подумать.

– Девушки, вы зря пришли! – объявила Лоритта IV, поднимаясь. – Нет среди вас принцессы. Прошу покинуть дворец!

Одна из девиц, самая крупногабаритная из всех, пробасила прокуренным голосом:

– Как вы можете знать это, Ваше Величество, если даже не проверяли?

– Очень просто, Пылчорски. Вы, между прочим, уже третий раз являетесь. Неужели вы думаете, что и в этот раз я вас не узнаю? Вы точно не моя внучка.

Пылчорски покраснела.

– Я знаю, – продолжала Лоритта IV, – что вам тридцать семь лет, ваши волосы каштанового цвета, работаете вы в кафе возле аэропорта и, более того, вы не волшебница и вообще обделены магией!

Пылчорски залилась краской и выбежала из зала, сгорая со стыда.

– Вот, так-то лучше! – воскликнула Лоритта IV, и оставшиеся девушки поспешили покинуть дворец.

Королева тяжело вздохнула и снова опустилась на трон. Но тут окно, самое ближнее к трону, распахнулось, и вместе с порывом ветра влетел большой крылатый пятнистый кот. На голове у кота красовалась красная кепочка с надписью «ЛЭПС» золотыми буквами («ЛЭПС» – «Листонская Экстренная Почтовая Служба»). Рядом с котом порхали почтальонская сумка и кучка писем.

Лоритта IV узнала кота – это был Кислик, её любимый почтальон. Он частенько доставлял Фротгертам газеты.

– Я принес вам сегодняшний номер «Горячей Магии», – отчитался кот, открывая сумку. Из сумки выпорхнула газета и прыгнула Лоритте IV в руки.

– Удачный бросок! – похвалила королева, взмахивая рукой. В воздухе появилась конфетка.

Кислик поймал конфету, освободил от фантика и отправил в рот. Фантик же кот аккуратно спрятал в сумку (Лэпсы, в отличие от обычных котов, очень любят сладкое, коллекционируют фантики, да к тому же имеют листонское гражданство).

– Ладно, я полетел! – сообщил Кислик. – А то мне ещё Мартине с Альфредом надо занести их номер «Волшебной плотвы».

– Они опять на неё подписались… – разочарованно протянула Лоритта IV.

– Уже год как, – заметил Кислик и вылетел из окна, следом за ним выпорхнули письма и сумка.

Лоритта IV развернула свой номер «Горячей Магии». На первой полосе красовалась раскрасневшаяся физиономия нового презтер-пигистра, молодого человека лет сорока. Лицо его очень напоминало большой перезрелый помидор. Рядом с фотографией прыгали крупные лиловые буковки: «Элберт Мейлс был избран Листонским Парламентом на пост презтер-пигистра страны, в связи с безвременной кончиной Августа Бурано три месяца назад».

– Н-да, – прокомментировала Лоритта IV, разглядывая улыбающуюся фотографию нового презтер-пигистра в газете. – Он не слишком харизматичен на эту роль, лучше бы…

Договорить она не успела: дверь распахнулась, и в зал вошёл солидный высокий господин, облачённый во всё чёрное, включая чёрный фрак, чёрные брюки, чёрную шляпу и ботинки. В руках господин сжимал длинный чёрный зонт-трость.

– Барон Мартин Вейс, рада вас видеть! – поприветствовала королева, поднимаясь с трона.

– Взаимно, Ваше Величество, – не остался в долгу барон. – Я зашёл к вам по делу.

– Докладывайте.

– «ДС» удалось вычислить местонахождение принцессы.

«ДС» – магическая организация, чем-то похожая на полицию, полное название – «Действие Света». Мартин Вейс официально занимает должность шталмейстера. А на самом деле он является главой «ДС».

– Как? – поинтересовалась Лоритта IV, на её лице была заметна улыбка.

– Серебринка Сильв прислала из Зебровска ЛЭПСу, знаете, что было внутри конверта?

– Из Зебровска? Не думала, что моя внучка окажется именно там. Всё-таки это другая страна…

– Зря вы там ничего не искали. Между прочим, Сильв кое-что обнаружила, точнее, кое-кого…

– А что было внутри конверта?

– Посмотрите сами, Ваше Величество, – предложил Мартин Вейс, протягивая королеве запечатанный конверт.

– Не понимаю вас, барон! Зачем вам понадобилось запечатывать уже вскрытый конверт? – Заметила королева, открывая конвертик.

– Формальности…

– Да бросьте вы! Мы же с вами давно знакомы. К чему всё это?..

Договорить она не успела, так как выудила из конверта кругленький золотой медальон на цепочке. Она узнала эту вещь, но испугалась собственной догадки.

– Я надеюсь…

– Это тот самый талисман, госпожа Фротгерт.

