Александра Никогосян
И не будет больше слёз

Посвящаю эту книгу всем моим родным и близким.

***

Всем читателям – знакомым и незнакомым. Спасибо!

***

И главное – с безграничной любовью и благодарностью за всё – моим мамочке Аде и сыновьям Артуру и Натану.

***

Светлой памяти моего папы Юрия и мужа Сергея.

СЛАВА БОГУ ЗА ВСЁ!

Удар

И где бы ты не был, что б ты не делал –

Между Землёй и Небом – война.

В. Цой

После страшной аварии Артём очнулся в мрачном лесу. На первый взгляд лес кажется безжизненным и безопасным, но это не так. Он населен кошмарными существами, а любое дерево может подстроить коварную ловушку. Артём узнает, что мир не так прост, как он, закоренелый материалист, всегда думал. С какими ужасами он столкнется? Реальность без времени, дыры в пространстве, безумный калейдоскоп, завертевший героя… Кто придет ему на помощь? Что поможет отыскать нужную дорогу и вернуться домой? Удастся ли ему это? Ведь у Артёма есть всего девять дней.

***

В понедельник утром Артем Игоревич Макаров явился на работу невыспавшийся и раздраженный. Всю ночь они с женой Алиной по очереди таскали на руках приболевшего сынишку ‒ четырехлетнего Егорку. Егорка хныкал, лежать в кроватке отказывался, требовал то пить, то петь песенки… Порой начинал дремать, устроив головенку на плечо маме или папе… Но одна лишь попытка уложить его в кроватку заканчивалась отчаянным ревом, и все начиналось сначала. В общем, та еще ночка…

Артем вошел в кабинет, бросил портфель с документами на стол, включил компьютер и ударил по кнопке электрического чайника. Сначала ‒ кофе, и пусть весь мир подождет. Навязчивый рекламный слоган сам собой выскочил из памяти, и Артем поморщился.

Несмотря на молодость ‒ всего двадцать девять лет, Артем по праву считался одним из лучших следователей в отделе особо тяжких. Он видел то, чего не замечали другие, с легкостью распутывал клубки заговоров, интриг, личных обид и претензий свидетелей и подозреваемых. Ложь чуял за три версты. Словно играючи, с удовольствием, копался в мелочах, никому не интересных на первый взгляд, кусочек за кусочком складывал мозаику совершенного преступления, пока не выстраивалась четкая, не придерешься, картина.

Чайник закипел, Артем заварил себе крепкий кофе, бухнул в большую чашку сразу три ложки сахара, и сел за стол.

В дверь осторожно постучали. Мысленно застонав, Артем, тем не менее, взял себя в руки и бодрым голосом крикнул:

‒ Входите!

В кабинет робко вошла Лиза ‒ совсем молоденькая девушка, их новый эксперт-криминалист. Подошла к столу, взглянула на Артема сияющими глазами и радостно сказала:

‒ Здравствуйте, Артем Игоревич! Христос воскресе!

‒ Эээ… Ну да… Здравствуйте, Лиза! ‒ Артем закашлялся и отодвинул от себя чашку с кофе.

Лиза посмотрела на него с недоумением, она явно ждала чего-то еще… Не дождавшись, достала из кармана белоснежного халата ярко-красное яйцо и протянула его Артему.

‒ Христос воскресе! ‒ повторила она, с надеждой глядя Артему в глаза.

‒ Воистину воскресе! ‒ наконец сообразил Артем.

Лиза заулыбалась, сунула ему в руку крашеное яйцо, Артем машинально его взял, покрутил, и, не зная, что с ним нужно делать, положил на стол.

‒ Сынишке отнесете? ‒ спросила Лиза. ‒ А вы были вчера на ночной службе? Глаза у вас красные, словно совсем поспать не удалось…

Артем удивленно посмотрел на Лизу.

‒ Какая служба, Лиза? Выходной вчера был… Хотя, конечно, при нашей работе могут в любой момент вызвать, но…

‒ Нет, я имею в виду в церкви, на пасхальном богослужении!

‒ А, вот как… Нет, не были. Сынишка приболел, всю ночь сегодня не спали…

‒ Ой, помоги Господи! ‒ пролепетала Лиза, перестала улыбаться и перекрестилась.

‒ Лиза, перестаньте! И яйцо можете забрать обратно, я все равно никуда его не понесу. ‒ Артем взял со стола яйцо и вернул Лизе. ‒ Как я объясню ребенку, зачем люди яйца красят? Я и сам-то этого не понимаю!

‒ А хотите, я расскажу? Это интересно! Это когда Мария Магдалина пришла к императору…

‒ Лиза, я вас умоляю, остановитесь! Мне это совершенно неинтересно. А еще мне кажется, что рабочий день уже начался.

Лиза покраснела, на глазах выступили слезы.

‒ Ой, вот только без этого! ‒ Артем начал раздражаться. ‒ Чего вы ревете-то?

‒ Простите. Я поняла. Но Он все-равно воскрес!

‒ Лиза. Скажу вам один раз. Раз и навсегда. Я не верю. Ни в Бога, ни в дьявола, ни в разумный космос. Ни во что не верю! Только в человека и его мозг. Все. Я ‒ махровый, циничный, упертый материалист. И давайте на этом закончим. Мне надо работать.

‒ Извините, ‒ прошептала Лиза и выскочила из кабинета.

Артем почувствовал смущение и неловкость ‒ наверное, зря он так на нее накинулся. Ну верит девчонка во всякие сказки, и пусть верит. Похоже, она сильно расстроилась и обиделась…

Он допил остывший кофе, с досадой отодвинул от себя чашку и понял, что понедельник начался нехорошо.

***

С коллегами в этот день Артем общался неохотно и только по делу. Никаких шуток-прибауток, никаких анекдотов в курилке. Перед глазами стояло расстроенное лицо Лизы. И вообще, было ему как-то не по себе, настолько, что отражалось это даже на неодушевленных предметах. Компьютер постоянно зависал, ручки отказывались писать, карандаши один за другим ломались в его пальцах… Финальным аккордом неудач стало отвалившееся от кресла колесико. Артем едва не упал, а потом минут двадцать, чертыхаясь и проклиная все на свете, пытался прикрутить колесо на место.

Привыкший докапываться до причин всего случившегося, в своих собственных чувствах Артем разобраться так и не смог.

Только один раз за весь рабочий день Лиза вошла в его кабинет, положила перед ним на стол папку и тихо сказала:

‒ Вот. Заключение экспертизы по делу Семеновой.

На Артема она не смотрела. Он хотел было извиниться за свою утреннюю вспышку, но пока собирался с мыслями и думал, с чего начать, Лиза успела тихонько выскользнуть за дверь.

‒ Да к черту все! ‒ неожиданно зло рявкнул Артем и раскрыл папку с заключением. Быстро пробежал глазами текст. Составлено грамотно, молодец девчонка. Ознакомившись с заключением экспертов, Артем довольно хмыкнул. Он и без экспертизы был уверен, что никакого самоубийства в этом деле не было и быть не могло. Да, Артему явно было чем гордиться.

***

К вечеру вымотанный Артем мечтал только об одном ‒ есть и спать. В течении дня он несколько раз звонил домой, слушал спокойный голос Алины, веселое щебетанье Егорки… Сынишка был здоров, все в порядке. Что такое приключилось с ним ночью, они с женой так и не поняли.

Артем собрал со стола документы, сложил все в портфель, проверил ключи, взглянул на телефон. Без четверти шесть. И батарейка мигает красным.

"Ладно, заряжу в машине", ‒ подумал он и вышел из кабинета.

На бегу попрощался с коллегами, выскочил на улицу и обнаружил, что идет дождь. Добежал до машины и нырнул в ее теплое и сухое нутро. Приоткрыл окно, закурил, и некоторое время просто сидел, ни о чем не думая. Потом завел двигатель, подключил телефон к подзарядке. Докурил, щелчком отбросил окурок подальше от машины, и медленно выехал со служебной стоянки.

Дождь зарядил нешуточный, Артем ехал не спеша, и только поэтому смог разглядеть тоненькую фигурку с бесполезным зонтиком, которая бежала по тротуару в сторону автобусной остановки.

Артем тормознул, прижался к тротуару, распахнул дверцу и громко крикнул:

‒ Лиза!

Девушка остановилась, откинула со лба мокрую прядь волос, вгляделась в водителя и широко улыбнулась.

‒ Садитесь скорее, вы же до нитки вымокли! ‒ распорядился Артем.

Лиза быстро сложила зонтик, резко крутанула его в руках, отчего с зонтика веером в разные стороны полетели брызги. Быстренько юркнула в машину и смущенно сказала:

‒ Спасибо, Артем Игоревич! Только вот наслежу я вам здесь…

‒ Ничего, не переживайте! Вам куда?

Выслушал адрес, кивнул головой и осторожно развернулся.

***

Ехать по мокрому асфальту в сплошной завесе дождя было нелегко, Артем с напряжением смотрел на дорогу.

‒ Прямо проклятье какое-то, ни черта не видно! ‒ наконец не выдержал он. Краем глаза заметил, как Лиза быстро, украдкой перекрестилась. Конечно, ничего не сказал, но когда Лиза начала читать какую-то молитву, все-таки опять не выдержал:

‒ Лиза, завязывайте! От ваших молитв дождь не прекратится. Смотрите, что творит…

Договорить он не успел.

Огромный внедорожник на ненормальной скорости вылетел на встречку и помчался прямо на маленькую машинку Артема. Свет фар безжалостно полоснул по глазам, на мгновение Артем зажмурился. И все же, каким-то невероятным образом, даже несмотря на хлещущий ливень, умудрился заметить выпученные глаза водителя джипа и его раскрытый в беззвучном крике рот.

‒ Тва-арь! ‒ закричал Артем, уже понимая, что столкновения не избежать. Он резко крутанул руль вправо, подставляя летящему на них монстру бок машины со своей стороны.

Удар, мерзкий скрежет сминающегося как пластилин металла, брызнувшие осколки стекла, жестокая резкая боль во всем теле…

Машинку крутило, мяло, убивало.

Скопление машин спасательных служб Артём уже не видел, сознание милосердно отключилось, выдавливая его из боли и мятой реальности в серую муть, туман, небытие…

***

…Очнулся Артем на чем-то жестком, колючем и неприятном. Приоткрыл глаза, пошарил вокруг себя руками. Выяснилось, что он лежит на куче сухих веток. Он осторожно огляделся по сторонам. Кругом был лес. Но какой-то странный. Серый. Словно в тумане. Мох, полусухие деревья, похожие на скелеты с протянутыми руками-костями… Клочья паутины свисали почти с каждого дерева, и была эта паутина таких размеров, словно плел ее не паук, пусть даже огромный, а какой-нибудь медведь… И ни звука… Может, его контузило, и он оглох? И с глазами что-то. Артем еще раз оглядел серую муть вокруг, поморгал, потер глаза… Не помогло.

‒ Эй! ‒ осторожно, вполголоса, крикнул Артем. Свой голос он услышал, значит, все не так уж и плохо. Осталось выяснить, куда его занесло. Еще раз огляделся. Огромные серые деревья, покрытые лишайником. Замшелые валуны. И по-прежнему ни звука кругом. Мертвая, пугающая тишина… Ни шороха ветра, ни щебетанья птиц. Ни шоссе, по которому они ехали, ни воя сирен, ни истерично сигналящих нетерпеливых водителей…

Ни луны, ни солнца, низкое серое небо едва проглядывало сквозь сплетение сухих ветвей…

Что-то еще не давало покоя, какая-то мысль острой иглой засела в мозгу, но что его тревожит, Артем понять пока не мог.

«Дождь! ‒ вдруг осенило его. ‒ Дождь идет! То есть не идет, вон, все какое пересохшее… И весна! А этот лес какой-то ну совсем не весенний… Стоп! Какой, к чертям собачьим, лес, этот джипяра налетел на нас в центре города!… Но ведь я был пристегнут, как же меня так далеко откинуло?»

Мысли вертелись, скакали в голове, невозможность сосредоточиться и все спокойно обдумать, дико раздражала Артема.

Он осторожно, стараясь не касаться руками сухих колючих ветвей, встал. И обнаружил, что у него совершенно, абсолютно ничего не болит. Это было странно. Но об этом Артем решил подумать попозже, а пока что надо искать дорогу, машину… Лиза! Где она?

‒ Лиза! ‒ во все горло закричал Артем. ‒ Лиза! Кто-нибудь!

Ответом ему была полнейшая тишина, даже эха в этом мертвом лесу не было.

Артем решил, что сидеть на месте бессмысленно, надо что-то делать, куда-нибудь идти. Совершенно без разницы, в какую сторону. Рано или поздно, он все равно выйдет к какой-нибудь дороге или тропинке. Да хотя бы и к звериной тропе. А уж она обязательно доведет его до ручья или речки. А там, где река ‒ там и люди недалеко.

Очень долго он куда-то шел, продирался сквозь колючие кусты, перелезал через сухие поваленные деревья, обходил ямы с застоявшейся вонючей водой. Раздирал руками сети паутины, изредка звал на помощь. Но чем дальше он шел, тем меньше ему нравилось все происходящее. Никаких тропинок он так не обнаружил. Кружил по мертвому лесу очень долго, и через какое-то время неожиданно вернулся туда, откуда начал свой путь.

‒ Черт! Черт-черт-черт! ‒ Артем с размаху врезал кулаком по ближайшему дереву, но боли не почувствовал. Зато услышал сзади мужской голос:

‒ Не чертыхайся. Их и без твоих призывов здесь полным-полно.

Артем резко оглянулся. Перед ним стоял молодой парень в высоких ботинках, джинсах, майке, и накинутой сверху кожаной куртке.

‒ О! Человек! Ты откуда здесь? Живешь тут? («дебил, ‒ тут же подумал он про себя, ‒ где тут жить-то?») Или спасатель? ‒ обрадовался Артем.

Молодой человек некоторое время помолчал, потом неопределенно кивнул головой и пожал плечами. Как ему удалось сделать это одновременно ‒ непонятно. Но эти жесты могли означать только одно ‒ понимай, мол, как хочешь.

‒ Где мы? Как ты меня нашел? Где дорога? Как Лиза? ‒ Артем засыпал спасателя вопросами, но тот молчал.

‒ Чего ты молчишь? Кто ты?

Артем внимательнее пригляделся к парню. По виду он был примерно его возраста, то есть лет двадцати восьми-тридцати, не старше. И даже чем-то неуловимо похож на самого Артема. Только волосы у парня были подлиннее, и глаза, в отличии от карих глаз Артема, были небесно-голубого цвета.

‒ Меня зовут Ареас.

‒ Как? ‒ не расслышал Артем. ‒ Риас? Что за имя?

‒ Ареас, ‒ терпеливо, едва не по буквам, повторил парень.

‒ Приятно, ‒ буркнул Артем. ‒ Я Артем. Так откуда ты тут взялся? Где мы?

Но Ареас, как видно, говорил только то, что сам считал нужным. Вопросы Артема он словно не слышал, попросту говоря ‒ игнорировал.

‒ Я пришел помочь тебе. Я должен вытащить тебя отсюда.

‒ Откуда ‒ отсюда? Где дорога, где город?! Ты знаешь? Кстати, там был дождь, а здесь полнейшая засуха. Ты что-нибудь можешь сказать, в конце-концов?! Откуда ты?

Ареас молча поправил сползающую с широких плеч куртку и едва заметно улыбнулся. Артем чуть не задохнулся от ярости, шагнул было в сторону этого идиота, но его остановил звонок телефона. Он торопливо вытащил его из кармана и взглянул на экран. Дисплей телефона был серого цвета, ни надписей, ни номера, ни даже значка мобильного оператора на нем не было. Абсолютно пустой серый экран… Однако звонок не прекращался, телефон вибрировал на ладони Артема, и ему вдруг стало отчего-то очень страшно.

‒ Ответь, ‒ спокойно посоветовал Ареас.

Артем не совсем понимал, куда надо нажать на пустом экране, чтобы принять входящий. Несколько секунд тупо смотрел на телефон, потом просто ткнул пальцем в дисплей.

‒ Артем, Темочка, как же мы без тебя? Где ты, Артем? ‒ голос Алины было слышно так четко и ясно, словно она стояла рядом с мужем.

‒ Алиночка, хорошо, что ты позвонила! Машину ударил какой-то псих, меня куда-то выкинуло, но со мной все в порядке! Тут есть спасатель, мы скоро найдем дорогу! ‒ заорал Артем, прижимая трубку к уху.

Но Алина будто не слышала его, она начала плакать, что-то шептать, совсем рядом послышался хнычущий голос сынишки:

‒ Мам! Где папа? ‒ Артем словно наяву увидел, как Егорка теребит Алину за руку, пытаясь добраться до телефона. ‒ Ма-ам! Я хочу к папе!

‒ Алина! Алина! ‒ закричал Артем, но плач в трубке не прекращался. Его не слышали… ‒ Егор!

И вдруг какая-то мысль пришла Артему в голову, отчего глаза у него расширились от ужаса и непонимания. Он четко вспомнил, как сев в машину, искал провод, как подключал телефон к подзарядке. Как устраивал его между передними сиденьями, чтоб не мешался. То есть телефон должен был остаться там, в его искореженной машине. Как он оказался у него в кармане?

Артем резко, словно ядовитую тварь, отбросил от себя телефон. Аппарат с глухим стуком врезался в ближайшее дерево, развалился на части и затерялся в слежавшемся лесном мусоре ‒ полусгнившие листья, ветки, мох, какие-то перья, ‒ все это чуть не до колен покрывало всю землю.

‒ Зря, ‒ сказал Ареас. ‒ Это был твой единственный шанс слышать то, что говорит твоя жена.

‒ Но это не мой телефон! Мой остался в машине!

‒ Да. Не твой. Этот телефон дал тебе я. И выкинул ты его зря. Впрочем, твое дело.

‒ Какая чушь! ‒ не выдержал Артем и отвернулся.

Некоторое время он молча стоял, пытаясь разобраться в ситуации. Не зря же он лучший следователь в отделе… Может, все проще? Телефон успел зарядиться, и он сам и переложил его в карман? Да нет, ерунда. Во-первых, заряд у телефона был почти на нулях, а во-вторых, Артем не стал бы за рулем возиться с телефоном, тем более запихивать его в карман.

Он перевел задумчивый взгляд с полузасохшего дерева на стоявшего рядом Ареаса. Даже не сразу и вспомнил, кто этот парень. Потом тряхнул головой, и ядовито поинтересовался:

‒ Что, спасатель, может, объяснишь что-нибудь? Как это ты дал мне телефон, и не просто дал, а в карман засунул? Какого черта ты молчишь все время? ‒ вдруг взорвался Артем.

‒ Я должен вытащить тебя отсюда. А насчет чертей… Еще раз чертыхнешься ‒ небо с овчинку покажется, понял? ‒ взгляд у Ареаса стал жестким, даже глаза потемнели. И в голосе не было ни капли сочувствия, да и тон шутливым никак не назовешь. ‒ Их, этих тварей, тут вокруг тебя туча. Благо, что ты их не видишь…

‒ Можно подумать ‒ ты видишь, ‒ насмешливо сказал Артем.

‒ Я вижу.

‒ Кого… видишь? ‒ прошептал Артем.

‒ Тварей, ‒ спокойно ответил Ареас.

Артем огляделся по сторонам, увидел старый пень, оплетенный какой-то серо-зеленой гадостью, шагнул к нему и осторожно присел.

‒ Слушай, Ареас, давай поговорим по-человечески. Я и так запутался. И мне… Мне страшно. ‒ признался Артем.

‒ По-человечески? ‒ улыбка мелькнула на губах Ареаса. ‒ Ну давай попробуем. По-человечески.

‒ Тогда начнем с самого начала. Кто ты?

‒ Ты же сам сказал ‒ спасатель.

‒ Откуда ты взялся? Как ты меня нашел?

‒ Я всегда рядом.

Вроде бы ответы Ареаса стали чуть ближе к теме, но Артем все равно ничего не понимал.

‒ Хорошо. Допустим, ты всегда рядом. Ты что, моя тень? Душа? Да ответь же ты!

‒ Я твой Ангел-Хранитель.

‒ Чего-чего? Ангел? ‒ Артему было не до смеха, но он все-таки коротко, нервно хохотнул, словно закашлялся. ‒ Вы все сговорились сегодня, что ли? Нет никаких ангелов!

‒ Но я-то есть, ‒ пожал плечами Ареас.

‒ Ну ты есть… Только вот кто сказал, что ты ‒ Ангел? Ангелы не носят джинсы и майки!

‒ Артем, это бессмысленный разговор. Или ты мне веришь, или нет. Выбирай.

‒ Я… Я не знаю. Ангелы с крыльями обычно… Ну, то есть как ‒ обычно… На картинках.

‒ Забудь про картинки. Нам надо выходить отсюда. И это зависит не только от меня и от тебя. Еще и от тех, кому ты дорог на Земле.

Несколько секунд ошарашенный Артем молчал. На Земле? А они где?

‒ Ареас… Скажи, что значит ‒ на Земле? А мы где?

‒ Мы? Мы с тобой сейчас в другой реальности. Здесь нет времени. Здесь все по-другому. Но эта реальность очень тесно переплетена с вашим, человеческим миром. Тебя не удивляет, что ты здоров и полон сил, после такой аварии?

Артем молчал. Другая реальность? Безвременье? Чужой серый телефон в кармане…

‒ Телефон ‒ это ерунда, забудь. Просто я хотел тебе показать, что Алина уже в курсе, какая беда с тобой произошла. По-другому ты бы мне не поверил.

‒ Ну… Допустим. А Лиза? С Лизой все в порядке?

‒ Легкое сотрясение мозга и вывих левой руки. А так – да. В порядке.

‒ Значит, не в порядке со мной, ‒ тихо сказал Артем.

