Марина Костюхина
Круглый год. Детская жизнь по календарю

Культура повседневности

МАРИНА КОСТЮХИНА

КРУГЛЫЙ ГОД

ДЕТСКАЯ ЖИЗНЬ ПО КАЛЕНДАРЮ

Новое литературное обозрение

Москва

2024

УДК 794(47)(09)«18»

ББК 77.563.3г(2)52

К72

Редактор серии Л. Оборин

Марина Костюхина

Круглый год: детская жизнь по календарю / Марина Костюхина. – М.: Новое литературное обозрение, 2024. – (Серия «Культура повседневности»).

В российской и советской истории детский календарь – отрывной или перекидной, настенный или карманный – служил не только для исчисления дней и месяцев. Издание, имевшееся почти в каждом доме, рассказывало о природе и науке, искусстве и географии, а еще было маленьким плацдармом политической пропаганды: в зависимости от эпохи школьники должны были узнавать о добрых государях, героях революции или великом вожде. Книга М. Костюхиной, собравшая уникальный по охвату материал, – это исследование о календарях, их авторах и читателях; об интересных фактах, полезных советах и пафосных лозунгах, дополнявших даты и дни недели. Рассказывая о календарях в контексте разных эпох, автор показывает, как в этом культурном объекте сочетаются реальная история российского и советского детства и нормативные представления о нем. Марина Костюхина – культуролог, историк, исследователь русского детства, доцент РГПУ им. А. И. Герцена. Автор книг «Детский оракул» и «Записки куклы», вышедших в издательстве «НЛО».

В оформлении обложки использована работа Владимира Серова «Домашнее задание», 1956.

ISBN 978-5-4448-2432-0

© М. Костюхина, 2024

© С. Тихонов, дизайн обложки, 2024

© OOO «Новое литературное обозрение», 2024

ОТ АВТОРА

Открываем календарь —
Начинается январь.

Самуил Маршак. Круглый год

Может, мы обидели кого-то зря,
Календарь закроет этот лист.

Эдуард Успенский. Голубой вагон

Если следовать логике первого стихотворного эпиграфа, то январь начинается тогда, когда мы открываем календарь, а не наоборот. С простотой детского поэта Самуил Маршак обозначил последовательность восприятия окружающей действительности: сначала дата, напечатанная в календаре, а потом картинка, увиденная за окном. Именно так взаимодействует с миром ребенок, поспешно отрывая листки с черными цифрами, чтобы приблизить наступление праздника, обозначенного в календаре красным числом¹. Эту магическую веру в силу календарного листа разделяет с ребенком и взрослый. Перелистывая календарь или зачеркивая в численнике цифры, мы не только торопим радостное событие, но и, подобно персонажам песенки Эдуарда Успенского, отодвигаем неприятное, закрываясь календарным листом как щитом. Роли и значимости страниц детского календаря посвящено это исследование.

Предметом изучения служат изданные в XIX–XX веках печатные календари для детей и школьников, а также типологически близкие к ним альманахи годового цикла. Не меньший интерес представляют для истории календаря тексты, приуроченные к памятным датам, сборники сценариев детских праздников и связанные с календарем разделы хрестоматий и книг по чтению. Вся эта разнообразная по форматам и жанрам календарная литература (дадим ей такое ненаучное определение) призвана служить календарю, толкуя, поясняя и пропагандируя его.

История детского календаря затрагивает разные области гуманитарного знания: литературоведение (семантика времен года, категория времени в литературе), культурную антропологию (детские праздники), педагогику (концепты идеологического воспитания), методику начального обучения (ознакомление с понятиями времени и хронологии) и методику преподавания литературы и истории. С календарем, который образно называют «хранилищем времени», связаны проблемы изучения хронотопа и хронологии, темпоральности и диахронии, уводящие исследование календаря в безграничную область культурологических штудий.

Отдавая должное этим достойным предметам, я стремилась сохранить верность главному герою книги – детскому календарю в его основных издательских форматах (настольный, настенный, отрывной) и тематических разновидностях («календарь гимназиста», «календарь пионера и школьника», «детский календарь» и т. д.). Это календарное богатство, различное по оформлению и содержанию, объединяет главное: прагматика повседневного определения числа и даты, придающая утилитарный характер всем типам календарных изданий, в какие бы «культурные одежды» они ни рядились.

Хотя печатный календарь часто называли численником, он состоит не только и не столько из чисел, сколько из большого количества словесных и графических текстов. Несмотря на кажущуюся пестроту и мозаичность (о чем только не пишут в календарях!), они являются частью определенного набора нарративов, проходящих через годовой выпуск каждого издания. Некоторые из календарных текстов имеют детскую специфику, другие перепечатываются из взрослых календарей. Общность нарративов объясняется едиными датами (государственными, церковными и историческими), которые призваны отмечать календарные издания, независимо от возраста, гендера и социальной «прописки» их адресатов.

Взрослое время, обязательно присутствующее в детских календарях, соседствует с датами и событиями, значимыми для детей и школьников. Это детские праздники, юбилеи детских писателей, даты создания детских и юношеских организаций, даты жизни юных героев и многое другое. Объем детского времени в печатных календарях за последние сто лет постоянно увеличивался, а вместе с ним росло количество календарных текстов, предназначенных детям и подросткам.

Разнообразный материал, наполнявший детские календари, оказался «позабыт-позаброшен» современными исследователями², интересы которых в основном направлены на историю и семантику советских праздников³. Праздничная культура тесно связана с красными днями календаря, являясь живой иллюстрацией к их страницам. Однако календарный год состоит не из одних праздников, но также из многочисленных будней, и этот очевидный факт выводит изучение календаря за пределы исследований по праздничной обрядности.

Будучи издательским форматом, календарь прописан по ведомству книжной печати и журнально-газетной периодики, заимствуя у них жанры, стили, способы подачи материала, виды печати и оформления. Вместе с тем календарь – это не журнал и не газета и тем более не книга, хотя часто претендовал на то, чтобы быть наравне с ними (особенно в области детского книгоиздания). Отличия календаря – в функциональном назначении (численник, справочник, записная книжка) и материально-предметном воплощении (плакатный лист, бумажный блок, альбом, брошюра, карточка, календарные стенки, подставки из различных материалов). Функционал и предметность сближают печатный календарь с бумажно-беловыми и канцелярскими товарами, место которым не только в библиотечных фондах периодики, но и в музейных коллекциях⁴. Чтобы последовать призыву Маршака и открыть календарь, прежде висевший на стене каждого дома, нужно отправляться в музеи и частные коллекции, разыскивая там календарные артефакты. Самые редкие из них – отрывные календари, странички которых давно оторваны и унесены ветром времени. Но именно отрывной календарь, не имеющий претензий на книжную долговечность, альбомную презентабельность и нарративную полноценность, можно назвать «царем горы» календарной продукции, и ему в монографии оказано особое почтение.

Подзаголовок книги указывает еще на одну сторону исследования: связь детского календаря с воспитательными и бытовыми практиками детей и школьников. Возможно ли прочесть историю российского детства по детским календарям своего времени? Ответ на этот вопрос станет понятен при сопоставлении календаря со школьным дневником. Ежедневные записи уроков, отметок и замечаний учителя в дневнике не исчерпывают жизни его владельца и теряют всякий смысл по завершении учебного года. Но какую важную роль играет школьный дневник в течение этого года и как много информации о каждом учебном дне он содержит! Нечто подобное являет собой печатный календарь, определяя долженствование каждого дня и целого года детской жизни, но далеко не исчерпывая их содержания. Дошедшие до нас пометки в календарях, принадлежавших юным владельцам, в этом убеждают. Так, жизненно значимая для гимназиста запись о «поцалуе» в календаре 1908 года сделана поверх текста о «тезоименитстве государя императора», а официальная годовщина чествования челюскинцев в календаре 1935 года отмечена советской школьницей восклицательными знаками как глубоко личное событие. Мемуары и воспоминания из детских и юношеских лет свидетельствуют: личное в жизни и официальное в календаре могут совпадать, усиливая друг друга, а могут существовать независимо или даже вопреки.

Но какой бы ни была реальная жизнь ребенка или школьника, в календаре она всегда будет представлена нормативной по отношению ко многим сторонам детской жизни (от религиозных обрядов и пионерских сборов до личной гигиены и круга чтения). Нормативность господствует как в «старорежимных» календарях для гимназистов, так и в советских изданиях для школьников. Не календарь определяет эту норму, но календарь декларирует ее, способствует усвоению, убеждает в незыблемости, и никакие записи поверх календарного листа не могут ее поколебать.

Стремление календаря охватить правилами весь быт и досуг ребенка приводит к расширению границ нормы, не сводимой к гимназическому уставу или законам пионеров (хотя они тоже печатались в календарях). Так, в советском «Календаре школьника» мирно сосуществовали несколько типов школьников (плакатный пионер, турист-романтик, юннат-исследователь и т. д.), применительно к которым действовали разные нормы, в равной степени обязательные. Аномалий, маргиналий и скрытых смыслов календарь не допускает (это все по части литературы и искусства), зато гарантирует каждому надежность в социальном и гармонию в природном мире (единство того и другого воплощено в метафоре «круглого года»). «Хочешь быть счастливым – живи по календарю» – это в равной степени относится как к детским, так и ко взрослым календарным изданиям.

Степень императивности и директивности детского календаря определяется принятыми в обществе идеологическими, воспитательными и бытовыми практиками. Были эпохи, когда печатного календаря, доступного для детей, не существовало вовсе, и детство прекрасно обходилось без перечня дней и списка памятных дат; потом появился детский календарь и стал определять не только время и хронологию, но и систему ценностей и жизненных правил, помогая ребенку и школьнику жить в соответствии с ними; но бывало и так, что обилие календарной продукции не оказывало особого влияния на тех, кому был адресован календарь. Сам факт присутствия печатного календаря в передовице эпохи или на задворках общественного бытия дает материал для изучения праздничной и повседневной культуры российского детства.

ПЕЧАТНЫЙ КАЛЕНДАРЬ: МЕЖДУ ДОГМАТОМ И ДОСУГОМ

Представление о календарном годе как упорядоченной смене времени (дней, недель, месяцев), дат и событий – одна из основополагающих культурных категорий. История календаря как способа времяисчисления – это тысячелетняя история цивилизаций и мировых культур, начавшаяся в глубокой древности и продолжающаяся до сегодняшнего дня. Мировому календарю с разнообразными формами летоисчисления посвящены как серьезные научные труды, так и популярные исследования⁵.

Издательская история отечественных печатных календарей (досоветский период)

История календаря как вида печатной продукции намного короче истории летоисчисления и напрямую связана с развитием книгоиздания и типографского дела в Европе и России. Первые печатные календари появились в европейских странах уже в XV–XVI веках, но массовой печатной продукцией они стали в XVIII веке. Настенные календарные листы широкого формата, предназначенные для использования в общественных местах (таковыми были первые календари), дополнились печатными календарями, разнообразными по форме (в виде отдельных листов, альбомов и брошюр) и способам использования (отрывные, перекидные, настольные, карманные).

Издательская история печатных календарей начинается в эпоху Петра I, когда была проведена реформа отечественного календаря (отсчет нового года в России стали вести не с 1 сентября, а с 1 января). Царь-реформатор был пропагандистом «календарной науки», собственноручно правил и редактировал календари. По распоряжению Петра печатные календари стали издавать гражданской печатью, а не церковно-славянским (кирилловским) шрифтом. Титульные страницы петровских календарей отличались изысканно-торжественным оформлением, над которым работали граверы печатных мастерских Москвы и Петербурга. Василий Киприянов, поэт, математик и книжных дел мастер, подготовил к печати и издал в 1709 году петровский календарь (за шесть лет до этого в Амстердаме был напечатан самый первый русский календарь). Однако свое название календари Петровской эпохи получили по имени другого человека – Якова Брюса, сподвижника Петра, военачальника и ученого, возглавлявшего московскую гражданскую типографию. «Брюсов календарь» включал в себя разнообразный справочный материал из астрономии, географии, истории гражданской и церковной, с указанием православных праздников и постов и т. д. Календарь под именем Брюса позиционировался как издание гражданское и научное, в отличие от церковного «Месяцеслова» (годовая роспись дней поминовения святых и церковных праздников)⁶ и устного народного календаря (сезонные изменения в природе, основанные на приметах и суевериях, были привязаны к святым дням)⁷. Благодаря «Брюсову календарю» в обиходе русского человека, владевшего грамотой, закреплялось понятие календарного дня с точным указанием числа и дня недели (отсюда название «численник» применительно к печатному календарю).

Материал в «Брюсовом календаре» не отличался точностью, особенно в той части, где размещались предсказания и гадания («астрологические бредни», как их называл историк Николай Костомаров). Попытки издавать календарь Брюса без этой сомнительной части не увенчались успехом. Даже кураторство Академии наук, в ведении которой находилось издание первых российских календарей, не спасало от ошибок и недостоверности⁸. Так что афоризм «все врут календари» (из комедии Грибоедова «Горе от ума») родился не на пустом месте. Несмотря на это «Брюсов календарь» оказался долгоиграющим календарным проектом, далеко перешагнувшим границы Петровской эпохи. Им продолжали пользоваться и тогда, когда имя Брюса было забыто (то ли сподвижник, то ли чернокнижник), а в гражданском обиходе появились различные типы настольных календарей⁹.

В одно время с «Брюсовым календарем» стали печатать «Придворный календарь» (роспись всех чинов и званий Российской империи) и «Академический календарь» (сведения по астрономии, географии и истории). Выйдя из-под ведения Академии наук, издания календарей продолжали находиться под полным контролем правительства, неохотно дававшего разрешения на выпуск других типов календарей. Архаичное название «месяцеслов», указывавшее на традиционность и официальность издания, сохранялось за правительственными изданиями и тогда, когда общеупотребительным стало название «календарь». Только в 1840‑х годах «Месяцеслов с росписью чиновных особ» («Придворный календарь») стал официально называться календарем (все синодальные издания и многие правительственные оставались «месяцесловами»). Наличие «Академического» и «Придворного» календарей в домашнем быту считалось привилегией дворянства, которой пользовались как столичные дворяне, так и жившие в провинции¹⁰. Цвету русского дворянства предназначались календари-альманахи с литературными текстами, первый из которых издал вернувшийся из путешествий по Европе Николай Карамзин в 1797 году.

Месяцесловы аттестовались в гражданской печати как полезное и патриотическое чтение. Одному из месяцесловов был посвящен краткий обзор календарной литературы, сделанный Виссарионом Белинским в статье «Месяцеслов на (високосный) 1840 год»¹¹. В обязанности известного критика, сотрудника журнала «Отечественные записки» входило рецензирование, кроме всего прочего, и такой литературы. Однако простым описанием Белинский не ограничился, высказав идею о необходимости сопоставить издания петровских месяцесловов с современными ему календарями. Идея прогресса в культуре и обществе казалась критику привлекательной, и сравнение современных изданий с календарями прошлого должно было сделать ее убедительной (развитие статистики, рост грамотности и русской культуры).

Кодификация календаря как церковного и правительственного издания мешала печатному делу и распространению календарной продукции в России. Только с 1867 года частным лицам было предоставлено право издавать календари, досмотренные в цензурном комитете, после чего на российский книжный рынок хлынуло множество календарей, издаваемых как в столицах, так и в провинции¹².

Первые печатные календари изготовлялись в государственных типографиях и литографических мастерских небольшими тиражами в расчете на представителей образованных сословий, затем стали массово печататься для широкой публики в частных типографиях, а к началу XX века оказались самым востребованным типом издательской продукции. Календари столичных издателей ценились за высокий уровень печати и содержательность. Пушкин, находясь в Михайловском в 1824 году, просил младшего брата прислать ему «всевозможных календарей, кроме Придворного и Академического» (последние были в дворянских домах соседей Пушкина, с которыми поэт водил знакомство), а другие виды календарей в провинции были мало доступны.

Со временем печатные календари стали выпускать в губернских типографиях крупных городов. Провинциальные издания, часто не блиставшие оформлением, имели свои преимущества: материал, в них размещенный, был дан с учетом местных астрономических и природных реалий, которые заметно различались на пространной территории Российской империи. С развитием статистики в календарях провинциальных издательств появились справочные отделы с указанием адресов жителей города, информацией о магазинах, фирмах и службах¹³.

Календарная продукция, выпущенная в национальных центрах, отражала культуру народа, на языке которого был издан календарь (например, татарские печатные календари, появившиеся в России в эпоху либеральных реформ второй половины XIX века)¹⁴.

К концу XIX века выпуском печатных календарей в России занимались больше сотни частных типографий. На самого широкого потребителя был рассчитан «Общеполезный календарь» Ивана Сытина (выходил с 1889 по 1918 год). Культурная публика предпочитала «Крестный календарь» (выходил с 1865 по 1918 год) Алексея Гатцука, писателя и ученого, или «Русский календарь» (выходил с 1872 по 1916 год) талантливого журналиста Алексея Суворина. «Современный календарь» (с 1889 по 1909 год) Алексея Ступина предлагался менее взыскательным читателям, а «Всеобщий календарь» Германа Гоппе исходил из интересов городской публики (выходил с 1868 по 1899 год). «Календарь для всех», выходивший с 1907 по 1917 год под редакцией Ивана Горбунова-Посадова, известного народолюбца и последователя Льва Толстого, был адресован интеллигентным людям (то есть тем, кто радеет о судьбе народа). Людям деловым адресовались календарные издания Отто Кирхнера, основавшего в последней трети XIX века полиграфическую фабрику в Петербурге (там печатались календари, ежедневники, записные книжки).

Роль издателя была очень велика: он определял круг потребителей своей календарной продукции, учитывал их вкусы и соблюдал интересы, потакал во всем публике или, наоборот, убеждал ее и перевоспитывал. Некоторые издатели (например, Суворин или Гоппе) самолично составляли рубрики календаря, что требовало образованности во многих областях знаний. Неудивительно, что календари различались не по названиям (как правило, типовым), а по именам издателей («календарь Вольфа», «суворинский календарь», «календарь Гатцука»). С календарей начинали свой путь предприимчивые издатели, будущие акулы журналистики и книжной торговли, получавшие коммерческий опыт, выпуская и продавая популярную продукцию (конкуренция в календарном деле была очень велика). Для некоторых он оказался неудачным; зато такие мастера издательского дела, как Сытин, выпускали ежегодно по нескольку типов различных календарей – каждому читателю по вкусу и кошельку¹⁵.

Коммерческий интерес при выпуске календарей стоял далеко не на первом месте (издатели указывали, что продажная стоимость календарной продукции едва покрывала производственные затраты). Деятельность издателей, взявшихся за календарное дело, рассматривалась как значимая для общества и государства, и для такой оценки были основания¹⁶. Многотиражный печатный календарь был рассчитан на широкие слои населения без сословных, возрастных и гендерных ограничений (на это указывали названия календарей «всеобщий», «русский», «для всех»). Календарь объединял жителей страны едиными интересами – общественными, хозяйственными, бытовыми. Государственные символы и святыни, популярные достопримечательности, почитаемые личности, изображенные на страницах календарей, подчеркивали социальную значимость этих изданий для всех граждан Российской империи.

Печатные календари создавались профессиональным трудом гравера, литографа, художника, составителя текстов и справочных таблиц, а также специалистов в разных областях знаний и практик (врачей, географов, историков, агрономов). Как правило, эта деятельность была анонимна (авторство большинства текстов и рисунков в календарях не указывалось). Такая скромность объясняется вторичностью материала, обычно используемого в календарях. Переработанный и упрощенный текст с броскими картинками и портретами почитаемых людей сделал календарь общенародным изданием. По убеждению Сытина, издателя самого массового календаря в России, материал в календаре должен быть по потребностям читателя, а не по вкусам писателя, и такая позиция оправдала себя в издательской практике¹⁷.

Образцы календарей и календарных стенок. «Иллюстрированный каталог на 1915 год издательства календарей „Отто Кирхнер“ в Петрограде»

Участие в выпусках календарей известных деятелей (Льва Толстого в качестве составителя «календаря пословиц», Антона Чехова в роли специалиста по вопросам медицины, историка Николая Костомарова для составления хронологических таблиц) не отменяло главного – стиль и содержание диктовал календарь, а не автор, даже если это был известный писатель или опытный специалист. Поэтому для работы в календаре лучше всего годились беллетристы второго-третьего ряда. Они правили бал в беллетристических разделах, сочиняя короткие тексты в жанре биографии, наставления, нравоучительного примера, разговора, юморески или сентенции¹⁸. От календарных беллетристов требовалось умение писать быстро, выражаться кратко и не иметь претензий на литературное имя. Показательно, что любимым жанром календаря, особенно отрывного, стал анекдот (на историческую или злободневную тему), всегда анонимный. Писателям же, имевшим литературную известность, отводилась в календаре роль почетных гостей: их имена сопровождались хвалебными эпитетами, в которых подчеркивалось общенародное значение их творчества. Календарь никогда не имел дела с непризнанными гениями, дожидаясь, пока они станут всеобщими любимцами (в такой роли могли оказаться и второсортные авторы, вскоре забытые публикой). Похвала живым классикам и уважительный перечень их имен создавали гражданский и культурный имидж издателю и одновременно рекламировали его календарную продукцию. Тексты о писателях и книжных новинках помещались рядом с рекламой разнообразных товаров и коммерческих услуг. Крупные производители (бумажно-беловых товаров, парфюмерии, кондитерских изделий) выпускали собственные календари, рекламируя свою продукцию. Количество рекламы росло одновременно с популярностью и демократизацией календарей, и потребителей такое содружество календаря и рекламы вполне устраивало.

Анонимность календарной продукции сохранялась и в советский период, когда календарь стал общенародным изданием, готовым поспорить с миллионными тиражами советских газет и популярных журналов. Критики и публицисты советского времени жаловались на низкий уровень помещенных в календарях текстов, выражая надежду, что в светлом будущем календари будут культурнее¹⁹. Этого не произошло, и не только потому, что светлое будущее так и не наступило. Календарь, в отличие от книги или журнала, являлся частью повседневного быта советских людей и вполне соответствовал уровню культуры этого быта.

Повседневность и утилитарность стали причиной того, что календарная продукция выпала из поля зрения мемуаристов и историков XIX–XX веков. Из исторической «копилки» пропали печатные ежедневники, заполнение которых было общепринятой житейской практикой. Календари и численники, в отличие от дневников и записей для потомков, не хранились в семейных архивах и не воспринимались как документы памяти. Не считали календари достойными внимания и отечественные литераторы, в том числе бытописатели и очеркисты, хотя многие из них были большими любителями календарей²⁰. Одни авторы видели в календарях свидетельство бытовой приземленности, от которой стремились избавить своих героев²¹, другие – проявление официоза, от которого хотели дистанцироваться сами²². Календари, несмотря на популярность и ежедневную востребованность, оказались редкими артефактами на страницах художественной и мемуарной литературы.

Сожаления историков повседневной культуры по этому поводу вполне обоснованны, ведь оторванные странички и записи в календаре служат не меньшим источником знаний о человеке, чем написанные на века тексты²³. Согласимся со Львом Рубинштейном:

Календарь, вещь сугубо прикладная, эфемерная, является яркой и поучительной приметой своего времени, быть может более наглядной, чем объекты так называемой высокой культуры. Он предназначен, чтобы служить год, а при этом имеет свойство застревать в памяти на целые десятилетия²⁴.

Ценность календарей хорошо понимают коллекционеры, и таких увлеченных календарными артефактами любителей немало – как и тех, кто видит в хронологических таблицах и табелях таинственную магию цифр. Календарная тема служит поводом для экзистенциальных пророчеств и исторических аналогий, проникающих даже в серьезные работы по истории календарей, не говоря уже о популярной календаристике (смесь истории, астрономии и эзотерики). «Страсти по календарю» – это не только метафора, но и обозначение эмоционального настроя авторов, апеллирующих к календарной символике и астрономической метафизике²⁵. Магия числа и времени всегда притягивала человека, соблазняя выступить в роли общественного пророка или предсказателя личной судьбы²⁶. Богаты на всевозможные пророчества и сами календари с их прогнозами и приметами. К счастью (или к несчастью), календарным прогнозам не суждено сбываться (этому мешает их заведомая ангажированность). Прогнозы на будущее забываются вместе с последней перевернутой страницей календаря и воскресают при наступлении нового календарного года²⁷.

Образцы календарных блоков. «Иллюстрированный каталог на 1916 год издательства календарей „Отто Кирхнер“ в Петрограде»

Календарь – справочник по жизни

Основное назначение календарей с метафизикой не связано и носит вполне утилитарный характер – сообщать информацию практического и справочного характера применительно к числам и датам календарного года. На эту важнейшую функцию указывает определение календаря из «Толкового словаря» Владимира Даля – «роспись всех дней в году, с показанием и других, к сему относящихся сведений». В соответствии с этим каждый печатный календарь включал в себя два раздела – календарный и справочный. Календарный раздел давал определение времени (указание чисел, дней недели и месяцев), график трудовой деятельности (рабочие и нерабочие, присутственные и неприсутственные дни), обозначал важные даты (отмечаются как государственные, профессиональные, церковные праздники) и памятных дней.

Календари досоветского времени печатали подробную роспись каждого дня года с указанием имени святого, преподобного, мученика (таких имен на каждый день было несколько). Наиболее почитаемым святым (Пресвятой Богородице, святому Николаю, Крестителю Господню Иоанну) и событиям из жизни Спасителя (Рождество, Крещение) посвящались праздники. Они делились на великие, средние или малые и обозначались в календаре особыми значками. В праздничные дни проводились торжественные богослужения, читались молитвы и священные книги. Церковные праздники, отмеченные в календарях, делились на общие (обязательные для всей церкви) и частные (храмовые, приходские). К последним относились дни ангела (именин) и дни рождения. Отдельно в календарях указывался Новый год как гражданский праздник (1 января выходной) и Масленица как народный (выходными было несколько дней на сырной, то есть масленичной, неделе).

Месяцеслов давал подробные сведения о церковных богослужениях и чтении отрывков из Священного Писания в этот день. Связь числа и церковного дня была глубоко укоренена как в календаре, так и в бытовых практиках: в письмах и дневниковых записях принято было указывать календарную дату и церковный день. Известная надпись «Победителю-ученику от побежденного учителя» Василия Жуковского на портрете, подаренном Пушкину, завершается датой «1820, марта 26, Великая пятница» (в пятницу Страстной недели Пушкин закончил поэму «Руслан и Людмила» и прочел ее в литературном собрании у Жуковского).

С помощью месяцеслова выбирали имена младенцам при крещении. Поскольку святых было много, то составители календаря не печатали полный список, а делали подборку из нескольких имен. Предпочтение отдавалось не деяниям малоизвестного святого (таких в святцах было большинство), а его благозвучному имени. Правда, герою «Шинели» Гоголя, как известно, с набором имен не повезло²⁸.

Поскольку в месяцеслове часто не указывались дни недели (только числа), то отдельной таблицей печатался табель-календарь. Календарная неделя начиналась с воскресенья, и такой порядок сохранялся вплоть до начала советских 1930‑х годов.

В месяцесловах гражданской печати последней трети XIX века появилась тенденция помещать народные приметы и пословицы. Одним из первых такой календарь подготовил Лев Толстой («Календарь пословиц», 1887)²⁹. Образцом для писателя послужили издания европейских календарей, обильно заполненные изречениями и афоризмами. Толстой видел свою цель в соединении церковного месяцеслова и устного народного календаря. Издание месяцесловов в постсоветское время произошло по Толстому: издатели соединяют в одном формате элементы церковного и народного календаря (речь идет о популярных изданиях).