– Как Серебринке удалось его добыть?

– Она позаимствовала у владелицы и отправила мне в качестве доказательства своей правоты. Принцесса нашлась.

– Мартин! – воскликнула Лоритта IV. – Это настоящее чудо!

– Да, конечно…

– Я немедленно отправляюсь в Зебровск!

– Не стоит так торопиться. Поручите дело Серебринке. Она доставит принцессу в целости и сохранности.

– Благодарю за совет, барон. Пожалуй, так и поступлю.

– Я сегодня же отошлю ей ЛЭПСу с ответом.

– И возьмите Кислика, – посоветовала королева.

Поклонившись королеве, Мартин Вейс вышел из тронного зала. Его терзали мрачные думы. Это, конечно, хорошо, что принцесса нашлась. Лоритта IV снова обретёт давно потерянную внучку, и у них все будет отлично.

***

Карсилина обещала Саймону, что не пойдёт на это подозрительное занятие к незнакомцу. Впрочем, она обманула. Об этом юноша догадался, когда решил ей позвонить.

Трубку взяла тётя Маша. Не дав и слова сказать, после «Здравствуйте», она заботливо поинтересовалась, как его здоровье, а ещё посоветовала сходить в парикмахерскую подстричься. Саймон с большим трудом дослушал болтовню, желая повесить трубку. А потом тётя Маша сообщила, что Карси записалась в спортзал на какие-то занятия.

Карсилина тем временем зашла в спортивный клуб «Лиана».

Белобрысая вахтерша, ярко-зелёная кофта которой сливалась со стенами, приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте, девушка! Желаете посетить несколько занятий?

– Я за этим и пришла, – ответила Карси и вытащила из кармана визитку незнакомца. – Вот к этому человеку. Его, кажется, Барсом зовут, по крайней мере, здесь так написано.

– У него сейчас перерыв, – сообщила дамочка, голосом автоответчика. – Попробуйте обратиться позже…

В этот момент в холл вошел тот самый Барс, только сегодня на нём был черный кожаный камзол, вероятно, из кожи крокодиловой. «Богатые тут, однако, тренера», – подумала Карси.

– Всё-таки решили прийти? – удостоверился он.

– Что же я, по-вашему, здесь делаю? – ухмыльнулась в ответ Карсилина.

– Сегодня я – твой тренер. Можешь звать меня просто Барс.

Жестом он попросил девушку последовать по длинному узкому коридору с множеством дверей. Коридор был плохо освещён, да и многие из лампочек слабо мерцали. Он завёл её в маленький зал, стены которого были сплошь увешены большими зеркалами.

Там присутствовало ещё четыре человека, и все – в чёрных костюмах.

– Наконец, здесь собрались все мои ученики, – начал он, встав возле дверей.

Карси успела подумать, что попала в секту, разглядывая их одинаковые чёрные костюмы.

– Не бойся, это наша униформа. И тебе такую выдадим после занятия, – успокоил её Барс.

В этот момент четыре его ученика встали рядом с «мастером», словно загораживали путь к бегству.

– Я хочу знать, на каком уровне твои способности, – продолжал Барс, пристально глядя на Карсилину. – Ты должна сразиться с моими учениками.

– Со всеми сразу? – удивилась она, оценивающе глядя на каждого из них. Один был хлипкий, второй похож на колобок, третий низкий…

– Да.

– Начнём?

И они начали атаковать, а Барс стоял возле дверей и смотрел на всё это безобразие. Карси бойко увёртывалась от их магических лучей и вырубила того, что был хлипкий, заклинанием.

И неожиданно один из оставшихся крикнул «Ширмаколтин» – смертельное проклятие колдуна, Карсилина пригнулась, луч ударил в зеркало и разбил его. Со звоном оно рассыпалось на крошечные осколки, которые летели прямо на Карси.

– Ничего себе тренировка! – воскликнула она, прижимая ладонь к порезу на виске, пытаясь остановить кровь.

Это ловушка. А Барс, вероятно, работал на тех, кто хотел её похитить. Или даже убить?..

– Идиот! – крикнул Барс своему «ученику».

Она произнесла отталкивающее заклинание, и ещё двое, отлетев к противоположной стороне зала, рухнули на пол.

– Я прерываю этот спектакль, – взревел Барс, запуская в Карсилину магический луч.

Но в Карси заряд не попал. В этот момент она телепортировалась в ближайший парк.

Тяжело дыша и облокотившись на фонарный столб, девушка попыталась стереть с виска кровь ладонью, но лишь размазала её по щеке. Что-то подсказывало, что нужно срочно вернуться домой. Эти колдуны знали, где она живет, а значит, могли заявиться туда. А если так, то тёте Маше и Плитсу угрожает серьёзная опасность.