Жуткая мысль пришла ему в голову ‒ другая реальность, безвременье…

‒ Ареас, скажи мне… Я умер?

‒ Нет. Пока нет. Ты в коме. И у нас есть только девять дней, чтобы найти дорогу домой. Понимаешь?

‒ Но ведь тут нет времени, как я узнаю, что прошло девять дней? ‒ заволновался Артем. Почему-то он больше не сомневался в словах Ареаса.

‒ Я узнаю, не волнуйся.

‒ Почему именно девять дней? ‒ спросил Артем, но Ареас не ответил, и Артем не стал переспрашивать.

‒ Скажи, Артем, тебя на Земле кто-то любит?

‒ Конечно! Жена любит, сынишка. С тещей у нас хорошие отношения. Можно сказать ‒ отличные. А что?

‒ А есть кто-нибудь, кто бы молился за тебя?

‒ Я… Я не думаю. Мы с женой в церкви-то два раза были… Нет, три. Когда венчались, когда Егорку крестили. И еще один раз на Рождество зашли.

‒ Зашли… ‒ с горечью повторил Ареас. ‒ Что ж, тогда остается уповать только на милость Божию.

Помолчали. Артем ковырял пень, на котором сидел. Трухлявые клочья еще оставшейся коры отслаивались от него и падали в пожухлую бурую траву. Все представление Артема о мире, таком простом и понятном, перевернулось с ног на голову. И все-таки, он еще немного, совсем чуть-чуть, надеялся, что все это дурной, страшный сон. Бред.

‒ На милость Божию, ‒ словно эхо, повторил Артем. ‒ Почему я не умер сразу? Почему Бог оставил мне жизнь? Пусть даже такую, какую ты говоришь ‒ в коме…

Ареас присел рядом прямо на землю.

‒ Потому что при ударе того джипа ты поступил не просто по-человечески, а как настоящий христианин, по заповеди Божией… Душу свою за друзей… Господь наш не хочет смерти грешника, Он ищет хоть маленький, хоть самый крохотный шанс, чтобы спасти каждую душу. Каждую, понимаешь?

‒ Понимаю. Но мне трудно в это поверить… И потом… Ты сказал, что при аварии я поступил по заповеди. Это как?

‒ Ты вывернул руль так, чтобы подставить под удар себя.

‒ Ну… Это инстинктивно так получилось, ‒ пробормотал Артем.

‒ Нет. Нет, Артем. Инстинктивно ты должен был сделать все, чтобы сохранить собственную жизнь. Ты же сделал все наоборот. Подставил под удар себя, спасая малознакомую тебе девушку Лизу. Именно за это, за твою добрую душу, Господь дал тебе шанс. И не только тебе. Эта авария должна изменить жизнь твоей семьи. Все, что происходит ‒ происходит по воле Божией и любое зло Господь волен обратить в добро.

‒ Но послушай, ‒ неуверенно начал Артем. ‒ Если я ‒ здесь, то где тогда я?… ‒ более идиотского вопроса Артем задать не смог, даже если бы очень постарался. Но Ареас его понял.

‒ Ты на Земле. В больнице. В коме. Весь изломанный. А здесь ты ‒ это твоя душа. Так понятно?

‒ Понятно… наверное понятно, да. Только мне все-равно очень трудно поверить в душу, в ангелов, чертей…

Ареас резко вскочил на ноги, но было поздно.

Артема подхватил какой-то сумасшедший вихрь, зацепил, закружил, потащил куда-то со страшной скоростью. В голове у него помутилось, в ушах звенело и мерзко хохотало… Вокруг мельтешили, вертелись, кривлялись, какие-то гнусные рожи, деревья, кусты, толстые плети паутины. Все сплелось в единый жуткий хоровод, и Артем крепко зажмурился.

***

… Алина сидела в реанимации, возле кровати мужа, и тихо плакала. В сознание Артем не приходил вот уже третий день. Егорку она отвезла матери, и дежурила возле Артема день и ночь. Ее не выгоняли. Хотя и советовали идти домой, и обещали, что как только Артем придет в сознание, ей позвонят.

Она слушала писк приборов, смотрела на мониторы сложной медицинской аппаратуры, хотя ничего в этих линиях и графиках не понимала. Знала лишь то, что пока все тихонько гудит, и линии бегут изломанные – все нормально.

Она взяла мужа за руку, прижала ее к своей щеке и что-то тихо зашептала, заливаясь слезами.

В палату вошла старенькая нянечка баба Валя, с ведром и шваброй.

‒ Все сидишь? Слезы льешь? В церкву иди, молись! Господь милостив.

Алина подняла заплаканные глаза на бабу Валю.

‒ Я неверующая. И молиться я не умею. Как я пойду?

‒ Ножками. Как все. А там и посмотришь, верующая ты или нет. А сидеть и рыдать ‒ так ты ему точно не поможешь. И сынишку с собой возьми. Детские молитвы ‒ они искренние, их Господь скорее услышит.

Алина помолчала, обдумывая слова бабы Вали. Может, и вправду сходить? Хуже точно не будет. Если ее, грешную и неверующую, Бог слушать не станет, то может, хоть Егоркины молитвы услышит?

‒ Все правильно, ‒ неожиданно послышался мужской голос. От неожиданности Алина подпрыгнула и резко обернулась. С другой стороны высокой кровати стоял лечащий врач Артема, высокий, подтянутый, лет пятидесяти. Видимо, он стоял здесь давно, потому что весь разговор с бабой Валей он слышал. Но Алина, не прекращающая реветь, его попросту не заметила.

‒ Все правильно Валентина Ивановна говорит, ‒ сказал доктор. ‒ Идите в церковь, молитесь. Мозг у Артема работает, активность высокая. Молитесь! И не смотрите на меня так. Да, я врач. Но я столько на своем веку повидал, что не верить в Бога просто не могу. Со своей стороны мы делаем все возможное. А Вы помогайте нам так, как можете только Вы.

***

… Наконец вихрь утих, Артема швырнуло на землю, лицом вниз, прямо в гниющие листья и мох. Некоторое время он тихонько лежал и чутко прислушивался к тому, что происходит. Но вокруг царила тишина. Причем какая-то нехорошая, настораживающая тишина. Наконец Артем решился, приподнял голову и попытался осмотреться.

Вот пень, на котором он только что сидел… Вон там дерево, в которое он швырнул телефон… Только вот… Где Ареас?

Артем встал на ноги. По его ощущениям, вихрь утащил его за миллион километров от того места, где он встретил своего Ангела. А на самом деле ‒ он опять оказался на том же самом месте, где разговаривал с Ареасом. Только вот самого Ареаса нигде не было.

Артем собрался было позвать своего спасателя, но даже рта раскрыть не успел.

Совсем рядом с ним, метрах в двух, что-то зашипело. Артем взглянул в сторону звука и едва не закричал. Между деревьями висели огромные прозрачные шары. Эти шары можно было бы назвать гигантскими мыльными пузырями, только вот мыльные пузыри радужные, светлые, прозрачные… Радостные. А в этих гадких сферах плескалась и переливалась какая-то мерзкая по цвету, зеленовато-бурая, непрозрачная жидкость.

В воздухе что-то происходило. Шары лопались один за другим, наполняя воздух зловонием. Что-то трещало, рвалось, выворачивалось наизнанку…

Наконец послышался скрежет, словно железом по стеклу, и вместо лопнувшего шара в воздухе нарисовались рваные края воздушной дыры, выпучились наружу, как неаккуратно вспоротая консервная банка с острыми краями, а внутри…

Внутри дыры Артем с содроганием увидел огонь. Не просто огонь ‒ пламя. Адское пламя. Дыра была диаметром метра три, и языки пламени норовили просочиться наружу, но что-то их сдерживало.

Артем завороженно смотрел на это пламя, не в силах отвести взгляд. А вокруг, тем временем, стало происходить совсем уж необъяснимое и жуткое. Со всех сторон теперь слышались вопли, крики, пакостный мерзкий смех и скрежет.

Артем, с трудом оторвав взгляд от пламени, огляделся вокруг. По телу побежали мурашки, язык одеревенел, и Артем мог только молча смотреть и слушать.

С пространством вокруг него явно творилось что-то неладное. Шары лопались один за другим, дыр с рваными, вывернутыми, покореженными краями, появлялось все больше и больше, теперь это был уже не лес, а ужасный калейдоскоп, который какая-то неведомая злая сила крутила все быстрее и быстрее. А центром калейдоскопа был он ‒ Артем. Все это кружилось и мелькало вокруг него. В одной из дыр в пространстве Артем увидел тонкие иглы льда, в другой ‒ белую раскаленную пустыню… От визга, стонов и хохота невозможно было укрыться.

Артем попытался было зажать уши ладонями и зажмуриться, но ни то, ни другое, ему не удалось… Будто бы кто-то хотел, чтобы он все видел и слышал. Мир вокруг сходил с ума, крутился, визжал, рвался и выворачивался наизнанку.

Не в силах больше оставаться в центре бешеного калейдоскопа, Артем сделал пару шагов назад, и прижался спиной к дереву. Во-первых, так сзади никто не подкрадется, во-вторых, с такой опорой меньше кружится голова. Все-таки, что-то он еще соображал. Только вот не учел, что в этой беззаконной реальности обычные человеческие уловки не срабатывают…

***

… Лиза сбежала из больницы на третий день. Она не знала, что с Артемом, не знала телефон его жены, ничего не знала! Потащилась в Управление, стараясь не обращать внимания на легкое головокружение и приступы тошноты. Рука почти не болела.

Добравшись до кабинета Артема, она постучалась и осторожно приоткрыла дверь. На месте Артема Игоревича сидел незнакомый майор. То есть не совсем незнакомый, в управлении они иногда сталкивались, но непосредственно вместе не работали.

‒ Здравствуйте. Меня зовут Елизавета, я эксперт-криминалист, совсем недавно начала у вас работать. ‒ сказала Лиза. ‒ Мы работали… работаем с Артемом Игоревичем. И вместе с ним попали в аварию. Я отделалась легко, а вот что с ним ‒ я не знаю. Помогите мне, пожалуйста. Телефон Артема, или его жены, или адрес, Вы можете мне что-нибудь подсказать? А может, Вы знаете, что с Артемом Игоревичем?

‒ Здравствуйте, Елизавета. Да, я вас помню. ‒ майор тяжело поднялся из-за стола. ‒ Артем… Артему очень плохо. Он в коме, в реанимации. Я дам Вам телефон его жены.

Лиза побледнела, синяки под глазами стали почти черными. Майор торопливо усадил ее на стул и налил в стакан воды.

‒ Выпейте! Вы прямо зеленая! Может, валерьянки?

‒ Нет, спасибо большое, сейчас пройдет, ‒ прошептала Лиза и расплакалась. «Господи, помилуй! Помоги, Господи, болящему Артемию! Помоги! Царица Небесная, не оставь! Ради жены его, ради ребеночка… Господи, помоги!» ‒ бессвязно шептала она. Майор терпеливо стоял рядом.

Наконец Лиза немного успокоилась, взяла стакан с водой, но сделать хоть глоток у нее не получалось. Губы и руки дрожали, зубы клацали о край стакана… Тогда майор отнял у нее стакан и сам напоил ее водой, положив тяжелую руку ей на затылок и прижав стакан к губам. Лиза сделала несколько глотков, и ей стало полегче.

‒ Спасибо Вам, ‒ прошептала она, взяла листочек с написанным на нем номером телефона Алины, попрощалась и вышла.

На улице она поймала такси и назвала свой домашний адрес.

«Сейчас, ‒ думала она, ‒ сейчас я немного полежу, и пойду в церковь. Мне бы только чуточку полежать…»

***

… Артем перевел дыхание и снова собрался было звать Ареаса, но не смог ‒ увидел прямо перед собой существо… Существо стояло к нему спиной, и у него были рога, копыта и хвост. У Артема потемнело в глазах. Настолько явно и реально увидеть перед собой настоящего беса он просто не ожидал. В голове шевельнулась вялая мысль ‒ "не зря Ареас запрещал"…

Но бесу было явно не до Артема. Он пытался разодрать когтями пространственную дыру, в которую, видимо, собирался залезть. Наконец размеры показались бесу подходящими. Он оставил в покое драные края дыры и неожиданно обернулся. Но сделал он это так, что у Артема задрожали колени. Туловище беса осталось в том же положении, только голова развернулась на сто восемьдесят градусов, и горящие ненавистью глаза уставились прямо на Артема. Он почувствовал, что этот взгляд утягивает его куда-то, сознание стало меркнуть, но бес вдруг взмахнул хвостом и пропал.

Артем прикрыл глаза, пытаясь унять прыгающее сердце и выровнять дыхание. Но даже с закрытыми глазами из головы не уходил образ зверя с вывернутой назад головой… В мозгу, как молоток, билась одна-единственная мысль ‒ жуть, жуть, жуть… Даже непрекращающиеся вопли и хохот вокруг не могли перебить этой мысли и выбить нечеловеческий образ из головы…

Артем прижался покрепче к дереву, как вдруг за его спиной коротко хохотнуло, прямо из дерева вылезли две мохнатые, с проплешинами, лапы, и вцепились ему в горло. От лап отвратительно воняло протухшими яйцами, застоявшейся болотной водой, и еще чем-то невероятно мерзким.

Реакция у Артема была хорошая, он схватился за лапы и стал отдирать их от себя, едва сдерживая приступы тошноты.

Сосредоточившись на борьбе с лапами, Артем не смотрел по сторонам. А зря. Прямо напротив него еще одно дерево стало как-то судорожно подергиваться и корчиться. Наконец оно треснуло ровно посередине, и из трухлявой трещины вылезла бурая тварь. Тварь была лысой, с огромными ушами и маленькими, злобными, полыхающими огнем глазками. Она встала, сложила лапы с длинными когтями на груди, и, хихикая, стала наблюдать за схваткой.

Артем явно проигрывал. Дыхания у него не хватало, силы заканчивались, а лапы гадины на его горле сжимались все крепче и крепче.

Но вдруг произошло неожиданное. Лысая тварь завизжала, и лапы ослабили хватку настолько, что Артему удалось вывернуться из тисков и из последних сил отскочить в сторону. Как раз в когти бурой твари. Тварь словно только этого и ждала, и времени зря не теряла. Она шустро накинула на голову Артема липкую паутину, моментально облепившую ему нос, рот, все лицо. Артем молча сдирал паутину с головы, а тварь куда-то его волокла. Куда ‒ стало ясно чуть позже, когда на него полыхнуло жаром, и даже сквозь залепленные паутиной глаза, нестерпимый свет пламени обжег сетчатку. Артем понял, что еще пара секунд ‒ и его затащат в пылающую пространственную дыру. Последним усилием, чуть не вместе с кожей, он содрал с лица паутину, и что было сил заорал:

‒ Ареас!

Тварь издала отвратительный скрежещущий звук… Возможно, это был смех…

Артем уже чувствовал, как рваные жесткие края дыры царапают его тело, как пламя облизывает лицо, дышать стало невозможно, он совершенно обессилел и перестал сопротивляться…

***

… Минут сорок Лиза отлеживалась дома. Потом с трудом поднялась с дивана, постояла у икон, перекрестилась и вышла из квартиры.

До ближайшей церкви было два квартала, но Лиза решила идти в монастырь. Шла она, словно робот, стараясь не смотреть по сторонам, глядя исключительно себе под ноги, чтобы не вызвать новый приступ головокружения от мелькающих машин и разноцветных одежек прохожих.

Кое-как доплелась до монастыря, и пошла вдоль массивных кирпичных монастырских стен. Прошла в ворота и побрела по дорожке к церкви.

Переступила порог прохладного, освещенного только множеством свечей храма, перекрестилась и вздохнула с облегчением.

Первым делом подошла к «свечному ящику», подала записку о здравии раба Божиего Артемия. Заказала сорокоуст и чтение псалтири. Затем купила свечи и пошла вдоль стен, расставляя свечи по всем подсвечникам и молясь за Артема каждому святому. Особенно долго простояла возле иконы великомученика целителя Пантелеймона. Рассказала ему об аварии, снова расплакалась… Долго молилась Спасителю и Богородице, уговаривала, умоляла простить неверие Артема и пожалеть его ради жены и маленького сынишки.

Наконец измученная, заплаканная, вышла на улицу. По глазам резанул солнечный свет, Лиза зажмурилась, покачнулась, и поскорее ухватилась за перила.

«Сейчас упаду в обморок, ‒ подумала она. ‒ Господи, помоги…»

Прикрыла глаза ладошкой, оставив маленькую щелочку между пальцами, и так, почти наощупь, дошла до ближайшей лавочки, рухнула на нее, и отключилась.

Пришла в себя Лиза от голосов и легкого поглаживания по плечу. Она открыла глаза и увидела возле себя двух монахинь ‒ пожилую и совсем молоденькую. Пожилая ласково гладила ее по плечу, а молодая стояла рядом и с сочувствием глядела на Лизу.

‒ Очнулась? Ну, слава Тебе, Господи! ‒ сказала пожилая, перекрестилась и представилась. ‒ Меня зовут матушка Афанасия. А это ‒ сестра Екатерина. ‒ Она кивнула головой в сторону молодой монахини.

‒ Меня Лиза зовут, ‒ сказала Лиза, посмотрела на монахинь и опять расплакалась.

‒ Да что с тобой, милая? Случилось чего?

‒ Это я во всем виновата! Я! Если бы он не затормозил… Этот дождь… Если бы Артем не остановился, то они с джипом бы не столкнулись! Тот бы раньше проехал… Из-за меня все! ‒ губы у Лизы тряслись, слезы текли ручьем.

‒ Та-ак, ‒ протянула матушка Афанасия. ‒ А идем-ка, милая, в трапезную, тут недалеко. Компотику холодненького попьешь, да и расскажешь все, если хочешь. А то вид у тебя ‒ краше в гроб кладут, Господи, помилуй!

В холодной каменной трапезной Лиза почувствовала себя намного лучше, выпила принесенный ей сестрой Екатериной компот, и в подробностях рассказала все события того злополучного дня. А рассказав, получила от матушки Афанасии такой выговор, что со стыда чуть под стол не спряталась. А ведь считала себя настоящей христианкой!

‒ Разве можно быть такой маловерной, Лиза! Неужели ты и вправду считаешь, что авария произошла из-за того, что Артем совершенно случайно оказался не в то время не в том месте? Из-за тебя? А как же ты о промысле-то Божием забыла? Да… Видимо, очень хороший человек, этот твой Артем, раз Господь его так зовет и желает спасти. Не получалось привести его к вере через радости и успехи, пришлось через беду. Вот оно как, девонька! Так что ты молись, молись за него! И мы станем молиться!

***

… Артема пропихнули в пылающую дыру, где сразу несколько пар вонючих лап ухватились за него и потащили, не церемонясь, прямо по камням, корягам и колючкам. Запихнули в какой-то холодный узкий ящик и оставили одного.

Артем немного постоял, прислушиваясь. Вокруг царила тишина. Тогда он решился и открыл глаза. То, что он увидел, повергло его в шок. Он стоял в каком-то прозрачном гробу, то ли стеклянном, то ли ледяном. Именно стоял. Изнутри гроб был утыкан ледяными иглами, и сверху, и снизу, и по бокам. Ледяные острия впивались в его тело со всех сторон. Стоять на иглах было невыносимо больно, но стоило Артему шевельнутся, как гроб угрожающе зашатался. Артем подумал, что будет, если этот проклятый ящик упадет. Тогда получится, что вся поверхность его тела будет насажена на эти иглы… Представив эту картину, Артем содрогнулся и замер… Даже дышать постарался потише… Уж пусть лучше одни только ступни пострадают…

Никаких мыслей в голову не приходило. Он попробовал еще раз позвать Ареаса, но ответа снова не услышал.

Стоять без движения становилось все тяжелее и тяжелее, он почувствовал, что скоро просто потеряет сознание. Чуть шевельнул рукой и что было сил прижал ладонь к одной из острых ледышек. Новая боль немного привела его в чувство.

Сколько он так простоял ‒ неизвестно. Вдруг откуда-то из-за спины вынырнул жирный, весь в складках, противный бес, обошел гроб вокруг, внимательно все рассмотрел и неожиданно подмигнул Артему. Затем напялил на нос очки и вынул откуда-то свиток и чернильницу с пером. Очки на его гнусной морде смотрелись смешно, но смеяться Артему почему-то не хотелось. Он молча наблюдал за бесом, ожидая, что будет дальше.

‒ Ну что, ‒ прогнусавил мерзавец. ‒ Будем отрекаться?

Слышимость была прекрасная, но Артем все-равно его не понял. Отрекаться? Отвлекаться? Развлекаться? Чего он хочет?

Бес, тем временем, поправил очки, развернул свиток и приготовил перо.

‒ Отрекаешься от Распятого? ‒ спросил он и уставился на Артема маленькими свиными глазками.

‒ От кого? ‒ не понял Артем. Он еще не знал, что с врагом вообще лучше не вступать ни в какие разговоры.

‒ От Распятого! ‒ завизжал бес, брызжа слюной и корчась.

Артем задумался. Как наяву, увидел перед собой счастливые глаза Лизы, услышал ее радостный голос «Христос воскресе»!

Все потихоньку вставало на свои места. Распятый ‒ это Иисус Христос. А этим тварям зачем-то непременно нужно, что Артем от Него отрекся. Если твари так Его боятся, то это неспроста.

«Странно, ‒ размышлял Артем, ‒ зачем им надо мое отречение? Переманивают на свою сторону?» .

Он невольно сравнил Ареаса и этих уродов… От этого сравнения его даже передернуло… Ну уж нет! Не дождутся!