За месяцесловом следовал обязательный перечень царских дней, некоторые из них были неприсутственными. Этот список включал в себя тезоименитства (дни именин) многочисленных членов царского дома (император, супруга, наследник, остальные дети, братья и сестры императора, дяди и тетки), включая родственников в правящих домах Европы. В этот же раздел относились значимые события из жизни царской семьи³⁰. Эти события время от времени менялись: добавлялись тезоименитства новых членов царской семьи (удалялись тезоименитства почивших), даты восшествия на престол и т. д. Так, в календарях появился неприсутственный день 17 октября, который официально назывался «День чудесного спасения Августейшей семьи от опасности на станции Борки в 1888 году»³¹, но ушло из числа неприсутственных дней 4 апреля – «Высокоторжественный день, в память избавления от опасности императора Александра II» (4 апреля 1866 года было покушение Каракозова).

Гражданские памятные даты как официальные праздники (в честь военных побед или исторических событий) в досоветском календаре не обозначались (это не значит, что они не отмечались). Исключением был Памятный день освобождения крестьян в феврале 1861 года, появившийся в календаре на волне либеральных реформ в начале XX века. Исторические и государственные даты упоминались в календаре только в связи с днем определенного святого. 25 декабря в календаре было обозначено Рождество Иисуса Христа, а также указано, что в этот день «воспоминается избавление России от нашествия французов»³². 29 августа, в день усекновения главы Иоанна Предтечи, совершалось поминовение «всех воинов, на поле брани убиенных», а 30 ноября, день апостола Андрея Первозванного, было отмечено в календаре как кавалерский праздник высших российских орденов. Для исторических дат в календарях выделялись отдельные разделы, публикуемые после месяцеслова и императорского дома.

Список неприсутственных дней, связанных с церковными и царскими днями, иногда помещался на отдельной странице для удобства пользователей календаря (праздников и праздничных недель в досоветской России было много). Перечень святых дней утверждался Синодом, а список царских дней – Сенатом, так что никаких вольностей в официальной части календаря издатель позволить себе не мог.

Календари, издававшиеся в России на иностранных языках (для проживавших в России иноземных подданных), печатались по новому и старому стилю одновременно, поскольку европейские страны вели отсчет по григорианскому календарю, а Россия жила по юлианскому. Вопрос перехода страны на новый календарь обсуждался давно, но решение о переходе на новое время откладывалось из‑за боязни народного недовольства папским (католическим) влиянием (в 1918 году это было сделано в одночасье ленинским декретом без оглядки на народное недовольство)³³. Раздел, посвященный царскому дому, в иностранных изданиях полностью повторял официальную часть российского календаря. В свою очередь, в отечественных календарях печатались списки праздничных дат по католическому, магометанскому и еврейскому календарям.

В справочном отделе набор сведений был различный, в зависимости от направленности издания и интересов потенциальных читателей календаря. Факты в справочной части касались астрономических (природных) явлений, бытовой жизни и социальной деятельности человека. К первым относились указания на астрономические явления (долгота дня, заходы-восходы Солнца, фазы Луны), а также предсказания погоды и советы по проведению садоводческих и огородных работ³⁴. К социальной деятельности относились перечни разного рода мероприятий (от дворянских балов до военных смотров) и знаменательных дат (от тезоименитства знатных особ до дней рождения пламенных революционеров), а также расписания поездов и карты железных дорог, почтовые сборы, расстояния между городами Российской империи, адреса и порядок работы казенных учреждений, списки чиновников и занимаемых ими должностей. Бытовая информация отвечала на типичные вопросы: где купить, куда пойти, как доехать и что готовить. Печатные календари на протяжении долгого времени служили основным (а иногда единственным) источником востребованных гражданами статистических данных. Эти данные часто бывали недостоверными, перепечатанными из устаревших книг или переводных журналов (выход календарей из-под контроля Академии наук превратил календарную статистику в беллетристику), но массовую публику такая информация вполне устраивала³⁵.

Из практических достоинств календарей – возможность служить одновременно справочником, дневником и записной книжкой. Календари XVIII – начала XIX века имели синие листы-вкладыши для записей на память (туда Фамусов велит своему слуге Петрушке черкнуть на память несколько заметок). Со временем появились календари, сочетавшие в себе функции записной книжки («Календарь и записная книжка на такой-то год»). Они имели удобный для ношения в кармане формат (четверть листа) и плотную гибкую обложку. Для записей были предназначены страницы перекидных календарей, лежавших на письменных столах чиновников и деловых людей последней трети XIX века.

Несмотря на практическую направленность печатных календарей, их содержание не ограничивалось сугубо утилитарными целями (хронологическими и справочно-статистическими). Календарь выступал в роли домашнего собеседника и друга семьи. Он воспитывал, учил, наставлял, забавлял, выполняя просветительские, образовательные, религиозные, идеологические, хозяйственные и досуговые функции. Он служил одновременно книгой, альбомом, журналом, газетой, плакатом, словарем, картой, оракулом и настольной игрой. С помощью календарей можно было учиться, разглядывать картинки и любоваться репродукциями, отгадывать загадки и ребусы, разыгрывать шахматные и шашечные партии, готовить по рецептам и лечиться по советам, вести огородное и садовое хозяйство.

Страница печатного календаря (на лицевой и на обратной стороне листа) позволяла разместить тексты разных объемов: от коротких надписей до полновесных описаний и повествований. Независимо от размера листа (от альбомного до миниатюрного), на нем обязательно помещалась соответствующая этому дню хронологическая, астрономическая, церковная и царская информация (дата, день недели, долгота дня, святые-мученики, церковный праздник, тезоименитство царского дома). В остальном объемы текстов зависели от назначения календаря: канцелярский и деловой календари содержали минимум информации, зато календари-альманахи со справочным материалом и разделами беллетристики отличались большим количеством текста для чтения. Календари росли в размерах, приобретая вид объемных томов в широкий лист (до 500–700 страниц!) и становясь универсальной домашней книгой. Но даже одностраничный табель-календарь с набором цифр и минимумом словесного текста выходил за границы утилитарного численника («говорящей» была календарная стенка с сюжетными картинками или изображениями узнаваемых личностей).

Тенденцией в развитии печатных календарей конца XIX – начала XX века было расширение их тематического разнообразия (церковный, придворный, военный, астрологический, сельский, хозяйственный, спортивный, кулинарный и многие другие). Тематика календарей была орие﻿нтирована на людей разного социального положения, материального достатка, пола и возраста. «Придворный календарь» читали дворяне (досуг за его чтением проводил батюшка Петруши Гринева в повести «Капитанская дочка» Пушкина), «Церковный календарь» был рассчитан на широкие массы, в том числе деревенских жителей. Интересы женского пола отражали календари для дам³⁶, которые в советскую эпоху были «сброшены с корабля современности», но затем, на радость женской половине советского общества, возродились в виде «Календаря для женщин» (с 1956 года). От дамских календарей отличались календари для матерей («Друг матери»), просвещавшие женщин в области гигиены, здоровья и воспитания ребенка. Авторами таких изданий были европейские врачи-физиологи и российские педагоги. Семейные календари предназначались для совместного чтения родителей и детей («Семейный календарик» В. Готье).

Особую группу составляли календари для жителей сельской местности, занимавшихся хозяйством. Помимо обязательных месяцеслова и царских дней он включал в себя полезные в сельском хозяйстве материалы. Так, «Русский сельский календарь» Николая Горбунова-Посадова на 1902 год (девятый год издания) содержал 12 статей по земледелию, 4 статьи по садоводству, 27 статей по лечению скота и т. д. – всего 70 статей практического характера. Этот календарь, выпущенный известным издателем, был отмечен дипломом Всероссийской сельскохозяйственной выставки как полезное для «сельской интеллигенции» издание.

Календари учитывали профессиональные и досуговые интересы российских граждан: существовали календари для военных разных видов войск, спортсменов многих видов спорта, огородников и садоводов, типографов и топографов, шахматистов, шашистов и карточных игроков, жокеев и коннозаводчиков, ветеринаров, врачей и акушеров, судей и юристов, счетоводов, бухгалтеров и банкиров, управдомов и кооператоров, железнодорожников, автомобилистов и велосипедистов, клубных и библиотечных работников, охотников и натуралистов, винокуров, пивоваров и трезвенников, театралов и меломанов, деятелей печатного дела и литераторов, любителей народной культуры и русской истории, поклонников китайской культуры и арабского Востока³⁷.

От профессиональной специализации и характера досуга зависело содержание справочной части и беллетристических отделов. Так, коммерческие календари включали в себя информацию по торговым домам России, образцы документов по коммерческим делам, юридический отдел, списки акционерных обществ и учредителей, дни проведения ярмарок на территории России³⁸. Календари для любителей конного спорта печатали графики спортивных соревнований, фотографии знаменитых лошадей-призеров и их жокеев, а также статьи из переводных журналов по коневодству. Расширение профессионального и досугового спектра календарей указывало на прогрессивные тенденции в организации бытовой жизни и рабочей деятельности российских граждан.

Оформление календарной продукции отличалось невероятным разнообразием: от пестрых лубочных листов и черно-белых канцелярских табелей до роскошных альбомов, украшенных вензелями и красочными репродукциями, и перекидных календарей с основой из красного дерева и золотым обрезом страниц. Календари считались хорошим и полезным подарком, и издатели готовили специальные подарочные экземпляры³⁹. По завершении года некоторые виды календарей не теряли своего значения, служа картинкой для украшения дома или сохраняясь вместе с альбомами по искусству.

Разновидностью полиграфической продукции были календарные стенки, на которые крепились отрывные календари. Даже если сам календарь был напечатан на серой газетной бумаге (например, дешевые народные календари), его украшала объемная календарная стенка, декорированная шрифтом и виньетками. Сияющая яркими цветами картинка, часто изысканной формы (так называемая будуарная стенка), была напечатана на глянцевой бумаге с картонной основой. Героями календарных стенок становились члены императорской семьи, известные писатели, военные герои, девицы в народных костюмах или, наоборот, полуодетые красавицы. Так, на календарных стенках 1914–1916 годов по частотности изображений лидировали: малолетний наследник престола Алексей Николаевич и умудренный опытом писатель Лев Толстой, герои Первой мировой войны и дамы в образе Неизвестной с популярной картины художника Крамского⁴⁰.

К началу XX века календари стал﻿и массовой продукцией, которая производилась на бумажно-печатных фабриках, оборудованных специальными календарными машинами (для нарезки бумаги, печати и брошюровки изделий). Один только каталог петербургской фабрики Отто Кирхнера включал более трехсот наименований календарной продукции в год. Среди календарных изданий: еженедельники, табель-календари (на год и на каждый месяц), настольные тетрадные календари, отрывные и перекидные календари, календари – записные книжки, карманные календарики. Разнообразием отличались материалы, из которых производились календари, и дизайн в их оформлении. Вечные календари изготовлялись в виде вращающегося круга (можно было узнать день недели в прошлом и будущем), существовали перекидные на металлической или деревянной основе (из различных видов дерева), универсальные из металла (числа и дни недели в них можно было менять с помощью вращающейся рукоятки), календари в настольных приборах, с ртутными термометрами и барометрами, с пластинками для записей. Функционал таких календарей был различным. Поэтому в употреблении было, как правило, несколько видов календарей, среди которых печатный – обязательно.

Образцы календарей и календарных стенок. «Иллюстрированный каталог на 1915 год издательства календарей „Отто Кирхнер“ в Петрограде»

Календари служили доступным всем и каждому источником сведений из различных областей знаний и культуры, и этим объяснялась все возраставшая их популярность. Календарный листок казался бездонным источником разнообразных фактов, сочетавшихся самым неожиданным образом⁴¹. Принцип тематической и жанровой мозаики, принятый в календарях, уравнивал стихотворение великого поэта, портрет изобретателя двигателя, рассказ о подвиге, шараду, афоризм, репродукцию с картины художника-передвижника и юмористическую картинку. Главным было не стихотворение, не портрет, не рассказ и, конечно, не шарада, а число, господствовавшее на всем пространстве календарного листа и диктовавшее хронологическую последовательность чтения календаря. Чтобы не соблазнять читателя желанием ее нарушить, в календарях не печатали тексты с продолжением. Герой одного из юмористических рассказов Аркадия Аверченко едва не потерял рассудок, пролистывая календарь и читая одновременно про зимние морозы, пасхальные праздники и рецепты майского салата.

Мозаичное, отрывочное знание обо всем на свете создавало у читателей календарей приятную иллюзию собственной грамотности и широкой осведомленности. Поговорка «учиться по отрывным календарям», имеющая негативную оценку, указывает на поверхностность и отрывочность таких знаний, однако возникнуть она могла только в эпоху доступности образования и учебно-познавательной литературы⁴². Но и тогда, когда источники знаний стали общедоступными, любителей учиться по отрывным календарям не убавилось. Короткий, хорошо структурированный, графически оформленный текст, компактно размещенный на календарных листках и снабженный схемой или картинкой, был удобней для восприятия, чем пространные учебные тексты и многословные рассуждения о пользе чтения и важности знания.

В действительности практическая ценность календарных фактов, советов и рекомендаций была невысока, но календарь и не претендовал на это, всячески избегая ответственности за неверный прогноз погоды, неточный рецепт или сомнительный совет. Так, на мартовской странице отрывного календаря Сытина на 1908 год были напечатаны следующие «полезные» сведения: прогноз погоды (тепло с похолоданием), меню (суп, пирог, грибные котлеты, пирожное), рецепт (как лечить рак карболкой) и мудрое высказывание («Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно владеть мною»). Только безумец мог воспользоваться столь расплывчатыми сведениями для применения их в жизненных практиках. Такое несчастье произошло с героем юмористического рассказа Аркадия Аверченко «Солидное предприятие» (1916). Рассказчик, аттестовавший себя деловым человеком, решил стать миллиардером после прочтения в отрывном календаре статьи «Американские миллиардеры» (один из богачей собрал первый капитал, разбрасывая на мостовой корки от апельсинов и помогая упавшим прохожим за деньги). Попытка применить календарный способ обогащения на практике привела героя в тюрьму⁴³.

Художественно-юмористический календарь-альманах на 1914 год. СПб.: Новый Сатирикон, 1914. Среди авторов – писатели-юмористы Аркадий Аверченко, Аркадий Бухов, Тэффи

Массовое увлечение календарями давало повод для фельетонов и пародий, появившихся в отечественной журналистике начала XX века. Материалом для фельетонистов часто служили анекдотические публикации в самих календарях. В журнале сатиры и юмора «Стрекоза» печаталась пародия на «Брюсов календарь» – фельетонное обозрение текущих событий. Это не мешало издателям «Стрекозы» выпускать в качестве бонуса для подписчиков «Календарь „Стрекозы“», выходивший с 1886 по 1907 год. Журнал «Новый Сатирикон» издал «Календарь-альманах на 1914 год», авторы которого (А. Бухов, А. Аверченко, Тэффи) пародировали разделы календаря. Так, в кулинарной части были опубликованы пародии на типичное календарное меню: «Суп вчерашний. Курица тушеная на другой манер. Пирожное миндальное». В разделе «Смесь» юмористы учили писать всякую чушь, избегая при этом упреков в недостоверности. В качестве примера описывался ритуал свадьбы среди дикарей (жениху вырывают зубы, а гости едят белую глину в качестве деликатеса).

Эта заметка совершенно безопасна в смысле достоверности. Ни один из ваших читателей не устроит себе такой свадьбы, а дикари островов Спасения или Тристан д’Акунья не будут писать писем в редакцию с опровержением, потому что ваше издание едва ли попадет к ним в руки.

Дело кончится тем, что читатель, вздохнув, скажет жене:

– Смотри, Маруся, какие есть ужасные обычаи! И чего только на свете не делается. Как все премудро устроено Создателем.

Вы его заставили задуматься. Он уже философствует. В этом ваша заслуга⁴⁴.

Любителей философствовать среди читателей отрывных календарей всегда было много, и юмористы «Сатирикона» иронизировали над «глубокомыслием» тех, кто получает знание о мире из календарных «Смесей».

В сатирическом журнале «Будильник» был издан пародийный «Календарь „Будильника“ на 1882 год», заведующим которым значился Антоша Чехонте (псевдоним Антона Чехова). Пародийная цитата «все врут календари, за исключением нашего» могла бы служить эпиграфом ко всему комическому тексту. В фельетоне Чехова (текст печатался в нескольких номерах в течение года) воспроизведены типовые разделы календаря: 1) «число и день», 2) «выдающиеся события, метеорология, пророчества, всеобщая история, коммерция, советы, рецепты и пр.», 3) «обеды». Предметом пародирования стали все элементы календаря, особенно «предсказания». Эта востребованная публикой информация вызывала у молодого Чехова взрыв ядовитых насмешек⁴⁵. Так, в разделе комических объявлений сообщалось:

Для составления календаря наняты два профессора черной магии и один профессор белой магии. Для той же цели заведующий календарем подыскивает сомнамбулу, или ясновидящую. Жалованье последней 1200 руб. в год.

Сумма указывала на готовность издателей календарей хорошо платить творцам календарного бреда (оклад сельского учителя был 360 рублей в год).

Недопустимое в начале истории печатного календаря пародирование календарного формата свидетельствовало о его феноменальной популярности в русском обществе к началу XX века.

Печатные календари советской эпохи

Советская власть с первых дней своего существования требовала создания новых печатных календарей. Декрет Ленина о переходе на календарь по новому стилю (полное название – «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря от 26.01.1918 г.»), согласно принятому в Европе григорианскому календарю, делал все прежние издания календарей бесполезными для практического использования и контрреволюционными по содержанию. Вместе с переносом чисел на 13 дней вперед (эти дни полностью выпадали из календаря) отменялись святцы и тезоименитства, а также все религиозные и государственные праздники прежней России⁴⁶. Православная церковь, отделенная декретом Ленина от государства, не перешла на григорианский календарь, сохранив верность юлианскому календарю и традициям церковных праздников. Прагматика жизни диктовала необходимость указывать в печатных календарях одновременно советские и церковные праздники, а числа – по двум стилям сразу (указание двойных дат сохранялось в календарях до начала 1930‑х годов)⁴⁷. В календарях, издаваемых русской эмиграцией, также указывались оба стиля, хотя жизнь в европейских странах шла по новому стилю (старый стиль служил данью памяти досоветскому календарю, а также использовался как месяцеслов для зарубежной православной церкви)⁴⁸.

Образцами для первых советских календарей послужили матрицы прежних календарных изданий. Реформаторы выбрасывали из них весь старорежимный материал, механически заменяя его революционным. Это приводило к издательским курьезам и политическим просчетам. Владислав Ходасевич, работавший в 1920 году в Московской книжной палате, вспоминал, как Госиздат решил выпустить революционный календарь-альманах на 1920 год. Из текста старого календаря выбросили святцы, царские дни и названия христианских праздников, заменив их названием «день отдыха» и датами революционных событий. При этом исполнители забыли проставить в календаре дни недели, в результате чего календарь, выпущенный огромным тиражом 10 000 экземпляров, пришлось полностью пустить под нож. Драматизм ситуации усугублял тот факт, что в стране катастрофически не хватало бумаги («Книжная палата», 1932).

Первые советские календари больше подходили для проведения агитации, чем для бытового использования. Целям политпросвещения служил «Советский календарь на 1919 год»⁴⁹. Он был выпущен Всероссийским центральным исполнительным комитетом (ВЦИК) и напечатан в типографии Товарищества Ивана Сытина. Одновременно с настольным был издан отрывной «Советский календарь». Он был выполнен знатоками календарного дела, умело распределившими материал по тематическим разделам и рубрикам. Содержание всех рубрик было связано с революционной тематикой: история рабочего движения в России и за рубежом, партийные съезды, основатели марксизма, выдающиеся революционеры, лидеры Интернационала. Красочные иллюстрации с метафорическими изображениями обновленной России служили для эмоционального воздействия на читателя, а все содержание календаря убеждало в грядущем торжестве мировой революции и неизбежной победе пролетариата над буржуазией⁵⁰.

Несмотря на то что такие издатели календарей, как Сытин, были готовы сотрудничать с новым строем, обновляя свою продукцию (издатель в 1918 году встречался с Лениным), дни вольных типографий и частных календарей были сочтены. Декрет о печати, вступивший в полную силу с осени 1919 года, поставил все частные издательства все закона. Типографии были национализированы и подчинены Государственному издательству РСФСР⁵¹. С этого момента производство календарей, как и вся издательская продукция, полностью перешло под контроль Советского государства и под власть «рабоче-крестьянской» цензуры⁵². Основную массу первых советских календарей печатали в Госиздате и Центросоюзе. Госиздат готовил календари в трех вариантах: рабочий, крестьянский и всеобщий, в расчете на три категории граждан (рабочих, крестьян и служащих). Центросоюз издавал календари для пайщиков потребительской кооперации.

Если в досоветское время основным видом календаря был настольный календарь-альманах (в виде объемной брошюры), то уже в раннее советское время массовым стал отрывной календарь, прикрепляемый на календарную стенку. Специалист в области книгопечатания констатировал: «Отрывной календарь завоевал прочное место в обиходе каждой семьи, сделавшись необходимой культурной принадлежностью домашнего быта, без которой нельзя обойтись»⁵³. Запрос на отрывные календари во много раз превосходил полиграфические возможности советских издательств. До 1940‑х годов отрывной календарь печатался на единственной в СССР календарной машине, мощность которой была 65 тысяч экземпляров в сутки. Машина печатала календари на следующий год начиная с мая, но удовлетворить спрос так и не удавалось. По востребованности у населения в первые советские годы лидировал колхозный календарь: значительную часть потребителей календарей составляли деревенские жители, для которых он в первые десятилетия советской власти заменял и книгу, и газету⁵⁴. Численник, прикрепленный к календарной стенке с изображением революционной символики, исторической личности или народного героя, заменял лубочную картинку и икону, прежде висевшие на стенах каждого русского дома.

В советских календарях не было рекламы и ненаучного материала в виде предсказаний и оракулов, зато стало много политической риторики и идеологии в виде краткого изложения речей, тезисов статей и цитат из партийных документов. По сути они выполняли функции старорежимных оракулов, предсказывая наступление светлого будущего, признаки которого календарь видел уже в настоящем. Политические нарративы перемежались текстами просветительского характера.

Оборотная сторона листа отрывного календаря… и большая часть так называемого настольного календаря содержат разнообразный литературный материал, имеющий большое агитационно-пропагандистское значение. Это значение с каждым годом все больше учитывается советскими издательствами, преследующими цели культурной революции, и календарь превращается в массовое орудие политической и культурной пропаганды⁵⁵.

Пушкинский календарь: К 100-летию со дня гибели А. С. Пушкина. Даты. М.: Изогиз, 1937

Между культурной революцией и политической пропагандой ставился знак равенства. По образному выражению Наума Коржавина, «грамоту все тогда получали вместе с людоедством»⁵⁶ (отрывки из «Медного всадника» Пушкина и «Каштанки» Чехова чередовались с сообщениями о революционном терроре и призывами к уничтожению троцкистов). «Чистой» культуры в советском календаре никогда не было, даже если о политике в нем не упоминалось ни слова. Так, в 1937 году, когда вся страна торжественно отмечала 100-летие со дня гибели Пушкина, был подготовлен и напечатан Пушкинский календарь⁵⁷, а 150-летие со дня рождения поэта в 1949 году прошло незаметно, без выпуска календарей и торжественных мероприятий. В первом случае обличалась жестокая сущность царизма, убившего великого поэта, а во втором случае идеологическая подоплека не казалась очевидной, так что Пушкинский календарь был не нужен.

Успешные кампании по борьбе с неграмотностью и развернутое политпросвещение расширили круг потенциальных читателей календарной продукции, что позволило охватить печатными календарями, как и газетами, значительную часть населения советской страны. Со временем укрепилась типографская база издательств, печатавших календари. Так, тираж самого массового и доступного вида печатных календарей (отрывного) в 1939 году насчитывал 10 миллионов экземпляров, а в послевоенные годы тиражи календарей разных видов многократно выросли. Несмотря на впечатляющий рост календарной продукции, была очевидной тенденция к тематической унификации календаря. Так называемый общий календарь (отрывной, настольный) был призван охватить весь спектр бытовых и досуговых интересов советских граждан.

В 1950–1980‑х годах лидером в выпуске всех видов календарной продукции стал Главполитиздат (с 1963 года – Политиздат). В его ведении были не только такие издания, как «Коммунист: Календарь-справочник», выходивший с 1965 года, но и «Спорт: Календарь» (с 1966 года), «Женский календарь» (с 1980 года) и даже календарь «В мире прекрасного» (с 1980 года). Все «спортивное», «женское» и «прекрасное» в советской стране не обходилось без красных дат календаря, а ими ведали Политиздат и Отдел пропаганды и агитации при ЦК КПСС.

Печатный календарь и идеология

Информация в календаре, будь то долгота дня, историческая годовщина или сроки посадки растений, всегда носит директивный и обязательный характер. На страницах календарей нет места дискуссиям и обсуждениям, и этим печатный календарь принципиально отличается от газетной периодики. В календарях не печатают новостей и сиюминутных происшествий, зато есть даты «навсегда» и события «навечно» (отслеживать их постоянную смену – головная боль издателей календарей прошлого и настоящего).

Запечатленный (на камне, папирусе или бумаге) календарь воспринимался как послание свыше, освященное небесными и божественными силами (Луной, Солнцем, Рамой, Буддой или Лениным). Не случаен тот факт, что в европейских названиях месяцев закрепились имена «солнцеликих» римских императоров. «Солнцеликими» представлялись святые и служители церкви, а также многочисленные члены императорской семьи, с перечня которых открывались отечественные календари до 1917 года. Связь с авторитетным именем превращала календарное число в символическую дату, призванную вызвать священный трепет. В советское время на смену святцам и царскому дому пришел пантеон партийных вождей и членов правительства, и теперь уже их имена на календарных страницах вызывали благоговейное чувство. Советский календарный пантеон рухнул одновременно с отказом от необходимости указывать в календарях год от даты Великой Октябрьской социалистической революции (далее ВОСР) 1917 года (до 1991 года это было обязательным)⁵⁸.

Изменения в календарях, происходившие в результате календарных реформ (перенос дат, смена рабочих недель и выходных дней), всегда являются прерогативой высшей власти, и таких реформ в отечественной истории было несколько (календарная реформа Петра I, ленинская реформа календаря 1918 года, непрерывная рабочая неделя 1930‑х годов). Отбор праздничных дат, объявление дней выходными, определение значимых для граждан событий, юбилеев и годовщин регулировались в календаре царскими приказами и президентскими указами, распоряжениями Сената, Синода, Государственной думы, Совнаркома, Президиума Верховного Совета и прочими высшими органами государственной и церковной власти⁵⁹. Вместе с хронологией календарь кодифицировал идеологические доктрины, политические лозунги и административные постановления, заполняя ими календарную сетку праздников и будней. Два века истории общеупотребительных календарей свидетельствуют: чем авторитарнее государственная система, тем значительнее роль календаря в жизни граждан и тем больше сакральных дат и священных имен в нем.