– С вами все хорошо? – поинтересовалась какая-то сердобольная женщина, дотронувшись до плеча Карсилины. Она наверняка испугалась крови на её щеке.

– Да, спасибо, я в порядке, – Карси улыбнулась женщине, затем развернулась и побежала в сторону своего дома, который находился в нескольких кварталах отсюда.

Может, этот Барс из «СиТм»? Серебринка говорила, что они очень серьёзные противники. Но что им надо от Карси? Зачем они пытались убить её в спортзале, если до этого пытались лишь похитить?

Для того чтобы телепортироваться снова, нужно затратить немало магических сил, коих на повторное перемещение таким способом, увы, не хватало. Девушка даже забыла о том, что должна была встретиться с друзьями в кафе через полчаса, настолько её испугало то, что могло произойти с её опекунами.

Добравшись до своего дома, девушка решительно толкнула дверь своего подъезда и вошла внутрь. «Их там нет! Их там нет!» – твердила она себе, когда поднималась в лифте.

Квартира была заперта, Карси уже решила, что всё обошлось, когда открывала дверь. Но в прихожей лежала Ленди. Собака была без сознания.

– Тётя Маша! – обеспокоенно позвала Карсилина. Неужели девушка опоздала?

В этот момент в прихожую вальяжно вошёл самодовольный Барс.

– Не стесняйся, проходи, – и он поманил рукой.

Карси настороженно пошла за ним. В большой комнате находилось ещё двое колдунов, которые стояли позади связанных Марии Радужниковой и Плитса Шпаклевича. Из-под журнального столика на гостей опасливо скалилась и рычала карликовая пуделиха Трапеция.

Увидев Карсилину, тётя Маша испуганно что-то промычала, чуть не подпрыгнув на стуле, её рот был заклеен скотчем. Плитс, казалось, хотел испепелить Барса злобным взглядом. Как они вообще посмели нападать на семью уважаемого в Зебровске театрального режиссёра!

– Простите, что мы злоупотребляем вашим гостеприимством, – Барс ехидно провел пальцем по щеке тёти Маши.

Из-за слёз по её лицу была размазана тушь.

– Что вы от нас хотите? – спросила Карсилина. Она надеялась, что эти колдуны не причинят вреда ее тёте с дядей.

– Мы хотим пригласить тебя поехать с нами, – ответил Барс, не меняя самодовольного выражения лица.

Услышав это, тётя Маша опять что-то замычала, а у Плитса было такое выражение лица, что казалось, будто он хочет сказать: «Я хорошо запомнил ваши лица! Я такой фоторобот в полиции составлю, что вас сразу же опознают!»

Карси уже успела пожалеть, что не попросила помощи. Было ясно – одной ей с этими колдунами не справиться.

– Отправишься с нами, и мы не станем убивать этих людей, – промурлыкал Барс, обходя тётю Машу, а затем растрепав её прическу.

Карсилина посмотрела на свою тётю, в глазах у неё читалась мольба. Она не хотела, чтобы девушка отправлялась с этими людьми. Но был ли выход? Если они сейчас начнут сражаться, то в одиночку Карси точно не выстоять.

– Хорошо, – произнесла Карсилина на выдохе. Она не знала, как будет выкручиваться.

– Вот и отлично, – кивнул Барс, положив ладонь ей на плечо. – Не будем задерживаться.

Тётя Маша снова что-то замычала, из её глаз текли слёзы. Плитс хранил напряжённое безмолвие.

***

Саймон и Димка Морквинов с его очередной девушкой Зоей Пырши сидели в кафе. Зоя была на четыре года старше Димки и на три головы выше него. В данный момент она доедала кусок шоколадного тортика, а Димка смотрел на неё притворно любящим взглядом, вертя в руках салфетку с синими мишками. Слащавая идиллия!

Для Димки жизнь имела смысл лишь тогда, когда было что выпить, а вокруг суетилось множество красивых девушек. Хотя окружающим было непонятно, по какому принципу он считает их симпатичными. Зоя красавицей не казалась, да и похожа она была на вытянутого зайца, а во взгляде ни капли ума.

– Ну и где Карсилина? – спросила Зоя, заметив, что Саймон заскучал.

– Должна прийти, – ответил тот. Они же договаривались! Ну куда она запропастилась?

– Ты не представляешь, как она любит опаздывать! – хихикнул Димка, рисуясь перед Зоей. – Вот ты, Зоечка, всегда вовремя приходишь.

Прямо индюк какой-то! Ему только яркого оперения не хватает для пущей выразительности!

– Нужно встречаться с девушками пунктуальными, – посоветовала Зоя Саймону.

– Зай, возьми ещё кусочек тортика, – обратилась она к Димке.