И вдруг в голову ему пришла очевидная, до обидного простая мысль ‒ Он, распятый и воскресший Иисус Христос, и есть Бог! Как он раньше этого не понимал? Словно пелена спала с его глаз, мозг проснулся и лихорадочно заработал. От Бога он, Артем, отрекаться не будет. Пусть даже он пока не очень-то в Него и верит. Но если есть эти твари… если есть Ареас… то получается, что и Бог ‒ есть? И пусть пока что он, Артем, совсем ничего не понимает, но переходить на сторону этих рогатых гадин он не собирается ни под каким видом. Бог ничего плохого ему не сделал, выходит, отречься от Него ‒ предательство. А Артем был человеком чести.

‒ Да пошел ты! ‒ невежливо и даже задорно крикнул он бесу и рассмеялся. На душе вдруг стало радостно и легко, даже дикая боль в ногах немного поутихла.

Бес от неожиданности хрюкнул, ненавидяще взглянул в глаза Артему и пропал. Только забытый свиток остался валяться на земле.

Артем снова остался один. Эйфория от победы над жирным бесом быстро прошла, и он снова погрузился в тяжкие раздумья. Что теперь делать? Как долго он сможет выдержать эту ледяную пытку? Ему казалось, что то ли гроб его сжимается, то ли иглы растут. Как бы то ни было, свободного пространства оставалось все меньше, а ледяные иглы подбирались все ближе к его телу…

Сознание снова помутилось. Ареаса рядом не было, и Артему все происходящее снова стало казаться бредом или ужасным сном. Ареас как-то умудрялся поддерживать его «на плаву».

Артем прикрыл глаза, застыл по стойке «смирно» и постарался ни о чем не думать.

***

… ‒ Сегодня мы не пойдем с тобой в садик, ‒ сказала Алина, одевая сынишку понаряднее.

‒ Ур-ра! ‒ закричал Егорка. ‒ А куда пойдем?

‒ Мы пойдем в церковь.

‒ А что такое цек… церковь? А где это? Мы поедем на поезде? ‒ Егорка от волнения крутился и никак не давал застегнуть лямки джинсового комбинезончика.

‒ Нет, малыш, ‒ Алина исхитрилась, поймала Егора, и с одной лямочкой было покончено. ‒ Мы пойдем пешком, это недалеко. А церковь ‒ это такое место… такой дом, куда люди приходят просить Бога о чем-нибудь. Это называется молиться Богу. Мы с тобой будем молиться о том, чтобы наш папа выздоровел.

Егор перестал крутиться и задумался. Алина успела застегнуть вторую лямку, а Егорка все думал о чем-то. Потом поднял на Алину серьезный, не по-детски тоскливый взгляд.

‒ Бог поможет папе? На самом деле? Мама, а кто это ‒ Бог?

Алина впервые разговаривала с сыном, как со взрослым человеком, на равных. От Егоркиного взгляда ей стало немного не по себе. Она застыла с расческой в руках, не зная, как объяснить сыну, Кто Такой Бог. Она и сама-то мало что знала о Нем. Наконец отложила расческу, присела перед сыном на корточки и с трудом заговорила:

‒ Бог, Егорушка, это Тот, Кто все знает и может. Все, что ты видишь ‒ людей, зверей, деревья, ‒ это все сотворил Бог. Понимаешь?

‒ И Котю? ‒ недоверчиво спросил Егор, глядя на пушистого серого котенка, спящего в кресле. ‒ Нет, мам, это неправда. Котю родила тети Машина кошка.

‒ А самую-самую первую кошку кто родил? Откуда взялась первая кошка? ‒ Алина, пытаясь объяснить что-то сыну, вдруг обнаружила, что и сама по ходу разговора начинает задумываться и размышлять. Оказалось, что, уча сынишку, она учится сама.

‒ Самую первую? ‒ переспросил Егор. ‒ Я не знаю. Самую первую кошку сделал Бог?

‒ Да, сынок. И кошку, и мышку, и слона. А главное – Он сотворил людей. Вот сейчас мы пойдем и помолимся, чтобы Бог помог нашему папе. Ты все понял?

‒ Да. ‒ Егор словно повзрослел на несколько лет, Алина поражалась перемене в сыне, произошедшей с ним после этого короткого разговора. ‒ Ой, мам, подожди!

Егорка умчался в свою комнату и вернулся, прижимая к груди яркую коробку. Алина узнала эту коробку ‒ совсем недавно они с Артемом подарили сынишке радиоуправляемый самолетик, который умел летать, разворачиваться в воздухе и совершать посадку, повинуясь маленькому пульту.

‒ Егор! Мы же не гулять идем! Зачем тебе самолет?

‒ Я хочу подарить его Богу!

Алина опешила. Во-первых, она не была уверена в том, что Богу нужны жертвоприношения, тем более в виде самолетиков. А во-вторых, поразила та лёгкость, с которой Егорка решил расстаться с такой игрушкой. Но спорить ей не хотелось. Алина молча надела туфли и они вышли из квартиры. Что надо бы найти и надеть нательные крестики, она даже не вспомнила.

До ближайшей церкви было совсем недалеко, спокойным шагом – минут пятнадцать-двадцать.

Егор шел, одной рукой прижимая к себе коробку, а второй крепко уцепившись за мамину руку. Шел молчаливый, серьезный, словно и вправду готовился к встрече и разговору с Богом. Алина тоже молчала. Она пыталась разобраться в себе. Верит ли она, что Бог есть? Что Он поможет? А если Он есть ‒ то как надо жить дальше?

Чем ближе они подходили к церкви, тем страшнее становилось Алине. Словно кто-то тянул ее обратно, домой. Заболела голова, откуда-то пришла и крепко засела мысль, что она полная идиотка, и из сына хочет сделать фанатика. Но где-то, глубоко-глубоко в сознании, держалась другая мысль ‒ она все делает правильно. Только бы дойти до церкви. Почему это так тяжело?…

Алина никогда не была на войне, но сейчас ей казалось, что вокруг свистят пули, а она, безоружная, в самом центре боя…

… А вокруг них действительно шел бой. Два ангела сверкающими мечами расшвыривали путающихся у людей под ногами бесов, расчищая идущим дорогу к храму. К счастью, ни Алина, ни Егор, этого не видели.

***

…Сколько времени простоял Артем в ледяной тюрьме, он не знал. Ему казалось, что целую вечность. Хотя в мире без времени кто может сказать, что такое вечность?

Вокруг по-прежнему было тихо, ледяные иглы росли и все сильнее впивались Артему в тело. Больнее всего было ступням и спине. Артем стоял не шевелясь, и уже готовился к тому, что сейчас придет она ‒ его смерть. И на Земле, и здесь.

Ареас то ли не слышал его, то ли не мог ничем помочь…

Впрочем, Артему было уже все-равно. Времени для раздумий у него было предостаточно, он твердо решил, что никогда и ни за что не отречется от Бога, не встанет под знамена мерзких тварей. Принятое решение успокоило Артема, ледяное спокойствие накрыло его с головой, и он равнодушно стоял в ожидании конца.

Внезапно гулкую тишину разорвали вопли, свист и гогот. Артем вздрогнул, открыл глаза и увидел, как вокруг его тюрьмы собирается целая толпа бесов. Одного из них Артем даже узнал ‒ это был тот, жирный, который требовал отречения Артема. Похоже, он был не из главных, потому что сейчас, несмотря на свои внушительные размеры, по-рабски лебезил и вертелся перед тощим, с серой шерстью, уродом. Урод брезгливо плевался в жирного, прогоняя со своего пути, и даже пару раз хлестнул его хвостом прямо по морде.

Наконец вся толпа подошла вплотную к ледяному гробу, тощий главарь прошел вперед и уставился Артему в глаза. По телу у Артема пробежали мурашки, и ему показалось, что он проваливается в бездну. Но черт отвел глаза и рявкнул:

‒ Ну и чего вы ждете, уроды? Он тут до конца мира стоять будет! В огонь его!

Ледяной гроб немедленно развалился, черти подхватили рухнувшего на осколки льда Артема и куда-то бегом поволокли…

На Артема дохнуло жаром, он открыл глаза и с ужасом увидел прямо перед собой ревущее пламя, высотой едва не достающее до низкого серого неба.

Бесы с гоготом и улюлюканьями швырнули Артема прямо в костер. Артем нашел в себе силы, сжался, а затем, словно пружина, попытался выскочить из пламени. Конечно, его немедленно затолкали обратно. Пламя обжигало, дым набивался в легкие, разъедал глаза, но ни одежда, ни волосы Артема, не загорались. И тогда он понял, что сжигать его не собираются, это просто очередная пытка. Что ж. Посмотри, кто кого, ‒ решил Артем, встал на ноги и стал слушать, как вокруг костра резвятся и пляшут мерзкие гадины.

На самом деле, гореть и не сгорать, было очень, очень больно. И скоро Артем понял, что это куда страшнее ледяных игл… Невыносимо больно…

‒ Отрекаешься? ‒ сквозь рев огня и визг чертей услышал Артем зловещий шепот главаря.

‒ Нет! ‒ едва разлепив пересохшие губы, выдохнул Артем.

В костер подкинули еще дров, Артем упал на колени, не в силах вдохнуть в себя горящий воздух. Больно, как ужасно, мучительно, невыносимо больно!…

Подняв слезящиеся глаза, он увидел насмешливый пылающий взгляд главного… понял, что долго этого не выдержит… и еле слышным шепотом, почти беззвучно, безо всякой надежды, взмолился:

‒ Господи, помоги!

И в ту же секунду почувствовал, как чья-то крепкая, уверенная рука, выдергивает его из адского пламени чужого мира и аккуратно укладывает на землю.

‒ Доигрался, ‒ с горечью произнес знакомый, родной голос. ‒ А все твои разговорчики.

‒ Ареас, ‒ прошептал Артем и обессиленно опустил голову на землю. ‒ Ареас… Где же ты был…

‒ Артем… Прости, Артем… Мы ждали… Мы все ждали, когда ты призовешь Господа. Без твоей молитвы я ничего не мог сделать… Это в настоящем аду люди не могут сами за себя молиться. А ты был просто игрушкой в руках бесов, и любые молитвы были тебе доступны. Слава Богу, ты догадался!

‒ Разве я молился? ‒ удивленно прошептал Артем.

‒ Конечно! Ты попросил Господа о помощи! Ты доверился Ему, поверил! Это и есть молитва!

Ареас помолчал, внимательно разглядывая Артема. Наконец не выдержал и тяжело произнес:

‒ У тебя вся голова седая…

Артем схватился за волосы, словно наощупь мог определить их цвет. Потом удивился:

‒ Разве у бестелесной души могут седеть волосы? ‒ и тут же сам усмехнулся ‒ разве бестелесная душа может чувствовать такую боль, какую испытал он?

‒ Ты же живой, Артем. И твоя душа крепко-накрепко связана с телом.

‒ Понятно. Значит, и на земле у меня вся башка белая… Бедная Алинка. Ареас, послушай… У тебя сигарет нет, а?

‒ Нет. И не будет. А вот это тебе поможет, ‒ и Ареас вдруг протянул Артему… стаканчик мороженого! Артем обалдело уставился на своего Ангела:

‒ Где?… Где ты это взял? Я лет двадцать такого не ел!

Он схватил мороженое, в три укуса расправился с ним и почувствовал, что ему действительно полегчало. Возможно, это было не простое мороженое, а какое-нибудь ангельское болеутоляющее, или еще что-нибудь эдакое… Но вникать в детали Артем не захотел, к тому же Ареас вряд ли станет что-либо объяснять.

Следующим номером оказалась большая синяя чашка, с узором из ромашек и васильков. Артем осторожно взял горячую чашку в руки. Кофе? Принюхался… Нет, не просто кофе, а с коньяком! Он поднял глаза на Ареаса и увидел ласковую улыбку и веселый огонек в небесных глазах.

‒ Пей, ‒ улыбнулся Ареас. ‒ У меня для тебя хорошие новости.

Артем в несколько глотков осушил чашку и осторожно поставил ее на землю. Веселая домашняя ромашковая чашка смотрелась диковато в страшном лесу. Но Артема больше волновали хорошие новости, и он в ожидании и надежде уставился на Ареаса.

***

…Войдя в церковь, Алина почувствовала себя увереннее, глупые мысли больше ей не досаждали. Она купила огромную свечу, огляделась по сторонам, и пошла к самой большой, самой красивой иконе Божией Матери. А вот Егорка удивил всех, кто был на тот момент в церкви. Он решительно, ни на кого не глядя, уверенно пошел в сторону алтаря. Безошибочно остановился напротив Царских Врат. Постоял, сделал шажок вправо и очутился перед огромной, золотой, сияющей иконой Христа-Спасителя. Положил на пол коробку с самолетиком и серьезно сказал:

‒ Здравствуй, Бог! Мы с мамой пришли сказать Тебе спасибо за все, что Ты сотворил. И еще мы хотим попросить, чтобы Ты помог папе. Сделай так, чтобы папа выздоровел, пожалуйста!

Егор помолчал, вглядываясь в глаза Спасителя. Он видел, что Бог тоже смотрит на него. И глаза у Него были ласковые и любящие.

‒ Я принес Тебе самолетик, ‒ прошептал Егорка. ‒ Он умеет летать. Но Ты не думай, это не за папу, это просто Тебе подарок. Только Ты, пожалуйста, помоги папе… Помоги!

Егорка не выдержал и заплакал. Он даже не заметил, что рядом давно стоит мама, и еще какие-то люди, и бородатый человек в длинном черном платье…

Он шлепнулся на коленки, и не прекращая плакать, продолжал бормотать:

‒ Пожалуйста, Боженька, вылечи папу! Вылечи! Ты ведь все можешь! Помоги моему папе, Боженька, помоги папе!

Егор не всхлипывал, не рыдал в голос, просто слезы катились и катились из его глаз, без перерыва.

‒ Помоги, Боженька… Помоги! Вылечи папу! А я всегда буду хорошим…

Наконец Алина не выдержала, и, тоже расплакавшись, подняла сынишку с пола и прижала к себе.

‒ Не плачь, родной, не плачь. Все будет хорошо!

Егорка потихоньку успокаивался, лишь изредка судорожно вздыхал, и снова и снова поворачивался посмотреть на Бога.

‒ Ну вот и помолились, ‒ неожиданно сказал бородатый человек в черном платье. ‒ Пойдемте, поговорим, познакомимся.

‒ Здравствуйте, батюшка, ‒ сказала Алина и опустила Егорку на пол.

‒ Идите за мной, ‒ священник поманил Алину и Егора за собой. ‒ И коробочку свою забери, малыш, а то споткнется кто-нибудь, упадет. Нехорошо получится.

‒ Это самолетик, подарок для Бога, ‒ насупившись, пробормотал Егор, но коробку с пола поднял и снова прижал к себе.

‒ Для Бога? Это хорошо! Это ты здорово придумал, молодец! ‒ Сказал батюшка, отвел их в самый дальний уголок и усадил на лавку.

‒ Что ж, давайте знакомиться. Меня зовут отец Алексий. Можно просто батюшка. А вы кто?

‒ Я Алина, а это мой сын Егор. У нас беда, батюшка. Муж попал в аварию, восьмой день в коме. Мы вот решили придти… Мы первый раз в церкви. ‒ Алина всхлипнула и полезла в сумочку за салфетками.

‒ Ну пришли ‒ и слава Богу! А вот плакать не надо. Вы помолились Господу нашему, помолились Пресвятой Богородице… Я видел… Теперь мы будем рассчитывать только на помощь Божию. А ты, Егор, просто молодец! Как ты узнал, куда, к какой иконе нужно идти?

‒ Я не знал, ‒ Егорка задумчиво посмотрел на батюшку. ‒ Меня кто-то взял за руку и повел… А я пошел.

Алина изумленно посмотрела на сына, потом перевела взгляд на священника.

‒ За руку взял?… Интересно… Да. ‒ Казалось, отец Алексий нисколько не удивился. ‒ Чудны дела Твои, Господи! А вот с самолетиком твоим мы вот что сделаем. Посмотри-ка во-он туда, ‒ батюшка указал рукой, куда Егору следует посмотреть. ‒ Видишь мальчика в синей курточке? Его зовут Дима. У него нет ни мамы, ни папы, а только старенькая бабушка. Вот ему ты и подари свою игрушку, у него наверняка такой нет.

‒ Но ведь это для Бога! ‒ воспротивился Егор.

‒ Егорушка… Я не знаю, поймешь ли ты меня. Но Бог сказал так: «все, что вы делаете людям, то делаете и Мне». То есть, подарив свой самолетик Диме, ты как будто отдаешь его Богу. Понимаешь?

Егор некоторое время молчал, потом посмотрел на маму, на батюшку, перевел взгляд на мальчика в синей курточке, тихонько стоявшего возле небольшой иконы… Подумал, взял коробку и пошел к мальчику.

О чем они разговаривали, ни батюшка, ни Алина, конечно, не слышали. Видно было только, что Дима сначала насторожился и смотрел на Егорку с недоверием, даже руки за спину спрятал. Егорка что-то горячо ему доказывал. Наконец Дима улыбнулся, взял самолетик и, как до этого Егорка, так же прижал коробку к груди.

А счастливый Егорка вприпрыжку вернулся к лавочке, прижался к маминым коленям и сказал:

‒ Ну вот. Теперь мой самолетик у Бога! Правда, дяденька?

‒ Ну конечно, правда, ‒ рассмеялся священник. ‒ Только не дяденька, а батюшка. Запомнишь?

‒ Ага. Спасибо, батюшка!

И вдруг улыбка медленно сползла с Егоркиного лица. Он поднял глаза на батюшку и очень серьезно спросил:

‒ Значит, все, что я делаю людям, я делаю Богу?

‒ Получается, так… ‒ священник явно не ожидал от четырехлетнего малыша таких взрослых размышлений.

А Егорка вдруг разревелся, разревелся по-настоящему, в голос. Испуганная Алина схватила сына на руки, но Егор вырвался и бросился к отцу Алексию.

‒ Я Пашу побил! Он обзывался, а я его стукнул! Но я не хотел бить Бога!

Батюшка опешил и только руками развел. Из всех его прихожан едва ли найдется хоть несколько человек, которые настолько серьезно и буквально относились бы к словам Спасителя.

Батюшка погладил Егора по голове, прижал к себе и сказал, вытирая малышу слезы:

‒ Извинись перед Пашей. Я понимаю, он первый начал. Но ты подойди и извинись ‒ за то, что стукнул его. И вот увидишь, он больше не станет обзываться. Договорились?

‒ Да, ‒ твердо сказал Егорка. ‒ Я извинюсь. А Бог меня простит?

‒ Уже простил! ‒ ответил батюшка, и посмотрел на Алину. В его изумленных глазах явно читался только один вопрос ‒ уж не ангел ли перед ним?…

А Алина не переставала удивляться, как легко и свободно чувствует себя ее сын в церкви, как быстро он во всем разбирается… И как ей самой хорошо и спокойно.

Дома она отыскала три крестика. Один надела на себя, второй на Егорку, а третий положила в сумочку. Завтра же она положит его Артему под подушку.

***

… ‒ Ну, Ареас, не томи! Какие у тебя новости? ‒ после мороженого и кофе Артем почувствовал необыкновенный прилив сил, и ему не терпелось узнать, что же произошло за то время, пока он примерзал к ледышкам и горел в адском пламени.

‒ Смотри, ‒ Ареас очертил рукой в воздухе прямоугольник, края которого немедленно превратились в серебристую рамку.

Артем встал, пересел поближе к своему Ангелу, и стал пристально вглядываться в рамку. Поначалу он ничего там не увидел…

‒ Что-то у тебя настройки сбились, ‒ пошутил он, но Ареас прижал палец к губам, и показал глазами на экран ‒ смотри, мол, и молчи.

Артем снова взглянул в рамку, и даже подскочил от неожиданности. Он увидел свою тещу, которая стояла перед иконами и читала какую-то тоненькую книжку.

‒ Она молится за тебя, Артем. Читает молитвы всем святым врачам.

Следующей в рамке показалась Лиза. Она расставляла по подсвечникам свечи и что-то шептала.

‒ Лиза! ‒ Закричал Артем. ‒ Боже мой, это же Лиза!

Ареас улыбался, а прямоугольничек уже транслировал следующую картинку. Там две абсолютно незнакомые Артему монахини стояли на коленях напротив какой-то иконы и тоже молились.

‒ Кто это, Ареас? ‒ прошептал Артем. ‒ Я их не знаю…

‒ Это знакомые Лизы. И они тоже за тебя молятся.

Несколько следующих изображений привели Артема в самый настоящий шок. Сначала он увидел высокого человека в белом халате, который стоял возле окна и, глядя в небо, что-то горячо шептал.

Потом в кадре показалась пожилая женщина, стоящая на коленях возле домашнего иконостаса…

Затем Артем увидел пожилого священника с книгой…

‒ Ареас, кто это? Неужели они все молятся за меня? За меня?!

‒ Это твой лечащий врач и нянечка. А священник… К этому священнику ходили твои Алина и Егор. И да, представь, все они молятся за тебя!

Потрясенный Артем долго молчал. Ареас терпеливо ждал, когда тот придет в чувство, чтобы показать ему главное. Наконец Артем тряхнул головой и пробормотал:

‒ Как это удивительно, Господи! За меня молятся люди, которых я в глаза не видел, и которые меня не знают… Ареас, это же чудо, правда?

‒ На сегодняшний день ‒ да, чудо. А по замыслу Божиему так и должно быть. Но подожди, ты не видел еще самого главного. ‒ Ареас так счастливо улыбнулся, словно это ему предстоит сейчас узнать лучшую в мире новость.

Поход Алины с Егором в церковь Артем просмотрел от начала и до конца. Да еще и со звуком. К концу этого «фильма» он расплакался. Даже сам не заметил, что по щекам бегут и бегут слезы.