Советский месяцеслов из карикатур на Николая II. Советский календарь на 1919 год. М.: ВЦИК, в тип. Т-ва И. Д. Сытина

Проявление какой-либо оппозиционности на страницах календарей или намеки на инакомыслие пресекались цензурой как недопустимая вольность⁶⁰. Ежегодные выпуски печатных календарей проходили контроль цензуры, осуществляемой сразу несколькими надзорными органами (в царской России это Синод, Третье отделение, Главное управление цензуры, Министерство народного просвещения и т. д.; в советской стране – Главлит, Управление по охране государственных тайн в печати, Отделы пропаганды и агитации при ЦК партии и т. д.). Причиной особых цензурных строгостей в отношении печатных календарей было их массовое распространение во всех слоях русского общества, а в советское время – в каждой семье. Неудивительно, что календари дореволюционного времени пытались использовать в качестве прокламаций участники народнического движения и марксистских кружков: одни – в целях просвещения народных масс, другие – в целях продвижения идей революционного переворота⁶¹. В свою очередь, официальные календари были заполнены имперской символикой, православным величием и верноподданническим пафосом (в годы Первой мировой войны к ним добавился милитаристский патриотизм). Триада «православие – самодержавие – народность» ежедневно и ежегодно декларировалась в дореволюционных календарях, а в календарях советского времени сменилась столь же постоянным утверждением ленинизма-сталинизма-коммунизма.

Идеологическая (религиозная или политическая) ангажированность печатного календаря, несмотря на его демонстративную приверженность к объективной хронологии (числа, дни недели) и обилие исторических дат, не позволяет использовать календарь как пособие по истории, хотя многие издания печатных календарей именно на это претендовали⁶². Это относится как к календарям советского периода с их кричащей политизированностью, так и к дореволюционным, подотчетным правительственному и церковному надзору. Историческое прошлое на страницах календарей выполняет роль злободневной политинформации, даже если речь идет об эпохе Античности или Крестовых походах, а тем более о недавней истории. В этой связи понятна антитеза в «Поэме без героя» Анны Ахматовой: «Приближался не календарный – / Настоящий Двадцатый век». Противопоставление календарного и настоящего имеет как темпоральный характер (начало эпохи или исторического периода не совпадает со страницей календаря)⁶³, так и оценочный (календарный в значении «ненастоящий»). Принцип антитезы используют современные авторы мемуарной литературы, противопоставляя дни личных трагедий календарным датам: смерть родных или арест близких, а вовсе не праздники 7 Ноября или 1 Мая являются для мемуариста эпохальным событием.

Хотя календарь верно и преданно служил рупором государственной власти, в сознании людей он оставался оплотом неподкупной истины, посягать на которую грешно даже великим и всемогущим (египетские фараоны перед вступлением на царство давали клятву не менять календарь). Исторический опыт показывает, что попытки власть имущих объявить себя хозяевами времени и вечности оказываются в итоге тщетными. Так, не оправдались надежды советских атеистов на изменение начала летоисчисления (такое событие, как Рождество Христово, не внушало им доверия, зато дату 7 ноября 1917 года они считали надежной для отсчета мирового времени)⁶⁴. Не вечной оказалась и объявленная на века система государственных праздников и памятных дат⁶⁵. Общественное сознание дает негативную оценку попыткам календарного самоуправства (об этом ироничная шутка советского времени: «Прошла весна, настало лето – / Спасибо партии за это!»)⁶⁶. Сошлемся на слова современного писателя:

Все меняется. Другое на дворе время – другие и календари. Одна лишь долгота дня продолжает незыблемо меняться в соответствии со своими незыблемыми принципами. И четверг, невзирая ни на какие тектонические сдвиги истории, все еще следует после среды⁶⁷.

В драматические периоды российской истории немудреная календарная истина о том, что за средой обязательно следует четверг, служила для многих лучом надежды в беспросветном мраке политического беззакония.

Сопротивлялся властному давлению и сам печатный календарь, размещая на своих страницах пестрый набор житейской и досуговой информации. Этот материал, набранный мелким шрифтом и помещенный на обратной стороне календарного листка, считался незначительным приложением к тому главному, что было выделено крупной печатью и цветом. Он воспринимался как неизбежная дань людским слабостям, человеческим глупостям и бытовым привычкам, но на самом деле выражал неподконтрольную стихию человеческого своеволия (der Eigensinn – термин Альфа Людтке)⁶⁸. Эта стихия просачивалась сквозь жесткую сетку календарных дат в виде случайных, но значимых для ежедневного быта мелочей и фактов.

Принцип своеволия, контрастно сочетающего идеологическое и личное, лежит в основе автоисторий, написанных современными авторами в жанре календаря. Календарь задает матрицу, которую автор заполняет своими датами и событиями или комментирует те, что продиктованы календарем⁶⁹. В книге Льва Рубинштейна «Мой календарь» каждая календарная страница сопровождается комментариями из личной и семейной памяти. День 6 января 1943 года отмечен следующими событиями:

В СССР введены погоны для личного состава Советской армии. У меня есть фотография отца именно с такими погонами. Она была прислана с фронта в 1943‑м году. Мой старший пятилетний брат страшно гордился этой фотографией. Однажды, когда он вместе с мамой стоял в очереди за хлебом, он громко спросил: «Мама, а кто главнее – папа или Сталин?» Мама сделала вид, что не услышала. Те, кто стоял рядом, тоже⁷⁰.

Соединение по принципу оксюморона событий из разных культурных эпох дает иное понимание советской истории. Происходит своеобразная деконструкция прошлого: сопоставимыми оказываются разновеликие в масштабе истории величины. За этим стоит позиция авторов, которые с беспощадной иронией относятся к претензиям идеологического календаря на вечное и главное в жизни человека.

Идеологические перемены в государственной системе и обновление круга интересов в обществе всегда сказывались на оформлении и тематике календарной продукции. Быстрое реагирование на запросы государства и гибкость в подаче материала для общества – характерные особенности печатного календаря, роднящие его с публицистическими и информационными изданиями. Тематическая и содержательная актуальность сочетаются в календаре с традиционностью формата, бытовой консервативностью, устойчивостью житейских стереотипов и эстетических стандартов. Неудивительно, что в календарях XIX века перепечатывались предсказания и приметы из календарей Петровской эпохи, в советских численниках воспроизводились домашние рецепты из дореволюционных изданий, а сегодняшние настенные календари украшены славянской вязью на манер старинных месяцесловов.

ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ КАЛЕНДАРИ

Детские и школьные календари с указанием чисел и дней недели появились в обиходе российских детей и школьников только в последней трети XIX века. Значительная масса неграмотных детей жила по устному народному календарю, где сезонные приметы были привязаны к дням поминовения святых. Дети, владевшие грамотой, узнавали календарь и хронологию из общеупотребительных месяцесловов, издававшихся брошюрами (с постраничным делением по месяцам) и печатными листами большого формата (на целый год). Каждый лист представлял собой графический иконостас с указанием числа, месяца и изображением святого или мученика. Понятие о днях недели такие листы не давали и использовались в течение многих лет в качестве ежедневного духовного чтения или созерцания. Для большинства детей из малограмотных слоев русского общества именно месяцесловы были первыми печатными изданиями и попадали им в руки намного раньше, чем азбуки и книги для чтения⁷¹. Понятие «детского календаря», как и особого «детского времени» (со своими датами, значимыми событиями, праздниками и личностями), долго отсутствовало не только в календарях, но также в отечественном быту и воспитании.

Для детей образованных сословий предназначались так называемые нравственные календари (по образцу европейских изданий)⁷². Моральные сентенции и исторические анекдоты с поучительными концовками распределялись в них по дням и месяцам, и читать их надо было в хронологическом порядке. Такие календари использовались для нравственного и досугового чтения в кругу европейской семьи, но в России они не прижились. Утилитарного значения, связанного с определением времени, эти издания не имели (счет времени был по юлианскому календарю), а для целей религиозно-нравственного воспитания годились синодальные издания с проповедями и наставлениями. Отдельные истории из переводных календарей вошли в отечественные альманахи для детского чтения.

Запоздалое появление в России детского и школьного календаря с функциями численника объясняется низким уровнем грамотности среди детей и подростков, а календарь как вид печатной продукции рассчитан на массового грамотного потребителя. Ограниченным было и количество учебных заведений, которые могли издавать календари для учащихся. Первым и долгое время единственным в своем роде был «Месяцослов к сведению и пользе юношества, воспитывающагося в Императорском Сухопутном Шляхетном Кадетском Корпусе на 1777 год». Напечатанный гражданским шрифтом, он включал в себя календарную часть (месяцеслов) и справочную. Календарная часть полностью повторяла месяцеслов без какой-либо скидки на юный возраст кадетов, зато справочная часть была ориентирована на интересы учащихся. Материал для нее составляли преподаватели корпуса (в основном это были иноземные педагоги, хорошо знакомые с традициями европейских календарей для обучающегося юношества). Их трудами был написан раздел «О четырех временах года и прочих небесных явлениях» (смена времен года, лунные и солнечные затмения), составлены хронологическая таблица и список изобретений человечества от Античности до XVIII века (изобретение персидской шахматной игры, нот, пороха пушек, карточной игры, книгопечатания, резания на меди и многое другое с датами и, где это было известно, именами), расстояние от Москвы и Санкт-Петербурга до различных городов, роспись великих князей, царей и императоров российских, виды часов и схемы их устройства. Лучшее в России XVIII века учебное заведение с замечательной библиотекой и собственной типографией могло позволить себе такую роскошь, как издание печатного календаря для учащихся.

Месяцослов к сведению и пользе юношества, воспитывающагося в Императорском Сухопутном Шляхетном Кадетском Корпусе на 1777 год. СПб.: Тип. Сухопутного кадетского корпуса, 1776

По мере развития книжного дела и образования (расширения сети школ и гимназий разных типов) в последней трети XIX века появилась потребность в печатной календарной продукции для школьников. Она была тем более ощутимой из‑за отсутствия в отечественных школьных практиках печатных дневников и табелей, широко применявшихся в зарубежных учебных заведениях. Формат школьных календарных изданий, выпускаемых в европейских странах для учащейся молодежи, был приспособлен к нуждам российских школьников и педагогов. Он включал в себя табель-календарь, записную книжку с различными разделами и справочный материал по учебным предметам. Другим типом издания для школьников была книга-календарь, рассчитанная только на чтение, а не на записи.

Среди многолетних отечественных изданий второй половины XIX века – «Календарь для учащихся» Товарищества М. О. Вольфа (выходил с 1884 по 1916 год), «Школьный календарь» издательства «Народное образование» (выходил с 1898 по 1917 год), «Дружок, календарь для учащихся» (с 1866 по 1914 год, издание Панафидиных), календарь «Мой друг» Кл. Лукашевич (с 1903 по 1908 год). Для гимназистов и школьников в петербургском издательстве Отто Кирхнера печатались календарь «Товарищ» (выходил с 1884 по 1917 год) и календарь «Подруга» (выходил с 1893 по 1917 год), адресованный ученицам женских учебных заведений. Для малолетних детей предназначались календари под названием «Крошка» (1883) и «Малютка» (1910). Количество календарных изданий для детей и школьников, выходивших в конце XIX века, к началу нового века увеличилось в несколько раз.

Издание календарей Вольфа для учащейся молодежи повторяло формат делового календаря и записной книжки «Круглый год» (1886)

Директивность, свойственная любому календарю, сочеталась в детских изданиях с дружеским дискурсом. Слова «друг», «дружок», «товарищ» и «подруга» часто использовались в названиях календарной продукции для детей и подростков, и такой стиль отличал школьный календарь от менторского тона учебных пособий. Печатный календарь позиционировался издателями как помощник школьнику в организации учебы и досуга. Чтобы эта помощь была эффективной, они стремились получить информацию о детской и школьной жизни, обращаясь к юным читателям с просьбой присылать пожелания и отзывы (для осуществления обратной связи с читателями в календарях указывался адрес редакции)⁷³. Значение для издателей календаря имели не только дисциплинарный и учебный материал (школьный распорядок, изучаемые предметы), но и содержание досуга школьника, сфера его общения и круг интересов (любимые книги и виды спорта, популярные личности, друзья). Календарь для школьников и гимназистов, как и взрослые календарные издания, балансировал между догматом и досугом, пропасть между которыми в условиях жестких правил российских учебных заведений была особенно ощутима.

Обращения к школьникам и гимназистам на первых страницах календарей выполняли роль коммуникатора и рекламного зазывалы одновременно. Так, редакция календаря «Товарищ» на 1916/1917 год сообщала, что за прошедшее время

Получила от своих юных клиентов, учащихся всевозможных учебных заведений, как мужских, так и женских, очень много писем с целым рядом запросов, просьб, замечаний, добрых пожеланий и проч. Все это красноречиво свидетельствует о том доверии и авторитете, которыми в течение многих лет пользуется «Товарищ» в широком кругу учащейся молодежи, служа ей календарем и справочником, пособием и записной книжкой, помощником и руководителем в разнообразных случаях жизни⁷⁴.

Это были не пустые слова – редакция Товарищества Отто Кирхнера, разработавшего универсальный тип школьного календаря, не только взывала к потенциальным клиентам, но и оперативно реагировала на их запросы. Это обеспечило календарям петербургского издательства невероятный успех, который безуспешно пытались повторить конкуренты, выдавая подделки за оригинальные разработки⁷⁵.

Примером того, как менялись взгляды на издание детских и школьных календарей в России, может служить история календарей Вольфа⁷⁶. Маврикий Вольф (1825–1883), несмотря на коммерческое чутье, не видел в издании календарей для детей и школьников перспективного будущего и предпочитал издавать для них книги и журналы (общим числом больше тысячи наименований различных изданий). Вольф считал, и не без оснований, что официальные месяцесловы и тезоименитства царского дома, перепечатанные без изменений (а менять в них ничего нельзя было), а также справочные таблицы не будут востребованы детьми, их родителями и наставниками.

Сотрудники Товарищества М. О. Вольфа буквально сразу после смерти основателя приступили к изданию календарей для учащейся молодежи. Они руководствовались веяниями времени и коммерческими расчетами и, как оказалось, не прогадали. Первое издание под названием «Календарь и справочная записная книжка для учащихся на 1884–1885 учебный год» (СПб., М.) распространялось среди школьников и гимназистов бесплатно (как сообщалось в рекламе, чтобы «не обременять» последних). Последующие издания школьных «календарей Вольфа» (выходили до 1917 года) в бесплатной рекламе не нуждались – их охотно покупали в книжных лавках издательства. К календарю, совмещавшему записную книжку и численник, прикладывался настенный табель-календарь и календарь-карточка (так назывались карманные календарики), которые Товарищество Вольфа стало выпускать для учащихся одним из первых.

Календари для гимназистов и школьников (обоих полов) издавались в удобном формате записной книжки (четверть обычного листа) в твердой обложке, помещаемой в карман гимназической куртки или школьного передника. Издатели ориентировались на формат взрослых календарей с учетом их гендерной специфики: для гимназистов был выбран деловой стиль, как у календарей на столе папаши, для гимназисток – дамский стиль, как у записных книжек мамаши. Использовались в школьных календарях и синие листы папиросной бумаги для сиюминутных или второстепенных записей, но в последней трети XIX века от такой практики отказались издатели всех типов календарей, в том числе и школьных.

Удачный опыт издания календарей для учащейся молодежи не коснулся календарей для детей, не охваченных системой школьного обучения. Это было связано с малым распространением дошкольных учреждений (число фребелевских садов было незначительно) и небольшим опытом издания детской периодики. Появившиеся образцы календарей для младшего возраста представляли собой альманахи из случайных произведений развлекательного характера. Не обходилось в них без проповедей и наставлений, но, в отличие от синодальных изданий, детские календари ставили акцент на почтении к родителям и прилежании в учебе⁷⁷. В тех изданиях для детей, где за дело брались профессиональные педагоги, образовательной информации было больше. Так, «Календарь крошка для детей на 1883 год», выпущенный издательством А. Д. Ступина, подготовил Илья Деркачев, педагог и школьный методист. Неудивительно, что в его календаре был помещен познавательный материал об истории празднования Нового года (детям сообщалось, что у славян-язычников год начинался в марте, после Церковного собора 1492 года – в сентябре, а волей Петра Великого отсчет года стали вести с 1 января). Календари для малолетних детей имели оригинальную форму, позволявшую использовать издание для игры с куклами. Так, редакция журнала «Задушевное слово» выпустила в 1910 году календарь «Малютка», размер которого был ровно с ладонь ребенка.

Календарик-малютка издания М. О. Вольфа на 1910 год для игры с куклами

Каким бы детским по оформлению ни был календарь XIX – начала XX века, он обязательно открывался официальным портретом царствующего государя императора или одного из членов царской семьи. Дорогие издания украшались роскошными гравюрами (привлекательно смотрелись представительницы женской половины царского дома во всем блеске наряда)⁷⁸, в дешевых изданиях на газетной бумаге перепечатывались фотографии. Для детских календарей предпочтительны были изображения малолетних наследников царского дома, например цесаревича Георгия Александровича, а потом Алексея Николаевича (оба так и не вступили на русский престол). Портреты представителей царского дома задавали официально-патриотическую доминанту всему календарю, как и гравированные картины с изображениями достопримечательностей обеих столиц и национальных святынь. Этим детский календарь ничем не отличался от сытинских или суворинских изданий, привлекавших широкую публику имперской пафосностью, самодержавным величием и великорусским размахом.

«Календарь для детей на 1870 год» с портретом Марии Федоровны, супруги императора Александра III

Календарь претендовал на то, чтобы служить для школьника и гимназиста не только помощником в учебе, но и учебником жизни. Жизненным нормам учили с помощью нравственных изречений и афоризмов, авторство которых приписывалось античным мыслителям, средневековым книжникам, историческим деятелям (этими же афоризмами были наполнены календари взрослых изданий). Главным достоинством календарной мудрости была ее краткость, в отличие от многословных проповедей и наставлений, звучавших в стенах учебных заведений. Свободный подбор цитат в календаре не повторял школьный катехизис, позволяя высказывать мысли, отличные от официальной морали в изданиях Министерства просвещения. Так, в школьных календарях после 1905 года печатались мысли и изречения современных поэтов и известных писателей, выражавшие в иносказательной форме идеи свободомыслия и гражданского братства⁷⁹. Высказывания государственных деятелей, членов правительства и представителей политических партий в школьный календарь досоветской эпохи не допускались, зато после 1917 года именно они станут основой календарной мудрости.

Отечественные издатели начала XX века пытались использовать календарь для расширения социальной коммуникации детей и подростков. В календарях для взрослых объединяющим фактором служили актуальные темы и популярные запросы: политика, общественно значимые события, известные личности, светская жизнь, полицейская хроника, реклама товаров и услуг. Детские и школьные календари за пределы вопросов учебы, досуга и быта гимназиста не выходили. Ситуация принципиально изменилась после революции 1905 года, когда о политике и социальных реформах заговорили все, в том числе учащиеся в гимназиях и школах. На волне общественного подъема в 1906 году была сделана попытка издать для школьников календарь-газету с говорящим названием «Отклики жизни» (ред. А. А. Федоров-Давыдов), призванную отвечать на злободневные вопросы и служить целям общения детей и подростков.

За последнее время мы с удовольствием замечаем, что русские дети, разъединенные между собою большими расстояниями, – мыслью и духом своим тесно сближаются между собою… <…> Их начинает интересовать то, что творится далеко от них, им хочется знать, как живут другие дети их возраста – в иных местах, при другой обстановке. Благодаря этому они узнают много нового, неведомого им до тех пор, узнают они чужое горе, страдание, голод, нищету, и в сердце их пробуждается жалость к другим, сострадание и искреннее желание помочь несчастным⁸⁰.

Однако понимания того, как говорить с юным читателем на социально значимые темы, у издателей календаря-газеты не было. В итоге получилась смесь из рассказов про интересную книжку, вопросов, как назвать котенка или щенка, и просьб передать привет симпатичной гимназистке.

В начале XX века, когда календарная продукция стала массовой, появилось модное увлечение различными видами календарей, и подростки не уступали взрослым в этом увлечении. Лев Кассиль описал приятеля своего детства, у которого в обиходе было сразу несколько календарей.

Над столом у него висел обычный отрывной календарь. Посреди стола лежал помесячный табель-календарь. А сбоку стоял алюминиевый передвижной календарь с термометром и целлулоидовой пластинкой для записей. Календарь хотя и назывался вечным, но рассчитан был до 1922 года⁸¹.

Подросток очень гордился своими календарями и, как пишет Кассиль, любил употреблять в речи слова из календарного обихода (жадине он говорил: «ишь, какой ты високосный», а малышей спрашивал, какого они летоисчисления). Сын парикмахера взял эту лексику из популярных разделов по хронологии и истории летоисчисления, которые часто печатались в общеупотребительных календарях, и щеголял перед сверстниками знанием календарной «науки».

Страница одного дня в общем «Календаре на 1938 год» (слева) и в «Календаре школьника на 1938 год» (справа)

Федор Решетников. Опять двойка. 1952. Фрагмент. Государственная Третьяковская галерея

Советская эпоха детского и школьного календаря

В советское время роль детского календаря значительно выросла: детские календари стали не только использоваться для помощи в организации учебной деятельности ученика, но и служить целям политической агитации и культурного просвещения (типовое название «Календарь пионера и школьника» указывало на идейно-воспитательную и образовательную функцию издания). На страницах календарей детям объяснялись азы политграмоты, санитарии и гигиены, давались общие сведения из разных областей знаний и культуры.

Создание детского календаря как общественно-политического издания проходило в режиме эксперимента. Новый календарь должен был транслировать для массовой детской аудитории политические и социально значимые темы, прежде табуированные в детской литературе и журналистике. В отличие от неудачных попыток дореволюционных изданий («календарь-газета») советский календарь для детей оказался успешным издательским проектом, реализуемым на протяжении всей советской эпохи.

О значении печатных календарей в жизни советского ребенка и школьника свидетельствуют их частые изображения в качестве значимых деталей на картинах советских художников 1930–1950‑х годов. Так, на заднем плане картины Федора Решетникова «Опять двойка» (1952), посвященной рассказу о возвращении домой нерадивого школьника, изображен висящий на календарной стенке отрывной календарь. Рисунок на ней воспроизводит репродукцию с картины самого Решетникова «Прибыл на каникулы» (1948), герой которой – юный суворовец, образец для подражания. Картина и календарь служили немым укором тому, кто не живет со своей страной в едином трудовом ритме (плохо учится, прогуливает уроки).

На тех полотнах, где юные герои живут «по календарю», всегда царят торжественность и радость. Советские художники запечатлевали ответственные моменты детской жизни (сбор в школу 1 сентября, поздравление матери-труженицы с 8 Марта, выход на первомайскую демонстрацию), подсказывая ребенку с помощью картинки и текста правильные модели поведения в праздничные дни. Календари давали образцы внешнего вида (от стрижки или косичек с бантами до начищенных ботинок или туфель с белыми носочками), указывали на необходимые действия (как помогать, поздравлять, участвовать) и создавали нужный настрой (бодрый, торжественный, радостный).

Такой же настрой создавали советские поздравительные открытки с изображениями календарей. Особенно часто встречались отрывные календари, всегда полные страниц. Объемными они были не только на новогодних открытках, но и на поздравлениях к 1 мая или 1 сентября, когда реальный календарь уже сильно «худеет». Обилие листочков в календаре символизировало неиссякаемую полноту жизни, и такая картинка была лучшим поздравлением к любому празднику.

Календари раннего советского времени издавались в стиле плакатов «Окон РОСТА» (Российское телеграфное агентство) с выразительной графикой, лаконичным текстом и красочным оформлением. Такой календарь использовался для оформления избы-читальни в деревне, пионерской комнаты в школе или красного уголка в детском саду. Большую роль играла календарная стенка, на которую крепился отрывной календарь. Яркая и динамичная картинка на ней выполняла роль агитатора, призывая, внушая и воспитывая (часто это были портреты вождей, памятники героям, знамена). Календарные стенки в детских садах посвящались популярным персонажам советских детских книг (но без кошечек и собачек, считавшихся проявлением буржуазного вкуса). Отрывание календарного листа считалось важным символическим действием, в процессе которого происходит приобщение ребенка к социально значительному (своего рода календарная инициация).

Советские школьные календари 1920–1930‑х годов повторяли матрицы прежних календарных изданий. С технической точки зрения это объяснялось использованием оборудования национализированных типографий (так, фабрика Товарищества О. Кирхнера в Петербурге стала ленинградской фабрикой «Светоч», выпускавшей канцелярскую и бумажную продукцию). Использовалось не только оборудование, но и структура прежних школьных календарей, проверенных временем. Многие советские реформаторы системы образования выросли на изданиях гимназических календарей Вольфа и Кирхнера и продолжали видеть жизнь школьника через их матрицу. Они были настолько продуманы, что и тридцать лет спустя делались попытки реанимировать календари знаменитых издательств⁸².

Если формат не вызывал сомнения, то отбор материала для детского советского календаря долгое время оставался спорным. Было очевидно, что нет смысла перегружать его разделами школьной жизни (для этого вводились обязательные ученические дневники), справочным материалом (учебники советского времени справлялись с этой задачей) и астрономическими сведениями (они были ограничены восходом-заходом Солнца)⁸³. Зато большое значение приобретал общественно-политический материал, из которого требовалось отобрать важное и интересное для ребенка. В первое десятилетие после революции никакой пролетарской литературы для детей не было, поэтому в календарях перепечатывались материалы по международному рабочему и социалистическому движению (история, основные тезисы и документы). Считалось, что тот, кому под силу устроить мировую революцию, сможет разобраться в коминтерновских текстах, даже если это юный пролетарий. Так, календарь «Юный пролетарий» на 1921 год открывался графическим портретом немецкого социалиста Карла Либкнехта, погибшего в 1919 году. Благодаря публикациям в календарях школьники знали имена и лица лидеров международного рабочего движения. Журнал «Барабан» в 1926 году обращался к читателям со словами:

Если вы раскроете свои записные книжки в разделе «День за днем» или заглянете в календарь, то около этого числа вы увидите фразу: «Убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург». Эти имена известны теперь каждому октябренку⁸⁴.

Октябренку были известны не только трудновыговариваемые имена немецких коммунистов, но и дата их гибели – 15 января 1919 года.

Метафоры и гиперболы, наполнявшие календарные тексты, превращали скупые даты в яркие запоминающиеся образы.

Январь – месяц тяжелых траурных чисел для русского и мирового рабочего класса. <…> Кровью погибших и черным крепом знамен вписаны в календарь числа: 21 января 1924 года – смерть В. И. Ленина, смерть вожатого мировых рабочих отрядов. 22 января 1905 года («Кровавое воскресенье» – 9 января). Расстрел питерских рабочих, просивших у царя милости.

Трудно было забыть даты красного календаря с такими впечатляющими комментариями!

К началу 1930‑х годов детский (школьный) календарь вошел в быт многих советских детей. Издатели не без основания утверждали:

Каждому пригодится эта небольшая книжка. В ней можно найти всякие нужные для ребят справки. Но составить такой календарь нелегко. Мы хотели дать в нем самые интересные события, самые важные работы, самый последний план великого строительства нашего Союза⁸⁵.

Источником политических сведений служили передовицы советских газет, и календарь пытался сравняться с газетой в злободневности и оперативности подачи материала. Никаких реальных возможностей для этого не было – календарь готовился заранее и сдавался в печать за несколько месяцев до наступления нового календарного года⁸⁶.

Кроме того, актуальность события могла стать помехой календарю: в условиях политической цензуры трактовки постоянно менялись, имена «врагов» вычеркивались, а исторические факты «забывались». Издатели календарей обращались к газете не столько для того, чтобы получить актуальный материал, сколько для того, чтобы скопировать официальную трактовку политического события и тем самым обезопасить себя от обвинений в безыдейности, троцкизме, хвостизме и других политических грехах. Общей тенденцией в детских календарях конца 1930‑х – начала 1950‑х годов было увеличение объема газетного материала: от доступного пересказа в начале сталинской эпохи к дословному цитированию газет в ее конце (в период оттепели 1960‑х годов от газетной практики стали отказываться).