Тот озадаченно наморщил лоб, денег в его кармане оставалось мало. Для большей убедительности Зоя кокетливо ему подмигнула и одарила воздушным поцелуем. Саймон при этом поморщился. Лучше бы Димка с жабой поцеловался, не так бы было противно на них смотреть.

– Хорошо, – сдался Димка напору Зои, отправляясь делать заказ.

Прошло уже полчаса. В кафе Карсилина так и не появилась. Саймон звонил ей на мобильный, но никто не отвечал. Это очень напрягало. Саймон напряжённо вертел в руках салфетку, стараясь не обращать внимания на Димкины заигрывания с Зоей.

– Да ладно тебе, – заметила Зоя, глядя, как Саймон нервно размешивал восьмую ложку сахара в кофе. – Может, она забыла? Не повезло тебе с девушкой....

– Не говори так! – раздражённо перебил тот, чуть не спихнув кружку локтем со стола, каждому терпению приходит конец, и его – не исключение.

– Давайте, не будем ссориться, – миротворчески призвал Димка, пододвигая к Зое кусок тортика. – Саймон, не повышай голос!

– А ты скажи своей красноречивой подруге, чтоб она меня не злила, – предупредил его друг, кто знает, что он способен натворить, если вывести из себя.

– На правду не обижаются! – вставила Зойка. Ну и вредная же она!

– Ах, так! – Саймон резко встал, чуть не опрокинув табурет, на котором сидел. – Тогда слушай, Зоечка. Почему ты встречаешься с парнями, которые младше тебя лет на шесть? У тебя что, комплекс неполноценности?!

Саймон не понимал, с чего вдруг всё его взбесило, но поделать с этим ничего не мог. Его трясло от негодования, и он боялся потерять контроль над своей магией. Это могло плохо закончиться, по крайней мере, для виновницы спектакля – Зойки. Вообще-то, Саймон её всегда недолюбливал, но сегодня как-то особенно. Кажется, ещё чуть-чуть – и он её убьёт! Нужно срочно выплеснуть негатив!

Димка, замолк, не решаясь встревать в разгорающийся скандал. А Зоя попыталась возразить, только Саймон не дал ей начать.

– А духи у тебя! Ну что за отвратительный аромат! Чихать хочется, – он говорил очень громко, все посетители с интересом повернулись в их сторону, впрочем, было это только на руку – пусть Зойка унизится публично. – А манеры! Как у пятиклассницы на первом свидании!

– Замолчи! – крикнула она, чуть не плача. Ещё бы. Сколько людей сейчас наблюдает эту сцену!

– И что за нелепые наряды! Случаем, не в магазине уценённых товаров берёшь? А кто надоумил покраситься в этот мышиный цвет? Ты сливаешься со стенами!

Саймон высказал всё, что о ней думал. Если бы он этого не сделал, то последствия могли быть гораздо хуже. Зато теперь он начал остывать. Девушкам часто не нравится, когда негативно отзываются об их одежде, причёске, манерах и прочей ерунде. Именно этим он и воспользовался.

– Саймон, ну ты это… не кипятись! – возвысил голос Димка.

Зоя вскочила, подошла к Саймону деликатно обойдя столик и замахнулась для пощёчины. Саймон поймал её руку в полёте и сообщил:

– Ты сама говорила, на правду не обижаются. Вон, иди лучше Димку стукни, чтобы он… – тут он осёкся.

По отношению к другу было жестоко выдавать, что тот встречается с тремя девушками одновременно, и продолжил:

– … купил тебе мороженое!

Зойка застыла, выпучив глаза, пытаясь что-то сказать.

Саймон больше не мог терпеть этот спектакль и решил уйти. Девушка бросила ему вслед взгляд полный ненависти. Выходя из кафе, Саймон ликовал, что унизил эту дылду-задаваку.

Димка, решив смягчить ситуацию, предложил Зойке мороженого, но та сердито отказалась. У неё пропало желание тратить последние Димкины деньги. Да и настроение улетучилось в неведомые дали. Её трясло от злости на этого наглого Саймона Рейли, она была готова поклясться, что при новой встрече обязательно стукнет его своей тяжелой сумкой.

***

Саймон решил заглянуть к Карсилине домой и отправился прямиком туда. Странно, что она не пришла в кафе, как договаривались. Может, она себя плохо чувствует? И почему не берёт трубку?

Добравшись до её подъезда и поднявшись на лифте, Саймон заметил, что дверь квартиры не заперта. Настороженно он вошёл внутрь. Пройдя мимо Ленди, он, не снимая ботинок, проследовал в большую комнату. Там он обнаружил связанных Марию Радужникову и Плитса Шпаклевича. Не обращая внимания на гавкающую пуделиху Трапецию, юноша кинулся их развязывать.

Получив свободу, тётя Маша бросилась обнимать Саймона, приговаривая:

– Они её забрали! Забрали!