‒ Эй, парень! ‒ крикнул Ареас. ‒ Ты чего это? В костре стоял, ледышки тебя прокалывали едва не насквозь, чудовища душили, ты не плакал, сейчас-то чего?

‒ Я? ‒ вздрогнул Артем и провел ладонью по щекам. ‒ Я не плачу, с чего ты взял?

‒ Как белуга заливаешься! ‒ рассмеялся Ареас.

‒ Знаешь, Ареас, для Ангела в тебе маловато деликатности, ‒ улыбнулся Артем, а Ареас лишь руками развел ‒ ну такой вот тебе Ангел достался, терпи.

Наконец Ареас убрал серебряный экран, и загадочно прошептал:

‒ А теперь ‒ главное!

Артем удивленно посмотрел на Ангела. Что может быть главнее того, что они увидели?…

‒ Понимаешь, Артем, тут такое дело… Сегодня начался девятый день. Последний.

Артем с ужасом уставился на Ареаса. Уже девятый? Они не успевают? Глаза у Артема были такие страшные, что Ареас поспешил его успокоить:

‒ В порядке все. Посмотри туда. ‒ И махнул рукой куда-то за спину Артема.

Артем обернулся и увидел огни. Множество огней в этом мертвом сухом и страшном лесу. Огоньки трепетали, как живые, но главное, они уходили куда-то вдаль, явно указывая направление, дорогу, по которой им следует идти.

‒ Что это, Ареас? ‒ прошептал Артем, завороженный необыкновенным зрелищем.

‒ Это свечи. Свечи-молитвы. Ориентир для нас, как выбраться из этого проклятого леса. Ну что, герой, вставай! Пора идти!

Артем вскочил на ноги и осторожно, словно боясь, что свечи погаснут, ступил на дорогу. Ареас молча пошел за ним. Свечи стояли по обочинам дороги и были самые разные – маленькие, большие, даже несколько огоньков лампадок переливалось среди них.

‒ А знаешь, чьих свечей-молитв больше всего? ‒ неожиданно спросил Ареас.

Артем только плечами пожал. Наверное, Алины?

‒ Больше всех за тебя молится Егор, ‒ сказал Ареас.

‒ Егорка? Но он же совсем маленький! ‒ поразился Артем.

‒ Это абсолютно неважно.

Некоторое время они шли молча. Из леса они давно выбрались, и теперь шагали по пересохшей полевой дороге.

‒ Слушай, Ареас, я давно хотел тебя спросить… ‒ начал было Артем и замолчал.

‒ Спрашивай. Смогу ‒ отвечу.

‒ Скажи, зачем Бог создал этих тварей?

‒ Он не создавал их. То есть, конечно, создавал, но светлыми ангелами. Это потом уже самый лучший, самый одаренный ангел восстал против Создателя, и решил, что сам может быть богом. И многих светлых ангелов совратил с пути. Они и стали бесами, противниками и ненавистниками Бога и человека… У них, как и у всех нас, был выбор, но они выбрали зло…

И произошла тогда на Небесах большая битва… и Архангел Михаил повел нас в бой… ‒ задумчиво, словно вспоминая те страшные события, произнес Ареас.

‒ Нас? То есть вас? То есть тебя? ‒ Артем чуть не с испугом посмотрел на своего Ангела. ‒ Ты участвовал в той битве? Сколько же тебе лет?!

Но Ареас уже сказал все, что было нужно, напряженное выражение ушло с его лица и он тихонько рассмеялся:

‒ Сейчас мне столько же лет, сколько и тебе. Вот мы и пришли.

Артем перевел взгляд на дорогу и увидел прямо посреди поля приоткрытую дверь, из которой лился ласковый солнечный свет.

‒ Дальше ‒ сам. ‒ Сказал Ареас. ‒ Прощаться не будем, просто знай, что я всегда рядом. Ты будешь помнить все. Кроме моего имени.

Артем обернулся, чтобы начать спорить, но от неожиданности едва не шарахнулся прочь. Перед ним стоял настоящий Ангел в боевых доспехах, с крестом и мечом в руках. Ростом Ангел был под два метра, с огромными белыми крыльями… И только лицо оставалось прежним ‒ знакомым и родным лицом Ареаса.

‒ И вот еще что… ‒ Ареас едва шевельнул крылом, и протянул Артему белоснежное перо с искорками цвета небесной лазури. ‒ Это чтобы ты не сомневался, что все было на самом деле. Не бред и не сон. А теперь иди. С Богом! ‒ Ареас перекрестил Артема, и тот послушно шагнул к двери. Но потом остановился, обернулся еще раз и сказал:

‒ Знаешь, Ареас, я понял, что самое страшное на свете. Самое страшное ‒ это когда за тебя никто, совсем никто не молится. И спасибо тебе, Ареас.

Артем шагнул в солнечный свет и пропал. Ареас еще намного постоял, глядя ему вслед, и тоже исчез.

***

Возвращаться в тело оказалось очень больно и неприятно. Немедленно навалились боль и тяжесть. Сверху словно уложили бетонную плиту.

Артем с шумом втянул в себя воздух и открыл глаза. Первое, что он увидел ‒ это белый потолок палаты. Перевел взгляд чуть ниже и правее и обнаружил бледную, осунувшуюся Алину. Шевельнул рукой, Алина вздрогнула, посмотрела на мужа и вскочила.

‒ Доктор! Кто-нибудь! Он очнулся! ‒ закричала она и стала жать на все подряд кнопки в изголовье кровати. Потом кинулась к мужу, залилась слезами, и принялась его обцеловывать.

Артем хотел улыбнуться, но мышцы его не слушались. Тогда он что-то, сквозь зубы, еле слышно пробормотал.

«Люблю» Алина разобрала, а вот остальное…

В палату тем временем понабежало множество народу ‒ врачи, медсестры, все с какими-то приборами, шприцами и накинулись на Артема, оттеснив Алину в сторону.

А Алина села на стул возле окошка и что-то забормотала, заливаясь слезами. В этой полной неразберихе к ней протиснулась нянечка баба Валя.

‒ Чего ты там бормочешь? Очнулся, слава Богу! Слава Богу! Прекрати реветь!

‒ Вещени! Паюшка!… ‒ рыдала Алина.

‒ Что? ‒ с ужасом переспросила баба Валя, не без оснований полагая, что девчонка от радости могла и умом двинуться. ‒ Алиночка, детка, что ты такое говоришь?!

‒ Артем попросил! ‒ всхлипывала и подвывала Алина. ‒ Вещени! И паюшка! А я не понима-аю!!!

‒ Вещени… Паюшка… ‒ задумчиво проговорила баба Валя. Посмотрела на Артема, на суетящихся вокруг него медиков, перевела взгляд на Алину… и вдруг заулыбалась.

‒ Глупышка. Прекращай рыдать. Ему говорить тяжело, а на самом деле все просто. Священника он просит. Батюшку. Поняла?

Алина притихла, подняла глаза на бабу Валю, подумала… Ну конечно! Как же она сама не догадалась?!

***

Суета вокруг Артема поутихла, в палате остался только врач. Он подошел к Алине, погладил ее по голове, словно маленькую девочку, и сказал:

‒ Мы победили, Алиночка! А главный герой ‒ Артем. Он очень хотел жить… Ваша любовь, ваш сынишка, молитвы, все вместе… Поздравляю, Алина. Теперь точно все будет хорошо.

Алина достала телефон, набрала номер Лизы и сказала:

‒ Лизонька! Артем пришел в себя! Теперь все хорошо! А еще он попросил священника. Приведешь? Спасибо тебе. Нет, сегодня ему еще тяжело говорить. Думаю, через день-два. Ждем!

Алина встала, подошла к кровати мужа, и вдруг заметила на подушке, прямо возле его лица, огромное, необычайно красивое перо. Взяла в руки, покрутила… Интересно, откуда оно тут взялось? Хотела было подойти к окну и выбросить его, как вдруг услышала четко и ясно ‒ «Дай!»

Алина послушно вернулась, вложила перо в протянутую руку Артема, он взял его, крепко сжал в кулаке, прижал к себе и впервые за девять дней спокойно уснул. Алина погладила Артема по бледной колючей щеке, неуверенно и неумело перекрестила. Потом перекрестилась сама. И вслух, негромко, сказала ‒ «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!»

А потом в голову Алине пришла неожиданная мысль, словно кто-то, стоявший рядом, прошептал эти слова прямо ей в ухо:

«Самое страшное ‒ это когда за тебя никто не молится»

А если ты впустил в свое сердце Бога, если доверил Ему свою жизнь, то любой удар можно пережить.

Ангел особого назначения – 1. Натанэль

Я – Ангел. Хранитель самого ценного, что есть на Земле – человеческой души. Не все понимают, кто я и чем занимаюсь, но… В этот раз я получил неожиданное даже для меня задание. Вокруг тысячи врагов, но я иду на поле боя в одиночку. Мне предстоит работать не только в пространстве, но и во времени. Я должен распутать дьявольскую паутину, развязать накрученные врагом корявые узлы человеческих судеб и спасти доверившихся мне людей. Я не могу позволить себе расслабиться и проиграть. На кону – Вечность.

***

Пролог

… Священник был молодой, статный, с очень умными и добрыми глазами и прятавшейся в бороде и усах улыбкой. Он держал в руках совсем маленькую девочку. Вот он поднял ее повыше, оглядел толпу родственников и друзей, и торжественно провозгласил:

– Крещается раба Божия младенец…

Дослушать Натанэль не успел. Его словно молния пронзила, в глазах мелькнуло звездное небо, а затем он обнаружил, что находится в совершенно ином месте, нежели секунду назад…

***

… – Идет война, Натанэль, война за каждую человеческую душу.

Врагов слишком много… И людей, которые не поверили Мне – тоже. Эти люди были совсем беззащитны, у них не было никого, кто помогал бы им бороться с врагами, кто научил бы их. Поэтому Я послал им помощников. Сейчас на земле работают тысячи, сотни тысяч Хранителей.

Найти и спасти как можно больше людей – вот одна из задач Хранителей. Есть и другая, но об этом Я расскажу тебе чуть позже.

У Хранителей тяжелая работа, ведь они ищут добровольцев. Только добровольцев…

В войне добра и зла каждый сам выбирает, под чьи знамена он встанет…

Но у тебя будет особое задание, Натанэль. Ты пойдешь один. Постарайся как можно дольше продержаться так, чтобы о твоем присутствии в городе никто не узнал.

Тебе предстоит разорвать нити зла, которыми враг рода человеческого опутывает целую семью. Он вяжет ненужные узлы, плетет свою паутину, сам не зная для чего. Просто из своей зловредности и ненависти. Он закончит свое дело через семь минут. Но прошлое уже изменилось.

– Но почему Ты позволяешь ему это делать?

– Чтобы спасти людей. Вернуть им их веру и любовь. Ты же знаешь, иногда нет другого пути…

Ты должен будешь распутать узлы, исправить то, что уже произошло, и не допустить того, что может случиться. Тебе предстоит изменить прошлое, чтобы настоящее стало таким, какое оно есть. Нам всем очень нужны эти люди. В этой семье должен родиться ребенок. Святой. Этот ребенок научит людей отличать правду от лжи, сумеет всем показать верную дорогу домой, ко Мне. Люди стали слишком доверчивы и беззаботны.

Главное – помни, враг не должен заметить, что ты идешь по его следу. В этом и состоит вторая задача Хранителей – обеспечить тебе прикрытие. В городе, где работают тысячи новых Ангелов, тебе нетрудно будет затеряться.

Даю тебе дар перемещаться не только в пространстве, но и во времени. Даю тебе молитву, которую знают даже не все Хранители.

И вот еще… Возьми этот крест. С ним ты сможешь обезвреживать нечисть на очень долгое время. Там, внутри, частичка того самого Креста, с Моей кровью.

Иди, Натанэль! Я верю в тебя. У тебя все получится!

– Я сделаю все. Все, что смогу. Благослови, Господи!

Натанэль спрятал крест на груди, расправил крылья и шагнул в безбрежную бриллиантовую ночь.

Лера

В доме Максима и Лидии Савельевых царил бардак. Бесы расположились по всей квартире, в спальнях, в кухне, даже в ванной комнате… Валялись по диванам, сидели на обеденном столе, трое резались в карты прямо посреди ковра в гостиной. В общем, чувствовали себя хозяевами. Впрочем, в этом доме они таковыми и являлись. Периодически кто-нибудь из них подскакивал к живущим в квартире людям и что-то шептал на ухо. Человек менялся на глазах – на ровном месте, из ничего, вырастали ссоры, гремели и бушевали скандалы, истерики и вопли…

Тяжко было жить в окружении нечистых, но люди ничего не знали о своих жильцах, и вовсе не задумывались над тем, почему же они так не любят друг друга… Нет, не задумывались. Они просто ненавидели всех и вся.

Сегодня с утра бесы были довольны и расслаблены. Повод для скандала люди нашли сами.

– Мерзавка! – голос матери прозвучал как пощечина.

Рыжая, веснушчатая, солнечная Лерка равнодушно взглянула на нее и перевела взгляд на отца. Отец от ярости побагровел и смотрел на дочь диким кабаном. Разве что копытами паркет не рыл. Лерке было все-равно. Хороших отношений с родителями никогда не было, да уже и не будет, наверное. В семье все грызли и едва терпели друг друга.

Лера с удовольствием сбежала бы из этого ненавистного ей дома, но идти ей было пока что некуда. Хотя мечта у нее была – закончить институт и удрать куда подальше…

Но на одну стипендию не проживешь, а если она уйдет сейчас, то ни копейки от родителей больше не получит… Ладно, все это – потом.

А сейчас надо решить другую проблему… И как это она так лопухнулась? Лерку передернуло от отвращения к самой себе, к этим чужим для нее орущим людям, к отцу ребенка, да и ко всему миру, в общем-то…

– Денег дайте, – глядя в потолок, произнесла она.

Отец швырнул на стол кредитную карту.

– И чтобы сегодня же записалась! – рявкнула мать. – Слышать не хочу об этом ублюдке, дрянь! Дрянь! – в голосе матери прорезались визгливые истерические нотки, поэтому Лерка задерживаться в комнате не стала.

Схватила со стола кредитку и скрылась в своей комнате. Включила ноутбук и некоторое время рыскала по сайтам. Ей нужна была хорошая клиника, где все сделают быстро, чисто, и без очереди.

***

Натанэль встретил утро на лавочке в парке. Одет он был просто – в джинсы, футболку, ветровку, на ногах были кроссовки не самой дорогой фирмы, на голове кепка. Рядом валялся потрепанный рюкзак.

Даже в человеческом облике он был необыкновенно хорош собой. Молодой, высокий и широкоплечий, с прямыми каштановыми волосами и яркими зелеными глазами. При молитве его глаза вспыхивали изумрудным огнем, поэтому в такие моменты Натанэль старался не смотреть на людей, чтоб не напугать…

В последний раз он был на Земле два месяца назад. Тогда отошел ко Господу его подопечный, старенький дед Василий.

Вернувшись домой, Натанэль уже не выходил из Царства. Он обучался. Обучался быть не просто Ангелом-Хранителем, а разведчиком, бойцом. Учился новым методам борьбы с врагами, сам еще не зная – зачем.

Время не стоит на месте, и бесы, в борьбе за человеческие души, тоже освоили множество новых приемов. Научились мягко и ненавязчиво вкладывать в головы людей мерзкие мысли, разрушили все представление о грехах, умело перевернули все представления о чести и любви с ног на голову.

Мир погибал во вседозволенности и разврате. Настоящей веры в Бога на Земле становилось все меньше и меньше. Нечистые резвились и чувствовали себя хозяевами планеты…

Они сидели на плечах у людей, катались на детских колясках, располагались в парках, таскались целыми компаниями по улицам. Человечество наслаждалось безнаказанностью, а верующих считали сумасшедшими. Все это было горько, больно и очень, очень обидно…

Натанэль с ужасом смотрел на разгул беззакония, но отчаянию не поддавался. Он знал, что в городе работают тысячи его братьев, что они не сидят без дела, сложив крылья. Натанэль уже видел множество Ангелов на улицах, и это радовало, успокаивало и вселяло надежду.

Особенно тяжко приходилось тем людям, душа которых все-таки тянулась ввысь, к Богу. На таких людях бесы висели гроздьями, закручивали в водовороте житейских дел, втягивали в бешеную карусель зарабатывания денег и получения удовольствий. В общем, не давали ни минутки, чтобы остановиться и взглянуть вверх. Подумать о себе, о жизни, о душе, заглянуть в собственное сердце.

Именно этим людям помогали Хранители. Господь не ошибается. Он всегда может любое зло обратить во благо.

Так и сейчас. Вообразив, что им можно безнаказанно вытворять все, что взбредет в их рогатые головы, бесы получили вместо беззащитных, словно слепые котята, людей, сотни тысяч Ангелов.

Ангелов, которые без лишних разговоров, быстро и умело, отправляли нечисть в преисподнюю.

Люди же, мысли которых не уходили дальше земных забот, бесов особенно не интересовали. Нечистые были уверены, что эти души рано или поздно попадут к ним. Поэтому равнодушным людям жилось спокойно и сытно…

– Господи, как Ты терпишь это до сих пор?

– Я люблю их…

***

Натанэль вздохнул, прислушался, внимательно посмотрел по сторонам. На мгновение его глаза превратились в два сияющих изумруда. Но вокруг все было тихо и спокойно. Успокаивающе шелестела молодая весенняя листва над его головой, дул легкий, мягкий ветерок, принося откуда-то нежный цветочный запах. Натанэль поднял глаза к небу и долго-долго смотрел на мелкие кудрявые облачка, медленно плывущие над городом. Небо было пронзительно голубым и таким глубоким, что у Натанэля закружилась голова.

– Господи, какую красоту Ты сотворил! Почему же никто этого не замечает?

– Ты ошибаешься, Натанэль. Замечают. Любуются. Любят… Ты ошибаешься.

Натанэль улыбнулся и подтянул поближе к себе валявшийся неподалеку потрепанный рюкзак. Порылся в нем. Нашел яблоко, бутерброд и бутылочку сока. Позавтракал – человеческое тело требовало пищи и отдыха…

Итак… Кто же будет первым в его поисках? И как ему найти этого человека?

…Ты получил дар видеть… Ты найдешь…

Натанэль кивнул головой, опустил изумрудные глаза…

Допил сок, оглянулся вокруг в поисках урны. Она обнаружилась недалеко – метрах в пяти. Выкинув бутылку, он присел было обратно на лавочку, но внезапно его накрыло багровое пламя. Источник пламени находился кварталах в трех от него.

Натанэль подхватил рюкзак и кинулся в сторону пламени.

***

Лера беспечно шла по улице в сторону клиники. Сегодня с этим недоразумением будет покончено, а в следующий раз она будет осторожнее. Настроение у нее было замечательным. И было непонятно – то ли Лерка какая-то ущербная, то ли бесы настолько ее закрутили, что ничего человеческого в ее душе уже не осталось… Она шла убивать своего ребенка, напевая какую-то песенку.

Натанэль увидел багровое пятно над головой симпатичной, совсем молоденькой девушки в голубом платье. Чуть позади девушки приплясывал и жмурился от удовольствия тощий облезлый бес.

Натанэль узнал его – это был мелкий, не особенно умный, слабый противник. За многие тысячи лет этот гадёныш так и не сумел вырасти во что-то более грозное, по-прежнему оставаясь бесом на побегушках. Серьезных заданий ему не давали. И вот это, как раз, очень насторожило и огорчило Натанэля. Видимо, с девчонкой совсем все плохо, раз уж за ней послали только эту мелочь…

– Здравствуйте, – Натанэль с легкой улыбкой подошел к Лерке. – Доброе утро! Можно, я Вас немного провожу?

Лера скосила глаза в сторону Ангела и презрительно фыркнула:

– Первый раз в жизни со мной знакомятся в восемь утра. Нет, нельзя меня провожать, я иду по делу. И вообще, отстань.

– Я знаю, куда Вы идете. Не надо, прошу Вас.

– Что ты можешь знать? Ты кто, вообще?

Натанэль чуть прищурился и применил новый прием, которому его обучили в разведшколе – «замылил» глаза бесу. Вообще-то, бесы дальше своего носа не видят, и будущее им неизвестно. Но в мысли к человеку могут залезть с легкостью. Пока Натанэль мыслит как человек – его не раскусят. Но осторожность не помешает.

– Смотри, – сказал он и протянул Лерке раскрытую ладонь.

Нечистый внимательно разглядывал что-то у себя под копытами. А Лера побледнела и отшатнулась.

На ладони у Натанэля лежал меленький красный комочек. Большая голова, тельце, плотно прижатые к нему крохотные ручки и ножки.

– Это твоя дочка. Не убивай ее. Это грех. Ты погубишь себя, – тихо произнес он.

Бес, не замечая Натанэля, вдруг запрыгнул девушке на плечи, вцепился в густые рыжие кудряшки. Что-то горячо зашептал ей в самое ухо.

И Лерка вдруг оскалилась, ее солнечное личико превратилось в злобную маску. Она сильно ударила по ладони Натанэля снизу, крохотный комочек взлетел в воздух и растаял.

– Грех? Какой, на фиг, грех? Ты кто такой вообще, фокусник чертов?! Что ты от меня хочешь? Я все-равно сделаю аборт, этот ребенок никому не нужен, понял? Никому! И мне плевать, как ты узнал об этом! И плевать, кто ты такой! Хрен с горы! Святоша! Пошел к черту! – Лерка распалялась все сильнее и сильнее, выражений не выбирала, и довольный бес спрыгнул с ее плеча, отвратительно хихикая. Ангела он так и не разглядел, зато лишний раз потешил себя, разозлив глупую девчонку.

– Ты убьешь себя, – повторил Натанэль.