Календари были рассчитаны на пользование ими в коллективе школьников и детей (календари для пионерской работы, для групп детского сада), и этим советский календарь принципиально отличался от старорежимных изданий. Подобно общественно-политическому изданию, календарь был ориентирован на воспитание социально активного ребенка и служил методическим пособием по организации досуга детей и подростков. В предисловии к «Календарю школьника» на 1938 год указывалось:

Назначение детского календаря – отмечать идущее время, напоминать нам, какой сегодня день, какое число, месяц, год, отмечать даты исторических событий. Много интересного может внести календарь в организацию нашего досуга. По календарю вперед можешь узнать, какими событиями ознаменован наступающий месяц. Подготовься к ним: устрой экскурсию, выставку, вечер памяти замечательного человека; можно завязать связь с современными нам писателями и знатными людьми, о которых ты узнал из календаря… («Календарь школьника», 1938).

В первое десятилетие пионерского движения появились календари, помогавшие в работе пионерских организаций в разных регионах страны. Но к концу 1930‑х годов пионерская тематика в календарях (в отличие от ее места в реальной жизни советских детей) заметно сошла на нет. Перевод календаря в сферу домашнего досуга не означал его деполитизацию, напротив, в календарях для пионеров и школьников год от года усиливалась идеологическая тематика, но связана она была не с пионерским движением, а с культом личности Сталина.

Формат толстого календаря (в виде книжного альманаха) позволял печатать большой текстовый материал в помощь организаторам школьных мероприятий (сценарии, рассказы, стихи, сценки). Одновременно он служил книгой для чтения, не повторявшей подбор произведений из школьных программ по литературе. На страницы календарей попадали отрывки из зарубежной и советской беллетристики, в том числе приключения и фантастика, в то время как официальная литература для детей эти жанры не жаловала, считая их безыдейными.

Издательской новинкой в конце 1930‑х годов стали советские отрывные календари для детей⁸⁷. В отличие от календарей в виде брошюр и альбомов, они были рассчитаны на использование в ежедневном домашнем быту. В первом советском издании 1938 года были даны рекомендации по пользованию отрывным календарем.

Календарь – не книга и пользоваться календарем надо иначе, чем книгой. Книгу прочитывают сразу и листов в ней не отрывают. Календарь читаешь целый год, каждый день отрывая от него один листочек. Интересные листочки бросать жаль, и ты можешь из них создать несколько самодельных книжечек: сборник стихов, сказок, игр, книжечку об Арктике, справочник юнната и т. д. («Детский календарь», 1938).

Детские отрывные календари не могли сравниться по массовости с календарными изданиями для взрослых. Так, тираж отрывного настенного календаря, предназначенного для всех, в 1939 году был 10 миллионов, а такой же тип издания для детей насчитывал всего 500 тысяч экземпляров. Хотя в послевоенное время тиражи детских календарей выросли до 2–3 миллионов штук в год, более доступным для ребенка и школьника оставался взрослый календарь, бытовавший в советской семье. Календарь объединял членов семьи датами и текстами, служа поводом для разговора взрослых с детьми на общественно значимые темы. Часто это происходило по поводу праздников или знаменательных дат, рассказ о которых начинался с перелистывания календаря и чтения его страничек.

Шуршит листками календарь:

Ноябрь, декабрь, январь, февраль.
Мелькают буквы, черточки,
И красные, и черные.
А на листке, где кренделек,
Загнула мама уголок:
«Вот праздник, дочка, твой и мой:
И месяц – март, и день – восьмой!..»

(Н. Саконская)⁸⁸

Детские отрывные календари (нижний ряд) отличались от общих (верхний ряд) увеличенным форматом. Издания на 1938 и 1939 годы

Во взрослых календарях дети находили много интересного для себя: фотографии советских героев, репродукции известных картин, смешные карикатуры. Из листков отрывного календаря они клеили книжки, составляли собственные детские календарики, делали тематические подборки и коллекции⁸⁹. Материалы календарей использовались в начальной школе как учебное пособие и досуговый материал⁹⁰.

Изображения отрывных календарей на обложках журнала «Мурзилка» 1950‑х годов

В советских изданиях для детей подчеркивалось значение печатных календарей (В. Заболотский. Наш календарь. Киров, 1955)

Детские и взрослые календари раннего советского времени различались внешним видом (в детских изданиях шрифт был крупнее, размеры отрывных страниц больше, бумага плотнее, что увеличивало объем календаря), но в содержании было много общего. Исследователи тоталитарной культуры обоснованно пишут о том, что идеологический дискурс был рассчитан на инфантильное сознание в отношении как юных граждан, так и взрослого населения страны. Сопоставление страниц отрывных календарей для детей и взрослых это подтверждает. Так, день 7 апреля в детском календаре на 1938 год изображает одного из первых русских воздухоплавателей, а в отрывном календаре для взрослых в этот день напечатана картинка с видом детской (!) железной дороги в Тбилиси. День 27 марта в календарях 1938 года отмечен датой XI съезда ВКП(б) 1922 года, на котором Сталин был избран генеральным секретарем ЦК. В детском календаре этой дате соответствует официальная фотография В. И. Ленина в Кремле, читающего газету «Правда», а в календарях для взрослых напечатано по-детски упрощенное изображение молодого Сталина в компании соратников. Никаких намеков на детский календарь нет на листке от 28 марта (день рождения Горького), где помещен официальный портрет писателя, зато изображение беседующих Горького и Сталина в издании для взрослых вполне могло бы сойти за детский рисунок; вид комнаты, где Ленин провел детство, напечатан во взрослом календаре 23 апреля, а в детском в этот день помещен портрет классика испанской литературы Сервантеса.

Идеологический патернализм наделял взрослого человека детской наивностью, а ребенка политической сознательностью. В итоге отрывной календарь являлся универсальным текстом для всех, независимо от возраста, пола, национальности и места проживания. О печатном календаре как символе единства всех советских граждан, независимо от прописки, возраста и пола, рассказывалось в стихах для детей:

Календарь такой же самый
В тихом домике над Камой,
В новом доме на Днепре
Красный день в календаре.
И на юге, где тепло,
Тоже красное число.

А. Барто. Твой праздник ⁹¹

Чтобы приблизить содержание календаря к интересам ребенка и школьника, подготовку отрывных календарей в 1939 году передали в издательство детской литературы (до этого календарями ведало издательство политпросвещения). В связи с этим к выпуску календарной продукции привлекли детских писателей и известных популяризаторов. Так, в составлении «Календаря школьника» на 1939 год принимали участие поэт Самуил Маршак и академик Александр Формозов, но участие детских писателей и популяризаторов науки принципиально не изменило календарь: тон в нем задавали газетные передовицы и официальные сообщения из центральных газет.

Поскольку возрастной и содержательной пропасти, разделявшей детские календари и взрослые газеты, не было, календарные тексты легко переходили со страниц взрослой периодики в календари для детей (и наоборот), и такой переход всячески приветствовался. Так, в апрельском номере «Известий» 1935 года было напечатано стихотворение Сергея Михалкова «А что у вас?» с простодушным сообщением, что «мамы всякие нужны, мамы всякие важны», а декабрьский номер «Известий» 1939 года открывался «Песней о елке» С. Я. Маршака с наивными вопросом и ответом: «Что растет на елке? Шишки да иголки». Эти же тексты заняли свое место на праздничных страницах детских календарей.

Общим для детских и взрослых изданий советского времени было обильное цитирование. Малоформатный листок говорил с читателем на языке лозунгов, цитат и афоризмов (народные пословицы до конца сталинской эпохи были не в чести). Короткие изречения (в пределах одного-двух предложений), актуализированные под политический момент и графически выделенные на отрывной странице, становились цитатой навсегда. Трюизм, плагиат, расхожие или малозначащие фразы приобретали ценность календарной мудрости, будучи закрепленными за авторитетным именем. Приоритетом пользовались имена идеологов марксизма-ленинизма, руководителей страны и членов советского правительства. К авторитетным авторам принадлежали избранные деятели науки и искусства, но количество их было ограничено⁹². Тот же набор авторитетных имен повторялся в детских календарях с добавлением имени Надежды Крупской, курировавшей политическую работу с детьми и школьниками. Редакторы календарей зорко следили за политической обстановкой, меняя имена под календарными цитатами. Так, лозунг с трехкратным повторением «Учиться, учиться и учиться», известный еще в досоветских наставлениях учащимся, получил статус афоризма: сперва от лица большевика Григория Зиновьева, затем стал ленинским призывом к молодежи, потом был подкреплен именем Сталина, вновь прозвучал из уст Хрущева и в итоге опять вернулся к Ленину⁹³. Тавтологическая, не отличающаяся глубиной или образностью фраза получала значение только в связи с авторитетным именем (менялись имена, а цитата оставалась неизменной). Смена имени сопровождалась незначительной редакцией изречения, но с сохранением тавтологического повтора, как будто именно в нем заключался смысл. Неудивительно, что многократно повторенное изречение запоминалось школьником надолго и всегда было под рукой для использования в статье, сочинении или докладе⁹⁴.

«Учиться, учиться и учиться» – пример использования авторитетного слова в «Календаре школьника (отрывном)» на 1967 год

В 1940‑х годах выпуском детских календарей занялись методисты дошкольного воспитания (среди них Е. И. Гроздова и О. А. Дьячкова), предназначая свое издание детским садам. Хотя продукция выходила не в Детгизе, а при Министерстве местной промышленности в Москве, редакции удалось создать календарь, приближенный к запросам ребенка младшего возраста. Методисты-дошкольники рассматривали листок календаря как игровое поле с цифрами, рисунками, текстовым сопровождением и элементами манипуляции. Игровая функция нашла отражение в названии издания: «Детский мир: Календарь в играх и занятиях». Календарь включал в себя табель-календарь, стенку для него, настольные игры и самоделки из бумаги (на картонных листах), книжки-малышки, объяснения для игр и самоделок. Календарный набор предполагал не только чтение, но и разнообразную самодельную работу. О настольной игре напоминали также публикуемые в календарях шарады, ребусы, загадочные картинки и прочие виды игр. Такие календари стало выпускать издательство «Детский мир» с начала 1950‑х годов. Игровые материалы (листы для вырезания, настольные игры) укладывались в толстые папки вместе с книжками и табель-календарями. Оформлением всей этой продукции занимались советские художники – иллюстраторы детской книги. Как правило, годовой выпуск календаря готовила целая группа художников, но в 1940–1950‑х годах оригинальностью их иллюстрации не отличались (на смену художественным экспериментам в области оформления детской книги пришло стилистическое однообразие в духе соцреализма)⁹⁵.

Пока методисты дошкольного воспитания разрабатывали календари с элементами настольной игры, издатели школьных календарей составляли календари-памятки для учеников. Такие календари отличались минимализмом в содержании и простотой в оформлении: табель-календарь вместе с правилами для учащихся, напечатанный малым форматом на газетной бумаге. Суровым был не только стиль календаря, но и стоявшая за ним советская жизнь с рабочими субботами и редкими праздниками. Так, в январе 1946 года был только один праздник (22 января – день памяти Ленина и 9 января 1905 года одновременно), а новогодних выходных не было совсем. Февраль, март и апрель вообще обошлись без единого праздника, как и три летних месяца. В мае было два праздничных дня (1 мая – День смотра боевых сил трудящихся и 9 мая – Праздник победы), 3 сентября – Праздник победы над Японией (оба победных праздника были отменены уже на следующий год), в ноябре один день – годовщина революции, а 5 декабря – День сталинской конституции (для сравнения, в школьном календаре на 1914 год было больше четырех десятков праздничных неприсутственных дней, не считая воскресений и вакаций). Суровостью веяло от страниц с правилами поведения для учеников как в школе, так и за ее пределами: подчинение старшим беспрекословное, форма изложения императивная, дисциплина полувоенная, а взыскания вплоть до отчисления⁹⁶. Такой календарь, как партийный билет, советскому школьнику нужно было держать у сердца (формат соответствовал нагрудному карману).

Книжка-календарь «Школьнику». М.: Сотрудник, 1946

Самодельный календарь на столе советского школьника. Вожатый. Журнал ЦК ВЛКСМ для пионерских вожатых. 1950. № 11

Перемены в общественной жизни страны 1950–1970‑х годов напрямую коснулись детской периодики, к которой относились и календари: появились новые типы изданий (календарь для октябрят «Звездочка», календарь для школьников «Спутник»), качественно изменились выходившие прежде издания. Вместо многословных восхвалений руководителя страны и его любимцев – скупая информация о членах Политбюро и советского правительства. Детям стали рассказывать не только о партсъездах, но и о значимых событиях из области науки и техники (освоение космоса, мирный атом), а также об актуальной для них октябрятской и пионерской жизни (с указанием дат школьных каникул).

Издания календаря для школьников «Спутник». М.: Главполитиздат

В методических указаниях рекомендовалось использовать календари в качестве пособий для организации досуговой деятельности детей. Но и без этих рекомендаций дети и школьники находили в отрывном календаре советы по ручному труду (мальчикам – поделки из дерева, девочкам – шитье и рукоделие), занятиям спортом (а не только физкультурой), шахматам и шашкам. В календарях печаталось много и познавательных, и беллетристических текстов. Издательства детской литературы включали календари в каталоги своей книжной продукции под маркировкой «книга-календарь» (речь шла о настольных календарях-альманахах).

«Календари школьника» в 1980‑х стали выходить в формате брошюры с цветной печатью

В календарях для детей нашли применение жанры малой графики – рисунки с фотографий и репродукций, карикатуры, комические картинки, картинки-загадки и картинки-ребусы. Календарная графика ближе к детскому рисунку, чем фотография, и отличается свойственной ему условностью. Работа художника-оформителя в календаре ценилась невысоко, но именно она предшествовала изобразительному языку будущих «Веселых картинок», заговоривших с ребенком языком комикса.

Православие, народ и природа в издании детского календаря 1990‑х годов. Русский календарь. 1992: Православный церковный календарь. Народные праздники и обряды. Календарь природы. Для детей. М.: Эльф, 1991

Советский календарь для детей и школьников задавал тон календарным изданиям, которые стали печататься в странах социализма после 1949 года: их издатели повторяли содержание советских календарей, печатая на своих страницах портреты партийных руководителей, фотографии пионеров, советскую символику и фотосвидетельства достижений социализма (от кремлевских звезд и сталинских высоток до космических аппаратов). Советский календарь обладал значительным пропагандистским опытом, который перенимали издатели календарной продукции в странах социализма (им приходилось отказываться от многовековой традиции европейских календарей с их церковной и праздничной системой).

Одновременно с календарями общего содержания печатались специализированные календари (например, «Музыкальный календарь для школьников»). Долгожителем в издательском деле оказался «Школьный астрономический календарь», увидевший свет в 1940 году и выпускаемый издательством «Просвещение» до конца 1990‑х годов.

С концом советской эпохи детский календарь потерял свое важное воспитательное значение, зато стал больше отвечать личным интересам школьника, его увлечениям звездами кино, популярными мультфильмами и книжными бестселлерами. Карманные календарики, коллекции которых собирали советские школьники, не преследовали никакой идеологической цели, зато способствовали контактам по интересам в подростковой среде⁹⁷.

Десятилетие календарного безвременья (с 1992 года до начала 2000‑х) сменилось постепенным возвращением печатного календаря в качестве патриотического и духовно-нравственного чтения для детей и школьников. Норму и догму определяют сегодня церковный календарь с включением в него дат из русской истории и примет из русской природы или, наоборот, исторический календарь с рассказами о русских святых и традициях церковных праздников⁹⁸. Независимо от того, какую направленность имеет издание (патриотическую или церковную), на обложке такого календаря будут доминировать триколор и государственная символика современной России.

Советские сюжеты в детском календаре, изданном в Германской Демократической Республике (Der Kinderkalender. Berlin, 1954)

Космос и социум в детском календаре

Практическое назначение детского календаря, как и всякого другого, – дать информацию о чередовании месяцев и дней недели, знаменательных датах и государственных праздниках, а также о явлениях астрономического характера (долгота дня, восход-заход Солнца, фазы Луны и т. д.). Этот познавательный материал нужен для ребенка, осваивающего окружающий мир и категорию времени. Нередко в качестве первого пособия для рассказа о чередовании дней используется сам календарь: перелистывание страниц с днями недели и числами имитирует ход времени, и ребенок воспринимает эту метафору буквально⁹⁹.

Календарь не только дает представление о времени, но и помогает ребенку определять, распределять и планировать время. Похожую функцию выполняют школьный дневник с его делением на дни недели (тип численника) и расписание уроков (тип табель-календаря). Но, в отличие от дневника и расписания, календарь не ограничен школьным функционалом, занимая в жизни школьника промежуточное место между досугом и догматом.

Аксиологическое назначение детского календаря в том, чтобы создать в сознании ребенка образ природного и социального мира, разделенного на последовательные отрезки времени (дни, недели и месяцы), но единого по своей сути. Часто используемая в детских текстах метафора круглого года подчеркивает эту цельность и завершенность.

Год – что колесо с двенадцатью спицами – месяцами: промелькнут все двенадцать спиц, колесо сделает полный оборот – и опять мелькнет первая спица. А колесо уже не там – далеко укатилось (Виталий Бианки)¹⁰⁰.

Основанный на природном цикле образ солнечного круга в календаре дополняется информацией о государственном устройстве, церковных датах, этических ценностях и бытовых установлениях, отраженных в системе праздников и памятных дней.

Изменения в перечне государственных праздников и социально значимых событий (отказ от одних и введение других) не влияют на представление о неизменности календарного года. Каждый годовой выпуск календаря моделирует жизнь «навсегда», и такая установка соответствует детским представлениям об устойчивости мироустройства. Не случайно педагоги разных стран и разных эпох использовали календарную тему для формирования в сознании ребенка единой картины мира. Она могла иметь религиозно-мистическое толкование или, напротив, безбожно материалистическое, но всегда носила системно-упорядоченный, не зависящий от воли человека характер. Попытки самовольно изменить картину мира трактуются как проявление детской глупости, непослушания или самоуправства и всегда осуждаются. В пьесе Самуила Маршака «Двенадцать месяцев» (1943) юная королева претендует на то, чтобы изменить ход времени:

Королева. Никаких месяцев в моем королевстве больше нет и не будет. Это мой профессор их выдумал.

Королевский прокурор. Слушаю, ваше величество! Не будет.

Того, кто не принимает очевидную ложь (апрель зимой), в королевстве объявляют мятежником и подвергают репрессиям.

В лесу цветет подснежник,
А не метель метет,
И тот из вас мятежник,
Кто скажет: не цветет¹⁰¹.

Требование изменить календарь Маршак толкует не только как проявление детских капризов, но и как следствие не ограниченной законами власти (прокурор, не моргнув глазом, подписывает абсурдные распоряжения). Именно так воспринимали пьесу многие артисты МХАТа, работая над ее постановкой в 1947–1948 годах.

Хронологическая часть календаря для детей имеет много общего с календарями для всех, заимствуя из них церковные, государственные и общественные праздники, памятные даты и юбилеи известных людей, даты исторических и политических событий, факты военной истории и социального строительства. Доля взрослого времени в детском календаре всегда очень велика. Так, до 1917 года в детских календарях в обязательном порядке перепечатывался весь многостраничный месяцеслов и тезоименитства царского дома, а в календарях советского Детгиза обязательными были политические даты, революционные годовщины и юбилеи из взрослого календаря. Календарь вводил ребенка в контекст социальной и политической жизни, и такая функция детского календаря всегда ценилась как особенно важная.

Помимо взрослого времени в детском календаре есть место значимым для ребенка событиям. Понятия об особом детском времени как социальной категории появились в обществе с наступлением «века ребенка» (так принято называть изменения в отношении детства, характерные для XX века). К собственно детскому времени (помимо общих праздников) в отечественном календаре относятся: наступление учебного года и сроки каникул, дни рождения детских писателей и знаменитых педагогов, даты из истории детских организаций и молодежных общественных движений, дни памяти пионеров-героев, юбилеи детских газет, журналов и популярных книг, детские праздники и мероприятия (например, Неделя детской книги, Неделя октябрятской звездочки). К детскому времени относится также День учителя, поскольку связан со школой и практиками поздравлять учителей. Некоторые даты детского времени пришли в отечественный календарь из международного календаря (День защиты детей 1 июня, Международный день детской книги 2 апреля и т. д.).

Объем детского и взрослого времени в календарных изданиях для детей менялся на протяжении XIX–XX веков в соответствии с изменениями в государственной политике по отношению к детству. Так, советский календарь для детей и школьников долгое время «не замечал» начала учебного года как значимого события, прикрепленного к определенному дню (дата 1 сентября не была утверждена повсеместно). Только в календарях конца 1950‑х годов на странице 1 сентября появились стихотворные поздравления школьникам, а в начале 1980‑х этот день стал Днем знаний, отмеченным красной датой и праздничной страницей в школьном календаре.

Открытка к 1 сентября с изображением отрывного календаря и персонажей детских книг. Художник Игорь Знаменский. 1960

Важную роль в детском календаре всегда играл мир природы, не сводимый к астрономическим указаниям на фазы Луны, восходы-заходы Солнца и графикам сельских работ. Эти сведения, значимые в календарях для взрослых, использовались в детских календарях всегда не по прямому назначению (убеждали, что бога в природе нет, или, напротив, доказывали, что он во всем). Мир природы в календарях для детей обладал безусловной ценностью, передать которую призваны не астрономические данные, а поэтические тексты о природе (их в календарях для детей традиционно много). В то же время календарь учил наблюдать окружающий мир, фиксируя ежедневные изменения в нем. Для этой цели лучше всего годились «Календари природы», в которых рассказывалось о фенологических изменениях, представленных не как случайный набор фактов, а во взаимодействии природных явлений.

Природа в детском календаре тесно связана с отечественной географией и краеведением, а также с национальной историей. О воспитательном значении такой связи писал Константин Ушинский, автор хрестоматий «Детский мир» и «Родное слово» (учебных книг с элементами календаря):

…весьма полезно при изучении истории живо представлять детям ту местность, где событие совершается, природу этой местности и, если возможно, то время года, в котором это событие происходило. <…> В таком случае ребенок будет говорить о том, что видит и чувствует, его слова будут полны действительности¹⁰².

Краеведение (с описанием исторических, природных и этнографических достопримечательностей) было призвано создать из отдельных деталей, размещенных в календаре, картину страны в целом (в советских изданиях краеведение служило поводом рассказать о регионах и многонациональных республиках).

Соотношение социального и природного в детских календарях находится в прямой зависимости от идеологических и педагогических установок своего времени. Так, для педагогов русской антропологической школы XIX века мир русской природы при воспитании ребенка обладал безусловным приоритетом, в советских практиках 1930–1950‑х годов господствовал красный день календаря с его социальной тематикой, а для культуры позднего советского времени характерно предпочтение природной тематики, представленной в занятиях школьным туризмом и экологической деятельностью.

Настенный табель-календарь в школе выполняет роль календаря и плаката. «Календарь школьника (отрывной)» на 1959 год (Главполитиздат)

«Искусство слова» на отрывной странице

Словесным материалом для детского календаря служили произведения литературы и публицистики, специально написанные или переделанные для детей. Иногда это целые произведения (короткие стихи или прозаические миниатюры), но чаще отрывки из них, приуроченные к юбилеям классиков и детских писателей, историческим датам, временам года. Роль искусства слова в детских календарях куда значительнее, чем в календарях для взрослых, где господствует слово информативное.

Однако далеко не все в календарях для детей и школьников было «искусством слова»: пересказы и отрывки искажали тексты художественных произведений, а мозаичное соединение разнородного материала снижало качество их восприятия. Это относилось как к текущей литературе, так и к литературной классике, с которой в календарях особо не церемонились. То же происходило с познавательными текстами, упрощенными до примитивности. Практика разделения произведения на части с продолжением, как это часто делалось в периодике (журналах и газетах), в календарях не применялась. Приходилось считаться с тем, что формат календарного листа диктует особый стиль изложения материала, отличный от книжного или газетного. Вот почему не прижились в качестве основных авторов календарей детские писатели, зато нашли себе применение составители публицистических текстов, использовавшие в календарях для детей заготовки из советских газет. Жанрами для календарного творчества служили те же форматы, что и в газетах: приветствие, лозунг, передовица, песня, речь в стихах и т. д.

Газетными клише не брезговали и сами детские писатели, в том числе известные, рассматривая публикацию в календарях как способ участия в общественной жизни (призывы к этому звучали на всех писательских съездах)¹⁰³. Краткосрочность календаря (год прошел – и выкинули) служила внутренним оправданием для тех, кто тяготился написанием текстов по случаю¹⁰⁴. Неудивительно, что некоторые авторы никогда не перепечатывали свои календарные «шедевры». Но были и те, кто прославился как певец календарной поэзии и кичился подобной славой. Они с готовностью брались воспевать не только праздники и юбилеи, но и годовщины¹⁰⁵. Участие в календарном стихотворстве было разновидностью «государева служения», которому отдавали дань такие большие поэты, как Владимир Маяковский.

Детские писатели общаются с юными читателями под портретом Сталина. Ленинград. Дом детской книги, 1953

Вас. Лебедев-Кумач. Мой календарь: Газетные стихи. М.: Сов. писатель, 1939. «Календарные» стихи Лебедева-Кумача – образец пропаганды для детей; среди них есть стихотворения, оправдывающие сталинские репрессии

Поэзия для детей обслуживала в первую очередь красные даты календаря, поясняя значение государственных праздников и формируя определенные эмоции по этому поводу. Хотя эмоции предполагались разные: от скорби (по поводу смерти Ленина или в память Кровавого воскресенья) до радости (в честь ВОСР 7 ноября или в День труда 1 мая), основной праздничный настрой подразумевал гордость за свою страну и выражение благодарности к тем, кто ее возглавляет (оба чувства описывались в единой связке). Поскольку даты календаря повторялись, чувства диктовались, а образы тиражировались, то трафаретов в календарной поэзии было не избежать. Это касалось как отдельных художественных приемов, так и типовой семантики календарных месяцев: январь стал новогодним, февраль – навсегда красноармейским, март – исключительно женским, апрель – навечно ленинским, май – трудящимся и победным, ноябрь – во веки веков революционным, а декабрь долгое время был привязан к Дню конституции. Советское и природное оказывались неразрывно связаны, как будто это заложено в самом мироустройстве¹⁰⁶. Год виделся через устойчивую рамку дат, закрепленных в сознании советского человека календарем и выученными в детстве календарными стихами.

Календарные даты обслуживались в советских периодических изданиях не только написанными по случаю текстами, но и любыми, что были под рукой. Подгонка под календарную дату выглядела порой нелепо, но тон в периодике задавал именно календарь, а не литературный текст. Так, при подготовке предпраздничного октябрьского номера журнала «Огонек» 1961 года было решено привязать события в рассказе Виктора Драгунского «Рыцари» к 7 Ноября. В результате такой переделки младшие школьники готовят мамам подарки не к 8 Марта, как это было по уму и сюжету, а к дню ВОСР. События рассказа другого рассказа Драгунского («Ровно двадцать пять кило») были перенесены редактором из летних каникул на новогоднюю елку, так как готовился к печати новогодний номер журнала «Мурзилка»¹⁰⁷. Сотрудники журналов руководствовались при этом самыми добрыми намерениями – опубликовать произведения талантливого детского писателя, не писавшего календарных текстов (в творческой биографии Драгунского таковых никогда не было).