– Кто они? – не понимал Саймон, из-за её крепких объятий ему не хватало воздуха.

– Мария, успокойся, – призвал Плитс под лай своей глупой собаки. – Ты ей этим не поможешь.

Тётя Маша отпустила Саймона и, присев на лиловый диван, всхлипывая, стала причитать:

– Они сделают с ней что-нибудь плохое!

Саймон взволнованно переминался с ноги на ногу, он не находил себе места:

– Вы можете сказать, что тут произошло? – он старался заставить свой голос звучать твёрдо.

Тётя Маша не смогла выдавить из себя четкого объяснения, её перебил Плитс:

– К нам вломились какие-то гады, связали нас, а Карсилину забрали с собой, угрожая расправой. Я их хорошо запомнил, смогу составить фотороботы в полиции.

– Кто это был? – спросил Саймон, он почувствовал прилив адреналина. Ясно было одно – те люди, что охотились за Карсилиной, добились своего.

– Один тип весь на понтах, с длинными белыми волосами, – ответил Плитс.

Саймон вздрогнул. Это же тот тип, что предлагал Карси занятия по самообороне! А ведь с самого начала было ясно, что он темнил. Но Карси почему-то отправилась к нему на занятие. Странно, что он её ещё в спортзале не поймал, а заявился домой, чтобы сделать это.

– Мы пойдем в полицию, – решил Шпаклевич, его лицо не выдавало никаких эмоций.

– А если поздно будет? – всхлипнула тётя Маша.

Саймон присел рядом с ней на диван. Его трясло. Хотелось действовать. Делать хоть что-то, лишь бы не сидеть на месте. Те, кто забрал Карси – очень опасные маги, и, если полиция их найдёт, с ними не справятся. Тут нужна помощь других магов.

И тут Саймон понял, что ему могут помочь Серебринка с Зольтером. Они же колдуны и вполне могут бороться с другими магами!

Плитс молчал, напряжённо думая, тётя Маша всхлипывала, не решаясь говорить. Даже Трапеция перестала лаять, убежав в другую комнату. Ситуация казалась безнадёжной.

***

Карси пришла в себя и осознала, что прицеплена наручниками к холодной батарее. А ещё на руках были антимагические браслеты, которые не давали освободиться. Находилась она в одном из заброшенных домов окраины Зебровска. Обои со стен практически слезли. Возле дверей валялись останки пружинистого дивана, а в комнату сквозь заколоченное фанерой окно слабо пробивался свет.

В помещение вошел Барс и злорадно улыбнулся.

– Очнулась, Фротгерт!

– Вы меня с кем-то путаете, – не поняла Карcи.

– Это именно ты. Очень сожалею, Карсилина.

– Что вам надо?

Они так настойчиво за ней охотились, что хотелось получить объяснения.

Колдун присел возле неё на корточки и сказал:

– Мне дали задание тебя уничтожить, – затем коснулся рукой её щеки, девушка поморщилась. – Принцесса листонская.

– Я вас не понимаю! – она пыталась не смотреть ему в глаза. Какая же она принцесса? Это же бред какой-то!

– Мне не хотелось убивать тебя, пока была без сознания. Согласись, гораздо лучше, когда ты осознаёшь....

– Нет!

– И не кричи. Тебя не услышат. Хотя, знаешь, обидно гибнуть, не понимая за что.

– Так объясните! – Карси оставалось только тянуть время и надеяться на чудо.

– Объясню.

Он встал, начал ходить по комнате взад-вперед, убрав руки за спину, монотонно выговаривая каждое слово.

– Тебя похитили у Фротгертов маленькой девочкой, но не уничтожили, как собирались. Колдуны, сделавшие это, разбились на машине, а твоего тела найдено не было....

У Карсилины в голове возник образ маленькой замерзшей и промокшей под дождем девочки, выползающей из канавы. За спиной горели обломки взорвавшейся машины, которая врезалась в дерево на огромной скорости…

– И мы подумали, что они избавились от тебя ранее, но ошиблись. Спустя время кто-то из наших тебя обнаружил. Ты шла по тёмной улице, освещая дорогу амулетом. Когда Госпоже сообщили об этом, она была в ярости, так как понимала – Фротгерты и «ДС» не должны тебя найти. Нельзя позволить принцессе вернуться. Она поручила тебя уничтожить, а потом доложить о ходе операции. Знаешь, зря ты не взяла с собой медальон. Когда он висит у тебя на шее, то даёт дополнительную защиту.

– Кто вы такие?

– Не считаю нужным рассказывать.

Он остановился и задумчиво посмотрел на свою пленницу.

– А теперь, Фротгерт, настала пора умирать!

Барс встал в эпичную позу, словно герой с плаката боевика, и нацелил на неё руку, через которую планировал пустить смертельное заклинание.