Девушка резко развернулась и пошла прочь. Нечистый припустил за ней.

– Это провал, Господи. Первый же человек – и полный провал… Девушка бесноватая? – Натанэлю хотелось заплакать.

– Спокойно, Натанэль. Нет, девочка чиста. Я не допустил бесу войти в нее. Просто они окружают ее повсюду, и она не умеет жить по-другому. Она давно под властью сатаны…

Но, Натанэль… На данный момент ты кое-что все-таки сделал. По-другому быть не могло. Девочка будет вспоминать тебя всю жизнь. Ты молодец. Продолжай. Это только начало. Иди в клинику.

– Благослови, Господи.

***

… Клиника была частной, очень дорогой, чистой и светлой. Она специализировалась именно на прерывании беременности, и хозяин клиники распорядился на пушечный выстрел не допускать сюда священников. Только на заборе, подальше от ворот, висел небольшой плакат с ясноглазым улыбающимся малышом и надписью «ДАЙТЕ МНЕ ШАНС»…

Внимания на плакат никто не обращал.

В холле клиники стояли кожаные диваны и кресла, множество растений в кадках и горшках. Красивые натюрморты на стенах. Словно женщины не детей своих сюда убивать приходили, а на расслабляющий массаж и шоколадное обертывание.

На диванах и креслах валялись бесы, но никого не трогали – за ними внимательно наблюдали Хранители.

Какой-то доктор стоял возле высокого окна и задумчиво смотрел на березовую аллею, ведущую к воротам в ограде клиники. А один из Хранителей мягко, но настойчиво что-то ему говорил. Конечно, врач Ангела не слышал, но вот мысли в его голове крутились странные.

«Пора уходить с этой работы – такая нелепая, неожиданная мысль пришла в его голову впервые за восемнадцать лет, которые он отработал в клинике. – Сколько жизней погубил, во век не отмоюсь.»

Врач поморщился, потер ладонью лысину и пошел в сторону лестницы. Хранитель двинулся за ним, не переставая говорить.

В углу, за большой кадкой с фикусом, завязалась драка. Из-за больших лакированных листьев фикуса слышались возня, визг, глухие звуки ударов. Два бесеныша что-то не поделили между собой. За что и были немедленно отправлены в преисподнюю одним из Хранителей.

***

Натанэль вернулся к своему ангельскому облику и зашел в клинику вслед за Лерой.

На него сразу же обрушилась лавина звуков и запахов. Пахло кровью, смертью, серой и болью… Оказывается, боль тоже имеет свой запах.

Из звуков он различил плач и крики убиваемых младенцев и равнодушное холодное побрякивание медицинских инструментов – орудий пытки.

Над всем этим плыла тихая, печальная музыка с вплетенными в нее нотками какого-то древнего восточного плача.

Царица Небесная, Пресвятая Богородица, пела молитву-колыбельную для замученных младенцев.

Придавленные этой молитвой, бесы сидели тише воды, ниже травы…

Натанэля молча приветствовали братья – Хранители. Натанэль сквозь слезы улыбнулся всем сразу, помахал рукой и указал глазами на Леру – у меня дело.

Вежливая до приторности медсестра проводила Леру до палаты, в которой она должна была ожидать свою очередь на операцию. Натанэль, никем не замеченный, прошел в палату вслед за девушкой, достал из рюкзака маленькую икону и осторожно поставил ее на подоконник.

В палате было еще трое женщин. Все они тихонько сидели на своих кроватях. Над одной из них склонился Хранитель. Девушка молча плакала, размазывая по щекам слезы, но дальше этого дело не шло. Уходить она не собиралась…

– Не убивай, – прошептал Натанэль Лере на ухо, а затем так же тихо и незаметно, как и вошел, покинул клинику. Успев, правда, по пути провалить в ад одного наглого нечистого, который влез на шею девушке в регистратуре.

Лера переоделась в выданный ей халат и огляделась по сторонам. Бесеныш вертелся под ногами и подзуживал сказать какую-нибудь гадость.

– Ну и что вы сидите, как на похоронах? – весело спросила Лерка. Соседки посмотрели на нее, как на сумасшедшую. Промолчали все, кроме одной – растрепанной толстушки Тани, совсем молоденькой, наверное, ровесницы Леры.

– Ты совсем дура, что ли? – процедила она сквозь зубы. – Или не понимаешь, куда пришла?

Рядом с Таней вертелся бес покрупнее. Если бы Натанэль его увидел, то узнал бы в нем старого знакомого – мерзкого, подлого, способного в одно мгновение рассорить и разозлить множество людей. Когда-то этот негодяй попортил немало человеческих жизней, за что и был несколько раз свергнут в преисподнюю. Два раза это сделал сам Натанэль. Сегодня, к сожалению, бес успел спрятаться раньше, чем Натанэль вошел в палату, поэтому отделался лишь испугом.

Хранитель, беседующий с плачущей девушкой, решил сначала убедить свою подопечную не совершать греха, а потом заняться двумя бесами. К сожалению, бывает так, что и Ангелы ошибаются…

А Лера и Таня с ненавистью смотрели друг на друга. Обе размышляли, как бы побольнее укусить противницу.

И вдруг Лерка увидела на широком подоконнике нечто, что привело ее в ярость.

– А это еще что? – задыхаясь от ненависти, процедила она сквозь зубы. – Что ЭТО здесь делает?

Все дружно посмотрели на большое окно, на подоконник, на котором в лучах утреннего солнца сияла небольшая, с ладонь размером, икона Божией Матери с Младенцем Христом.

– Выброси это, выброси немедленно! – задыхался и хрипел ее бес.

– Какой дебил принес это сюда?! – Лерка с яростью подскочила к окну, дернула за створку. Окно послушно распахнулось. Стоявший на подоконнике горшочек с фиалками упал и разлетелся вдребезги. Девушка схватила иконочку и, посильнее размахнувшись, выбросила ее на улицу.

Бес довольно хрюкнул и уселся на Лерину кровать.

Таня, топча ногами осколки горшка, комья земли и несчастные цветы, с криком бросилась к окну. Увидела, как упала икона и вцепилась Лере в волосы. Тане не было никакого дела до иконы, ей просто хотелось насолить противной девице. Бесы ржали и подзуживали своих подопечных, а девушки дрались и визжали, пока в палату не забежал охранник, и не раскидал скандалисток по кроватям. Соседки сидели тихо, как мыши, тараща испуганные глаза на разыгравшуюся в палате баталию.

Сидевший недалеко от крыльца клиники Натанэль увидел, как луч солнца скользнул со второго этажа и упал на газон. Он подошел поближе, увидел икону… Бережно поднял ее, протер и прижал к груди.

– Господи, за что же они так ненавидят Тебя?

– Они просто Меня не знают.

Выкинув икону в окно, Лера неожиданно успокоилась. Мелкий бес визжал и похрюкивал от счастья, валяясь на кровати. На какое-то время он выпустил девчонку из поля зрения, забыл о ней, наслаждаясь успехом с выброшенной иконой и дракой.

А Лера, на время освободившись от влияния беса, вдруг закусила губу, прищурилась и о чем-то задумалась.

Перед глазами возник крошечный красный комочек… Ее дочка… Как сказал этот парень? – Они будут живьем рвать ее на части и бросать в мусор?

Сердце у Леры на миг остановилось, потом сделало какой-то кульбит и заколотилось быстро-быстро. Она прижала руку к животу и поняла, что сама убьет любого, кто посмеет тронуть ее ребенка.

Бледная, с расширенными от ужаса глазами, Лера сдернула с себя халат, торопливо оделась в свою одежду, подхватила с тумбочки сумочку и сказала:

– Ну, кто со мной? Что прижались, как крысы? Дайте своим детям шанс!

Ей никто не ответил. Пугливые соседки прятали глаза, а злая, растрепанная Таня с ненавистью смотрела на рыжую девицу.

– Тогда пока, смертнички! А мой малыш будет жить! И плевать мне на всех!

Больше никто за ней не последовал, а Лера вышла в коридор, подошла к сестринскому посту и сказала:

– Савельеву вычеркните. Я передумала.

Медсестра подняла на нее удивленный взгляд, но компьютер все-таки включила.

– Учтите, девушка, деньги мы не возвращаем!

– Подавитесь, – презрительно ответила Лера и с легким сердцем выскочила на улицу. Мелкий бес в ужасе метался по коридору, не зная, как ему поступить. Привязаться к Тане? Но она и так уже давно принадлежит им. Бежать за Лерой? Но это, кажется, уже бесполезно…

Он не понимал, что произошло, и это приводило его в ярость. Эта ярость заволокла рогатому глаза и отняла последний рассудок. Он даже не заметил, что за его метаниями давно наблюдает один из Хранителей. Прикосновение крестообразной рукоятки ангельского меча и провал в преисподнюю оказались для беса полной неожиданностью.

***

На улице Лера зажмурилась от яркого солнца, принюхалась… Пахло цветами, свежей зеленью и немножко дождиком. Ее малышка будет жить! Как, как она могла решиться на такое? А родители… Да пусть себе орут, из дома выгнать права не имеют. А на истерики наплевать.

К ней подошел тот самый парень-фокусник, благодаря которому Лерка ушла из клиники. Он улыбнулся и протянул ей выброшенную иконочку:

– Доброе утро еще раз, Огонек! Мне кажется, это ты уронила. Возьми! Я рад, что ты ушла оттуда и не совершила непоправимого!

Лера машинально взяла протянутую ей икону и внимательно присмотрелась к парню.

– Ты что, ждал меня здесь?

– Да.

– Зачем? Почему? Разве мы знакомы? – без подзуживаний и накручиваний беса Лерка, оказывается, умела спокойно разговаривать и даже улыбаться.

– Нет.

– Тогда почему ты назвал меня Огоньком? Меня так только близкие друзья называют…

– Не знаю, – Натанэль смотрел на Леру, на бьющуюся в ней крохотную жизнь и улыбался. – Просто цвет волос у тебя такой… Солнечный. И веснушки эти замечательные… Вот и Огонек.

Лера заулыбалась, кивнула, словно давая понять, что согласна с таким объяснением, затем еще раз взглянула на икону… Потом зачем-то спрятала ее в сумочку, напрочь позабыв о своей вспышке ярости в палате.

– Еще бы понять, что мне делать теперь… – тихонько прошептала она, но Натанэль услышал.

– Если хочешь – пойди в церковь. Тебе все расскажут. И почему аборт делать нельзя, тоже расскажут. Но только если хочешь. А пока – береги малыша!

– Постой! – вдруг спохватилась Лера. – Откуда ты знаешь про малыша? Кто ты?

– Я? – Натанэль улыбнулся. – Я Ангел. Просто мимо проходил. Благослови тебя Господь!

Натанэль развернулся и ушел. А ошарашенная Лера еще долго стояла на месте, то поглаживая живот, то прикидывая, в какую церковь ей пойти… Да и надо ли? Заглядывала в сумочку и рассматривала икону.

Веснушки на бледном лице сияли маленькими солнышками, а в глазах была смесь испуга, надежды, и еще чего-то очень-очень хорошего…

Дома ее ждали разъяренные родители, скандалы и нечисть, но пока все было хорошо.

Она сегодня же скажет Игнату, что согласна выйти за него замуж.

Она достала из сумочки икону. Прижала к груди. И почувствовала необыкновенную легкость и счастье. Икона… Ангел… Как все странно… Каким-то чудом уцелевший ребенок… Что такое с ней происходит? Освободившись от рогатого поганца, Лера не узнавала саму себя. А может быть, и Бог есть?

Дойдя до этой мысли, Лерка-Огонек решительно направилась к ближайшей церкви с твердым намерением покреститься. Первый узелок в дьявольской паутине был распутан.

Это утро Натанэль обозначил для себя, как «день икс».

Серафима

Весь оставшийся день Натанэль провел в общественном транспорте. Он садился в переполненные автобусы, трамваи, спускался в метро… Внимательно приглядывался и прислушивался. Едва заслышав разгорающийся скандал, ввинчивался в толпу и пробирался к месту ссоры.

Как правило, люди кричали и ругались друг на друга безо всякой видимой причины. Но Натанэль видел зачинщиков ссор. Бесы. Облезлые и тощие, они сидели на плечах людей, болтались под ногами, кривлялись, хохотали, подзуживали и нашептывали разные гадости.

Натанэль с ними не церемонился. Подходил поближе, читал молитву. Доставал старинный крест благородного, чуть потускневшего золота, и прикладывал к ближайшему неосторожному врагу. Бес взвизгивал и пропадал. Ожог от креста оставался на его шкуре надолго, лет на пятьдесят, а то и больше. А это значит, что как минимум полвека эта тварь не покажется на земле. Будет сидеть в преисподней, получая пинки, тычки, плевки и оскорбления от сородичей.

Остальная нечисть настораживалась, испуганно оглядывалась по сторонам, но маскировка Натанэля была идеальной. Бесы видели обычного парня, который думает о пиве, хорошенькой девушке-соседке и немножко о завтрашнем экзамене.

В тот день он изгнал из города множество бесов. Для него это было несложно.

Натанэль был опытным Ангелом-Хранителем и опытным бойцом. На его личном счету Хранителя насчитывалось целых четыре святых, и сотня простых, хороших людей. Людей, которые, несмотря на все неприятности, горести и беды, подкидываемые им нечистыми, остались верными Богу до последнего вздоха.

И все-таки был один ужасающий, обжигающий провал. Его подопечный, совсем недавно, в начале прошлого века, сознательно отрекся от Бога и сорвал с себя крест. Натанэль боролся с врагами, накатывающими на него, словно волны бушующего моря, но их было слишком много. Человек сдался, и бесы утащили его прочь. А Натанэль остался на поле боя один, избитый, с изорванными крыльями, помятый и оглушенный. Сверкающий меч потускнел и погнулся…

До сих пор он вспоминал этого человека и плакал о нем. И хотелось бы забыть… Но нельзя. Чтобы не повторять прошлых ошибок.

***

К вечеру Натанэль устал. Багрового пламени нигде не было, и Натанэль спустился к реке. Сел прямо на землю, облокотившись спиной на парапет, отгораживающий реку от набережной. На набережной зажигались фонари, стояли ажурные лавочки, везде пестрели клумбы с цветами, красивые, словно воздушные, беседки и детские площадки.

Но даже здесь, в этом райском уголке, шастали бесы. Однако вели они себя осторожно, на набережной работало множество Хранителей.

Натанэль раскрыл рюкзак, обнаружил там пару огромных бутербродов, небольшой контейнер с каким-то салатом, термос и два персика.

В боковом кармашке появилось кое-что новенькое. Натанэль достал это и положил на ладонь. Маленький клубочек спутанных, разорванных и связанных неаккуратными узлами нитей. И вдруг, прямо на ладони Натанэля, одна из нитей выскользнула из клубка, выпрямилась, вытянулась в струночку и… пропала. Нить была ярко-рыжего цвета… Натанэль сразу же понял, что это означает и счастливо улыбнулся.

Снова взглянул на разноцветную паутину на ладони и перестал улыбаться. В паутине оставалось еще столько узлов и нитей! Господи, помоги!

– Я с тобой, Натанэль. Все хорошо…

***

Перекусив и немного отдохнув, Натанэль стал рассматривать набережную. За спиной успокаивающе плескались волны большой реки…

Вдруг маленькое облачко в небе, плывущее прямо над головой Натанэля, свернулось в спираль, а перед глазами завертелась звездная карусель.

Натанэль оценил знаки и понял – время…

Через мгновение звездная карусель растаяла, Натанэль открыл глаза и осмотрелся. Он перенесся во времени на шесть лет вперед, время Натанэль чувствовал безошибочно, до долей секунды… Зато в пространстве он остался в той же точке. Все та же набережная, река, зелень… Багровых огней нигде не было.

Задумавшись, что бы это значило, он не сразу заметил, что перед ним стоит маленькая, лет пяти, девочка. Рыжеволосая, кудрявая, с белоснежной кожей, которую не брал загар, и веснушками по всему личику. Она смотрела на него во все глаза, явно желая что-то спросить, но не решаясь первой начать разговор.

На кого-то она была сильно похожа… Натанэль порылся в памяти и его осенило – да это же Лерка-Огонек! Хотя нет… Души разные. Да и возраст, время… Может, сестренка?

– Привет, Солнечный Зайчик! – весело сказал Натанэль. – А ты почему одна гуляешь?

– Привет! А я не одна! Я с мамой и папой! – девчушка махнула рукой куда-то в сторону детской площадки. – У тебя очень красивые крылья!

– Что? – Натанэль с ужасом скосил глаза. Неужели от так расслабился, что вернулся к ангельскому облику? Но нет, все было в порядке. Обычный парень, сидит, пьёт кофе из термоса…

– Какие крылья, малышка? – засмеялся Натанэль. – Я же не птица! Тебе показалось!

– Нет, – упрямо ответила девочка. – Мне не показалось. Я вижу. Ты не птица. Ты Ангел. Подари мне одно перышко! Пожалуйста! Вот это, с зелеными пятнышками!

Крылья у всех ангелов были разные, создавая их, Господь не скупился на красоту и разнообразие.

Натанэль не знал, как реагировать на слова крохи. Разве что принять все, как есть. Он еще раз заглянул в детскую душу, опасаясь, как бы за внешностью милой малышки не прятался бес. Нет, все чисто. Тогда он чуть шевельнул плечами и расправил крылья.

– Выбирай, Солнечный Зайчик. Только никому не рассказывай, ладно?

– Конечно! – малышка счастливо улыбнулась. – Можно, я возьму вот это, с зелеными звездочками?

Перышко упало в ладошку девочки, она зажала его в кулачке и тихонько прошептала:

– Это будет нашей тайной, правда?

– Правда! Меня зовут Натанэль. А тебя?

– А я – Серафима. Пока, Натанэль!

– Подожди, малышка! Возьми! – Натанэль протянул девочке большой персик. -Это специально для тебя! Ну а теперь беги! С Богом, Серафима!

"Надо же, какое старинное имя, – подумал Натанэль. – Сейчас так детей не называют… А впрочем, она действительно – Серафима, огненная, пламенная… Другое имя ей и не подошло бы".

Натанэль улыбался, хотя предчувствия у него были нехорошие – очевидно, ночь предстоит тяжелая.

Максим

Он не ошибся. Едва Серафима убежала, перед глазами Натанэля вновь закружились звезды… Время… Мгновение разноцветной мути, и вот он уже чувствует свежий запах листвы, слышит плеск волн… Неужели опять набережная?!

Только по временной линейке – минус тридцать один год от «дня икс».

Натанэль зажмурился, тряхнул головой, раскрыл глаза и тотчас увидел багровую точку. Точка была очень далеко, на другом конце города. Она пульсировала и разгоралась все ярче и ярче и Натанэль понял – добежать он не успевает.

Быстро оглянулся по сторонам, краем глаза отметил, что детская площадка, на которой резвилась Серафима, еще не построена. Выяснил, что на него никто не смотрит, и быстро скинул с себя человеческий облик. Теперь простому человеку ни за что его не увидеть, зато он открыт для всех остальных.

Натанэль еще раз взглянул на багровое пламя и уже через какие-то доли секунды был на месте.

Такого поворота Натанэль, конечно, не ожидал. Он оказался на крыше двенадцатиэтажного дома, а метрах в десяти от него, возле небольшого заборчика, на самом краю крыши стоял паренек. Намерения паренька сомнений не оставляли. Шаг – и он полетит в пропасть. В прямом и переносном смысле этого слова.

Натанэль торопливо вернулся к человеческому образу и негромко крикнул:

– Эй, пацан! Ты тут девушку не видел? Красивая такая, в белом платье!

Ничего более нелепого Натанэль просто не успел придумать, но и этот вопрос был хорош. Паренек от неожиданности сделал шаг назад и обернулся.

– Девушку? Здесь?! – он смотрел на Натанэля как на сумасшедшего, и это было очень хорошо. Значит, Натанэлю удалось его немного отвлечь и перевести невеселые мысли паренька в другое русло.

– Ну а что ты думаешь, тебе одному нравится любоваться звездами ночью на крыше?

– Ничем я не любуюсь… – буркнул парень и понял, что с каждым произнесенным словом его решимость прыгнуть вниз и покончить со всем раз и навсегда улетучивается, уступая место холодному, липкому страху.

– Не любуешься? – очень натурально удивился Натанэль. – А что делаешь?

– Да вам-то какое дело! – с досадой воскликнул паренек. – И девушек тут никаких не было! Никогда!

Он вдруг разом как-то обмяк, сел на черное грязное покрытие крыши, обхватил руками коленки и заплакал, как ребенок, уткнувшись носом в коленки. Было ему лет шестнадцать, не больше.

Натанэль присел рядом, обхватил мальчишку за плечи, встряхнул:

– Эй-эй, ну ты чего? Как тебя зовут?

– Тебе какая разница? Максим… – вытирая ладонями мокрое лицо, ответил мальчишка.

– Ну и чего это тебе в голову взбрело, Максим?

– А что? – Максим поднял глаза на Натанэля, в одно мгновение его взгляд изменился, стал наглым и колючим. Он сбросил с себя руку Натанэля и вскочил.

Тут только Натанэль сообразил оглядеться по сторонам изумрудными глазами. То, что он увидел, повергло его если не в ужас, то, во всяком случае, в некое смятение и растерянность. Как, как он, боевой Ангел, позволил себе настолько расслабиться и не сообразить, что ТАКИЕ дела не делаются без участия рогатых?!

Вся крыша буквально кишела бесами. Они были везде, и возле заборчика, и посреди крыши, но основная толпа собралась вокруг Натанэля и Максима. Бесы внимательно прислушивались к каждому слову их разговора.

Натанэль торопливо усилил маскировку и стал думать как люди – обрывками слов, фраз, расплывчатыми, обрывающимися образами.