Календарное творчество, заявившее о себе в начале советской эпохи, периодически переживает реинкарнацию – вновь и вновь появляются любители писать на тему красных дней календаря. Правда, нынешним авторам никак не удается вырваться из плена знакомых с детских лет образов и ритмов. Поэтому тексты к новым праздникам (например, Дню народного единства 4 ноября) пишутся сегодня по Маршаку и поются по Лебедеву-Кумачу.

Идеологическая ангажированность сочеталась в детских календарях с допустимой в реалиях советской жизни свободой. Дело не только в использовании эзопова языка, к которому вынуждены были прибегать советские писатели. Принцип альманаха, лежащий в основе календарных изданий, позволял редакторам сочетать различных по литературному ранжиру авторов. Это открывало дорогу в печать тем, кто не имел официального статуса детского писателя и не входил в обойму издаваемых Детгизом авторов (решающим для публикации было место в официальной иерархии Союза писателей)¹⁰⁸. Еще до выхода собственных сборников новые авторы получали возможность публиковаться на страницах детских календарей, образуя неофициальное литературное содружество. В календарях увидели свет некоторые стихи Валентина Берестова, Эммы Мошковской, Ирины Токмаковой, рассказы Геннадия Снегирева и Виктора Голявкина, сказки Геннадия Цыферова и произведения других достойных авторов.

Ознакомление ребенка с календарным устройством мира не ограничивалось собственно печатными календарями. Еще до их появления в воспитательных и обучающих практиках была литература, рассказывавшая ребенку о содержании года, закономерной смене месяцев и календарных праздниках (например, годовые разделы в учебных книгах и хрестоматиях К. Д. Ушинского). Отечественные издатели XIX века выпускали книги и хрестоматии с типовым названием «Четыре времени года», и традиции таких изданий продолжились в советское время. Художественные и познавательные произведения, в них напечатанные, располагались в календарной последовательности и прочитывались как литературный календарь.

Широкое распространение в XX веке разных видов печатных календарей для детей и школьников не уменьшило популярности календарной тематики, напротив, ее стало намного больше. Поэты и писатели активно использовали календарную форму, популяризируя не только знания о временах года, датах и праздниках, но и значение самого календаря в жизни советских людей. Календарю посвящались стихи разных жанров – от лирических излияний до детских загадок. Узнаваемость предмета или явления – обязательное условие для загадки, и текст С. Я. Маршака про календарь, появившийся впервые в календарном сборнике «Елка» на 1941 год, об этом свидетельствует.

Под Новый год пришел он в дом
Таким румяным толстяком.

Но с каждым днем терял он вес
И наконец совсем исчез¹⁰⁹.

Календарь в советской детской литературе обретал черты живого участника главных событий советской жизни. Этот прием использовался в изданиях публицистического характера в целях политического просвещения школьников. Так, в «Письмах на листках календаря» (1961) публицист Юрий Яковлев объяснял детям, что такое железный занавес, мирное сосуществование и разрядка международной напряженности.

С календарем тесно связана тема времени и часов (не случайно загадка Маршака про календарь была напечатана на одной странице с загадкой про часы). Популярные рассказы о роли календаря, значении времени и умении определять его по часам преследовали не только познавательные цели, но и служили поводом поговорить с ребенком на тему истинных ценностей¹¹⁰. Неудивительно, что «Сказка о потерянном времени» Евгения Шварца была издана в 1945 году¹¹¹, а «Песня об обиженном времени» Владимира Высоцкого – в 1973‑м. Оба текста рождены глубокой рефлексией по поводу «потерянного» и «обиженного» времени (в одном случае это нереализованные надежды после Великой Отечественной войны, в другом – разочарование, наступившее после хрущевской оттепели).

Страница с памятными датами из современной детской книги. В. А. Степанов. Россия – моя Родина. Художник О. Рытман. М.: Вакоша, 2021

Медитации по поводу времени часто звучат в поэтических текстах, но в тех, что написаны для детей, это большая редкость. Лирика С. Я. Маршака удивительна тем, что, будучи обращенной к ребенку, не лишена медитативного звучания и философских размышлений, в том числе о значении времени. У многих на слуху были лирические стихи Маршака о днях недели. Дочь поэта Валентина Берестова вспоминала о том, как отец выбирал день для приема гостей (из‑за отсутствия телефона договариваться заранее было трудно).

«Я знаю, какой это будет день, – сказал папа. – Среда! Конечно, среда!» – «Но почему же именно среда?» – удивилась я. И папа процитировал Маршака:

Быстро дни недели пролетели,
Протекли меж пальцев, как вода,
Потому что есть среди недели
Хитрое колесико – Среда.

Понедельник, Вторник очень много
Нам сулят, – неделя молода.
А в Четверг она уж у порога.
Поворотный день ее – Среда¹¹².

К календарному виду изданий относятся годовые альманахи, самым известным из которых в советское время был альманах «Круглый год» (выходил с 1947 года до конца советской эпохи). Весь публицистический и литературный материал в книге делился на четыре раздела по временам года и завершался разделом «Опять зима», реализуя в композиции альманаха метафору круглого года.

К дням календаря привязаны репертуарные и сценарные сборники для проведения праздничных мероприятий в детском саду и начальной школе (в советское время они выходили под типовым названием «Красный день календаря»). Задача этих сборников была в том, чтобы дать понятие о красной дате календаря и направить с помощью организованного мероприятия праздничные эмоции ребенка в нужное русло.

Календарная организация учебного и литературного материала (по временам года, месяцам и праздникам) широко использовалась в школьно-методических практиках. Времена года – это универсальный образовательный концепт, который изучается как на уроках естественно-научного цикла, так и на уроках чтения и родного языка. Стихотворные и прозаические тексты, связанные с годовой тематикой, традиционно включаются в азбуки, хрестоматии и книги по чтению. Из этих текстов создаются тематические блоки, знакомящие ребенка и школьника с календарным природным циклом.

Традиция, берущая начало в переводных хрестоматиях XVIII века, продолжилась в книгах отечественных педагогов XIX века, а затем в советских учебниках по чтению. По календарному принципу российских школьников знакомят с литературными произведениями о временах года и сегодня.

ЦАРСКИЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

Каждый календарь до 1917 года, независимо от типа издания (общенародный, семейный, детский или школьный), открывался месяцесловом и перечнем царских дней, которые помещались сразу после месяцеслова. Царские дни включали в себя тезоименитства (именины) и дни рождения здравствующих представителей российского императорского дома. Царский список открывали государь император и его супруга, затем упоминался наследник (старший сын или младший брат царя), поименно назывались императорские дети (великие князья и княжны), после них перечислялись братья и сестры императора, а в конце списка дяди и тети (объемный перечень из нескольких десятков имен). Обязательными в качестве государственных праздников (в этот день были закрыты присутственные места и учебные заведения) были тезоименитства и дни рождения императора и его супруги, тезоименитство и день рождения великого князя, носившего титул наследника. Праздниками, объявленными выходными, были день восшествия на престол и день коронации императора, а также тезоименитство вдовствующей императрицы (матери императора). Некоторые царские даты совпадали с церковными праздниками и праздновались в один день (например, 6 декабря – день Николая Чудотворца и тезоименитство наследника Николая Александровича).

Портрет Александра III. «Календарь крошка для детей на 1883», изданный А. Д. Ступиным

К царским праздничным дням относились особые даты, называемые высокоторжественными днями, среди которых: день подписания императором манифеста об освобождении крестьян (19 февраля 1861 года), день избавления от опасности государя императора Александра II (покушение Каракозова на царя 4 апреля 1866 года), день чудесного спасения Александра III во время крушения поезда на станции Борки (17 октября 1888 года). Количество царских дат, объявленных неприсутственными и неучебными, было разным. В 1870‑х годах праздновались и были неприсутственными днями: восшествие на престол и коронование императора Александра II, рождение наследника цесаревича Александра Александровича, высокоторжественный день в память избавления от опасности императора Александра II (4 апреля 1866 года), рождение и тезоименитство императора Александра II (в этот же день тезоименитство наследника), рождение и тезоименитство императрицы Марии Александровны (супруги Александра II), в этот же день тезоименитство Марии Федоровны (супруги наследника), отдельно праздновался день ее рождения. Из-за совпадений дней тезоименитств получалось, что царских праздничных дней в это десятилетие было восемь.

В период правления Александра III в календарях были отмечены свободными от учебы четырнадцать церковных дат (выходных дней было больше, включая рождественскую, страстную и пасхальную недели) и восемь царских дней (тезоименитство Александра III и его супруги Александры Федоровны, их дни рождения, тезоименитство и день рождения наследника великого князя Николая Александровича, восшествие на престол и коронование императора).

В начале царствования Николая II отмечались неучебными днями десять праздников: тезоименитства императора и его супруги Александры Федоровны, а также их дни рождения, тот же набор у вдовствующей императрицы Марии Федоровны (супруги покойного Александра III) и великого князя Георгия Александровича, младшего брата Николая II, имевшего титул наследника (пока у старшего брата еще не было детей), а также восшествие на престол и коронование Николая II. После скоропостижной смерти Георгия в июне 1899 года количество царских дней свелось к шести выходным (помимо церковных праздников, из которых выходных было примерно два десятка, и каникулярных дней для школьников).

В последние годы правления Романовых отмечались тезоименитства и дни рождения императора Николая II, его супруги и матери, тезоименитство и рождение наследника – цесаревича Алексея Николаевича. Сохранился как праздник день чудесного спасения августейшей семьи от опасности на станции Борки в 1888 году и был введен в качестве праздника день освобождения крестьян от крепостной зависимости (19 февраля 1861 года).

Фотография семьи Николая II. Мой друг: Настольный календарь для детей на 1902 г. Составитель Кл. Лукашевич. М.: тип. Т-ва И. Д. Сытина

Календари не только перечисляли царские дни с портретами императора, его супруги и наследника (в правление Николая II в календарях стали печатать семейные фотографии императора со всеми детьми, а не только с сыном-наследником), но и создавали общий контекст почитания монарха как самодержца, избранника Божьего и отца русского народа. Этому способствовал раздел «Родословная русских государей», входивший в издания многих календарей. Календарные тексты (стихи, гимны, проповеди, речи, рассказы) были частью официального нарратива, утверждавшего триединую государственную идею: самодержавие, православие и народность. Наличие духоподъемных текстов, связанных с царской семьей и примерами всенародного почитания отцов церкви и государства, в календарях было обязательным. Даже в миниатюрное издание «Детского календарика на новый 1889 год», рассчитанное на не владеющего грамотой ребенка, были включены текст гимна «Боже, царя храни», «Русь» Н. А. Некрасова, «Всенародный гимн Св. Владимиру» Комиссарова – тот же идейный набор, что и в календарях для взрослых¹¹³. В сочетании с обязательной календарной частью (месяцеслов и царский дом) патриотические нарративы составляли значительную часть календарного издания для детей и школьников.

Фотография наследника великого князя Алексея Николаевича. Мой друг: Настольный календарь для детей на 1906 г. Составитель Кл. Лукашевич. М.: тип. Т-ва И. Д. Сытина

Целям воспитания в самодержавно-православном духе служили тексты, одобренные Сенатом и Синодом и рекомендованные для публикации в календарях, учебных книгах и изданиях для народа¹¹⁴. Эти же тексты звучали в учебных заведениях на торжественных мероприятиях и молебнах по поводу празднования царских дней календаря. Мероприятия, посвященные царским дням, проводились в школах, гимназиях и училищах по узаконенному регламенту: в зале, где висели украшенные венками портреты императора (его супруги и наследника), произносилась торжественная речь, после которой шло общее пение молитвы «Спаси, Господи», затем хором исполнялись народные и патриотические гимны («Боже, царя храни» обязательно)¹¹⁵, в некоторых случаях дети читали подходящие по случаю стихи, разыгрывали сцены и показывали живые картины.

Иногда царские дни совпадали с юбилеями школ и училищ, находившихся под покровительством того или иного монарха, его супруги или наследника. В таком случае царский день календаря становился праздником учебного заведения и отмечался совместно с благотворителями и попечителями школы. Этому двойному событию посвящались торжественные речи, в которых соединялся царский и школьный нарративы («Высокоторжественный праздник в Казанской Николаевско-Богоявленской школе 7 мая 1884 г.» был посвящен дню рождения наследника цесаревича Николая Александровича, будущего императора Николая II, и двадцатилетию учебного заведения). Праздниками в учебных заведениях были также те дни, в которые отмечались поминовения святых – покровителей учебных заведений. Так, 24 ноября был храмовый праздник в церкви Императорского училища правоведения и училища ордена Святой Екатерины в Петербурге и в Москве, а 25 марта, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, отмечался храмовый праздник во всех детских приютах учреждений императрицы Марии.

Обложка и иллюстрации из книги «Школьный праздник в честь трехсотлетия избрания на царство Михаила Федоровича Романова» (под ред. Кл. Лукашевич). М.: тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913

Никаких особых детских регламентов для праздников царского календаря не предусматривалось, как не было и традиций детских общественных праздников (кроме праздников рождественской елки, которые стали устраивать в последней трети XIX века). Торжественные речи и молебны равно звучали в Казанском соборе, дворянском собрании и на ученической линейке в гимназии. Первые опыты проведения массовых праздников для детей были предприняты Фребелевским обществом в Петербурге в 1880‑х годах, но празднования царских дней они не касались¹¹⁶. Новшеством была организация детских и школьных праздников, посвященных трехсотлетию царского дома Романовых в 1913 году. По этому случаю были разработаны для школ и гимназий сценарии патриотических мероприятий с живыми картинами из русской истории (обязательные среди них: избрание Михаила Романова на царство и подвиг Ивана Сусанина), чтением стихов и пением гимнов во славу царя. В помощь организаторам этих праздников в 1913 году был издан сборник «Школьный праздник в честь трехсотлетия избрания на царство Михаила Федоровича Романова» (составила Кл. Лукашевич).

Царская тема была главной частью патриотического дискурса, состоявшего из исторических топосов и стилистических клише официально-церковного языка. Авторы праздничных речей (как правило, это были преподаватели Закона Божьего или русской словесности) прославляли добродетели монарха и преданность ему русского народа, а также обращались к ученикам с проповедью законопослушания и благочестия (послушание отмечалось как высшая добродетель на всех этапах отечественного воспитания):

Русский народ всегда отличался и отличается любовью к Царям-Самодержцам. Бог, Царь и отечество – вот знамя, которое носит в сердце прирожденный русский человек, не искалеченный ложною наукою и мнимою цивилизациею¹¹⁷.

Торжественные речи, посвященные царским дням, завершались славою отечеству, находящемуся на высшей ступени благополучия (не обходилось без антитезы Россия – Запад, которая использовалась как риторическая фигура во все периоды русского патриотизма).

Усилиями целого ряда вождей самодержавных, Вождей русского народа Россия находится теперь на верху благоденствия, величия и блеска, перед которыми преклоняются на западе и наши друзья и недруги¹¹⁸.

Помимо общих мест, связанных с прославлением монарха, в официальных нарративах отмечались особые деяния того правителя, чей царский день праздновался. Александр II именовался Царем-Освободителем, и речи о нем обязательно касались манифеста об освобождении крестьян в 1861 году. Имя Александр III всегда сопровождалось эпитетом Царь-Миротворец, и праздничные тексты о нем были полны примеров миролюбивой натуры императора (в годы этого правителя Россия не вела войн, что оценивалось как великое благо для народа). В изданиях для детей, посвященных царским дням, официально-церковных клише было меньше, зато было много сентиментальных топосов (слезы при виде бедных, благотворительные поступки)¹¹⁹. Для рассказа о государях прошлого использовались исторические анекдоты, неправдоподобные, но доступные ребенку. Так, маленькой нищенке, которая обратилась на Невском проспекте к Николаю I со словами «Дядюшка, не сердись», император ответил: «Раз я тебе дядюшка, так следует тебе и тетушку показать», – и велел отвезти девочку в Зимний дворец, где государыня обласкала сироту, поместила ее в дом трудолюбия и положила на ее имя в опекунский совет деньги¹²⁰. О ближайших государях рассказывались патриотические истории от лица современников, бывших участниками события.

Обложка и иллюстрации из книги «Школьный праздник в память 19 февраля: С приложением нот для хорового пения» (сост. Кл. Лукашевич). М.: Т-во И. Д. Сытина, 1911

Проповеди, произносимые перед школьниками и гимназистами в царские дни, содержали не только общие верноподданнические посылы, но и наставления, вызванные актуальной общественно-политической ситуацией в стране (осуждение народных выступлений, проявлений нигилизма и акций террора). Духовные пастыри в гимназиях и училищах противопоставляли крамоле, идущей с Запада, вековечные духовные традиции русского народа:

Отношения между русским народом и Царем основываются не на каком-нибудь договоре, как на западе, – договоре, имеющем человеческое происхождение, и, следовательно, несовершенном и подлежащем бесконечному изменению – нет, эти отношения у нас покоятся на вечных, чисто нравственных основах, освященных православным христианским учением. Вот сущность этих отношений. Самодержавный Царь – подобие Единоначального Царя Небесного, – есть отец своего народа, а все верноподданные его дети. Он есть представитель истины, справедливости и милости одинаково для всех сынов нашего отечества. Поэтому-то он и называется «Царем – Красным Солнышком»¹²¹.

В речах, обращенных к учащимся мужских гимназий (девочкам не полагалось даже слышать слово «крамола»), рекомендовалось противостоять крамоле, не слушать чужих речей и не читать вредных книг (к ним относились в том числе произведения Льва Толстого)¹²².

Высокоторжественные дни царского календаря, связанные с конкретными событиями, также сопровождались молебнами и празднованиями, в которых принимали участие гимназисты. До 1917 года отмечался День чудесного спасения императора Александра III и его семьи во время крушения поезда на станции Борки. 17 октября 1888 года царский поезд, в котором император и его семья возвращались из Севастополя, сошел с рельсов. Несколько вагонов потерпели крушение, погибли десятки людей, но сам монарх, его супруга и дети остались невредимыми. По всем храмам прошли богослужения и торжественные мероприятия, а сама дата была внесена в календари как высокоторжественный день. В течение 28 лет эта царская дата отмечалась неприсутственным праздничным днем. В школах, училищах и гимназиях произносились торжественные речи и служились молебны¹²³. Речь учителя русского языка в одной из мужских гимназий начиналась словами, передающими эмоциональной настрой этого события: «Страшный и вместе с тем высокорадостный день 17 октября 1888 года!» Текст, составленный как комментарий к теневым картинам (демонстрировались для учащихся), содержал все элементы царского нарратива с использованием конкретного событийного материала:

Бог не попустил такого несчастия, такого ужаса для России. Царь со всею Семьею был сохранен для отечества одним лишь чудом Всевышнего. Стены вагона, отделившись от крыши и упав внутрь, встретились и образовали как бы шатер, на который свалилась крыша вагона. Все, сидевшие в вагоне, остались почти невредимы: стоявшие, как, например, официанты, были убиты¹²⁴.

В речи, написанной для школьников, главным персонажем оказался не император, хотя именно с ним были связаны запоминающиеся детали (царь, будучи богатырского телосложения, держал на своих плечах часть упавшей конструкции, но об этом учитель не упомянул), а его супруга, выступающая в роли милосердной спасительницы.

Ее Величество обратилась в сестру милосердия: рвала Сама для бинтов простыни, разрезала обувь на тяжело раненых. «Матушка Ты наша! Ангел Хранитель» – вырывалось из запекшихся уст раненых¹²⁵.

Дальнейший путь царской семьи описывается как всенародное торжество, во время которого государь демонстрировал царскую милость, а народ – преданность царю.

При жизни императора в официальных речах, посвященных высокоторжественному дню, его чудесное спасение связывалось с богоизбранностью монарха. После смерти Александра III (1894) акцент в текстах о царе стали делать на его личных добродетелях. «Вера и любовь к ближним – вот две главные черты духовного облика Государя. Не за эти ли добродетели его и спас Его Господь Бог от смертной опасности?»¹²⁶ Завершением торжественных речей было обращение к воспитанникам: «Возблагодарим же, возлюбленные, Господа Бога, что он посылает нам таких Государей – самоотверженных, религиозных, мудрых и миролюбивых!»

Все календарные сборники обошло стихотворение под названием «Семнадцатое октября 1888 года», в котором мать рассказывает малолетнему сыну о знаменательном для всей России дне. Особым значением наделяется милостивое отношение императора к виновникам происшествия, не понесшим наказания (в действительности виновные в аварийном состоянии железной дороги так и не были названы).

«Отчего сегодня, мама, все звонят колокола,
И лампадку, словно в праздник, пред иконой ты зажгла?
Разве праздник?» – «Да, мой милый! В этот день потрясена,
Словно громом, божьим чудом, наша дрогнула страна…
Ехал Царь с Своей Семьею… Поезд вдруг сошел с пути, —
Было многим здесь могилу суждено, дитя, найти;
Кровь лилась, стонали люди, смерть была со всех сторон!
Государь с Своей Семьею только Богом был спасен!
Оттого-то нынче праздник, перезвон колоколов,
Оттого-то и лампадку я зажгла у образов…
После суд был… все открыли, – чья вина была? чей грех?»
«Что же, – вдруг спросил малютка, – Царь велел казнить их всех?»
«Нет, мой милый, милость Божью твердо помня над собой,
Всех простил он, царским словом сняв со всех вину долой!»
И задумался ребенок… Мать закончила рассказ, —
По щекам ее бежали слезы тихие из глаз…
И вечернюю молитву в этот светлый день творя,
Он спросил у мамы тихо имя доброго Царя¹²⁷.

М. Майков, 1895

Риторика в календарях, речах и молебнах, посвященных высокоторжественным дням, соответствовала официальным канонам, сопровождавшим любое упоминание представителей царского дома в публичном пространстве. Освоение этого канона было частью школьного и гимназического образования (ученики произносили речи, писали торжественные тексты, заучивали многословные эпитеты и перечни званий и титулов при назывании членов дома Романовых). Однако со временем такая риторика применительно к воспитанию школьников и гимназистов стала вызывать у педагогов большое сомнение. Примером «другой риторики» может служить текст некролога, написанный редакцией журнала «Русская школа» в связи со смертью Александра III в 1894 году. Авторы известного педагогического журнала отказались от публикации официального некролога и опубликовали текст, специально написанный для учителей и учащихся. В деятельности покойного государя редакция журнала упомянула только те установления, которые привели к улучшению положения детей и учащихся (увы, за годы правления Александра III в образовании было больше регресса, чем продвижения):

Благодаря державной воле покойного Государя, были введены в наших средне-учебных заведениях некоторые меры для подъема физического и эстетического развития учащихся; по воле покойного Государя Императорские театры несколько раз в год были предоставлены учащейся молодежи как высших и средних, так и низших учебных заведений. По высочайшему повелению покойного Государя было улучшено положение незаконнорожденных детей предоставлением права родителям формальным образом узаконить их родившихся до брака детей.

Завершая некролог, редакция журнала призвала своих читателей ценить в личности Александра III те качества, которые потом станут называть общечеловеческими ценностями:

Да сохранит же наша учащаяся молодежь в своей душе на всю жизнь величайший нравственный образ покойного Государя, жизнь которого была исполнена веры, любви и смирения, да и научится наша учащаяся молодежь, подобно покойному Государю, любить более всего правду и ненавидеть ложь (1894. № 11. Б. п.).

Примером любви к правде был сам текст некролога, составленный педагогами «Русской школы».

Празднование Манифеста об отмене крепостного права 19 февраля 1861 года долго ожидало введения в календарь как высокоторжественного дня. Но и до официальной даты в гимназиях и школах проводились памятные мероприятия, посвященные этому событию. Особенно торжественно эта дата отмечалась в 1880 году, поскольку совпала с 25-летием царствования здравствующего императора Александра II. Министерство народного просвещения напечатало брошюры с речами и рассказами о славных деяниях императора, среди которых подготовка и подписание 19 февраля 1861 года Манифеста об освобождении крестьян¹²⁸. На празднике 19 февраля 1880 года в одной из гимназий речь произнес учитель Закона Божьего священник Федор Хорошунов. Он, как и полагалось, использовал в речи материал из проповедей митрополита Филарета, автора Манифеста об освобождении крестьян¹²⁹. Этому предшествовал рассказ о том, как трудно и долго монарх готовился

выполнить величайший подвиг человеколюбия, которого ждали, но не могли исполнить Его предшественники – освободить крестьян от крепостной зависимости. Любовь к народу вызвала потом целый ряд великих и благотворных учреждений – к водворению правосудия, к усилению народного довольства, к сближению тягостей общественных, к развитию народного образования¹³⁰.

Народ отплатил монарху взаимной любовью, а дворяне отнеслись к манифесту с глубоким пониманием:

Его сочувствие к любви монаршей вызвало повсюду тот громкий восторг, которым любовь народная встретила на престоле России Царя-Миротворца. Сочувствие к любви монаршей вызвало готовность помещиков с истинным самоотвержением, с отречением от собственных прав и выгод, содействовать высоким и благотворным намерениям Царя-Освободителя¹³¹.

Следующей частью речи был рассказ о либеральных реформах, проведенных Александром II (в области судебного права, телесных наказаний, военной службы, веротерпимости, национальной политики)¹³². Но результат либерализации оказался печальным, поскольку привел к появлению крамолы:

В это-то именно достославное время, когда облагодетельствованная страна должна только благословлять Царя-Подвижника и мирно шествовать указанным ей путем, у нас появился и развился тлетворный дух недовольства настоящим положением вещей, принявший в последнее время острую форму политической крамолы. Эта крамола, с неизбежным своим спутником террором, направила свои адские ухищрения и пять раз поднимала святотатственную руку на священную Особу помазанника Божия¹³³.

Нигилизм в поведении молодежи формируется в семьях, подрывающих плохим воспитанием основы самодержавия. Свою речь законоучитель завершил дословной цитатой из доклада тогдашнего министра народного просвещения Дмитрия Толстого: «Пусть же наставники заменят в воспитании родителей» (автором этой идеи был обер-прокурор Синода Константин Победоносцев).

Образ Царя-Освободителя продолжал жить в народном сознании и после гибели Александра II. Учителя народных школ конца 1890‑х годов сообщали, что наряду с Петром I любимым государем из дома Романовых крестьянские дети называли Александра II (его продолжали вспоминать родители учеников, о нем рассказывали в школе в связи с датой 19 февраля).

Ревизия либеральных реформ, проводимая Александром III, коснулась в том числе мероприятий в честь 19 февраля. Был издан указ, запрещающий празднование 25-летия отмены крепостного права, а в печати не рекомендовалось упоминать эту дату. Празднование дня отмены крепостного права как высокоторжественного дня вернулось к его 50-летнему юбилею. О значении 19 февраля стали произносить речи, писать книги и рассказывать детям¹³⁴. Дата была введена в официальный календарь в разделе царских дней и многократно упоминалась на страницах календарей. Так, в отрывном календаре Сытина на 1911 год рассказу о том, как готовилось и происходило это знаменательное событие, было посвящено больше двадцати календарных страниц¹³⁵.

Основный посыл торжественных речей – взаимная любовь царя и народа, которая служит гарантией общественного мира (факт гибели Александра II от руки народовольцев 1 марта 1881 года нигде не упоминался). Методическое пособие по организации праздничных мероприятий в честь 50-летия отмены крепостного права в России, составленное для школ Клавдией Лукашевич, открывалось вступительной речью:

Радостный, светлый день 19 февраля всегда будет одним из самых дорогих и памятных дней в истории нашей родины. Этот праздник чисто народный. Такие дни должны отмечать в сельских школах особыми воспоминаниями и празднованиями. <…> такие воспоминания будут действовать примиряюще на детскую душу, заставят гордиться родными героями и дадут сознание, что заслуги перед родиной никогда не забываются потомством¹³⁶.