– Постойте! – выкрикнула Карсилина. – Давайте сразимся!

– Сразимся? – удивился Барс.

– Да, чтобы битва была честной. Вы же не хотите, чтобы победа досталась вам слишком легко?

– Я об этом не подумал, – признался Барс. – Но даже в этом случае, у тебя нет против меня шансов. А я не откажусь немного повеселиться.

Он подошёл, встал перед ней на корточки и открыл наручники. Карси потёрла онемевшие руки. Затем Барс снял с неё антимагические браслеты и встал к двери, чтобы загородить путь к отступлению. Но он же не знал, что отступать перед боем – это не в правилах Карсилины.

– Итак, начнём наш поединок! – провозгласил Барс и запустил в неё заклинанием.

Карси увернулась и пустила в него ответный луч. Барс пригнулся. Во время боя он двигался играючи и не скрывал улыбки. Он решил загонять Карсилину, чтобы у неё не осталось сил на сопротивление, и двигался к этой цели. Карси была вынуждена встать в оборону. Светящиеся лучи ударялись о стены и гасли.

– Тебе не победить! – выкрикнул Барс. – Ты слишком слаба для этого боя!

После этого он взмахнул рукой, и Карсилину отбросило к стене.

– И я ведь даже не напрягаюсь! – ликовал колдун.

– Хватит болтать! – Карси поднялась и запустила ответным заклинанием, но тот блокировал его.

– Покажи мне всё, на что ты способна!

И снова в неё прилетел луч, и снова приходится подниматься с грязного пола.

Стиснув зубы от боли, Карси снова направила в него лучом. Тот прилетел в Барса, и он согнулся пополам, затем откашлялся и выплюнул кровь.

– Похвально! – воскликнул он, – но недостаточно хорошо.

Затем он взмахнул руками, и появились невидимые путы, которые оплели Карсилину и подняли её в воздух. Карси сопротивлялась, но – тщетно. Из этих пут было не вырваться.

– И вот, я остался в победителях! – провозгласил довольный Барс.

Путы, словно удав, не давали Карсилине нормально дышать и сжимались.

Барс остановился и достал шприц, наполненный прозрачной, чёрной жидкостью. И подошёл к своей жертве.

– А теперь, Карсилина Фротгерт, ты умрёшь.

– Не надо!

– Умирать будешь медленно, – предупредил злодей. – Тут яд, против которого нет лекарства.

– Так уж и нет?

– Колдуны очень хорошо варят всякие отравы. А умрёшь ты завтра, в девять утра. Я всё точно рассчитал.

В этот момент на полу затрезвонил мобильник Карсилины. Барс, нахмурившись, пустил в него заклинание и разбил надвое.

– Так, на чём я остановился? – он посмотрел на Карси. Та, стиснув зубы, пыталась вырваться из невидимых пут…

***

Серебринка очень рассердилась, узнав про этого инструктора по магической обороне, который похитил Карсилину. В то время как она, насупившись, выслушивала тётю Машу, которой пришлось принять успокоительное, Зольтер щёлкал комнату каким-то странным фотоаппаратом. Плитс смотрел на него с нескрываемым раздражением.

– А зачем ты тут все фотографируешь? – поинтересовался Саймон. Нужно было не фигнёй заниматься, а искать Карси. Кто знает, на что способны люди, к которым она попала!

– Это «запомизатор», он показывает события, которые происходили на определённой местности, – пояснил Золотский, не прекращая щёлкать.

– А вы точно сможете найти Карсилину? Может, лучше было обратиться в полицию? – с недоверием покосился на них Плитс.

Зольтер убрал «запомизатор» и достал свой смартфон. Он хотел найти сигнал от мобильника Карси, но его не было.

– Наверное, села батарейка, – предположила Сильв, подойдя к нему.

– Или вне зоны действия сети, – пробормотал Зольтер.

– А ты другой программой воспользуйся, – посоветовала Серебринка со знанием дела.

– Точно! – воскликнул Зольтер и показал Саймону экран своего мобильника. – Здесь ещё остались энергетические поля!

– Где? – не понял тот, пытаясь увидеть эти «поля» на экране.

– Значит, мы сможем определить, где Карcи, если она ещё жива, – продолжал Зольтер, пропустив мимо ушей его вопрос.

Наконец, карта Зебровска загрузилась, и все трое уставились на неё. Саймон не понимал, зачем они это делают. Казалось, наступившую тишину даже муха не осмелится нарушить, однако…

– Не появляется! – обеспокоено сказала Серебринка.

– Подожди, может, загрузилось не до конца…

– В волшебной технике так не бывает!

Пока они препирались, Саймон заметил, что на экране возникла зелёная точка, которая слабо светилась. Он указал им на это «открытие».