"Глупый мальчишка… высоко лететь, костей не соберешь. А ее, значит, тут не было… Как же его отговорить… Хоть бы узнать, что случилось… Нет, ну куда все-таки она пошла? Что-то пить так хочется…"

Эти мысли Натанэль старательно выставлял напоказ, едва ли не кричал их бесам в уши. Сам же в это время лихорадочно соображал, что делать дальше.

Бесы тоже не бездействовали. Они липли к Максиму, шептали, визжали, уговаривали, подталкивали все ближе и ближе к краю крыши. И Натанэль видел, что мальчишка готов сдаться.

– Максим! – закричал он, – Максим! Подойди сюда, я должен тебе кое-что рассказать! Ты должен это знать! Я специально пришел сюда, чтобы сказать тебе это! Узнаешь – и делай что хочешь!

Сработало. Хорошо, что люди так любопытны. Максим остановился, повернулся к Натанэлю и крикнул:

– Говори!

– Ага! Буду я орать через всю крышу! Сюда иди!

Мальчишка неохотно, с трудом перебирая ногами, поплелся обратно. На нем висело штук пять бесов. Натанэль уже понимал, что битва за мальчишку предстоит нешуточная, и был готов в любой момент сбросить маскировку.

– Говори, – повторил Максим, остановившись перед Натанэлем.

– Нет. Сначала ты. Потом я. Без вариантов.

– Да как хочешь, – равнодушно пожал плечами парнишка. Его воля была уже почти вся съедена бесами. – Чего тебе говорить?

– Почему ты решил спрыгнуть с крыши? И не ври.

– А чего мне врать… Жить мне незачем. Мама умерла. Папка в запое уже месяц. И Лида… Лида меня не любит… Да никто меня не любит. Я никому не нужен. Вот и все. Мало?

Натанэль внимательно выслушал. Помолчал. Потом похлопал ладонью по крыше рядом с собой – садись, мол. Максим безвольно шлепнулся рядом.

– А теперь послушай меня. Только давай договоримся – сначала ты выслушаешь все, а вопросы, если будут – потом.

Максим молча кивнул головой.

– Отлично. Во-первых, твоя жизнь – это подарок. Жизнь подарил тебе Бог, значит, Ему ты нужен. А бросать подарки под ноги неблагородно и неблагодарно… Молчи! Во-вторых, если ты умрешь, кто позаботится о твоем отце? В-третьих, прыгнув с такой высоты, ты наверняка разобьешься в лепешку. И кто тогда станет молиться за твою маму? Молчи, я сказал! И в-четвертых. По поводу Лиды… Слабака, который валяется в виде раздавленной гусеницы на асфальте, она точно никогда не полюбит.

Максим сидел, глядя на светящиеся окна в соседних домах, на цепочки фонарей, на яркую полную луну… Как красиво, невольно подумалось ему, но он промолчал…

Зато бесы вокруг заволновались, заперешептывались, и, как понял Натанэль, решили звать какую-то подмогу. Но Натанэля это уже не волновало. Он понял, что битвы не избежать, поэтому торопился рассказать мальчишке главное.

– И еще одно, главное. Покончив жизнь самоубийством, ты не умрешь. Да. Не смотри на меня так. Люди не умирают. Никто не умирает. Никогда.

Но, выбросив подарок Бога, свою жизнь, ты сам, добровольно, отворачиваешься от Творца и полностью отдаешь себя в руки дьяволу. Сам!

И целую Вечность, Максим, Вечность! – ты будешь прыгать с этой крыши и разбиваться в лепешку. Вставать, идти на крышу, прыгать, разбиваться в лепешку, вставать, идти на крышу, прыгать… Дальше понятно?

А бесы вокруг тебя будут смеяться и издеваться над тобой. И никогда ты не получишь ни утешения, ни покоя. Ни-ког-да! Они и сейчас тут, просто ты их не видишь. Это они тебе нашептали, понимаешь? Они хотели забрать твою душу! Ты ведь некрещеный?

Максим обалдело мотнул головой.

– Тем более… А теперь сиди и думай, а мне… – Натанэль не успел договорить. Среди толпы бесов он увидел одного, который подходил все ближе к ним. Толпа нечистых почтительно перед ним расступалась.

Натанэль мгновенно вернулся в свой ангельский облик, расправил крылья. Глаза засияли изумрудным светом.

– Господи, благослови на бой!

– Благословляю, Натанэль! Я рядом!

– У меня просьба, Спаситель! Пусть Максим все видит! Если есть на это Твоя воля.

Натанэль одним резким движением выдернул из ножен меч, перекинул его в левую руку. В правую взял Крест. И пошел на врагов, оставив позади себя замершего в ужасе Максима.

***

Враг, которого мелкие бесы вызвали на подмогу, подходил все ближе. Натанэль, сложив крылья, быстро шел ему навстречу. И вдруг оба, как по команде, остановились, глядя один на другого:

– Ты! – одновременно воскликнули Ангел и бес. Неизвестно, о чем в этот миг подумал бес, а Натанэль потерял долю секунды, отдавшись воспоминаниям…

… Иерусалим… Две тысячи лет назад… Небольшая площадь, вымощенная серыми булыжниками, заполнена визжащей, беснующейся толпой. В этой толпе вперемешку стоят люди, Ангелы, бесы…

На возвышении, подальше от толпы, окруженный охраной, сидит человек. По бокам от него стоят двое. Один, избитый, в колючем шипастом венце на голове, обводит толпу глазами.

Натанэль с братьями стоят в этой толпе, но Человек в терновом венце просит их молчать. От бессилия, точнее, от просьбы Спасителя ничего не предпринимать, от невозможности спасти своего Создателя, многие из них плачут.

Вокруг беснуется толпа, люди и бесы визжат, свистят и топают кто ногами, кто копытами.

– Распни! Распни Его! – несется над площадью, заглушая редкие слабые голоса в защиту избитого Человека.

Больше всех старается огромный полуседой бес, залезший человеку, стоявшему неподалеку от Натанэля, на плечи. Человек, судя по одежде, богатый и влиятельный. Но таких на площади мало. В основном, толпа состоит из простолюдинов и каких-то подозрительных личностей. Богатый человек с бесом на плечах тоже требует казни, но нечистый орет громче всех.

Победно, с глумливой усмешкой, он поглядывает на бессильно сжавшего рукоять меча Натанэля и с наслаждением надрывается:

– Распни! Распни Его!…

***

Натанэль, отогнав горькие воспоминания, взглянул в глаза противнику. Его личный враг смотрел прямо, пылающих кровавым огнем глаз не отводил. Битва предстояла нешуточная, бес был стар, силен и опытен. Рогатую мелюзгу, столпившуюся вокруг вожака, Натанэль даже в расчет не брал.

Одним прыжком он достиг врага и быстрым круговым движением меча согнал мелкую нечисть с крыши. Бесы визжали, орали, зализывали рваные раны от раскаленного огненного меча. Они прыгали с крыши, висели на балконах, в панике разлетались в разные стороны. Тех, до кого не достал меч, Натанэль прогнал прочь одним лишь взглядом сверкающих изумрудных глаз.

На самом деле, нет во вселенной никого, трусливее бесов. Им недоступны понятия верности, любви, помощи… Раненые и напуганные бесы больше на крышу не вернутся, в этом Натанэль был уверен.

Матерый старый бес, оставшись один на один с Ангелом, крутанулся вокруг собственной оси, на мгновение превратившись в черный неуловимый смерч, в лапе у него неизвестно откуда возникло длинное копье с раздвоенным наконечником. Этим «рогатым» копьем он постарался достать Натанэля, но тот, сверкнув изумрудными глазами, отбил копье мечом. Копье отлетело, затерялось во тьме, обозленный бес подпрыгнул и ударил Натанэля по лицу, стараясь длинными изогнутыми когтями достать до глаз. Но Ангел вдруг расправил крылья, взвился в воздух и оказался у противника за спиной. Ему удалось полоснуть врага мечом по плечу. Бес хрипло зарычал, его лапа вывернулась невообразимым образом, удлинилась, и страшные когти вонзились Натанэлю в грудь. Точнее, вонзились бы, не будь боевой Ангел одет в неуязвимую небесную броню.

Бес понял свою ошибку, издал хриплый рев, из разинутой пасти вырвался длинный язык пламени. Огонь достал Натанэля, опалив ему крылья и волосы.

Бес расхохотался, но Натанэль повел плечами, стряхнул с себя адское пламя, и в его руке возник тускло поблескивающий, большой золотой крест.

Нечистый в ужасе отпрянул, но Натанэль не собирался отпускать его просто так. Он должен, он просто обязан загнать эту нечисть в преисподнюю! За его вопли на той страшной площади, за беспомощных людей, над которыми он издевался тысячелетиями… За Спасителя, Который умирал, но не позволил вмешаться… За пацана, который, оцепенев от ужаса и омерзения, смотрит сейчас на этот страшный бой…

Расправив опаленные крылья, Ангел взмыл над крышей и огромной белой птицей обрушился на врага. Время словно остановилось. Обездвиженный, придавленный к крыше бес, с ненавистью и ужасом смотрел на приближающуюся руку Ангела с зажатым в ней крестом. Наконец крест коснулся головы нечистого, раздался жалобный вой, хрип… И битва была окончена.

Натанэль устало опустился на крышу… Сложил крылья… Прижал к груди крест… И оглянулся на Максима:

– Все, парень. Свободен. Благодари Бога.

А между домами еще долго металось эхо проклятий сгинувшего в аду обожженного беса.

Лида

Лида третьи сутки не вставала с постели, не ходила в школу, не ела и ни с кем не разговаривала. Она, только она виновата в том, что Максим сделал этот шаг в пропасть. Прыгнул с крыши, уверенный, что его никто не любит.

Он и сам несколько раз повторял Лиде, что никому не нужен, и жить в этом пустом для него мире он не хочет. Держала его только больная мать и недетская, настоящая любовь к ней, Лиде.

А Лида только смеялась, хотя и ей очень нравился этот странный, задумчивый парень. Возможно, это была любовь, которой Лида просто не давала расцвести в полную силу. Наверное, она просто боялась…

После смерти матери Максим осунулся, побледнел, и единственным его спасением была Лида. А она ни разу, ни единого разочка, не сказала ему, что тоже любит его… А ведь это могло его спасти.

Лида отвернулась к стене, из-под крепко зажмуренных век безостановочно катились крупные слезы. Чтобы не закричать в голос, она что было сил сжала зубами край одеяла.

В комнату осторожно вошла бабушка. Тихонько постояла, прислушалась и вздохнула:

– Лидуша, принести тебе чайку? Нельзя так, детка. Поплакала, и хватит. Вставай, детонька, надо жить дальше.

Лида молчала. Бабушка постояла еще немного, осторожно погладила внучку по голове, повздыхала и вышла.

Из-под кровати немедленно высунулся жирный складчатый бес, похожий на свинью. Это он очень удачно внушал Лиде навязчивые мысли о ее вине, все глубже и глубже загоняя девчонку в бездну отчаяния и уныния.

Сейчас он придумал новую забаву, и был очень доволен собой. Вспрыгнув на кровать, он зашипел-зашептал-захрюкал, торопливо и не очень внятно выговаривая слова. Впрочем, слова были не нужны. Лида и так прекрасно улавливала мысли беса.

Она открыла глаза, вытерла лицо одеялом и села. Бес заткнулся, а Лида принялась обдумывать пришедшую ей в голову мысль. Мысль была заманчивой. Раз – и готово! И тогда они с Максимом снова будут вместе. Не надо будет лежать и плакать, не будет этой невыносимой боли и грызущей душу беспросветной тоски.

Лида никогда не верила ни в Бога, ни в дьявола, но почему-то была твердо уверена в том, что существует некое место, где собираются души умерших людей. Она обязательно найдет Максима! И объяснит ему, как он ей нужен… и как она его любит.

Ей вдруг вспомнилась сказка про Снежную Королеву. Но Герде было проще. Во-первых, ей не нужно было умирать, а во-вторых, у нее все время находилось множество помощников… Лида нервно хохотнула и принялась обдумывать свой план.

Натанэль бежал в сторону багровой точки, распихивая путавшихся под ногами бесов, кое-кого из них изумрудным взглядом отправлял в преисподнюю, некоторых даже не замечал. Точка разгоралась все ярче и ярче, превращалась в багровый шар, и Натанэль очень торопился.

***

Дождавшись, пока бабушка уйдет в магазин, Лида тихонько выбралась из комнаты и прислушалась. В квартире было тихо, родители давно на работе, младшая сестренка в школе.

Лида промчалась в бабушкину комнату и стала торопливо рыться в лежащих на прикроватной тумбочке лекарствах. Пузырьки, тюбики, таблетки… Скорее, скорее, надо торопиться, бабушка может вернуться в любой момент, и Максим ее ждет! Ждет! От безразличия и отчаяния не осталось и следа, движения девчонки стали нервными, дергаными, она словно сошла с ума…

Не зная точно, что ей нужно, Лида стала внимательно читать надписи на коробочках, отбрасывая ненужное в сторону. Бабушка всегда подписывала свои лекарства, чтоб ничего не перепутать… Вот немножко корявым, неуверенным старческим почерком написано – две таблетки утром…На пол! Одна днем… Прочь! От давления… не то, не то! На ночь одна… Вот! Вот то, что ей нужно! Снотворное!

Лида схватила коробочку со снотворным и понеслась в кухню. Села за стол и принялась лихорадочно выковыривать таблетки из упаковки, складывая их кучкой на столе. Кучка росла…

Она приготовила себе чай. Посмотрела в окно. Мысленно попросила прощения у своих родных и стала закидывать в рот таблетки, одну за другой, быстро, чтоб не передумать.

Свиноподобный бес визжал от счастья, предвкушая победу. Он еще не знал, что радоваться ему осталось не больше нескольких минут.

Лида глотала горькие таблетки, давилась, торопливо запивала их едва теплым чаем… В голове разрастался туман, думалось вяло и неохотно, осталась только одна мысль – успеть выпить все!

***

Натанэль добежал до багрового шара, одним махом взлетел на третий этаж и забарабанил в дверь. Бесполезно. Дверь ему не открывали, хотя Ангел чувствовал, что в квартире есть человек, и этот человек умирает… Засыпает смертельным сном… Сознание человека гаснет…

Спасти! Спасти любой ценой! Натанэль вернулся в свой облик и промчался прямо в кухню. Девочка с закатившимися глазами сползла на пол и лежала без движения.

– Господи! Помоги! – что было сил закричал Натанэль.

– Воды, Натанэль, быстро! Любой! Я освящу ее!

Натанэль метнулся к раковине, по пути схватив первую попавшуюся кружку. Открутил кран, подставил под него чашку. Вода забурлила, засияла, закрутилась с немыслимой скоростью, образуя воронку, по которой пробегали золотые искорки.

Ангел бросился у умирающей девочке, подхватил ее, словно пушинку, и крепко встряхнул за плечи. Голова Лиды безжизненно откинулась назад. Натанэль брызнул на ней освященной Господом водой, и девочка слегка приоткрыла глаза. Взгляд у нее был туманный, она была уже почти ТАМ…

Натанэль, не церемонясь, отвесил девчонке две полновесные пощечины. Лида слегка дернулась и постаралась отодвинуться. Ангел поднес чашку со святой водой к ее губам и громовым голосом приказал:

– Пей! До дна! Немедленно!

Лида послушно сделала несколько глотков, взгляд ее чуть прояснился.

– Допивай! – крикнул Натанэль.

Девочка с трудом допила воду. Немножко посидела с закрытыми глазами, потом тряхнула головой, посмотрела на Натанэля, увидела высокого парня, крылья, рукоять меча… Умирать она больше не собиралась, святая вода обезвредила всю отраву.

– Слава Тебе, Господи!

– … Кто ты? – еле слышно прошептала Лида. – Я умерла? Ты Ангел?

– Я врач. Ты больна, меня к тебе вызвали. Если бы ты умерла вот от этого – Натанэль постучал пальцем по столу, на котором еще валялось несколько таблеток, – Ты бы не Ангела увидела, поверь мне. Что ты творишь? – Натанэль спохватился, убрал крылья и надел человеческий облик. Еще раз взглянул на стол, на таблетки, которые Лида просто не успела допить… Провел над ними рукой, превращая снотворное в пыль и прах, который развеивался по кухне, тянулся к распахнутой форточке и вытягивался на улицу…

– Зачем ты это сделала? – повторил Натанэль.

– Я хотела уйти к Максиму. Найти его…

– У тебя жар. Куда уйти? Где найти? Вон он, твой Максим. – Натанэль махнул рукой в сторону окна.

Лида встала. Голова у нее не кружилась, чувствовала она себя хорошо. Что это было? Бред? Температура?

Она подошла к окну и выглянула во двор. Максим в одиночестве сидел на детской качели, болтал ногами и поглядывал на окна Лиды.

– Он… Он не разбился? Он же прыгнул с крыши, когда умерла его мама! А я не успела сказать ему, что люблю его… И он мне нужен! А три дня назад мы его похоронили!… Глаза Лиды были похожи на два огромных блюдца. Она с надеждой смотрела на «врача».

– Нет, Лидуша. Ты просто тяжело больна. Тебе все это померещилось. Возьми, – Натанэль протянул девочке раскрытую ладонь, на которой лежал маленький серебряный крестик. – И помни, сегодня Господь спас тебя, подарил новую жизнь. Не забывай. А пока подожди меня здесь, у меня есть еще одно небольшое дело.

Натанэль вышел из кухни и направился прямиком в комнату Лиды. Там, прямо на кровати девочки, расположился свиноподобный бес, довольный и беспечный. Натанэль расправил крылья и шагнул к нему. Увидев прямо перед собой Ангела, бес взвизгнул и постарался спрятаться под кроватью. Натанэль спокойно, без лишних эмоций, ухватил трясущегося беса за шкирку и вытащил из-под кровати. От страха тот повис в руках Ангела безвольной тряпкой. Натанэль коснулся его крестом, и бес, коротко хрюкнув, лопнул. По комнате поплыл отвратительный запах серы, тухлых яиц, и чего-то еще, не менее мерзкого.

Натанэль взмахнул крылом и запах пропал. Интересно, почему на его пути попадаются только такие вот трусливые мелкие шавки? Ну, если не считать того матерого беса на крыше, с которым Натанэль боролся за Максима…

Поразмышляв пару секунд, Натанэль понял – Хранители! Его братья расчищают ему дорогу, помогают ему. Он мысленно поблагодарил Хранителей, почувствовав в ответ тысячи любящих, добрых, ободряющих улыбок…

Повернувшись к двери, он обнаружил, что Лида не послушалась его и не осталась в кухне. Она стояла на пороге спальни, широко распахнутыми глазами глядя на Ангела.

– Ты все видела? – спросил Натанэль. Хотя можно было и не спрашивать, и так понятно.

Лида молча кивнула, прижимая к груди зажатый в кулачке крестик.

– Хочешь помнить? Я могу помочь тебе забыть все.

– Нет. Я должна помнить.

– А не страшно?

– Очень страшно, – призналась Лида, подумала и добавила. – Хотя теперь – уже нет.

Применять умение дарить людям забвение Натанэль не стал. Очень уж оно опасное, это умение. Он применял его только два раза за всю свою долгую, бесконечную жизнь. Но тогда это было действительно необходимо. А сейчас… Нет, не стоит. Пусть девочка помнит. И думает.

– Мне пора, – сказал он. – Выздоравливай, Лида! И без глупостей, договорились? Обещай мне, что больше никогда!, – слышишь – никогда!, не сделаешь ничего подобного!

– Обещаю, – прошептала Лида. – Можно, я ничего не скажу родителям? Я вижу, ты все-таки Ангел. Они все-равно мне не поверят…

– Можно, – улыбнулся Натанэль. – Храни тебя Господь, девочка!

Ангел развернулся, вышел из квартиры и спустился во двор. Сел на лавочку и надолго задумался. Затем достал из рюкзака разноцветную свалявшуюся паутину… Две нитки, самые страшные и запутанные, легко выпали из паутины и скользнули ему на ладонь. Черная, вся перекрученная, со множеством узлов, и красная, сложенная в пять раз, обмотанная собственным хвостиком, накрепко связанная с черной… Черная – Максим. Красная – Лида.

Чем же эти двое так насолили врагу, что он так перекрутил их жизни? За что он их так ненавидит? Впрочем, ненавидит он всех…

Натанэль взял нитки двумя пальцами, встряхнул, внимательно рассмотрел. Ни узлов, ни путаницы, больше не оставалось. Он разжал пальцы. Дьявольские нити, подхваченные ветром, полетели куда-то в сторону, постепенно растворяясь в воздухе и исчезая из этого мира…

Оставалось две нитки. Снежно-белая, безо всяких узлов, ровненькая, как натянутая струна, и кое-как накрученная вокруг нее серая. Было похоже на то, что с белой ниткой у врага ничего не получилось, и со злости он опутал, обмотал, связал ее с серой. Кто же ты – серая нитка?…

– Приготовься, Натанэль, сейчас ты это узнаешь.

Звездная карусель, плюс тридцать один год, снова «день икс». А сам Натанэль стоит прямо возле дома, в котором пылает багровое пламя.

Игнат

Пламя разгоралось все сильнее, в нем появились не виденные раньше Натанэлем черные проблески. Ангел принял облик человека и мгновенно взбежал на второй этаж.

– Господи, помилуй! – шепнул Натанэль, остановившись у двери, за которой полыхал адский огонь.

Он отчаянно заколотил кулаком в дверь. Потом нажал на звонок, и не опускал палец до тех пор, пока за дверью не послышалось хриплое «Какого черта!»

– Доставка пиццы, – закричал Натанэль первое, что пришло в голову. Организовал себе коробку с горячей пиццей, поудобнее перехватил ее и снова принялся колотить в дверь.