В книге были помещены портреты императора Александра II и его сподвижников в деле освобождения крестьян (генерала Якова Ростовцева, великого князя Константина Николаевича, министра внутренних дел Дмитрия Милютина и других).

В помощь учителям и школьникам была сделана подборка стихов, посвященных Царю-Освободителю, и отрывков из произведений на тему освобождения крестьян, составлены сценарии пьесок и живых картин на сюжеты народной жизни. Пособие по проведению праздника завершалось хоровым пением (кантата на 19 февраля Василия Беневского). В качестве основного календарного текста использовалось стихотворение Аполлона Майкова «Картинка. После Манифеста 19 февраля 1861 г.», героиня которого – грамотная крестьянская девочка – читает в избе текст манифеста («Самой вести смысл покамест / Темен им и ей, / Но все чуют над собою / Зорю новых дней»)¹³⁷.

Высокоторжественными днями было объявлено празднование 300-летия дома Романовых, отмечавшееся в течение всего 1913 года, начиная с 21 февраля (день наречения царем Михаила Романова). Этому событию были посвящены юбилейные календари с обильными экскурсами в историю царского дома и многочисленная литература, в том числе для детей и народа¹³⁸. Издательство Отто Кирхнера выпустило «Исторический календарь» с роскошной календарной стенкой в виде орнаментальной рамки, украшенной двуглавым орлом, с портретами императоров и историческими картинами («Боярин Михаил Федорович Романов принимает царскую корону», «Дом бояр Романовых», «Проект памятника 300-летия Дома Романовых»).

Согласно распоряжению министра народного просвещения учебные заведения разных ступеней принимали участие в подготовке и проведении праздничных мероприятий. Помимо официальных молебнов в школах и гимназиях были организованы юбилейные выставки, хоровые концерты, конкурсы стихотворных произведений, литературных сочинений и научных докладов на тему истории дома Романовых. Учителям рекомендовалось использовать юбилейные мероприятия для объяснения ученикам важности единения русского народа вокруг царского дома Романовых. В Особом Циркуляре попечителя Московского учебного округа указывалось:

Преклонение перед исторически развившимся государственным порядком, горячая любовь к родине, беспредельная преданность Государю как помазаннику Божию – таковы чувства, которые невольно возбуждают в душе каждого русского человека ясное представление о важности событий, пережитых Россией 300 лет тому назад. Настоятельно необходимо укрепление, сколь возможно большее, ясности сознания этого в отзывчивой и чуткой душе подрастающего поколения, правильное воспитание которого является залогом благоденствия России. В виду сказанного, считаю нравственным долгом всех, ведающих дело воспитания юношества, при предстоящих юбилейных торжествах поставить себе следующие две задачи: во-первых, основательно и добросовестно подготовить учащихся всех возрастов к вполне сознательному пониманию истинного значения главнейших исторических событий, стоящих в связи с предстоящим юбилеем; во-вторых, во время торжественного празднования юбилея постараться воздействовать не только на разум учащихся, но и на их сердце: не ограничиваться сухими отвлеченными рассуждениями, но, по возможности, ярко и образно представить перед лицом молодежи все, что может возбудить любовь к родине, ее государственному порядку, к Православной вере, к Царствующему Дому – к величию и славе России¹³⁹.

Учителя и ученики, кто по указу циркуляра, а кто по зову сердца, постарались вовсю – по всем учебным округам Российской империи в течение нескольких месяцев школьники сочиняли гимны и оды, декламировали стихи русских поэтов, пели патриотические песни, устраивали спектакли и живые картины, принимали участие в экскурсиях по историческим местам. На каждом из школьных юбилейных мероприятий звучали слова о трехсотлетней нерушимой связи русского народа с самодержавной властью Романовых, до падения которой оставалось всего четыре года.

Царские дни сопровождались не только речами, молебнами и школьными актами, но и праздничными гуляниями с военными парадами и фейерверками, в которых разрешено было принимать участие школьникам и гимназистам. На улицах столицы были вывешены портреты императорской семьи на фоне имперской эмблемы – золотой двуглавый орел со скипетром и державой. В храмах служили благодарственные молебны, по Невскому проспекту проходили войсковые парады, в присутственных местах устраивали торжественные приемы, в Кронштадте сверкал военный салют, а вечером был устроен праздничный фейерверк. Счастливыми участниками царского великолепия были петербургские дети и подростки обоего пола. В Москве также проходили пышные празднества, были они и во многих губернских городах России.

Почитание царской семьи происходило не только в публичном пространстве, но и в домашнем кругу: дети с пиететом вывешивали на стенах портреты и фотографии царя и царицы, в том числе из календарей. Как вспоминала одна из современниц,

императорская семья символизировала для нас величие и мощь России. У нас в комнате была фотография царя, царицы, их четырех дочерей и маленького царевича, мальчика, который страдал от гемофилии¹⁴⁰.

Болящему царевичу сочувствовали, царскими девочками восхищались (у каждого была своя любимица), царю и царице желали «многие лета», то есть проживали и воспринимали все так, как было напечатано в печатном календаре.

КЛАССИКИ НА СЛУЖБЕ СЕЗОННОГО КАЛЕНДАРЯ

Знакомство ребенка с календарным годом через печатное слово происходило задолго до появления собственно детских календарей. Прозаические и стихотворные тексты, ставшие впоследствии календарной классикой, создавались в рамках школьных методик и учебных хрестоматий. Для русской начальной школы особое значение имели произведения немецкого педагога Иоганна Генриха Кампе. Его рассказ под названием «Четыре времени года» был опубликован в издании многотомной «Детской библиотеки» (1774–1796), предназначенной для воспитанников филантропинов (сеть школ, созданная европейским педагогом Базедовом во второй половине XVIII века). Перевод рассказа Кампе о временах года сделал Александр Шишков, адмирал и академик, и включил его в русское издание «Детской библиотеки» (1785).

Несколько десятилетий спустя историю на календарный сюжет пересказал педагог Константин Ушинский, дав ей название «Четыре желания». Из книги Ушинского «Родное слово. Книга для детей» (1864) рассказ перекочевал в хрестоматии и учебники XX века. Он продолжает издаваться по сегодняшний день. Причина долголетия этого хрестоматийного текста – в универсальности календарной тематики и ее методической трактовке¹⁴¹.

Рассказ немецкого педагога Кампе был объемнее, чем вольный пересказ Ушинского. Идеологию «четырех времен года» определила методика немецкой филантропической школы, а поэтику – характерная для культурного сознания XVIII века дихотомия вечного и бренного. Описания круглогодичных изменений в природе служат у Кампе зримым подтверждением скоротечности жизни и тщеты человеческих желаний, и этот мотив был усилен в переводе, сделанном А. С. Шишковым. Картины красоты, обреченной на гибель, придают беседе отца с сыном надрыв в духе державинского «где стол был яств, там гроб стоит»:

Петруша стоял с отцом своим возле одного цветника, в котором розы, лилеи, гиацинты и нарцизы расцветали, и был вне себя от радости. «Весна цветы сии с собой приносит, – сказал отец, – с ней они и пройдут»¹⁴².

После описания пышных осенних садов, усыпанных фруктами, вновь следуют мрачные прогнозы отца: «Сие прекрасное время скоро минет, зима уже на дворе и осень скоро проходит». Роптания человека на неминуемый ход природной жизни не только бесполезны, но и вредны: они вносят хаос в гармоничное устройство мира. Так, одно из пожеланий мальчика грозит земле вечным снегом, а другое – вечной жарой. «Счастливы мы, что не в нашей воле состоит управлять светом, мы бы с получением власти сей тотчас его разрушили» – эта сентенция, традиционная для религиозно-притчевой культуры, у Кампе не была лишена просветительского свободомыслия. Среди любителей распоряжаться природой и девочка, которая жалуется матери на летнюю жару (в заголовке этого рассказа – еще одна сентенция «Надлежит быть довольным всем тем, что установила природа»).

Четыре времени года. Весна. Лето. Осень. Зима. Сборник рассказов и стихотворений. М.: Тип. И. Д. Сытина, 1894

Дети в рассказах Кампе уподоблены неразумным людям, не видящим мир в его целостности. Эта целостность воплощена в символике четырех времен года, представляющих собой идеальную структуру космоса. На нее-то и посягает неразумный Петруша. Наглядный пример с записями в книжке призван обуздать человеческий ропот и направить усилия человека на познание и совершенствование самого себя. Будучи педагогом, Кампе руководствовался школьной методикой протестантского типа: учитель и ученики образуют единую семью, связанную любовью и беспрекословным подчинением. Из церковной же практики история с записной книжкой, в которую прихожане записывали свои поступки и помыслы. В рассказе Кампе такие записи использовались в качестве школьно-методического приема.

Рассказ «Четыре времени года» в русском издании сопровождался оригинальными стихами Александра Шишкова на тему зимних и летних забав русских детей («Николашина похвала зимним утехам»). В отличие от беспристрастности немецкого рассказчика русский поэт воспевает разгул славянских страстей. Пик их не случайно выпадает на зимнее и летнее время с их суровыми морозами или изнуряющей жарой. Что для немца смерть, то русскому ребенку в радость – вот повод для национальной гордости великороссов. Знаменитые слова «в зимний холод – всякий молод» из стихотворения Шишкова стали столь же популярны, как и рассказ про времена года. Поэтический восторг Шишкова по поводу национального зимнего экстрима сродни восторгам русских одописцев, воспевавших величие российского государства. Весна же и осень в «Детской библиотеке» описаны в пасторальных и элегических жанрах с характерным для них параллелизмом природы и человеческих чувств. Все три типа текстов составили первый в истории русского образования учебно-просветительский блок на тему четырех времен года. В его основе: 1) рассказы об объективности календарных изменений; 2) гимны русской природе и национальным нравам; 3) лирические описания чувств на языке природно-поэтической топики. Космическое, национальное и личное – вот идеологические составляющие школьных календарных разделов от адмирала Шишкова до советского методиста Всеслава Горецкого, автора учебников для начальной школы.

Свое первое методическое обоснование (Шишков методикой не занимался) календарный блок получил в учебных книгах Константина Ушинского «Детский мир» (1861) и «Родное слово» (1864). В этих работах нашли отражение идеи русской антропологической школы, но не только. Ушинский симпатизировал немецкой школьной методике, но толковал ее по-своему. В рассказе «Четыре желания» субъективное восприятие природы расценивается как естественное для ребенка свойство: видеть явление природы в отрыве от целой картины мира (у Кампе это печальный удел людей вообще). Ограниченность детского взгляда компенсируется активностью детей в освоении действительности (немецкая педагогика учила этой активности, русские педагоги считали ее национальной особенностью, свойственной русским детям от природы). Румяный Митя в рассказе Ушинского, в отличие от любителя пейзажей Петруши, предпочитает кувыркаться в сене, ловить бабочек и купаться в реке. Четыре желания, вынесенные в заголовок рассказа (вместо четырех времен года), выстраивают природный космос в духе русской антропологической философии.

Отцу при этом отводится роль грамотного учителя, который советует сыну вести наблюдения за окружающим миром. Прием с записной книжкой получил у Ушинского новое методическое толкование: с помощью таких записей ребенок может фиксировать свои эмоции, вызванные встречей с природой. Подобный прием стал широко использоваться в отечественной методике как при природоведческих наблюдениях, так и при изучении пейзажной лирики. Так, в учебнике 1930 года после задания написать сочинение на тему «Каждое время года имеет свои радости» следует раздел «Верный друг записная книжка»¹⁴³. Записная книжка в этих сюжетах уподоблена календарю природы, куда наставник приучает ребенка делать записи. Календарные записи выполняют роль дисциплинарной практики («отец приказал»). В советском переиздании рассказа «Четыре желания» (1950) текст Ушинского сопровождается изображением отца, который сурово трясет записной книжкой перед лицом сына, уличая его в преступной непоследовательности.

Ушинский первым ввел разбивку учебного материала по сезонам («Осень», «Зима», «Весна», «Лето») в учебных книгах «Детский мир» (1861) и «Родное слово» (1864)¹⁴⁴. Календарные разделы помогли Ушинскому систематизировать разнородный по темам и жанрам текстовый материал (рассказы, стихи, сказки, пословицы, приметы). Отбирая тексты, Ушинский не церемонился с оценкой их художественных достоинств: главной для него была задача представить мир русской природы в ее сезонных изменениях.

Но природой календарная тематика никогда не ограничивалась: русское культурное сознание и школьная методика неразрывно связывали природное с народным. Утверждение «нельзя любить родину, не живя одной душой с жизнью любимой березки»¹⁴⁵ отечественные педагоги никогда не подвергали сомнению. Примером связи природного и народного в методических книгах Ушинского служили приметы и пословицы календарной тематики. В разделе «Части суток, дни недели, времена года» перечислены дни недели (начиная с воскресенья) и времена года (начиная с весны). Учебный материал сопровождается пословицами на календарную тему («День да ночь, и сутки прочь», «Лето собироха, а зима подбироха», «Весна красна цветами, а осень снопами»). В разделе «Месяцы весенние, летние, осенние и зимние» Ушинский поместил народные приметы, посвященные каждому месяцу в отдельности («Январь – году начало, зиме середина», «В феврале дороги широки», «В марте курица напьется из лужицы», «В апреле земля преет», «Май не холоден, да голоден» и т. д.)¹⁴⁶. При этом он тщательно избегал того, что считал народными суевериями, отбирая русские пословицы и приметы по принципу их разумности.

Календарные разделы «Детского мира» и «Родного слова» были первым методическим опытом использования элементов народного календаря на страницах учебной книги. Впоследствии многие популярные издания печатных календарей стали помещать народные приметы и пословицы. В отличие от европейских календарей, на страницах которых по месяцам распределялись нравственные афоризмы, отечественные издатели видели проявление мудрости и в народных приметах. Идею сельского календаря с пословицами на каждый месяц (но без примет) Лев Толстой реализовал в издании Ивана Сытина¹⁴⁷. В народных приметах великий писатель и моралист особой ценности не видел, предпочитая знакомить читателей календаря с советами опытных земледельцев.

Среди материала, который Ушинский использовал в календарных разделах своих книг, были рассказы, написанные в форме отрывков из дневника мальчика. Значительная часть текстов посвящена описанию праздников (их ожиданию, подготовке и провождению). Ссылаясь на опыт собственного детства, Ушинский утверждал, что больше всего ребенка занимают церковные и семейные праздники, составляющие календарь детской жизни:

Церковь со своими торжественными обрядами, природа со своими годовыми переменами и семья со своими праздничными обычаями, веселостями и хлопотами – вот три элемента, озаряющие в моей памяти каждый праздник моего детства¹⁴⁸.

Речь идет о значимости для русского ребенка трех типов календарей: официального (церковный месяцеслов), природного (устный народный календарь) и семейного (памятные даты семьи), главными событиями в которых для ребенка являются праздники.

Составители азбук, хрестоматий и детских календарей вслед за Ушинским использовали в календарных разделах стихи русских поэтов. Роль поэтических текстов в таких разделах сводилась к комментированию сезонных изменений в природе. Об отношении к литературному материалу как второстепенному свидетельствовали факты публикации стихов без указания авторов и вольная редактура (с сокращениями и без стихотворной разбивки)¹⁴⁹. Такое небрежение поэтической цельностью Ушинский объяснял преждевременностью для ребенка пейзажной лирики, которую тот может механически заучить, но не в силах осмыслить (в книгах для чтения Льва Толстого поэзия вообще отсутствует). И великий педагог, и великий писатель вовсе не были глухи к поэтическому слову, напротив, они воспринимали стихи о природе как лирическое откровение поэта, недоступное малолетнему ребенку. Поэтому на ранних этапах обучения Ушинский советовал использовать стихи только как комментарии к сезонным картинам природы и сам составил «календарь» таких поэтических текстов (в основном отрывков из них). Отныне зима в школьной хрестоматии стала начинаться с пушкинского: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя…», весна не приходила без тютчевской «Весенней грозы», о наступлении лета свидетельствовал «Летний вечер» Василия Жуковского, а осень вступала в свои права вместе с «Ласточки пропали…» Афанасия Фета и «Мой сад каждый день увядает» Аполлона Майкова. Методисты последующих десятилетий расширили поэтический календарь, добавив туда стихи Николая Некрасова, Ивана Сурикова, Алексея Плещеева, но сохранили приоритет календаря над поэтическим текстом¹⁵⁰.

Издатели детских календарей, далекие от проблем школьной методики, использовали отрывки из поэтических текстов в качестве замены многословным и скучным для ребенка описаниям природы. Так, в календаре «Крошка» (1883) раздел «Зимою» описан зимним текстом Некрасова (без указания поэта и названия произведения): «Не ветер бушует над бором, / Не с гор побежали ручьи, / Мороз-Воевода дозором / Обходит владенья свои. / Глядит – хорошо ли метели / Лесные тропы занесли, / И нет ли где сломанной ели, / И нет ли где голой земли»¹⁵¹. Картинка с видом зимнего пейзажа завершала знакомство ребенка с этим временем года.

Для ознакомления детей с сезонным календарем выпускались сборники под типовым названием «Четыре времени года», где беллетристический текст насыщался стихотворными вставками из произведений русских классиков. В книге Е. К. Диц «Четыре времени года», предисловие к которой написал ученый-натуралист Дмитрий Кайгородов, для рассказа о летних днях было использовано стихотворение Аполлона Майкова «Сенокос» – самый популярный летний текст в детских хрестоматиях («Пахнет сено над полями… / В песне душу веселя, / Бабы с граблями рядами / Ходят, сено шевеля»). После поэтической картинки шло описание разговора барских детей с крестьянами как образец дружелюбного отношения господ к деревенским труженикам (в стихотворении Майкова нет ни барских детей, ни досужих разговоров на сенокосе).

Е. К. Диц. Четыре времени года и другие рассказы / С предисловием проф. Д. Н. Кайгородова. М.: изд. Т-ва И. Д. Сытина, 1905

Четыре времени года: Книга для воспитателя дет. сада / Сост. С. А. Веретенникова и А. А. Клыков. М.: Учпедгиз, 1954

Сезонному циклу следовали и сами поэты. Александр Блок составил для детей книгу под названием «Круглый год» (1913), распределив свои стихи по четырем сезонам и чередуя темы природы, церковных праздников и детских радостей в семье. Форму годового стихотворного цикла вслед за Блоком стали использовать советские детские писатели (разумеется, без церковных праздников и семейных радостей, которые заменялись праздниками в детском саду и участием в коллективном труде и досуге).

В советское время редактировать русских классиков стали меньше, но отношение к пейзажной лирике как к иллюстрации для календаря осталось. Так, составитель сборника «Времена года в русской поэзии», вышедшего в 1924 году, рекомендовал учителям использовать стихи при составлении календаря природы и альбомов по природоведению¹⁵². Такой же методы придерживались учителя последующих десятилетий, наполняя календари природы отрывками из стихов русских поэтов. Широко пользовались текстами классиков и редакторы советских календарей, подбирая подходящие по случаю сезонные стихи. Признаком высокой культуры считалась публикация пейзажной лирики на одной странице с указанием годовщины кубинской революции, юбилея советского военачальника и празднования Дня шахтера¹⁵³.

Пейзажная лирика в советских отрывных календарях для детей. Детский календарь на 1941 год. М.: Детиздат ЦК ВЛКСМ; «Календарь школьника (отрывной)» на 1977 год. М.: Политиздат

Из произведений русских поэтов (Пушкин, Фет, Тютчев, Майков, Плещеев), а позднее и советских авторов (Есенин, Рубцов) сложился школьный календарный текст с космогоническими образами природы и антиномиями: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя – Уж тает снег, бегут ручьи», «Люблю грозу в начале мая – Мороз и солнце! День чудесный!», «Осень наступила, высохли цветы – Ласточка с весною в сени к нам летит», «Мой сад каждый день увядает – Смотри, как роща зеленеет».

Поэтические красоты в таком обобщенном календарном тексте чередуются с «отрицательными ландшафтами» (М. Вайскопф): это тусклые равнины, серые дожди, скромные селения. Отрицательные ландшафты – это та скромность, которая паче гордости, поскольку пугает скрытым национальным величием. Столкновение погоды и непогоды, света и мрака символизирует победу национальных сил над их экзистенциальными противниками. Поэтому стихотворение Тютчева «Зима не даром злится» с его мотивом борьбы-победы является кульминацией любого годового раздела (одно из методических названий этого стихотворения «Кто одолеет?» отражает идеологию его трактовки в школьных текстах)¹⁵⁴. Особенно часто это стихотворение Тютчева стали печатать в советских календарях периода активной «борьбы за мир» (с 1949 года). Агрессивную риторику в духе «Интернационала» заменили миролюбивым «и лишь румяней стала наперекор врагу» из стихотворения Тютчева.

Методическая проработка календарной поэзии не раз становилась предметом обсуждений. Проблемы возникали из‑за обилия классических текстов и их философско-природной проблематики, малопонятной ученику начальной школы. Некоторые из методистов XIX–XX веков считали необходимым увязывать изучение произведений искусства с эмпирическим материалом. Такая метода основывалась на идеях Ушинского об истинности слова, подкрепленного действительностью, и традициях русской демократической эстетики. Изучение того или иного пейзажного стиха приурочивалось к реальному времени года, чтобы стихотворение или рассказ могли дополнить картинку, увиденную из школьного окна. Советский методист 1930‑х годов рекомендовал: «Хорошо, если бы стихотворение читалось в ясный день ранней весны – тогда все связи будут ощутимее, живее»¹⁵⁵. Ему вторила автор постсоветского учебника чтения: «Желательно во время изучения произведений из этого раздела провести экскурсию в лес, парк, чтобы дети получили живое представление о красоте осенней природы, увидели краски и услышали звуки осени, почувствовали ее запахи»¹⁵⁶. На установление связи между прочитанным и увиденным было нацелено задание: перечислить приметы времени года, названные в стихотворении.

Общепринятым при подобной методике было объяснительное чтение, впервые разработанное методистами последней трети XIX века. Все поэтические образы подлежат буквальному истолкованию, происходит своего рода инвентаризация природы. Так, при изучении стихотворения Евгения Баратынского «Где сладкий шепот…», в котором описаны лирические чувства поэта при виде наступающей зимы, учитель подробно комментирует каждую деталь осеннего пейзажа. Например, прочитав строки «Под ледяной / Своей корой / Ручей немеет», учитель спрашивает: «На чем обыкновенно бывает кора? как называется кора березы?», а после рассказывает, что «лапти плетут из бересты»¹⁵⁷

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Таня взяла календарь и старательно отрывает листок за листком:

– Хочу сделать Первое мая… Тогда мы поедем на демонстрацию» (Чуковский К. От двух до пяти // Чуковский К. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М.: Правда, 1990. С. 236).

Вернуться

2

Среди единичных работ, посвященных советским печатным календарям, в том числе детским, укажем статью Е. А. Добренко «Красный день календаря: советский человек между временем и историей» (Советское богатство: Статьи о культуре, литературе и кино: К 60-летию Х. Гюнтера / Под ред. М. Балиной и др. СПб.: Академический проект, 2002).

Вернуться

3

Среди отдельных работ по советской праздничной культуре см.: Келлер Е. Э. Праздничная культура Петербурга. СПб.: Михайлов, 2001; Малышева С. Советская праздничная культура в провинции: пространство, символы, мифы (1917–1927). Казань: Рутена, 2005; Окказиональная литература в контексте праздничной культуры России XVIII века. СПб., 2010; Барышева Е. В. «В веселом грохоте, в огнях и звонах»: советский праздник в конструировании нового общества. М.: РГГУ, 2020.

Вернуться

4

Виртуальный отраслевой канцелярский музей включает школьные календари в состав своей коллекции бумажно-беловых и канцелярских товаров. Электронный адрес музея: https://old-stationery.kanzoboz.ru/ (дата обращения 02.10.2023).

Вернуться

5

Климишин И. А. Календарь и хронология. 3‑е изд., перераб. и доп. М.: Наука, 1990; Николаев А. З. Время, юлианский и григорианский календари и их историческая судьба: Заметки любителя астрономии. Новосибирск: Изд-во СГУПСа, 1999; Петрова Н. Г. Тайны древних календарей. М.: Вече, 2003; Селешников С. И. История календаря и хронология. М.: Наука, 1970; Семенов А. А. Календарь, летоисчисление и хронология. СПб., 2016; Уилльямс Б. Календари / [Пер. с англ. М. Ю. Матвеевой]. М.: Мнемозина, 2012; Хренов Л. С., Голуб И. Я. Время и календарь. М.: Наука, 1989.

Вернуться

6

«Месяцеслов есть таблица, показывающая по порядку месяцов и дней года памяти святых и праздники Господские и Богородичные» (Месяцословы, календари и святцы русские: В 3 кн. / Соч. хронологическое и историческое Петра Хавского. Кн. 1. 1856. С. 3). Двенадцать страниц месяцеслова (святцев) были разделены на квадраты (согласно количеству дней в месяце), в каждом из которых помещалось изображение святого. Страницы могли быть сшиты в книгу или напечатаны на широких отдельных листах. В таких изданиях не указывались дни недели (только числа каждого месяца по порядку), поэтому святцы не могли служить календарем, выполняя исключительно религиозные цели. Материал из святцев перепечатывался на первых страницах календарей, но без изображения святых на каждый день.

Вернуться

7

По словам знатока народной культуры Владимира Даля, «календарь нашего крестьянина отличается по способу выражения от нашего: мужик редко знает месяцы и числа, но знает хорошо посты, заговенья, сочельники, все праздники, святых и, избирая более замечательные в быту его сроки, обозначает их сими названиями» (Даль В. И. Повести. Рассказы. Очерки. Сказки. М.; Л., 1961. С. 266).

Вернуться

8

Академический календарь выходил с 1725 по 1750 год. Полное название календаря: «Санктпетербургский календарь на лето от рождества Христова 1740 которое есть високосное лето, содержащее 366 дне: сочиненный на знатнейшия места Российскаго государства. В Санктпетербурге: При Императорской Академии наук». Разновидностей академических календарей было несколько, в зависимости от области знания (исторический, астрономический и т. д.).

Вернуться

9

Издатель «Всеобщего календаря» Иван Сытин, работавший на массового читателя, печатал гадания и предсказания погоды «по Брюсову календарю» вплоть до революционного 1917 года. Хотя подобные предсказания могли бы сойти за пародии на прогноз погоды («сперва тепло, зато потом будет холодно», «ветрено, но ненадолго» или «погода хорошая»), ничто не могло поколебать веру публики в великого и таинственного Брюса.

Вернуться

10

Во многих провинциальных дворянских домах первой половины XIX века «Академический календарь» был единственным периодическим изданием, а порой и единственной нецерковной печатной книгой. «О книгах и речи не было, исключая академического календаря, который выписывался почти везде; сверх того попадались песенники и другие дешевые произведения рыночной литературы, которые выменивали у разносчиков барышни» (Салтыков-Щедрин М. Е. Пошехонская старина. Иркутск, 1954. С. 319).