Сильв попросила Зольтера уменьшить масштаб. Оказалось, что это был заброшенный дом, на одной из самых крайних улиц.

– Пожалуйста, найдите Карсилину, – сказала тётя Маша, попивая чай с настойкой пустырника.

– Мы её спасём, – пообещал Саймон, повернувшись в её сторону.

Немедля ни секунды, Саймон, Зольтер и Серебринка телепортировались туда. Улица была тёмная и слабо освещённая. Заброшенный кирпичный дом возвышался над окружающими его деревяшками мрачным привидением. Друзья подошли к одному из его мёртвых подъездов, перешагивая через лужи грязи.

Внезапно, из этого подъезда показалось четыре человека в чёрных костюмах, лица их было проблематично разглядеть.

– Смотрю, у нас тут компания! – воскликнула Серебринка.

И началась потасовка. Таких ярких вспышек эта улица, наверное, давно не видела. Один из зарядов с треском снёс близлежащий забор.

Зольтер что-то прошептал, и куртка на одном из нападающих загорелась. Тот, дико крича, пытался сбить пламя, поскользнулся в луже грязи и затих. Саймон еле успел отбить летящий в него «Ядпрокс» щитовыми чарами. Отбитое заклинание пролетело в сантиметре над головой обидчика. Пока тот замешкался, Саймон навёл на него паралич, и тот упал, подобно бревну. Двое оставшихся, видимо, никудышными колдунами были. Заметив, что друзья сотворили с их приятелями, они пустились наутёк.

– Бегите, бегите! – крикнул Зольтер им вслед.

Саймон отворил железную дверь и шагнул во тьму подъезда. Серебринка призвала светящуюся сферу, которая порхала под потолком, слабо освещая весь этот бедлам. Пахло сыростью, воздух был безжизненный и затхлый. Вдыхая облетающую штукатурку, компания поднялась на второй этаж и проследовала за светящейся сферой по небольшому коридору. Были слышны какие-то удары и треск. Отворив дверь, друзья попали в комнату, где увидели Карси, поднятую в воздух, и Барса, который собирался воткнуть ей в руку шприц с какой-то гадостью.

– А ну, не двигайся! – приказал Саймон Барсу.

Тот обернулся. Серебринка оттолкнула его магией, и злодей врезался в стену, выронив шприц. Карси оказалась свободна и упала на пол. Зольтер держал Барса на прицеле, когда тот поднимался.

– Незваные гости, – Барс рассмеялся, а затем сплюнул кровь.

– Чего тебе от неё надо? – спросил Саймон, в то время как Карсилина встала и подошла к ним.

– Сегодня тебе повезло, Карсилина, но это ненадолго. Скоро мы снова встретимся, и тогда победа будет за мной, – с этими словами Барс исчез.

– Вот ведь гад! – выругался юноша.

Зольтер подошёл к стене и поднял шприц, затем с интересом стал рассматривать чёрную жидкость.

– Думаю, мне стоит провести экспертизу, что это за вещество! – воскликнул он.

– Это какой-то яд, – ответила Карси. – Как вы меня нашли?

– Было не очень сложно, – произнесла Серебринка.

Саймон подошел к Карси и обнял её, сказав:

– А если бы мы не успели!

– Тогда бы он меня убил… – чуть слышно прошептала Карсилина.

– Нам стоит уходить отсюда, – подал голос Зольтер, спрятав шприц к себе в нагрудный карман.

И друзья, взявшись за руки, телепортировались в квартиру Серебринки.

Карси устало села на диван, её ладони были изрезаны осколками стекла. Саймон присел рядом, взял её руки в свои и стал бережно залечивать раны с помощью магии.

– Спасибо, – чуть слышно поблагодарила девушка.

– Больше никогда так не делай, ладно? – попросил он.

– Я постараюсь.

Зольтер встал у окна, вынул из кармана шприц с жидкостью и стал её разглядывать в свете люстры.

– Интересно, Карси, что от тебя нужно было тому типу из «СиТм»?

Карси решила промолчать. Ей не хотелось говорить, что Барс считал её принцессой Листона и именно из-за этого и хотел лишить жизни. Вместо этого, спустя паузу она сказала:

– Я не знаю.

– Так просто «СиТм» никогда не нападает, – проговорила Серебринка, взяв расчёску. – Должна была быть серьёзная причина для этого.

– Ты ведь ничего от нас не скрываешь? – спросил Золотский.

Карси покачала головой.

– Кончайте со своими расспросами, – буркнул Саймон, прижимая Карсилину к себе. Что они к ней пристали? Да и что она может скрывать?

– Мы просто беспокоимся…

Серебринка, положив расчёску, отправилась заваривать чай, а Зольтер прошёл проводить волшебную экспертизу найденного яда на своём ноутбуке.