– Проваливай! – послышалось из-за двери. – Я ничего не заказывал!

Черные проблески пропали, остался только багровый шар. И Натанэль уже без паники, чуть спокойнее, крикнул в ответ:

– Тополиная, шестнадцать? Квартира… Квартира шесть? Ну и открывай, у меня еще заказов куча!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. На Натанэля смотрел лохматый, с красными глазами, взвинченный до предела молодой парень.

– Говорю же, не заказывал ничего. Ошибка.

– Никакой ошибки, – устало ответил Натанэль. – Вот у меня записано. Заказ оплачен, так что забирай и распишись вот здесь.

– О, Господи… – простонал парень и взял коробку.

Натанэль внимательно разглядывал парня. Он был первым из всех, с кем ему пришлось работать в последнее время, на груди которого поблескивал крест. Слава Богу!

Парень не был пьяным, как можно было подумать. Нет. Абсолютно трезвый, только у него случилась огромная, страшная беда…

Он недавно плакал. Что должно было произойти такого, чтобы взрослый, здоровый, сильный молодой человек совсем недавно сидел в кухне, бился головой о стену и рыдал, как младенец?

Натанэль словно наяву увидел эту картину и, не спрашивая разрешения, протиснулся в дверь, мимо ошарашенного такой наглостью хозяина. Прошел в кухню. Парень зашел следом, бросил на стол коробку с пиццей. Помолчал, разглядывая «доставщика».

Такому не доставками заниматься, с его внешностью куда-нибудь в кино – самое то. Одни глаза чего стоят… Девчонки, небось, стаями за таким бегают… Впрочем, на все это парню было абсолютно наплевать, все эти мысли скользили где-то по самому краю сознания, никак не влияя на невыносимую боль…

– Ну, где тебе расписаться? Давай быстро и проваливай отсюда.

– Нигде, – сказал Натанэль и уселся на табуретку, внимательно разглядывая нож, воткнутый в стол, прямо в середину красивой скатерти… И беса, который сидел на столе рядом с ножом.

– Не понял…

Ангел внимательно взглянул в глаза собеседнику…

– Звонарев Игнат… верно? Кого ты собрался резать?

Тут до хозяина квартиры, наконец, дошло, что происходит нечто непонятное. И никакой пиццей этого не объяснишь…

Он устало опустился на табуретку напротив Натанэля. На глазах опять выступили слезы, но Игнат сцепил зубы, до боли сжал кулаки и сумел не расплакаться. Он немного помолчал, потом хриплым, прерывающимся голосом, заговорил:

– Они убили мою Лерку. Сначала ребенка, а потом Лерку… Мой Огонек… Моя жизнь. Я перережу всех, начиная от врача, медсестер, и заканчивая ее родителями, если их вообще можно так назвать! Они убили мою семью, а я убью их. Можешь так и записать. Ты ведь из полиции? Хотя… какая, к черту, полиция… Вы же там еще не научились мысли читать?… Впрочем, неважно… Даже если ты действительно всего лишь пиццу привез… Пойдешь как свидетель. Мне все-равно.

Натанэль слушал молча, внимательно разглядывая Игната, изредка бросая короткий взгляд на ничего не подозревающего беса.

Выговорившись, Игнат легко выдернул нож из стола и стал крутить его в руках. Хороший десантный нож. Очень хороший. «Витязь». С этим витязем он отомстит всем.

Багровое пламя разгорелось ярче, бес ловко перебрался к Игнату на плечо и неторопливо, внушительно, заговорил.

Несколько секунд Натанэль слушал речь беса, а потом решил, что пора с этим заканчивать.

Игнат до сих пор живет с перекрученным прошлым, надо развязывать последние узлы. Да и рогатому самое время провалиться.

Натанэль на секунду прикрыл глаза, затем расправил крылья и поднялся во весь свой немаленький рост. Подошел к Игнату. Сначала ни Игнат, ни бес, не поняли, что произошло.

Игнат молча смотрел на Ангела, ни в силах вымолвить ни словечка. Бес сориентировался быстрее. Завизжав, оп попытался бросить в Ангела каким-то огненным мячиком. Смешно. Натанэль сверкнул изумрудными глазами, прошептал молитву, и бес с тихим шипением растворился в воздухе.

– Господи, помилуй! – перекрестился Игнат. – А ты еще откуда здесь?!

– Меня послал Господь, чтобы помочь некоторым людям, – честно ответил Натанэль. – И тебе в том числе. Ты слишком доверчив. Только что, несколько секунд назад, у тебя на плече сидел бес и рассказывал тебе в подробностях, с кого лучше начать резню. Ты, Игнат, его очень внимательно слушал.

Ну, вспоминай, о чем ты думал минуту назад? Это были не твои мысли, понимаешь? Ты слушал врага.

Игнат отложил нож и глухо пробормотал:

– Не верю…

– Твое право.

– Лерка умерла, понимаешь, крылатый? – кажется, боль была настолько сильна, что Игната даже появление Ангела не удивило. – Мой ребенок и моя Лерка!

– Никто не умер. – Натанэль незаметно вернулся к человеческому образу, поправил кепку… Багровый шар тускнел и уменьшался в размерах…

Игнат недоверчиво посмотрел на Натанэля, даже не заметив перемен, которые произошли с обликом Ангела.

– Объясни! – потребовал он у доставщика пиццы и тут же в голове мелькнула мысль, что он просто сошел с ума.

– А чего тут объяснять? – пожал плечами «доставщик». – Просто позвони ей.

Игнат послушно вытащил из кармана телефон, провел пальцем по экрану…

Какое-то время молча слушал нежный голосок, доносящийся из трубки, потом прошептал «Я тебя тоже», и отключил телефон.

– Ну вот видишь! Слава Богу! – с улыбкой сказал Натанэль.

Игнат молча смотрел на него.

– Ну, чего смотришь? Приятного аппетита! Я побежал, у меня еще заказов – миллион!

Савельевы

… – Отличная работа, Натанэль! Ты сделал все, как надо. Ты спас всех! Ребенок родился.

… Нет, крест этот оставь себе. Это твоя награда…

Натанэль расплылся в счастливой улыбке и прижал драгоценный крест к груди. Получить такую награду из рук Спасителя – это… Это даже не просто счастье, это выше всех известных Натанэлю понятий и слов…

– И еще у Меня есть для тебя подарок. Поторопись, Натанэль. Через минуту ты должен быть на месте. Иди, малыш, тебя уже ждут!

– Благодарю Тебя, Господи! Благослови!

Натанэль расправил крылья и шагнул в небольшую уютную церковь Святой Троицы.

… Священник был молодой, статный, с очень умными и добрыми глазами и прятавшейся в бороде и усах улыбкой. Он держал в руках совсем маленькую девочку. Вот он поднял ее повыше, оглядел толпу родственников и друзей, и торжественно провозгласил:

– Крещается раба Божия младенец Серафима. Во имя Отца… Аминь! И Сына… Аминь!… И Святаго Духа… Аминь!…

Крестить внучку своего настоятеля, протоиерея Максима Савельева, священник почитал за большую честь.

Натанэль смотрел на «подарок», Ангелом-Хранителем которого он отныне становится, и от волнения у него трепетали крылья.

Серафима! Солнечный Зайчик с набережной, рыжая девочка, которой он подарил… подарит… свое перо.

***

В доме Максима и Лидии Савельевых царил праздник.

Из церкви домой вернулись радостные, счастливые, чуть возбужденные. Игнат гордо нес на руках Серафиму, следом шла сияющая Лера с огромным букетом цветов. Затем шумной радостной толпой шли гости, а замыкали процессию родители – матушка Лидия и настоятель церкви Святой Троицы протоиерей отец Максим.

Дома Серафиму унесли в детскую и уложили в кроватку.

Ангел-Хранитель малышки на секунду задержался в гостиной, разглядывая фотографию в тонкой изящной рамочке. Фото было сделано во время венчания Леры и Игната. Они стояли с горящими свечами в руках, счастливые, красивые, над их головами сверкали венцы, а из окна прямо на молодых падал широкий солнечный луч.

Февраль, три месяца до «дня икс». Сатана завязал первый узел в своей паутине…

***

Праздничное застолье было недолгим. Можно сказать – символическим.

Посидели часа полтора и стали потихоньку расходиться. Первыми откланялись певчие из храма, где служил настоятелем отец Максим. Чуть позже ушли крестные родители маленькой Серафимы. Последними проводили стареньких маму и папу батюшки. За столом остались только четверо.

Все уже подустали, притихли, и сидели молча, каждый думал о чем-то своем… За спиной каждого члена семьи стоял Ангел-Хранитель, а за отцом Максимом их было два.

– Папа, – неожиданно попросила Лера, – Может быть, сегодня ты расскажешь нам свою тайну? Ну ради такого дня. Расскажи, пожалуйста! Как ты пришел к Богу?

– И правда, Максим, – поддержала дочь матушка. – Рассказывай! Ты всегда говорил нам, что просто не представлял себе другого жизненного пути, кроме служения Богу. Сколько лет ты уже мучаешь нас своей тайной.

– Пожалуйста! – внес и свой голос Игнат.

– Мучаю? – искренне поразился батюшка. – Просто было не время… а сейчас… Сейчас, пожалуй, и расскажу.

Все притихли, глядя на задумавшегося отца Максима. Сидели, затаив дыхание, ждали, пока отец соберется с мыслями и начнет рассказывать. Все чувствовали, что этот рассказ будет необычным. И почему-то каждый из членов семьи был уверен, что этот рассказ коснется всех…

– Даже не знаю, с чего начать…

– Папа, начни с начала!

Отец Максим взглянул на Леру… Немного помолчал, вздохнул и заговорил.

– Возможно, вы мне не поверите. Но это действительно было. И было именно так, как я вам сейчас расскажу.

Лидуша, помнишь, ты сильно заболела, и совсем не выходила из дома? Нам тогда лет по шестнадцать было. Я очень тосковал по тебе, на улице мне делать было нечего, дома тоже. В общем, пропадал я без тебя. – отец Максим невесело улыбнулся и продолжил:

– И вот, в один из таких тоскливых вечеров, я полез на крышу… ты же помнишь, мы с тобой любили сидеть на крыше и смотреть на звезды… Так вот, полез я на крышу. Уже совсем стемнело. Я стоял почти у самого края крыши и смотрел в небо…

А потом… Потом меня откинуло на середину крыши и я увидел битву Ангела и беса. Вживую. По-настоящему. Я не знаю, почему Господь решил показать это мне, глупому влюбленному мальчишке… возможно, если бы я это не увидел своими глазами, наша жизнь повернула бы совсем в другое русло. И, скорее всего, я не стал бы священником. Ведь в юности я совсем не думал ни о Боге, ни об Ангелах, ни о душе…

– Пап, Ангел победил?

– Конечно! Но проклятия и светящиеся злобой кровавые глаза беса я помню до сих пор. Как же они нас ненавидят! Господи, помилуй! – отец Максим перекрестился и взглянул на иконы.

– Максим, – вмешалась матушка, – а ты помнишь, как выглядел этот Ангел?

– Да. Очень хорошо помню, – с легким удивлением ответил батюшка, словно и сам не ожидал от своей памяти такого подарка. – Это в бою он стал ангелом с крыльями и сверкающим мечом, а в начале он показался мне в обычном человеческом облике, и даже немножко поговорил со мной. Он высокий, широкоплечий, с прямыми каштановыми волосами и удивительными, изумрудными глазами…

– Изумрудными глазами… – словно эхо, повторила матушка. – А ведь он и ко мне приходил.

Все с изумлением уставились на матушку.

– Как – к тебе? – недоверчиво переспросил батюшка. – Когда?

– Когда у тебя мама умерла…

– Лида, что ты такое говоришь? Мои родители живут в соседнем доме, бодрые и здоровые, слава Богу! Они двадцать минут назад встали из-за этого стола!

Матушка не ответила, она прикрыла глаза, и стала растирать себе виски. Потом подняла жалобный, недоумевающий взгляд на мужа:

– Я знаю… Но… Он приходил ко мне именно в тот момент… Я ничего не понимаю. Я очень сильно тогда болела, видимо, какой-то бред… Господи, помилуй, надо же такое сказать!

Лера, до этого молча слушавшая родителей, поняла, что настала ее очередь. Она сделала глоточек сока, отодвинула стакан и призналась:

– Я тоже его знаю. Высокий парень с изумрудными глазами. Он подошел ко мне на улице, когда я шла делать аборт… – Семья с ужасом смотрела на Леру, а та, словно выпутываясь из какого-то тумана, пробормотала:

– Подождите, что я такое говорю! Какой аборт? Я шла в женскую консультацию, а он подошел ко мне и подарил икону, которая сейчас над кроваткой Серафимы…

– Ну тогда и я скажу, – неожиданно проговорил Игнат. – Я тоже знаю этого парня. И видел я его дважды. Первый раз, когда я собирался убить врача, который зарезал Лерку и Серафиму. То есть… Я не помню… Но он приходил ко мне, принес пиццу… Боже мой, какая глупость! Но это был он! Он показался мне в ангельском образе!

А второй раз… Этого я совсем не понимаю… Но второй раз я увижу его лет через шесть, когда мы с Серафимой будем гулять на набережной. Он даст Серафиме персик и подарит то самое перо, которое сейчас висит над кроваткой Серафимы. То есть, этого пера как будто бы еще нет. Но оно уже есть…

Семья молча смотрела друг на друга, не зная, как реагировать на открывшиеся тайны. Никто ничего не понимал, лишь отец Максим, подумав, произнес:

– Очевидно, что это один и тот же Ангел. И еще понятно, что ничего не понятно. Но Господу виднее. Все это происходило по Его воле. И если надо будет, Он откроет нам смысл всех этих чудес. А пока… Пока мы будем просто жить дальше.

Последние рваные клочья сатанинского морока рассеивались и исчезали во тьме.

эпилог

Натанэль расправил крылья и распростер их над детской кроваткой. В изголовье кроватки висела небольшая икона, совсем недавно подаренная Лере Натанэлем. А сверху, вставленное между стеной и иконой, чуть отсвечивало изумрудным светом белое перо с зелеными звездочками, которого, в общем-то, еще не должно было быть здесь…

В детскую вошла Лера… И увидела Ангела, прикрывавшего детскую кроватку белоснежными крыльями с изумрудным отливом. Ангел посмотрел на Леру веселыми зелеными глазами и улыбнулся:

– Здравствуй, Огонек!

Лера на мгновение остановилась, приглядываясь к Ангелу. Почему-то она нисколько не удивилась. И сразу поняла, что вряд ли увидит это чудо когда-нибудь еще. Она изо всех сил старалась разглядеть и запомнить его получше.

Потом робко протянула руку и погладила теплое шелковое крыло…

– Спасибо, – еле слышно прошептала она и тихонько выскользнула из комнаты.

Натанэль поднял голову, и сквозь все этажи, перекрытия, крышу, взглянул прямо в безбрежную бриллиантовую ночь.

– Слава Тебе, Господи! Как чудесно Ты все устроил!

– Это Любовь, Натанэль. Любовь. И никаких чудес…

А в кроватке крепко спала, сжав кулачки и улыбаясь свои младенческим снам, их маленькая святая Серафима.

Ангел особого назначения – 2. Серафима

…И когда я обернусь на пороге,

Я скажу одно лишь слово

– ВЕРЬ!…

В. Цой

…Мне неведомы границы миров, я вижу и слышу то, что другим людям недоступно. Это прекрасно и… очень страшно. Много удивительного было в моей жизни – и встречи со святыми, и война с нечистью. Всегда мой Ангел был рядом, учил и спасал меня. И лишь один только раз мы с Натанэлем не справились со злой человеческой волей. Но теперь я знаю точно – смерти нет, и мой Ангел останется со мной навсегда. Есть много реальностей, много друзей и врагов, множество развилок и тропинок, ведущих в никуда. И лишь одна дорога в Вечность правильная. И Натанэль покажет путь. Итак, меня зовут Серафима… Привет.

***

Глава 1. Память о прошлом

Ласковый майский ветерок шуршал молодой свежей листвой, с реки доносился умиротворяющий, успокаивающий плеск волн. Вечер был на удивление теплым и приятным. Проходящие по набережной люди все как один выглядели счастливыми, на душе было легко и светло.

Лера и Игнат Звонаревы сидели на лавочке и о чем-то тихо беседовали. Высокий, плечистый Игнат обнимал маленькую стройненькую рыжеволосую жену за плечи.

Их шестилетняя дочка Серафима медленно, будто неохотно, раскачивалась на качели, меланхолично загребая носками белых сандаликов песок.

– Серафима! Зачем ты это делаешь? Ноги будут как у хрюшки!

– Ну и что? – печально, даже как-то безразлично, спросила Серафима. – Все равно дома купаться буду.

Детская площадка, где Серафима гуляла с родителями, расположилась на набережной реки. Кругом было очень красиво – цветы, деревья, аллейки и беседки. Но сегодня Серафиме ничего не нравилось. Ей было тоскливо. Она поминутно оглядывалась на реку, на бетонный парапет с чугунными резными вставками, отгораживающий набережную от воды, словно ожидала кого-то там увидеть…

– Серафимушка, что с тобой? – спросил Игнат. – Иди сюда, доченька, давай вместе посидим, поговорим.

Серафима сползла с качели и поплелась к родителям, волоча за собой слетевшую с головы шляпку. Втиснулась на лавочку между ними, прижалась головой к маминому плечу и сказала:

– Мне грустно…

***

Стоящий рядом с Серафимой ее Ангел-Хранитель Натанэль не уставал любоваться своей подопечной. Девочка она была резвая, шустрая, очень умная. И красивая. Да, очень красивая! Рыжая до изумления. Рыжие, с коричневыми крапинками, глаза, густые длиннющие темно-рыжие ресницы, тонкие, изогнутые изящной дугой рыжие бровки… Веснушки, как нарисованные солнышки, расположились ровненько на носу и немного по щекам, остальная кожа была белоснежной… Словно кто-то нежно и аккуратно расписывал хрупкую фарфоровую куклу.

А волосы! Ах, какие у этой малышки волосы! Цвета темного золота шелковые кудри тяжелой волной струились по спине почти до самой попы. Справиться с ними было очень сложно.

Сегодня, собираясь на прогулку, мама заплела ей две лохматые, непослушные косички, вплетя в них атласные зеленые ленты.

Но главная красота заключалась, конечно, не во внешности. У Серафимы было чуткое, нежное, отзывчивое сердце… Сама она этого еще не сознавала, но ее светлая душа жила в двух реальностях сразу, и ей дано было видеть и слышать то, о чем другие даже не подозревали.

Серафима ничему не удивлялась, она считала, что так и должно быть. Только много позже она поймет, что все не так просто.

Вот и сейчас… Натанэль понимал, что тревожит и печалит девочку. Ведь сегодня тот самый «день икс», день, в который замороченная и обманутая сатаной Валерия едва не сделала аборт… Серафима это чувствует. А еще, кажется, она начинает что-то вспоминать.

Воспоминания из прошлого, которого не было… Потому-то она и поглядывает на заборчик вдоль реки. Ведь там она познакомилась с ним – Натанэлем.

***

– Мам, пап! – вдруг закричала Серафима. – Вы видите? Видите? Это он!

Родители с недоумением переглянулись, Игнат пожал плечами, а Лера закричала:

– Серафима! Подожди, куда ты?!

Но Серафима уже соскочила со скамейки и бросилась к парапету. В недоумении оглядела пустое место, с обидой обернулась назад… И услышала:

– Привет, Девчушка-Конопушка! Я здесь. – Натанэль понял, что время пришло.

Серафима в восторге подняла глаза на Ангела.

– Это ты! Это правда ты! – закричала она, бросаясь к Натанэлю в объятия. – Я так по тебе скучала! Где же ты был?

– Слушай, Лера, а тебе не кажется, что она с кем-то разговаривает? – с сомнением и тревогой спросил Игнат.

– Кажется… Знаешь, пойдем лучше домой.

– Доченька! Собирай игрушки, мы уходим!

Но Серафима не слышала, она в восторге скакала вокруг своего Ангела, приплясывала и хлопала в ладошки.

– Тише, малышка, тише. Да, это я. И я всегда был рядом, просто ты меня не видела и не помнила. Но это наша с тобой тайна, ты помнишь?

Серафима прихлопнула рот ладошкой и быстро-быстро закивала головой.

Потом с гордостью взглянула на Натанэля:

– Я никогда ничего не забываю, вот!

– Доченька, ты забыла на качелях своего Миху, – сказал подошедший Игнат.

Натанэль чуть не рассмеялся, а Серафима охнула, резво развернулась на пятках, из-под сандаликов веером брызнули мелкие камушки и песок. Она помчалась к качелям, где одиноко сидел тощий, с длинными лапами и грустной мордой, любимый плюшевый мишка. Подхватила его за лапу и бегом вернулась к родителям.

– Все, конопушки мои, – сказал Игнат, – идем домой.

Игнат частенько называл своих «девочек» конопушками, не зная, что и Ангел-Хранитель его дочери зовет их так же.

Серафима испуганно посмотрела сначала на родителей, потом на Натанэля. Натанэль улыбался.

– Слушайся родителей, Серафима, я никуда не денусь. Раз уж ты вспомнила меня сама, то теперь ты сможешь разговаривать со мной и видеть меня в любое время. Главное – позови.

Натанэль взглянул на своих братьев – Хранителей Игната и Валерии. В его глазах светилась явная, неприкрытая неземная радость и любовь к маленькой Серафиме.

Ангелы Леры и Игната тоже были вполне счастливы. Их подопечные молодые люди были верующими, добрыми и нескандальными. А самое главное – они все любили друг друга.