Вернуться

11

Белинский обращает внимание на справочно-статистический раздел «Месяцеслова» на 1840 год (календарные части были типовыми). «Календарь нынешнего года, украшенный превосходно гравированными портретами их императорских высочеств, великой княгини Марии Николаевны и супруга ее, герцога Максимилиана Лейхтенбергского, кроме своих постоянных статей, содержит в себе „Перечень метеорологических наблюдений, деланных при Институте горных инженеров в течение 1838 года“, „Таблицу, означающую внутреннее достоинство иностранных монет на российское золото и серебро, а на ассигнации по установленному постоянному курсу“, „Таблицу о переложении ассигнаций на серебро и серебра на ассигнации“, „Хронологическое показание достопримечательнейших событий“, „Некролог достопримечательнейших особ“, „Исчисление важнейших высочайших указов, изданных в 1838 году“, „Исчисление разных компаний на акциях, учрежденных в 1838 году“, и пр. и пр.» Достоинством издания Белинский считал наличие статистических таблиц, которые в 1840‑х годах были в новинку. Внимание критика привлекли сведения о количестве учащихся в России. «У нас из 210 человек учится один» — курсив Белинского, что, по его словам, значительно лучше по сравнению с предыдущими годами (речь шла о начальном этапе обучения) (Белинский В. Г. Месяцеслов на (високосный) 1840 год… Памятная книжка на 1840 год // Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 2. М.: Худож. лит., 1977. С. 517).

Вернуться

12

Среди исследований, посвященных истории печатных календарей в России, см.: Алексеев В. В. Мир русских календарей. Памятная книга по истории отечества (2002); Одинцов Д. С. Календари и люди: Календарная энциклопедия (2001).

Вернуться

13

В последней трети XIX века календари (типа «Весь Петербург» и «Вся Москва») выпускались в большинстве крупных городов Российской империи (в Киеве, Одессе, Варшаве, Нижнем Новгороде, Перми, Саратове, Симферополе и т. д.).

Вернуться

14

Миннуллина Л. З. Татарские печатные календари XIX – начала XX вв. Казань: Заман, 2015.

Вернуться

15

В первое десятилетие XX века издательский дом И. Д. Сытина предлагал «Отрывной календарь», «Отрывной на каждый день календарь», «Общеполезный календарь» (в нем календарь пчеловодства, садоводства, огородничества и охоты), «Всеобщий русский календарь», «Всероссийский календарь» и «Педагогический календарь». Всего издательский дом Сытина выпустил 25 видов различных календарей (годовой тираж календарной продукции составлял свыше 12 миллионов экземпляров). Сытин же напечатал один из самых первых календарей периода революции и Гражданской войны – «Советский календарь на 1919 год».

Вернуться

16

В некрологах издателей выпуски календарей оцениваются как значимый для русского общества вид деятельности («Памяти Германа Дмитриевича Гоппе, основателя и издателя „Всеобщего календаря“: Некролог. 1836–1885. СПб., 1885»).

Вернуться

17

О том, как родилась идея издания массового календаря, и о путях ее реализации см. в воспоминаниях Ивана Сытина «Жизнь для книги» (1960), глава «Календарь».

Вернуться

18

Применительно к повествовательным жанрам европейских календарей XVIII–XX веков существует термин «календарные истории». Авторы «календарных историй», в отличие от отечественных тружеников календарного пера, были людьми достаточно известными. Обзор таких авторов от И. П. Гебеля до Б. Брехта см. в ст.: Klingenbok Ur. Kalendergeschichten // Ideologisierte Zeit: Kalender und Zeitvorstellungen im Abendland von der Antike bis zur Neuzeit / Hg. von W. Hameter. Innsbruck: Studien, 2005. Издания текстов: Hebel J. P. Kalendergeschichten. Mit 32 Lithographien von Josef Jakob Dambacher. Berlin; Weimar: Aufbau, 1971; Brecht B. Kalendergeschichten / Сост. и коммент. Е. В. Нарустранг. СПб.: Антология, 2000.

Вернуться

19

Советский публицист критиковал календари за то, что в них «скандально мало» стихов русской и советской классики, зато много второсортной поэзии. «С горечью листаешь календари и натыкаешься на холодные, наспех сколоченные вирши…» (Воронов В. Летучим языком календаря // Огонек. 1961. № 8. С. 31).

Вернуться

20

Описанию календарей в ялтинском доме Чехова посвящен раздел в книге: Одинцов Д. С. Календари и люди: Календарная энциклопедия. Ялта, 2001.

Вернуться

21

Простодушный герой «Истории села Горюхина» (1830) Пушкина, читая календарные записи прадеда, восхищается «ясностью и краткостью слова», не замечая удручающих деталей помещичьего быта. «4 мая. Снег. Тришка за грубость бит. 6 – корова бурая пала. Сенька за пьянство бит. 8 – погода ясная. 9 – дождь и снег. Тришка бит по погоде» (Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. Т. 6. М.: Изд-во АН СССР, 1957. С. 184).

Вернуться

22

Книга Ивана Шмелева «Лето Господне» (1930‑е) описывает год жизни московской купеческой семьи, все члены которой строго соблюдают даты церковного календаря. Однако сам месяцеслов в книге не упоминается. Истинную религиозность писатель видел не в синодальном календаре.

Вернуться

23

О значении рукописных ежедневников, которые вели ничем не примечательные обыватели XVIII века, издатель написал трогательно и пафосно одновременно: «Часто только оне одне и сохраняют потомству память о каком-либо важном факте, из мира ли физического, общественной жизни и проч.» (Старые календари / Соч. прот. Г. Петрова и др. Брянск: тип. А. Арцишевского, 1896. С. 128).

Вернуться

24

Рубинштейн Л. Целый год: Мой календарь. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 7.

Вернуться

25

В названии книги Л. А. Волкова «Страсти по февралю: Очерки о календарях» (2016) отражен эмоциональный настрой любителей популярной календаристики. Эти же чувства разделяют многие собиратели и исследователи календарей. «Я ощущаю энергетический заряд, я чувствую мистическую силу, которая могла бы объять весь мир, исходящую от альбома с календариками. Я не знаю, как это описать. Это так экстатично, возбуждающе, сверхъестественно…» (Одинцов Д. С. Календари и люди: Календарная энциклопедия. Ялта, 2001. С. 7). Несмотря на возбуждение, свойственное коллекционерам, оба исследователя хорошо знают свое дело.

Вернуться

26

Пример календарного безумия – периодически возникающие призывы вернуться к старому стилю (по юлианскому календарю), что, по мнению их авторов, чудесным образом обеспечит россиянам благополучную жизнь и экономическое процветание. Об этом же размышляют представители церкви, сравнивая юлианский календарь с «космической поэмой», а григорианский с «сухой бухгалтерией». Предполагается, что без бухгалтерии современные россияне обойдутся, а вот без эсхатологической связи с космосом им придется плохо (Календарный вопрос: Сб. ст. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2000. С. 13).

Вернуться

27

В советской публицистике любили цитировать высказывание Белинского, приписывая критику-демократу способность предвидеть прекрасное советское будущее: «Завидуем внукам и правнукам нашим, которым суждено видеть Россию в 1940‑м году – стоящею во главе образованного мира, дающею законы и науке и искусству и принимающею благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества» (Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 2. М., 1977. С. 515). Этой цитатой завершается «Календарь антирелигиозника на 1939 год». Но не о таком будущем, которое наступило в советской стране в 1940 году, мечтал живший за сто лет до этого «неистовый Виссарион».

Вернуться

28

В «Шинели» (1841) описана попытка выбрать имя новорожденному с помощью месяцеслова, но сделать это из‑за неблагозвучия имен святых не удалось, в итоге ребенка назвали по отцу – Акакием Акакиевичем. Как было замечено исследователями, гоголевская подборка имен не имеет под собой реальной основы (в святцах таких имен, близких к дню рождения героя, попросту нет). Гротескный перечень неблагозвучных имен (Трифилий, Варахасий, Павсикахий, Вахтисий) предсказывает будущую судьбу Башмачкина (ни собственного имени, ни шинели, ни места в жизни у героя не будет).

Вернуться

29

Календарь стали называть по имени писателя – «Календарь графа Л. Н. Толстого на каждый день года» (1906, 1909, 1911).

Вернуться

30

В печатных календарях 1870–1880 годов среди дней царской семьи указывались: 19 февраля – восшествие на престол Александра III, 23 февраля – рождение наследника Александра Александровича, 4 апреля – Высокоторжественный день, в память избавления от опасности императора Александра II (4 апреля 1866 – покушение Д. Каракозова), 17 апреля – рождение государя императора Александра II, 22 июня – тезоименитство императрицы Марии Федоровны и цесаревны Марии Федоровны, 26 августа – коронование императора Александра II, 30 августа – тезоименитство императора Александра II и великого князя Александра Александровича, 14 ноября – рождение цесаревны и великой княгини Марии Федоровны.

Вернуться

31

Во время железнодорожной катастрофы под Харьковом 17 октября 1888 года были многочисленные жертвы, но никто из членов семьи Александра III не пострадал, что было воспринято как чудесное спасение и отмечено государственным праздником в календаре.

Вернуться

32

25 декабря 1812 года император Александр I издал манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского».

Вернуться

33

Впервые вопрос о переходе на григорианский календарь стал предметом обсуждения в 1830 году во время правления Николая I. Созданный при Академии наук особый комитет пришел к выводу о необходимости реформы календаря, но почел тогда такую реформу преждевременной. В первое десятилетие нового века календарный вопрос снова стал предметом обсуждения, и опять препятствием переходу на европейское время сделались «церковно-политические взгляды». Чтобы избежать обвинений в низкопоклонстве перед Западом, был предложен межеумочный вариант, предполагавший одновременную смену времяисчисления и Россией, и западными государствами. «Единственно, на что могла бы согласиться Россия, – это введение нового, общего с Западною Европою, стиля, отличного от юлианского и григорианского» (Саладилов П. М. К вопросу о реформе календаря. Свод мнений по календарному вопросу и условия, необходимые для его разрешения. СПб.: тип. Имп. Академии наук, 1910. С. 80). Не дожидаясь решения календарного вопроса, издатели некоторых видов календарей стали печатать указания на оба стиля одновременно, например в коммерческих календарях (для удобства взаимодействия с торговыми домами Европы). Русским купцам, коммерсантам и промышленникам важны были не «церковно-политические вопросы», а осуществление торговых и деловых контактов с Европой. Поэтому уже в «Купеческом календаре на 1877 год», выпущенном в Петербурге, были указаны оба календарных стиля – новый (григорианский) и старый (юлианский).

Вернуться

34

Предсказания погоды в календарях могли быть только очень приблизительными, что не мешало популярности метеорологических разделов. Известна анекдотическая история про «Календарь Гатцука», прогнозы в котором считались точными (поэтому календарь закупали в большом количестве сельские помещики). Издатель составлял календарные прогнозы по старым немецким книжкам. Желая улучшить свое издание, Гатцук обратился к одному сельскому помещику, зарекомендовавшему себя как предсказателя погоды. Тот раскрыл секрет своего знания: он берет сведения из «Календаря Гатцука» и дает противоположный прогноз – все сбывается (Либрович С. Ф. На книжном посту. Пг.; М.: изд. Т-ва М. О. Вольф, 1916).

Вернуться

35

Выгодно отличался от массы календарей «Русский календарь» (1872–1916) Алексея Суворина, где указывались источники статистических данных. Суворин был также первым издателем справочников «Вся Москва» и «Весь Петербург». Об издательской деятельности Суворина см.: Динерштейн Е. А. А. С. Суворин: Человек, сделавший карьеру. М.: РОССПЭН, 1998.

Вернуться

36

«Календарь для женщин» (1883–1892) выходил приложением к журналу «Модный свет», издателем которого был Герман Гоппе.

Вернуться

37

Примером профессионального издания может служить календарь, выпускавшийся военным ведомством, под названием «Памятная книжка». Его целевая аудитория – военные чиновники. Помимо обязательного месяцеслова он включал в себя расписание чинов главных управлений Российской империи; расписание храмовых праздников полков лейб-гвардии; расписание формы одежды для генералов, штаб- и обер-офицеров; указание домов, занимаемых военным ведомством. В дореволюционной России выпускались календари для военнослужащих различных званий (для рядовых, прапорщиков, офицеров) и различных видов войск (артиллерия, флот, пехота). Универсальным считался «Карманный военный календарь», выходивший с 1875 по 1907 год.

Вернуться

38

В многословном названии одного из первых купеческих календарей указано его основное назначение и подробное содержание. «Книга для купцов, купеческих приказчиков, конторщиков, комиссионеров и вообще для лиц, занимающихся и желающих заниматься коммерческими делами. Содержащая в себе: Коммерческие сведения. – Счетоводство для всех видов торговли. – Коммерческую переписку. – Вексельный устав. – Устав о торговой поверенности. – Положение о пошлинах за право торговли. Положение для виноторговцев, трактирщиков и содержателей постоялых дворов. – Постановление о книжной торговле. – Закладные, Договоры, Духовные завещания, Дарственные, Рядные и Раздельные записи, Доверенности и верющие письма, Мировые сделки, Прошения, Билеты, Паспорты, Аттестаты, Жалобы. – О производстве уголовных и гражданских дел в мировых учреждениях. С прибавлением справочного коммерческого календаря». Сост. директор торгового дома В. Васильев. М.: в тип. Бахметева, 1866.

Вернуться

39

Белинский, делая обзор календарной продукции в статье «Месяцеслов на (високосный) 1840 год», рекомендовал некоторые издания в качестве подарка. «Мы думаем, что прелестная „Памятная книжка“ и „Утренняя заря“ суть самые лучшие подарки, какие можно сделать человеку и деловому, и неделовому в первые месяцы года» (Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 2. С. 517).

Вернуться

40

О таких красотках рассказывал анекдот начала XX века. Дама легкого поведения подходит на улице к состоятельному господину со словами: «Я есть незнакомка. Не хотите ли ознакомиться?»

Вернуться

41

«Я никогда не забуду отрывных календарей моего детства. <…> На лицевой стороне – число, долгота дня, 62 года тому назад родился какой-нибудь видный деятель чего-нибудь, серо-мутное пятно, под ним подпись: „С картины Саврасова «Грачи прилетели»“. Именно – „с картины“. На обороте непостижимым образом умещались стихотворение М. Ю. Лермонтова „Парус“, советы хозяйке, как хранить хлеб, чтобы не черствел, заметки фенолога – незабвенные образцы надежно клишированной сезонной лирики, пословица какого-нибудь очередного народа СССР» (Рубинштейн Л. С. Целый год: Мой календарь. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 7–8).

Вернуться

42

«…ни книг, ни газет, ни школ у них не было, и календарь для таких людей был единственным окном, через которое они смотрели на жизнь. По календарю они думали, по календарю учились, из календаря черпали все свои знания, и календарь же давал им наставления на все случаи жизни» (Сытин И. Д. Жизнь для книги. М.: Политиздат, 1960. С. 67).

Вернуться

43

«В тюрьме мне пришлось прочесть очень забавную книжку – сочинение Грибоедова. Оно называется „Горе от ума“, и мне особенно понравилась в нем одна фраза: „Все врут календари“» (Аверченко А. Шалуны и ротозеи: Рассказы для детей. Пг.: Новый Сатирикон, 1916. С. 70).

Вернуться

44

Календарь-альманах на 1914 год. «Новый Сатирикон». С. 73. Несмотря на пародийный характер издания, оно содержит без изменений всю официальную календарную часть (месяцеслов и царский дом). Пародии помещаются в разделе под названием «Неофициальная, но тоже календарная часть».

Вернуться

45

«В Испании родится великий писатель, который умрет на 7‑й день после рождения», «На К. Х. А. ж. дороге, близ станции „Разбейся!“, снегом занесет поезд», «В Шанхае произойдет падение нравственности». В разделе объявлений: «Заведующий календарем приглашает для совокупного бумагомарательства многознающего, трезвого и благомыслящего историка. Историк, принявший приглашение, благоволит обращаться письменно на имя заведующего. За каждое сообщенное им событие – пятак звонкой монетой» (Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. Т. 1. М.: Наука, 1974. С. 143–158).

Вернуться

46

Частичная реформа календаря была проведена Временным правительством в марте 1917 года (тогда были удалены из календарей перечни царских дней).

Вернуться

47

В рабочем кабинете Ленина в Кремле висел на стене большой печатный календарь на 1922 год с двойным указанием чисел (новый и старый стиль). В центре календаря была размещена карта Российской Федерации, а по краям – списки административных районов советской страны. На столе у вождя пролетарской революции лежал перекидной ежедневник с металлическими креплениями. На известной фотографии, где Ленин за столом читает газету «Правда», хорошо виден этот календарь.

Вернуться

48

С 1920 года до начала 1930‑х в эмигрантском издательстве О. Г. Дьяковой в Берлине и Варшаве выходил «Семейный календарь». На развороте каждого листа помещались месяцеслов и список событий из разных периодов русской истории, происходивших в этом месяце. Численник включал в себя указания по двум стилям сразу. На обложку календаря помещались значимые для русского человека исторические личности. Так, на обложке календаря на 1926 год был напечатан красочный портрет Петра I во время Полтавской битвы.

Вернуться

49

См. с. 3 цветной вкладки.

Вернуться

50

«Советский календарь» был задуман как универсальный революционный справочник. Он включал в себя следующие разделы: «Преобразование календаря», «Пролетарские праздники», «Численник на 1919 г.», «Ноты для революционных песен», «Месяцеслов (революционная памятка)», «Хронология замечательных событий и смерть известных людей», «Естественная и мировая истории», «География России», «История революционного движения», «Советская конституция», «Экономика и хозяйство», «Светочи человечества», «Мировая война и Красная армия», «Справочный отдел». В разделе «Светочи человечества» представлены портреты и описания следующих личностей: К. Маркс, В. И. Ленин, Ф. Энгельс, Ф. Лассаль, М. Робеспьер, Ж. Марат, А. Бебель, С. Халтурин, К. Либкнехт, Фр. Адлер.

Вернуться

51

Издание православного календаря продолжалось до 1929 года средствами московской епархии. Церковные календари выпускались в годы Великой Отечественной войны (период временного послабления гонений на церковь) и возродились в 1990‑х.

Вернуться

52

Согласно конституции РСФСР 1918 года, свобода печати, как и другие конституционные права, «предоставляется рабочему классу и крестьянской бедноте <курсив редакции>; следовательно, все те группы населения и их идеологи, которые к этим двум классам не принадлежат, не могут претендовать впредь на свободу выражения своих мнений – антисоветского содержания – путем печати» (Щелкунов Н. Законодательство о печати за пять лет // Печать и революция: Журнал марксистской критики искусств. 1922. Кн. 7. С. 181).

Поскольку крестьянская беднота и значительная часть рабочего класса были безграмотными, свободой печати обладали не они, а те, кто выступал от имени крестьян и рабочих.

Вернуться

53

Верт В. О. Плакаты, лубки и календари в книготорговом ассортименте. М.: Заочторгкурсы, 1930. С. 45.

Вернуться

54

«Если в городе лицевая сторона листка имеет большее значение, чем оборотная, то в деревне, при далеко еще недостаточном проникновении туда газет и книг, календарь из численника превращается в своеобразную книгу, которая день за днем внимательно читается» (Там же).

Вернуться

55

Там же.

Вернуться

56

Коржавин Н. В соблазнах кровавой эпохи: Воспоминания: В 2 кн. М.: Захаров, 2007. Кн. 1. С. 96.

Вернуться

57

Пушкинский календарь: К 100-летию со дня гибели А. С. Пушкина. 1837–1937. М.: Соцэкгиз, 1937. Юбилейный календарь включал в себя репродукции с автографами Пушкина, его автопортреты, список произведений с годами публикации, табель-календарь на 1937 год и даты жизни поэта. Напечатанный в формате томика стихов поэта, с вырезными овалами для его автопортретов и великолепной графикой, «Пушкинский календарь» был настоящим произведением полиграфического искусства (издан в лучшей в те годы ленинградской типографии «Печатный двор»). Анонимность, принятая в календарях, скрывает имена сотрудников-пушкинистов, готовивших это замечательное издание.

Вернуться

58

Советский человек ощущал свою связь с датой ВОСР, которая обозначалась на каждой странице отрывного календаря. Валентин Берестов так начал автобиографию: «Родился на одиннадцатом году от Октябрьской революции. Эту новую дату каждый день указывали календари нашего детства. Но и прежний отсчет, от Рождества Христова, не посмели отменить. Выжидали, пока привычная уже для новых поколений, коммунистическая эра не вытеснит из сознания людей (желательно, всего человечества) прежнюю, устаревшую и, как любили тогда говорить, отжившую» (Берестов В. Д. «Остались считанные дни…» М.: Совпадение, 2008. С. 9).

Вернуться

59

В 1920–1940‑х годах праздники и выходные объявлялись на основании декретов Совета народных комиссаров. В 1950–1980‑х годах изменения в системе праздников происходили на основании Указов Президиума Верховного Совета СССР «О праздничных и памятных датах». С начала 1990‑х по сегодняшний день основанием для введения нового праздника или памятной даты служат Указы Президента Российской Федерации. Выходные и праздничные дни закреплены 112‑й статьей Трудового кодекса РФ.

Вернуться

60

Один из сотрудников Ивана Сытина, известный своими народническими взглядами, поместил в календаре информацию о том, какую оплату за свой труд получают рабочие в разных странах (она была представлена в пересчете на фунт говядины – русские рабочие едят мяса меньше всех). Сытину чудом удалось спасти выпуск календаря от цензурных запретов. Издатель «Русского календаря» Алексей Суворин в 1872 году рискнул указать в разделе статистики сведения о доходах крупных российских чиновников и чуть не поплатился за это уничтожением всего тиража календаря.

Вернуться

61

Известны опыт использования календарей радикально настроенными членами РСДРП и участие Ленина в подготовке одного из них. В издании «Календаря для всех на 1908 год» (СПб.: Зерно, 1907) была напечатана статья В. И. Ленина «Международный социалистический конгресс в Штутгарте». Издание календаря было полностью конфисковано, но не из‑за статьи Ленина, а из‑за революционного материала в табель-календаре. После официального месяцеслова следовали перечни забастовок, покушений, стачек, политических убийств и восстаний, которые произошли за последние годы, а также события из истории марксизма и рабочего движения в России и Европе.

Вернуться

62

«Исторический календарь» – популярный тип печатного календаря. Выходил в разных изданиях с середины XVIII века и служил источником знаний по истории (отечественной и мировой). Подбор фактов в нем всегда соответствовал текущему моменту. Так, «Исторический календарь», выпущенный фирмой Отто Кирхнера в 1916 году, специализировался на датах военных побед, перечень которых поддерживал патриотический настрой населения в период Первой мировой войны. Поэтому в нем не упомянуты трагические события Русско-японской войны 1904–1905 годов, уроки которой замалчивались в официальных изданиях.

Вернуться

63

С утверждения факта такого несовпадения начинается повесть Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» (1967). «Тридцать седьмой год начался, по сути дела, с конца 1934-го. Точнее, с первого декабря 1934-го» (речь идет о дате убийства Сергея Кирова, запустившей механизм политических репрессий).

Вернуться

64

Профессор Владимир Никольский утверждал: «не подлежит сомнению, что, когда, в близком будущем, весь нынешний календарь и все международное летосчисление подвергнутся очистке от церковных влияний, то будет сдана в музей и мифическая эра – от „рождества христова“» (Настольный календарь учителя. М.: Учпедгиз, 1941. С. 22). Утверждения советского профессора не многим отличались от современных ему текстов агитгазет: «И дело / проще / простого. / Времени / счет / идет / Не от / рождества / Христова, / А до / пуска / завода / в ход» (Чарный М. Б. Ушедшие годы: Воспоминания и очерки. М.: Сов. писатель, 1970. С. 264).

Вернуться

65

Даниил Гранин размышлял в дневнике над списком праздников своей довоенной юности. «Ничего из этих дат ныне не отмечается. Неужели и наши даты тоже поблекнут, канут? Кто вспомнит ныне дату начала Первой мировой войны? Никто. Правда, у нее не было победы. И поражения у нее не было. А ведь то была Первая мировая война, и вот стерлась из исторического календаря» (Гранин Д. Причуды моей памяти. М.; СПб.: Центрполиграф; МиМ-Дельта, 2008. С. 315).

Вернуться

66

Из той же эпохи – анекдот о первом секретаре ЦК КПСС Ю. В. Андропове, возглавлявшем советскую страну в течение восьми месяцев. «Гадалка нагадала Андропову, что он будет править страной всего одну зиму. – Зимы не будет, – твердо заявил Андропов» (Раскин И. Энциклопедия хулиганствующего ортодокса. М.: Стоок, 2001. С. 37).

Вернуться

67

Рубинштейн Л. С. Целый год: Мой календарь. С. 9.

Вернуться

68

Людтке А. История повседневности в Германии: Новые подходы к изучению труда, войны и власти. М., 2010.

Вернуться

69

«Если поэту облегчает жизнь размер и строфа, то календарь позволяет его автору отпустить вожжи и следовать за сменой красных дат и важных лиц» (Генис А. Люди и праздники: Святцы культуры. М.: АСТ, 2022. С. 8).

Вернуться

70

Рубинштейн Л. С. Целый год: Мой календарь. С. 18.

Вернуться

71

Малолетний Алеша Пешков, герой повести М. Горького «Детство» (1913), желая отомстить деду за жесткость, взялся срезать головы святым, изображенным на листах месяцеслова. Но дальше первого ряда дело не пошло, потому что святцы любил рассматривать не только старик, но и сам ребенок, видя в страданиях мучеников отголоски собственной судьбы.

Вернуться

72

С такого рода изданий начинал свою деятельность успешный впоследствии издатель М. О. Вольф: Беляева А. Повести, анекдоты и нравственный календарь для детей. СПб.: изд. М. О. Вольфа, 1857; Календарь для молодых друзей М. О. Вольфа. СПб.; М., 1867.

Вернуться

73

Составители детского календаря «Новогодник» на 1903 год, выпущенного в Москве, просили читателей сообщать о своей школьной жизни, школьных праздниках, экскурсиях, юбилеях, играх. «Наш календарь – это ежегодно изменяемая и пополняемая книга для детского чтения, так сказать подвижная книга, и нам очень бы желалось войти в непосредственную связь с нашими юными читателями» (указан адрес для писем).

Вернуться

74

Товарищ на 1916–1917 год. Пг.: изд. Т-ва Отто Кирхнера.

Вернуться

75

Редакция Т-ва О. Кирхнера обвиняла в «грубых подделках» издательство В. Мильштейна, выпустившего в 1908 году календарь под названием «Друг и товарищ» (сост. З. Быстров), разделы которого действительно повторяли матрицу календаря петербургского издателя.

Вернуться

76

Название календарей издательства М. О. Вольфа периодически менялось. В календарях на 1885/86 и 1886/87 годы заглавия: Иллюстрированный календарь и справочная книжка для учащихся…; на 1888–1898 годы: Календарь Вольфа. Справочная записная книжка для учащихся…; на 1898–1910 годы: Календарь Вольфа для русской учащейся молодежи; на 1910/11–1916/17 годы: Спутник школы. Календарь для русской учащейся молодежи.

Вернуться

77

«Учитесь же прилежно и усердно, смотрите на каждую вещь, как на слово и поучение о Господе Боге нашем, читайте великую книгу мира, начертанную сами Богом» («Календарь для детей на 1870 год». С. 24).

Вернуться

78

«Календарь для детей на 1870 год», выпущенный в Киеве, открывался великолепным гравированным портретом цесаревны Марии Федоровны (супруги Александра III, матери Николая II).

Вернуться

79

«Верьте, братья, исчезает зло из мира без следа, / Только милость остается в добром сердце навсегда. Вас. Немирович-Данченко» (Календарь Вольфа для русской учащейся молодежи на 1906–1907 год).

Вернуться

80

Отклики жизни: Первая детская газета-календарь. М., 1906–1907. Прил. к журн. «Путеводный огонек». № 4 (от 22 марта 1906 г.).

Вернуться

81

Кассиль Л. А. Раздвоение календаря // Заколдованная буква. М.: Дет. лит., 1988. С. 45.