В этот момент с грохотом распахнулась форточка, и из неё вылетел крылатый пятнистый кот в красной кепочке. Во рту у него был пузатый конверт.

Зольтер оторвал взгляд от монитора и взял у кота послание, достал оттуда золотой медальон Карсилины, а также письмо, написанное красными чернилами аккуратным почерком с завитушками. Карси, увидев свой амулет, потребовала его себе:

– Зольтер…

– А что у вас тут происходит? – поинтересовался Кислик, запрыгивая в кресло.

– Нашу подругу пытался убить колдун из «СиТм», – пояснила Серебринка, ожидая, пока закипит чайник на кухне.

– О, а за что? – Кислик повернул мордочку на бок.

– Мы не знаем.

Зольтер передал амулет Карсилине, и та убрала его в свой карман. Затем отдал Серебринке письмо из конверта, и она удалилась на кухню его читать.

– Ну раз всё отлично, не хотите отправиться домой? – предложил Зольтер.

Так «тепло» их из гостей ещё никто не выпроваживал.

– Ты на время смотрел? – зевнув, заметил Саймон. – Час поздний, автобусы не ходят, метро закрыто, для телепортации мы очень устали.... Да и вообще, здесь переночуем.

– Ладно, – недовольно вздохнул Зольтер. – Я постелю тебе матрас на полу своего кабинета. А Карсилина будет спать на диване. Ты уж извини, но мест спальных у нас ограниченное количество.

Кислик в этот момент мирно сопел, свернувшись клубочком в кресле. Ждал, пока Сильв ответ напишет.

– Ответь мне на один вопрос, – попросил Саймон, прежде чем Зольтер пойдёт строить из себя гостеприимного хозяина. – Как медальон оказался в письме?

– Мы попросили банк прислать его обратно. И вижу не зря.

Саймон хмыкнул, подозревая, что он лжёт… Слишком многое в этой истории не сходилось.

***

Прошла неделя. Карси стала всерьёз задумываться над словами, которые наговорил Барс, прежде чем попытаться её отравить. Она стала вспоминать моменты из детства, которые раньше не помнила из-за амнезии. Правда, ни с кем из своих друзей она не делилась мыслями по этому поводу и не рассказывала о том, что сообщил ей Барс.

– Что-то не так? – спросил Саймон, заметив: она чем-то озадачена.

Друзья шли по парку развлечений, думая, на чём прокатиться. Димка болтал с очередной своей девушкой. Девушка увлечённо поедала розовую сахарную вату.

– Да ты что! – смеялся Димка, выслушивая, как она рассказывает с набитым ртом анекдот.

– А вот ещё послушай! Говорит одна зебра другой, что это у тебя полоски белые, а та ей и отвечает…

Прошли мимо мужчины с громкоговорителем, который приглашал на выставку восковых фигур и заглушал их разговор.

– Саймон, мне кажется, я начинаю вспоминать… – прошептала Саймону на ухо Карси, желая рассказать о том, что она начинает понимать, что является пропавшей много лет назад принцессой Королевства Листон.

– Насчёт чего? – не сразу сообразил тот.

– По поводу своего прошлого…

В этот момент из-за киоска вышла Зоя Пырши. Вид у неё был недовольный. Димка, остановился как вкопанный, продумывая пути к бегству.

– Привет, Пырши, – поприветствовал Саймон, нагло ухмыляясь. Ему она никогда не нравилась.

После случая в кафе она вписала его в список своих злейших врагов. Значит, нужно ему соответствовать, а то ещё вычеркнет!

Зоя его проигнорировала, давая понять, что он для неё всего лишь жалкий фон, такой же как эти палатки с сувенирами или деревья.

– Да, привет… – промямлил Димка и нервно хихикнул.

– Значит, я его зову погулять, а у него курсы по математике! – набросилась на него Зоя. Тот попытался спрятаться за спину своего друга, но был схвачен.

– Зоя, мне больно! – упирался Димка.

Зрелище поистине забавное: тощая, как вешалка, высоченная Зоя злостно схватила за шиворот низенького щупленького Димку и встряхнула.

– Эта малявка ведёт твои курсы по математике?! – заголосила Зойка, ткнув пальцем в сторону его второй девушки, которая была одного роста с Димкой.

– Зоя, это не то, что ты думаешь! – оправдывался незадачливый кавалер.

– Что ты к нему пристала? – возмутилась вторая его девушка, яростно бросив остатки сладкой ваты на землю.

– Видимо, нашлись причины! – заметила Карси, сдерживая улыбку.

– Как ты мог! – разошлась Зоя, встряхивая его. – Изменщик!

Саймон не вмешивался в эту «семейную сцену», предложив Карсилине оставить их втроём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.