Вернуться

82

В 1945 году ленинградский Детгиз провел вместе с учителями и библиотекарями совещание по обсуждению проекта календаря «Школьник» на 1946 год. Его составитель пытался продвинуть в печать переделанный календарь Т-ва О. Кирхнера. Один из участников обсуждения справедливо заметил, что прежний календарь не может быть реанимирован для советского школьника: «Прочитывая все эти строчки, вспомнилось далекое детство, когда каждый из моих сверстников приобретал ежегодно календарь „Товарищ“ (изд-во Отто Кирхнер). Тогда же была справочная книга „Подруга“. В этом проспекте даже расположение сохранено Отто Кирхнера, чувствуется, что автор использовал старый „Товарищ“. <…> Если мы берем что-нибудь старое, надо обязательно критически все пересмотреть. А в этом проспекте не чувствуется критического подхода. Взял, разбавил немного современностью – и готово дело» (ЦГАЛИ. Ф. 64. Оп. 4. Д. 5. С. 8).

Вернуться

83

В советских календарях для взрослых непременно указывалась вся солнечная (восход и заход Солнца, долгота дня) и лунная информация (фазы Луны, заход и восход Луны).

Вернуться

84

Барабан: журнал юных пионеров. 1926. № 1. С. 18.

Вернуться

85

Календарь дружных. Библиотечка ж. «Дружные ребята». М.: Крестьянская газета, 1930.

Вернуться

86

Редакция «Календаря дружных» на 1930 год сообщила, что за время подготовки календаря произошло много событий, которые не вошли в текст (в июле 1929 года были разбиты китайские генералы и белогвардейцы, захватившие представительство в Харбине, в феврале этого же года был запрещен наемный труд в районах сплошной коллективизации, объявлена конфискация имущества и выселение кулаков, еще целый ряд политических событий). Список этих событий редакция допечатала отдельно.

Вернуться

87

Отрывной «Детский календарь» на 1938 год выпустило московское издательство Соцэкгиз (там был специальный отдел календарей). Отрывной календарь на 1939 год под названием «Календарь школьника» выпустило издательство детской литературы. «Календари школьника» 1950‑х годов выпускал Госполитиздат. Названия «детский» и «школьный» не указывают на возрастную специфику и в 1930–1950‑х годах использовались как синонимы.

Вернуться

88

Журнал «Искорка». М., 1929. № 3. С. 11.

Вернуться

89

Мемуарист, детство которого выпало на 1950‑е годы, увлекался собиранием портретов Героев Советского Союза. «В первом классе я начал собирать портреты героев, которые печатались на отрывных страничках настенных календарей – численников. Все в общежитии знали о моем увлечении и не выбрасывали листочки, где, кроме изображения, имелись еще даты жизни и краткое описание подвига. У меня скопилось сотни полторы листочков, я расположил их в алфавитном порядке, поместив в длинную коробку из-под овсяного печенья, – и получилось нечто вроде библиотечного ящика с карточками. Я по наивности надеялся собрать в конце концов имена всех до единого, но когда наша учительница истории Марина Владимировна объяснила, что Героев Советского Союза у нас больше десяти тысяч, я немного остыл, хотя листки численников по привычке продолжал собирать» (Поляков Ю. Совдетство. М.: АСТ, 2021. С. 51).

Вернуться

90

Молодая учительница посоветовала школьникам использовать календари для изготовления пособий в помощь первоклассникам. «Из отрывного календаря ребята вырезали крупные черные цифры и наклеивали на картон. Теперь у каждого первоклассника есть все цифры от единицы до двадцати. Потом принесли в школу детские календари за прошлые годы. Отобрали красочные картинки, стихи, сказки. Все это вырезали и окантовали» (Вигдорова Ф. Мой класс. М.; Л.: Гос. изд. дет. лит., 1950. С. 70). Маленькая дочка писательницы составляла свой календарь, вырезая из печатных календарей числа. День приезда отца она хотела отметить особо. «Мама, я ищу для своего календаря красное двадцать восьмое число: сегодня хоть не воскресенье, а папа приехал, тоже праздник» – дневниковая запись 1949 года (Вигдорова Ф. Девочки: Дневник матери. М.: АСТ, 2018. С. 206).

Вернуться

91

Барто А. Твой праздник / Рис. А. Брей. М.: Дет. лит., 1947. С. 4.

Вернуться

92

В «Корабельной чаще» (1953) Михаила Пришвина описана история календарного листка с цитатой из Белинского (из статьи «Взгляд на русскую литературу 1846 года»), случайно попавшего в руки раненого сержанта Веселкина. Механизм воздействия календарной цитаты на человека описывается Пришвиным в природно-космических образах:

«На развернутом листике был напечатан портрет Белинского, и Веселкин прочитал под ним его знаменитые слова о том, что мы – русские – призваны сказать всему миру новое слово, подать новую мысль.

Так постоянно бывает между людьми: мысль, как крылатое семечко по ветру, находит какой-то свой способ лететь от человека к человеку и находить своего друга, хотя бы и через сто лет и за тысячи верст.

Так и в этот раз слово нашло своего человека и сделалось его собственной жизнью». (Пришвин М. М. Собр. соч.: В 8 т. Т. 6. М., 1974. С. 252).

Мысль, подсказанная цитатой из календаря, воплощается в идею найти Корабельную чащу, чтобы использовать ее древесину для военной промышленности. Однако последнее слово в повести остается за «всероссийским старостой» Михаилом Калининым, заявившем о необходимости сохранения ценных лесов.

Вернуться

93

«Надо прежде всего учиться, учиться и учиться. Мы ни в коем случае не можем сказать, что коммунист может обойтись без науки. Г. Е. Зиновьев» (Юный пролетарий. Календарь на 1921 год. Пг.: Гос. изд., 1921). Затем эта фраза повторялась от имени Ленина, а потом и Сталина («Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой. А чтобы знать, надо учиться. Учиться упорно, терпеливо» – «Календарь школьника», 1956). В начале 1960‑х годов ленинская мудрость была усилена именем тогдашнего руководителя страны Хрущева: «Ленинский завет – учиться – и сегодня остается законом для нашей молодежи. Н. С. Хрущев» (Календарь школьника на 1962 г. М.: Политиздат, 1962).

Вернуться

94

Б. М. Сарнов вспоминал историю про то, как 12-летний сын А. А. Аграновского получил задание написать сочинение с эпиграфом. Вначале мальчик хотел взять в качестве эпиграфа слова «Один за всех, все за одного» (из «Трех мушкетеров»), но в итоге написал сочинение с эпиграфом «Учиться, учиться и учиться. Ленин». Отец был удивлен столь раннему проявлению конформизма («откуда у них это?»), на что Сарнов с иронией подумал: «Тоже мне, бином Ньютона» (Сарнов Б. Перестаньте удивляться. Непридуманные истории. М., 2006. С. 35).

Вернуться

95

Художниками-иллюстраторами «Круглого года» в 1950‑х годах были Г. Никольский, В. Щеглов, Н. Мунц, К. Клементьева, Н. Цейтлин, Г. Позина, А. Пахомов и др. Главным художником был В. Лебедев, ему же предоставлялось право оформлять обложки для календаря.

Вернуться

96

Среди «Правил для учащихся» (общим числом 22): «<…> Беспрекословно подчиняться распоряжениям директора школы и учителям. <…> При ответе учителю вставать, держаться прямо, садиться на место только с разрешения учителя. Быть почтительным с директором школы и учителями. <…> При встрече на улице с учителями или директором школы приветствовать их вежливым поклоном, при этом мальчикам снимать головные уборы» (Книжка-календарь школьнику на 1946 год. М.: Сотрудник, 1946. Б. п.).

Вернуться

97

Коллекционер и исследователь календарей так описывает увлечения своего детства: «Школьники покупали их <календарики> повсюду, где только видели и успевали. Приносили свои сокровища в портфелях, хвастались перед одноклассниками на переменках и прямо на уроках. Менялись. Сто календариков, двести, пятьсот…» (Одинцов Д. С. Календари и люди: Календарная энциклопедия. Ялта, 2001. С. 234).

Вернуться

98

Содержание календаря, выпускаемого издательством Московской патриархии с 2008 года, отражено в названии: День за днем: календарь школьника: главные праздники, евангельская история, о святых, православные святые, из истории отечества, мир природы / [Авт.-сост. Н. С. Медведева]. М.: Изд-во Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 2013.

Вернуться

99

Николай Носов в мемуарной повести «Тайна на дне колодца» (1977) описал опыт первого знакомства с отрывным календарем. Будучи маленьким ребенком, он с нетерпением ждал возвращения отца. Мать с помощью отрывного календаря объяснила сыну, что отец приедет через пять дней. Чтобы ускорить долгожданную встречу, ребенок оторвал календарные страницы, за что получил нагоняй от матери. Самое удивительное, что отец действительно вернулся раньше срока, назвав историю с календарем случайным совпадением (отцу пришлось объяснять мальчику, что значит слово «совпадение»).

Вернуться

100

Бианки В. В. Лесная газета. Л.: Изд. дет. лит., 1958. С. 7.

Вернуться

101

Маршак С. Двенадцать месяцев // Маршак С. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. М.: Худож. лит., 1968. С. 320.

Вернуться

102

Ушинский К. Д. Родное слово // Ушинский К. Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 4. М.; Л.: Изд. Академии пед. наук РСФСР, 1948. С. 320.

Вернуться

103

Агния Барто, поклонница поэзии Бориса Пастернака, искренне удивлялась, почему опальный поэт не пишет стихов на юбилейные даты. Она говорила Лидии Чуковской: «Но, Лидия Корнеевна, скажите мне, почему, объясните мне, почему он не напишет двух-трех стихотворений – ну, о комсомоле, например? Чтобы примириться! Ведь ему это совсем легко, ну просто ничего не стоит! И сразу его положение переменилось бы, сразу было бы исправлено все». Сама Барто в тот период писала поэму к 30-летнему юбилею ленинского комсомола (разговор происходил в 1948 году) (Чуковская Л. К. Из дневника. Воспоминания. М.: Время, 2014. С. 175).

Вернуться

104

Опытный редактор Лидия Чуковская описала в дневнике 1946 года, какой мучительной была редакторская работа при подготовке детских календарей. «Мы просмотрели два месяца: март и апрель. Подбор материала преглупый и прегнусный. Туся <Т. Г. Габбе> говорит: „Ленин в детстве изображается так, будто ему предстояло сделаться смотрителем богоугодных заведений, а не революционером. Он очень чисто мыл руки, слушался папу и маму, ел все, что ему клали на тарелку, и пр.“. Мы забраковали 3/4 предложенного материала» (Там же. С. 38).

Вернуться

105

Василий Лебедев-Кумач, прославившийся газетными виршами (печатались в газетах к «красным» датам календаря), издал их отдельной книгой под названием «Мой календарь». В предисловии к сборнику он так описал свою работу: «Работа в газете заставляет писателя идти в ногу с жизнью, профессионально тренирует его и помогает ему быть в состоянии мобилизационной готовности, которое в наше время нужно каждому художнику» (Лебедев-Кумач Вас. Мой календарь: Газетные стихи. М.: Сов. писатель, 1939. С. 4). Рекламируя свою работу в газете, он злобно пнул тех, кто считал подобную работу, по словам автора, «плебейской». Сам стихотворец не брезговал никакой датой, находя ее достойной стихотворства (в том числе судебные процессы в эпоху сталинизма).

Вернуться

106

Примером связи природного и советского служит апрельско-ленинский нарратив: «Конечно, Ленин мог зимой родиться / И в декабре, и в снежном феврале, / Но все-таки я рад, что пели птицы, / Когда он появился на земле» (Лисянский М. Конечно, Ленин мог зимой родиться… // Красный день календаря: Стихи и рассказы о советских праздниках / Сост. И. С. Орловская. М.: Дет. лит., 1974. С. 102).

Вернуться

107

См. комментарии к рассказам в кн.: Драгунский В. Ю. Рыцари и еще 60 историй / С комм. О. Михайловой, Д. Драгунского, И. Бернштейна [с биогр. очерком М. Щукиной и ил. А. Капнинского]. М.: А и Б, 2017. С. 378–379.

Вернуться

108

Недалек от правды насмешливый стишок, отражавший реальную ситуацию с публикациями авторов в Детгизе:

А попал в обойму кто?
Лев Кассиль, Маршак, Барто.
Шел в издательстве косяк:
А. Барто, Кассиль, Маршак.
Создавали этот стиль:
А. Барто, Маршак, Кассиль

(цит. по: Алексин А. Перелистывая годы: Книга воспоминаний. М.: Терра, 1998. С. 216).

Вернуться

109

Маршак С. Я. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. М.: Худож. лит., 1968. С. 177.

Вернуться

110

Даже в сугубо познавательной книжке М. Ильина «Который час» (1927) тема часов связана с темой времени и вечности. «Как и много тысяч лет тому назад, небесные часы – единственно правильные. По-прежнему, как и в те далекие времена, не обманывает нас молчаливый ход звездных часов, ничем не смущаемый, неизменный» (Ильин М. Который час: Рассказы о времени. М.; Л.: Гос. изд., 1927. С. 91).

Вернуться

111

Первая публикация «Сказки о потерянном времени» Е. Л. Шварца была в журнале «Мурзилка» в сдвоенном номере 5–6 за 1945 год.

Вернуться

112

Берестова М. В. Профессия – дочь: Воспоминания о Валентине Дмитриевиче Берестове. М.: Мир детства, 2018. С. 149. Стихотворение Маршака заканчивается наставлением, которое Берестов не стал читать дочери (философская тема уводила за пределы житейской ситуации).

Есть колеса дня, колеса ночи.
Потому и годы так летят.
Помни же, что путь у нас короче
Тех путей, что намечает взгляд.

(Маршак С. Я. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. Лирика. М.: Худож. лит., 1970. С. 104)

Вернуться

113

Перечень разделов «Детского календарика на новый 1889 год» (сост. К. Юрчук, изд. С. В. Егорова): 1. Числовник. 2. Праздничные дни. 3. Царева семья. 4. Народный гимн. 5. Русь. Стихотворение Некрасова. 6. Н. А. Некрасов. 7. Св. Владимир. 8. Всенародный гимн Св. Владимиру Комиссарова. 9. Стихотворения: Некрасова, Фета, Фофанова, Тургенева, Яхонтова, Стаховича, Полонского, Хомякова, Никитина и Оболенского. 10. Сто пословиц. 11. Цена воробьиного гнезда. 12. Как сохранять срезанные цветы. 13. Игры. 14. Анекдоты. 15. Шарады. 16. Хорошие детские книги. 17. Детские журналы.

Вернуться

114

Тексты, связанные с царским домом, перепечатывались в детских календарях без изменений и пояснений, строго по официальной версии, со всеми титулами и датами рождения, вступления на престол и коронации. Этот текст необходимо было знать без запинки каждому гимназисту и школьнику. «Его Императорское Величество Александр III, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, из дома Романовых, сын Александра II Освободителя, родился 26 февраля 1845 г., вступил на престол 2 марта 1881 г., короновался в Москве 15 мая 1883 г.» («Детский календарик на 1889 г.»).

Вернуться

115

Гимн «Боже, царя храни», текст которого был написан В. А. Жуковским, печатался в календарях как народный.

Вернуться

116

В отчете Фребелевского общества за 1878 год сообщалось следующее: «Устройство детских праздников – дело настолько новое у нас, что к нему мало подготовлены и устроители праздников, и сама публика» (Литвинский П. Детские праздники Фребелевского общества. СПб., 1878).

Вернуться

117

Царские дни и царские торжества: ко дню священного коронования их Императорских высочеств, ныне благополучно царствующих, Государя Императора Николая Александровича и супруги его Государыни императрицы Александры Федоровны / Соч. Преп. Симб. духов. семинарии, Серафима Введенского. Симбирск: типо-лит. А. Т. Токарева, 1896. С. 3.

Вернуться

118

Там же.

Вернуться

119

«Оглядываясь своими добрыми голубыми глазами по сторонам, он (наследник, будущий Александр II. – М. К.) заметил на одной из барок старика-рабочего, который лежал на самом солнечном припеке, покрытый грязной соломой, и громко стонал. Не успел Мердер оглянуться, как Великий Князь по мосткам и доскам быстро перебежал на барку и, склонившись над стариком, с участием стал его о чем-то расспрашивать. Пришлось и Мердеру пробираться на барку. <…> Наследник, вынув из кармана платок, вытирал катившиеся из его детских глаз слезы. Затем воспитатель достал кошелек, вынул из него золотой и подал Царевичу. Тот наклонился к больному и, приподняв рогожу, положил деньги на грудь больного старика» (Черский Л. Детские годы царя-освободителя. М., 1904. С. 30–31).

Вернуться

120

Школьный праздник в честь трехсотлетия избрания на царство Михаила Федоровича Романова / Под ред. Кл. Лукашевич. М.: тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913. С. 201.

Вернуться

121

Царские дни и царские торжества. С. 4.

Вернуться

122

«Наше вам искреннее желание и завет – читать книги только такие, в которых развивается правильный, истинно-христианский взгляд на жизнь и общественные отношения, раскрывается характер истинных сынов отечества и государства» (Праздник 19 февраля 1880 года и слова, сказанные в Черниговской мужской и женской гимназиях. Чернигов, 1880. С. 17).

Вернуться

123

Учащиеся Московской 1‑й гимназии были удостоены чести встречать царскую семью на Кремлевской площади (это происходило 20 октября 1888 года). Государь выказал благоволение министру просвещения графу Делянову по поводу того, как гимназисты изъявляли чувство радости при этой встрече. В мае 1896 года Московская 1‑я гимназия принимала участие в празднествах по случаю коронования императора Николая Александровича и императрицы Александры Федоровны. Накануне торжества в актовом зале гимназии были устроены чтения с туманными картинами на тему «Венчание русских государей на царство», а в конце лучшим ученикам подарили книги и похвальные листы (Столетие Московской 1‑й гимназии. 1804–1904 гг. Краткий исторический очерк. М.: Синодальная тип., 1903. С. 229).

Вернуться

124

Чудо Господне над царем и августейшею семьею при крушении поезда 17‑го октября 1888 года. Чтение с туманными картинами составил преподаватель русского языка Нарвской мужской гимназии А. Антонов. СПб., 1891. С. 3.

Вернуться

125

Там же. С. 6.

Вернуться

126

Три речи, говоренные в СПб. Третьем реальном училище законоучителем-священником И. А. Моревым в 1898. СПб., 1898. С. 15.

Вернуться

127

Школьный праздник в честь трехсотлетия избрания на царство Михаила Федоровича Романова / Под ред. Кл. Лукашевич. М.: тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913. С. 90.

Вернуться

128

Описание праздника в честь Высокоторжественного дня, посвященного царствованию Александра II, дано в брошюре Министерства просвещения: «19 февраля. 1855–1880. Праздник в аудиториях Постоянной комиссии народных чтений 25-тилетия благополучного царствования государя императора». СПб., 1880.

Вернуться

129

Рассказы о событиях, связанных с освобождением крестьян, предназначенные детям и народу, были написаны по официальному трафарету. «В воскресенье 5 марта этот знаменитый манифест был прочитан во всех деревнях. С умилением и глубокой радостью слушал народ благую весть о воле… Сколько поклонов клали люди перед престолом Бога, слушая последние слова манифеста: „Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного“» (Черский Л. Детские годы царя-освободителя. М., 1904. С. 55).

Вернуться

130

Праздник 19 февраля 1880 года и слова, сказанные в Черниговской мужской и женской гимназиях. Чернигов, 1880. С. 6.

Вернуться

131

Там же.

Вернуться

132

«Гуманное чувство, к развитию и укреплению которого так много сделано отменою крепостного права, отменою наказания плетьми и наложения клейм, смягчением военной дисциплины, приговорами новых судов и в особенности присяжных заседателей – все более и более воспитывается и укрепляется. Все более и более вырабатывается правильное понимание веротерпимости, печать приобретает все более и более гарантии свободы, реформы привели также к единению и единодушию центры и окраины государства и изменили положение русской империи в глазах европейских держав» (Праздник 19 февраля 1880 года и слова, сказанные в Черниговской мужской и женской гимназиях. С. 12).

Вернуться

133

Там же. С. 13.

Вернуться

134

В «Дневнике гимназиста» В. Строева герой записывает на странице 19 февраля: «Великий день. День освобождения крестьян. Когда это было? 19 февраля 1861 года? То есть всего только каких-нибудь тридцать с лишним лет тому назад? Как мало прошло времени» (Строев В. Дневник гимназиста. М.: Т-во И. Д. Сытина, 1914. С. 115). Автор дневника напоминает о важности этого события (книга была выпущена в период 50-летнего юбилея).

Вернуться

135

Антикрепостнический нарратив в отрывном календаре Сытина на 1911 год включал в себя большое количество текстов в связи с 50-летним юбилеем отмены крепостного права: «Первый случай освобождения крестьян и закон о свободных землепашцах», «Речь императора Николая смоленским депутатам», «Учреждение комитетов», «Ход крестьянской реформы», «19 февраля 1861 года», «Хозяйственный быт крестьян по положению 19 февраля», «Как крестьяне были наделены землею», «Самоуправление крестьян» и др. Несмотря на торжественность даты, исторический материал сопровождался публикацией анекдотов, принятых в календаре по любому поводу:

«– А талантлив все-таки русский мужик!

– Вот потому-то ему и не надо давать земли.

– Это почему?

– Потому что если у него не будет земли, ему некуда будет зарывать своих талантов» (страница на 17 февраля 1911 года).

Вернуться

136

Школьный праздник в память 19 февраля: С приложением нот для хорового пения / Сост. К. Лукашевич. М.: Т-во И. Д. Сытина, 1911. С. 3.

Вернуться

137

Майков А. Н. Избранные произведения. Л.: Сов. писатель, 1977. С. 357.

Вернуться

138

Среди календарных изданий: Царственные женщины дома Романовых: Месяцеслов на 1913 год. СПб.: Союз русских женщин, 1913. Каждая недельная страница календаря отмечена портретом и историей представительниц дома Романовых.

Вернуться

139

Московский учебный округ. Юбилейная комиссия по празднованию трехсотлетия Дома Романовых: Отчет о праздновании 300-летнего юбилея царствования Дома Романовых в средних учебных заведениях Московского учебного округа. М., 1913. С. 5.

Вернуться

140

Аносова Н. Пока еще ярок свет… О моей жизни и утраченной родине. М., 2017. С. 58.

Вернуться

141

«Митя накатался на саночках с ледяной горы и на коньках по замерзшей реке, прибежал домой, румяный, веселый, и говорит отцу: „Уж как весело зимой! Я бы хотел, чтобы все зима была!“ „Запиши твое желание в мою карманную книжку“, – сказал отец. Митя записал. Пришла весна. Митя вволю набегался за пестрыми бабочками по зеленому лугу, нарвал цветов, прибежал к отцу и говорит: „Что за прелесть эта весна! Я бы желал, чтобы все весна была“. Отец опять вынул книжку и приказал Мите записать свое желание. Настало лето. Митя с отцом отправился на сенокос. Весь длинный день веселился мальчик: ловил рыбу, набрал ягод, кувыркался в душистом сене и вечером сказал отцу: „Вот уж сегодня я повеселился вволю! Я бы желал, чтобы лету конца не было!“ И это желание Мити было записано в ту же книжку. Наступила осень. В саду собирали плоды: румяные яблоки и желтые груши. Митя был в восторге и говорил отцу: „Осень лучше всех времен года!“ Тогда отец вынул свою записную книжку и показал мальчику, что он то же самое говорил и о весне, и о зиме, и о лете!» (Ушинский К. Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 6. М.; Л.: Изд. Академии пед. наук РСФСР, 1949. С. 86).

Вернуться

142

Детская библиотека, изданная на немецком языке г. Кампе; а с онаго переведена г. *** [А. С. Шишковым]. Часть I. 1783. С. 47.

Вернуться

143

Бархин К. Б. Живое слово в образцах и заданиях, рабочая книга по развитию речи для городских школ. 1 ступень, часть 2. М.; Л.: Госиздат, 1930.

Вернуться

144

Исторический обзор и использование концепта «времена года» в русских азбуках и букварях см.: Борюшкина Е. Н. Времена года в отечественных азбуках и букварях XVI–XX веков // Семантика времен года в русской словесности. М.: Книгодел; МГПУ, 2021.

Вернуться

145

Времена года. Родная природа в поэзии / Ред.-сост. В. Кузнецов; послесл. Ю. Селезнева. М.: Молодая гвардия, 1977. С. 247.

Вернуться

146

Ушинский К. Д. Собр. соч. Т. 6. С. 67–69.

Вернуться

147

В дневнике дочери Л. Н. Толстого Татьяны есть запись от 21 ноября 1886 года: «…папа вздумал издать календарь с пословицами. Он увидал у Маши стенной английский календарь с пословицей на каждый день, и ему пришло в голову таким образом поместить пословицы, которые он собирал, отмечал у Даля и очень любит» (Сухотина-Толстая Т. А. Воспоминания. М.: Худож. лит., 1986. С. 186). Календарь вышел в январе 1887 года.

Вернуться

148

Ушинский К. Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 6. С. 321.

Вернуться

149

Так, стихотворный текст Аполлона Майкова в хрестоматии Ушинского «Детский мир» был напечатан как рассказ. «Мой сад с каждым днем увядает; помят он, поломан и пуст; хоть пышно еще доцветает настурций в нем огненный куст… Мне грустно! Меня раздражает и солнца осеннего блеск, и лист, что с березы спадает, и поздних кузнечиков треск. <…>» (Ушинский К. Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 4. М.; Л.: Изд. Академии пед. наук РСФСР, 1948. С. 268).

Вернуться

150

Составление центона из текстов школьной пейзажной лирики – комический прием в рассказе А. Т. Аверченко «Сережкин рубль». Гимназисту удалось заработать деньги на сочинении такого стихотворения:

Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая…
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, синем кушачке…
Ему больно и смешно,
А мать грозит ему в окно.

(Аверченко А. Т. Сережкин рубль // Аверченко А. Т. Шалуны и ротозеи: Рассказы для детей. Новый Сатирикон. 1916. С. 82–83)

Вернуться

151

Деркачев И. Календарь крошка для детей на 1883 г. М.: изд. А. Д. Ступина, 1883. С. 17.

Вернуться

152

«Так различными путями поэзия пейзажа вплетается в школьные занятия и помогает детям лучше видеть природу и глубже ее чувствовать» (Времена года в русской поэзии: Сб. стихотворений / Под ред. Н. Ангарского. М., 1924. С. IX).

Вернуться

153

Советский публицист высказывал недовольство тем, что «в последние годы литературы в общих календарях все меньше и меньше. В общем календаре лишь около пятидесяти листков содержат произведения поэзии и прозы – это восьмая часть из календарной площади. Среди пятидесяти листков едва ли наберется с десяток классических стихотворений и прозаических отрывков. Нет ни одной строки Пушкина, Крылова, Тютчева, Тургенева» (Воронов В. Летучим языком календаря // Огонек. 1961. № 8. С. 30).

Вернуться

154

Вешние воды, первая после азбуки книга для классного чтения и бесед / Сост. Д. И. Тихомиров, 1896.

Вернуться

155

Адамович Е. Воспитательное чтение в 1 классе // Начальная школа. 1936. № 4. С. 5.

Вернуться

156

Климанова Л., Горецкий В., Голованова М. Уроки литературного чтения: Методическое пособие к учебнику «Родная речь. 2 класс». М., 2005. С. 40.

Вернуться

157

Русская хрестоматия, составил Л. Поливанов. Для двух первых классов средних учебных заведений. М., 1884. С. 4.

Вернуться