Глава 2. Зеленые глаза

От реки потянуло прохладой, Лера натянула на уставшую Серафиму теплую кофточку, еще раз внимательно оглядела скамейку, качели – ничего не забыли?, взяла дочь за руку и отправилась к ближайшей лестнице наверх, с набережной на усаженный гордыми вековыми липами бульвар.

Игнат шел чуть позади, о чем-то задумавшись. Ему вдруг вспомнился «доставщик» пиццы, который приходил к нему домой несколько лет назад. Подробностей Игнат не помнил, но какое-то странное ощущение чего-то загадочного сохранилось до сих пор.

Вот и Серафима сегодня какая-то необычная, да и у Леры в глазах нет-нет, да и мелькнет какая-то печалинка.

Да, странный день сегодня. Такое чувство, что надо вспомнить что-то очень важное, но оно никак не желает вспоминаться.

Игнат вздохнул и ускорил шаг. Догнал своих, и подхватил на руки едва передвигающую ноги дочку.

– Серафимушка, а ты у нас не заболела? Что ты ползешь как черепаха? Что-то болит?

– Нет, папочка, – прижимаясь к отцовскому плечу и устраиваясь поудобнее, пробормотала Серафима. – Просто сегодня очень странный день.

Игнат вздрогнул, взял дочь рукой за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Почему странный? День как день, – осторожно сказал он.

– Нет, папа. Ты просто ничего не понимаешь. Только не обижайся, ладно? – Серафима обвила ручонками шею Игната и прижалась к нему покрепче.

– Не буду обижаться, – серьезно пообещал Игнат. – Расскажи.

– Ну… понимаешь, сначала мне было очень грустно. Как будто я сейчас умру…

Игнат с ужасом посмотрел на дочь. Ей всего шесть лет, что за мысли?

– Нет, папочка, ты не пугайся… Это мне только так казалось. Ну вот. А потом… потом я ждала его.

– Кого? – чуть не со страхом спросил Игнат. Лера тоже затаила дыхание. Она уже давно шла рядом с ними и внимательно слушала весь разговор.

– Ангела. Моего Ангела, понимаешь?

– Доченька, – осторожно начала Лера, – Люди не могут видеть Ангелов. Им можно только молиться.

– А я вижу, – упрямо заявила Серафима. Глазки у нее слипались. Насыщенный эмоциями вечер сказывался, малышка уже почти спала. – Я вижу. Вот он, идет рядом… у него большие крылья и зеленые-зеленые глаза…

Серафима опустила ресницы, уложила голову Игнату на плечо и моментально уснула.

А родители необыкновенной девочки при словах «зеленые-зеленые глаза» как по команде остановились и посмотрели друг на друга. У обоих это словосочетание вызывало какие-то ассоциации, невнятные воспоминания о событиях, которых, кажется, никогда не было… Или были?

Лера осторожно спросила у мужа:

– Игнат, ты что-то понимаешь? Мне кажется чем-то очень знакомым вот эти «зеленые глаза».

– Мне тоже, – задумчиво ответил Игнат. – Но я не могу ничего ни объяснить, ни вспомнить. Словно какая-то… не знаю… Пленка? Кажется, порви ее, и все моментально станет ясно. Но как ее порвать? Это как сон. Да, именно сон. Обрывки, намеки. И помнишь, а рассказать не можешь.

– Да. – Лера опустила голову и поежилась. На Липовом бульваре было совсем холодно. – Пойдем домой скорее, холодно. И ты прав. Это как сон.

Натанэль слушал беседу молодых людей, и ему было очень их жалко. Они были в смятении, им было плохо. Прошло почти семь лет с тех ужасных дней. События, которых не было, узлы, которые с успехом распутал тогда Натанэль, уходили из сознания людей, стирались из памяти, как и должно было быть. Но след от этой злой сатанинской паутины будет тянуться, видимо, еще долго.

Натанэль переглянулся с братьями. Поглядев в их глаза, он прочел ту же самую мысль, ту же идею, о которой только что подумал сам.

Да, – решили все трое Ангелов, – так будет правильно. Пусть Серафима расскажет родителям все. Они не должны мучиться. Они люди верующие, и поймут все правильно.

А ночь тем временем опускалась на сияющий огнями город, ветер утих, в небе золотилась почти полная луна. Появились придавленные днем запахи. Пахло сиренью, рекой, молодой листвой и немного дождиком.

Лера остановилась, подняла голову, любуясь луной и россыпью крупных звезд. Этот вечер тоже что-то напоминал ей, но вот что? Сердце билось беспокойно, с какими-то перерывами и скачками. Лере вдруг стало страшно, и она по давней, еще детской привычке, стала читать молитвы.

Игнат со спящей на руках дочерью тоже остановился, поджидая жену. Лера стояла на каком-то возвышении, и Игнат любовался тоненьким силуэтом жены на фоне ночного неба. На душе у него тоже было как-то неспокойно, и Игнат начал молиться.

Наконец двинулись дальше. Почти возле самого дома рос роскошный куст сирени. Лера остановилась и зарылась лицом в благоухающие ветви. Не надышаться!

Вспомнила, как в детстве, с подружками, искали цветочки с пятью лепестками и поедали их, загадывая желания. Так, бывало, по полдня паслись вокруг куста, питаясь сиренью, жевали цветы, словно коровы… Лера улыбнулась воспоминаниям и хотела наломать веточек домой.

– Не надо, мамочка, – сквозь сон пролепетала Серафима. – Не ломай, им больно.

И немедленно засопела дальше.

Игнат посмотрел на Леру, и оба чуть не расхохотались. Ну и ребенок им достался! Чудо чудное! Слава Богу! Спаси и сохрани, Господи, наше чадо! – одновременно подумали молодые родители.

Лера напоследок еще раз вдохнула сиреневый аромат, подхватила выпавшего из рук дочери Миху, и семья в сопровождении трех ангелов направилась домой.

***

Дома сонную Серафиму раздели и засунули под душ. Купание нынче обошлось без радужной пены, резиновых уточек и лодочек. Серафима молча стояла под тугими струями, а Лера быстренько смывала грязь и песок с дочкиных рук, коленок и ножек.

Затем кое-как накормили малышку кусочком творожной запеканки. Серафима с закрытыми глазами открывала рот, жевала…

Наконец надели пижаму и с облегчением уложили в кроватку. Серафима мгновенно провалилась в сон, но потом снова открыла глазки и пробормотала «Миха». Игнат вложил в руки дочери медведя, та удовлетворенно прижала его к груди и моментально уснула. Игнат перекрестил дочку. Лера взглянула на икону, до сих пор висевшую в изголовье кровати… На перо с зелеными звездочками… И в голове вдруг стало что-то проясняться, словно рвались и уплывали куда-то вдаль клочья тумана.

Она вышла из детской и посмотрела на мужа. Тот стоял возле окна, глядя на ночной город, на затихающий бульвар под окнами. В ушах у него были наушники. Лера могла бы со стопроцентной уверенностью сказать, какую музыку слушает сейчас ее муж.

Они тихонько подошла сзади, обхватила руками широкую грудь мужа, прижалась головой к его плечу и прислушалась… Так и есть… Его любимый Цой…

«Дом стоит, свет горит. Из окна видна даль…»

Лера осторожно выдернула наушники из ушей Игната и закончила фразу:

– … «Так откуда взялась печаль?»

Игнат обернулся, зарылся лицом в любимые рыжие кудряшки, тихонько поцеловал жену и сказал:

– Все хорошо, мой Огонек… Просто вечер странный. Пойдем спать, родная.

***

Хуже всех в эту ночь спалось Игнату. Ему снились черти, ножи и пицца. Он стонал и рычал во сне, Лера тихонько гладила его по щеке, шептала молитву, и на какое-то время муж успокаивался.

А сама Лера долго-долго не могла уснуть. Временами ей почему-то казалось, что их Серафима – только сон, а на самом деле никакой дочери у них нет, и виновата в этом она. Лера в панике вскакивала и неслась в комнату Серафимы, слушала ее легкое дыхание, в мягком свете ночника всматривалась в дочкино личико и немного успокаивалась.

«День икс» не прошел для семьи Звонаревых даром…

Наконец уснула и уставшая Лера. Два ангела несли стражу возле спящих молодых людей.

А Натанэль, привычно раскинув крылья над детской кроваткой, внимательно наблюдал за всем, что творится вокруг.

Глава 3. Пробуждение

Родители Валерии – отец Максим и матушка Лидия, ушли из жизни три года назад, буквально один за другим.

Первым от обширного инфаркта отошел ко Господу отец Максим. Следом за супругом, через месяц, с этим же диагнозом, отправилась в «путь всея земли» и матушка Лидия.

Лера очень тосковала по родителям, каждый день исправно читала псалтирь, подавала записки об упокоении…

В церковь, после смерти родителей, они с Игнатом ходить не перестали. Исповедались, причащались, приучали к церковной жизни маленькую Серафиму.

Ходили в тот же храм Святой Троицы, где когда-то служил настоятелем отец Максим, где они венчались и крестили маленькую дочку.

Серафима в храме чувствовала себя, как дома. Поначалу, как и все дети, службу практически не слушала, играла и тихонько разговаривала с Михой, сидя на лавочке у входа, или прямо на коврике возле одной из колонн.

Каким-то непостижимым образом, играя и болтая, она успевала внимательно следить за течением службы. Когда надо – кланялась, когда надо – крестилась. Сначала сама, потом брала тощую лапу Михи и учила «креститься» его.

Постепенно вокруг Серафимы сложилась своя маленькая, детская «общинка». Благодаря солнечной девчушке, и остальные дети, как могли, участвовали в богослужении.

После причастия Серафима становилась задумчивой, даже веснушки бледнели. Долго молчала, и только ближе к вечеру становилась обычным и привычным проказливой и неугомонной Конопушкой.

В детский сад Серафима не ходила. Валерия, успешно окончив иняз, работала с переводами дома.

Игнату принадлежала небольшая строительная компания.

В общем, быт был налажен.

По утрам и вечерам вместе читали молитвы, которые очень внимательно слушала Серафима. Хотя родители очень сомневались в том, понимает ли она хоть слово из того, что читается. Но… Глядя на внимательное личико дочери, на ее сосредоточенный взгляд, устремленный на иконы, можно было подумать, что да, понимает. Кто знает, о чем на самом деле думают такие маленькие детки…

***

Ремонт, учитывая специальность хозяина дома, в квартире был сделан идеальный. Любо-дорого посмотреть.

Только старенький иконный угол решили не трогать и ничего в нем не менять. Никакие современные стеллажи или полочки не сравнятся с теми старинными киотами и деревянными резными полками, на которых были расставлены иконы. Все оставалось так же, как и при родителях, и это согревало и немного утешало Леру. Игнат своих родителей и вовсе не помнил, они погибли где-то в горах под лавиной. Его воспитывала старенькая бабушка, которая умерла, когда Игнат служил в армии.

***

Вскоре родители стали замечать, что Миха больше в церковь «не ходит», маленькая Серафима выстаивала всю службу возле мамы, а дома очень часто подходила к иконам и что-то долго тихонько говорила.

Честно говоря, Игната и Леру это слегка тревожило. Общения с детьми, несмотря на отсутствие детского сада, Серафиме хватало – и подружки во дворе, и «общинка» в храме. Серафима не была одинока, ее жизнь была вполне счастливой, так что же ее так тянет к иконам? О чем она разговаривает со святыми?

***

А после «дня икс» тревога переросла в самую настоящую обеспокоенность и волнение.

Серафима стала разговаривать с Ангелом, утверждая, что видит его, и он ей отвечает и помогает.

Немного посовещавшись, Игнат и Лера решили навестить детского психолога.

Психолог, молодая, очень приятная и внимательная женщина, выслушала сначала родителей, потом, попросив их выйти из кабинета, долго беседовала с Серафимой.

В результате психолог уверила взволнованных родителей, что девочка вполне здорова, развита не по годам, и вообще, чудесный и обворожительный ребенок. Солнечный зайчик, Конопушка, маленький лучик солнышка…

Родители успокоились, и Серафиме была предоставлена полная свобода действий. Больше никто не запрещал ей простаивать часами возле икон, никто не удивлялся ее разговорам с Ангелом…

И только Натанэль немного тревожился – очень быстро, слишком рано, душа Серафимы проснулась. Иногда его щеки словно касался прохладный ветерок, по крыльям пробегали волны. Он боялся за Серафиму, хотя чего именно – Натанэль не смог бы объяснить. Просто ему казалось, что его Серафима слишком рано пробудилась, а это значит… Тут Натанэль вздрагивал и глаза его вспыхивали изумрудным цветом…

Натанэль помнил, что сказал Спаситель об этой девочке. Она святая, и ей предстоит множество людей привести к Богу.

А это значит, что ей надо очень многое успеть, и земная ее жизнь будет не очень долгой.

Натанэль молился, оберегал девочку от любой непонятной и нехорошей ситуации, но неприятный холодок не проходил…

Глава 4. Серьезный разговор

Через несколько дней после «дня икс», Натанэль решил, что время пришло.

Семья садилась ужинать. Игнат привычно прочел молитву, Лера и Серафима перекрестились и уселись за стол. Была пятница, Лера приготовила овощной салат и гречневую кашу с грибами. Для Серафимы на столе стоял еще и йогурт. Когда с ужином было покончено, Леру и Игната ожидал первый сюрприз. Серафима вдруг отказалась от йогурта.

– Мамочка, ты только не сердись, – сказала она. – Но раз сегодня постный день, то есть йогурт я не стану.

Лера взглянула на Игната, потом посмотрела на дочку. Та сидела с крепко сжатыми губками и упрямо смотрела на маму, готовясь доказывать, спорить и убеждать родителей, что она уже взрослая, и с этого дня будет соблюдать все посты.

Но ничего никому доказывать не пришлось. Лера молча убрала йогурт в холодильник и спокойно сказала:

– Хорошо, завтра утром поешь.

Серафима, не ожидавшая такой легкой победы, расплылась в улыбке. Двух передних зубов у нее не было, и это делало улыбку настолько обворожительной, что даже Натанэль залюбовался.

Пока Лера убирала со стола грязную посуду, Игнат готовил чай, Серафима внимательно слушала своего Ангела. Выслушав, кивнула головой и сказала:

– Мам, пап, мне нужно кое-что вам рассказать.

Прозвучало это очень серьезно, родители насторожились. Лера разлила по чашкам чай, поставила на стол вазочку с печеньем и сушками и села. Игнат не отрываясь смотрел на свою удивительную дочь.

– Я буду говорить вам то, что станет рассказывать мне мой Ангел. Он сказал, что время пришло, и вам нельзя жить, словно в тумане. Что человек должен полностью осознавать себя и знать свое прошлое. А вы запутались.

Серафима замолчала, глядя на Натанэля, который стоял рядом с ней. Ангел тоже ненадолго умолк, словно давая людям время осмыслить то, что сказала им маленькая озорная девчушка.

Лера и Игнат замерли и, не отрывая взгляд, смотрели на дочь. Мало того, что она сама разговаривает с ангелами, так она еще и им должна что-то рассказать? Это было настолько невероятно, что оба напряглись и выглядели немного испуганными. Какие тайны откроет им их маленькая Конопушка?

Натанэль заговорил. Начал он с самого начала, со своего разговора с Господом и сатанинской паутины.

Серафима, глядя на него, озвучивала вслух то, что слышала от Натанэля. Она не замечала, как родители придвинулись ближе друг к другу, как папа прижал к себе побледневшую маму. Она рассказывала.

Рассказала о бабушке и дедушке, о крыше и снотворном, рассказала о бесах, пицце и об аборте.

Споткнулась на слове «аборт» и замолчала. Посмотрела на родителей.

– Мам, что такое аборт?

Лера, сжавшись в комочек, с ужасом посмотрела сначала на мужа, потом на дочь. Муж сидел ошарашенный и подмоги от него ждать не приходилось. Лера молчала, не зная, как объяснить шестилетнему ребенку то, о чем она спрашивает.

– Ну ма-ам, – продолжала канючить Серафима. – Что это такое?

Все молчали, и люди, и ангелы. Натанэль вспоминал плач-молитву Пресвятой Богородицы. Лера почувствовала аромат свежей зелени и сирени, а Игнат вспомнил визит доставщика пиццы с изумрудными глазами во всех деталях.

И вдруг случилось что-то страшное и непонятное. Серафима схватила со стола две десертных ложки, сложила их крестом и замахнулась этим импровизированным крестом куда-то в угол.

– Уходи! – вскочив, закричала она, – Уходи прочь! Во имя Господа Иисуса Христа!

Натанэль в ужасе обернулся. Он, боевой Ангел-Хранитель, не заметил опасность! Серафима опередила его на какие-то доли секунды, они заметили беса почти одновременно, но так не бывает! Так не должно быть! Ведь Серафима – всего лишь маленький человечек! Но это случилось… Какие же силы даны этому ребенку?… И откуда она знает нужные слова?

Ангелы Леры и Игната выхватили мечи и приготовились к бою.

В углу кухни, на холодильнике, сидел лысый, корявый, весь какой-то изломанный, крупный бес. В лапах он держал окровавленную куклу, у которой уже не хватало обеих ног и одной руки. Из «ран» куклы текла кровь.

– Господи, помоги! – закричала Серафима. – Натанэль!

Бес нагло усмехнулся, отбросил в сторону куклу, спрыгнул с холодильника и шагнул в сторону Серафимы, явно намереваясь проникнуть в чистую душу ребенка.

Натанэль выхватил меч, расправил крылья, загораживая собой малышку, и разрубил наглую тварь пополам. Глаза его при этом так страшно сверкали, что даже Серафима испугалась. Бес с треском и молниями растаял в воздухе.

Братья Натанэля, с мечами в вытянутых руках, стояли на страже своих подопечных – Леры и Игната.

– Никогда! – закричал Натанэль на Серафиму, – Никогда не смей больше так делать! Слышишь меня, Серафима?! Никогда! Ты слишком мала для борьбы с бесами, для этого у тебя есть я! Ты слышишь меня?

Но Серафима, похоже, ничего сейчас не слышала. Она отбросила ложки и с ужасом смотрела на окровавленную куклу. Натанэль взмахом крыла развеял куклу в пыль. Серафима села обратно на табуретку и посмотрела на родителей. Прошептала белыми от напряжения губами:

– Мама, я поняла, что такое аборт.

Ни Лера, ни Игнат, разумеется, не видели того, что только что произошло в их милой, теплой, такой нарядной и любимой кухоньке.

Натанэль вытащил заветный Крест и слегка коснулся им головы Серафимы.

«Не надо, слишком рано, рано!» – думал при этом Ангел.

Ужасное слово и зловещая окровавленная кукла выветрились из головы девочки, и она уже более спокойно посмотрела на родителей.

А Лера вздрогнула, словно очнувшись от какого-то оцепенения, посмотрела на дочь и ничего ей не ответила.

– Почему, Господи? Почему Ты сделал ее такой? – тихо прошептала она, глядя на икону Спасителя, висевшую над столом. – Зачем так рано? Ведь она такая маленькая, маленькая, Господи! Спаси, сохрани, сбереги ее! – уже кричала Лера, – Матушка, Пресвятая Богородица, возьми мое дитя под Свой покров! Все святые, ангелы и архангелы, молите Бога о чаде моем младенце Серафиме!

Наконец она устала кричать и заплакала. Игнат прижал жену к груди, вытирая с ее щек горькие слезы. Сам он уже все вспомнил и понял.

Да, их дочь необычный ребенок. Что именно она видит и слышит – Игнат даже представить боялся. Он был полностью согласен с Лерой – Серафима еще такая маленькая! Ему было очень страшно за дочь, но постоянное присутствие рядом с нею ее Ангела немного успокаивало. Игнат, хоть и не видел ни Натанэля, ни своего Ангела, уже давно перестал сомневаться в их существовании. Тем более после сегодняшнего рассказа дочери об их прошлом. Прошлом, которого не было. О прошлом отца Максима и матушки Лиды. Прошлом, которого не было… Игнат ни на секунду не усомнился – придумать такое их дочь просто не смогла бы…

Глава 5. Дорога в деревню

Осенью Серафиме предстояло идти в первый класс, а летом, решили родители, мама с дочкой будут жить в стареньком домике в деревне, а папа будет приезжать к ним на выходные.

Домик достался Лере от родителей, а родителям – от бабушки и дедушки. Это был действительно старый деревенский дом, с настоящей печкой, застекленной верандой, огородом и многочисленными кустами смородины, малины и крыжовника. Возле веранды росли рябинки, а у самого крыльца – две березки. С первого взгляда было видно, что этот домик любят, живут в нем и ухаживают.

Собирались на дачу долго. Впрочем, Лера собралась быстро – уложила свои и дочкины вещи в чемодан, туда же запихнула свой ноутбук – и готово.

Задерживала отъезд Серафима. Она очень долго копалась в своих книжках и игрушках, решая, что брать с собой на дачу, а что можно оставить дома. Она несколько раз вытряхивала свой рюкзак, собирала снова, опять вытряхивала… Ей казалось, что пригодиться может все, поэтому и брать нужно все. Все книжки, все игрушки… Но ее рюкзачок не был безразмерным, надо было выбирать.

– Серафима, ну нельзя же быть такой копушей! – в который раз подгоняла дочку Лера. – Эту куклу оставь дома, ты с ней все-равно не играешь. И вот эту тоже. Возьми Миху, конструктор, пластилин и несколько книжек. На даче полным-полно ребятишек, ты целыми днями по улице бегать будешь, так что не бери много.

Наконец сборы были закончены. Серафима справедливо рассудила, что если ей что-нибудь срочно понадобится, то можно позвонить папе, и он обязательно все привезет. Ролики и маленький складной велосипед уже уложены в багажник. Можно ехать!

– Ну, Конопушка, не думал я, что ты такая забываха-растеряха, – сказал Игнат, забирая у дочери набитый до отказа рюкзак.

– Я никогда ничего не забываю! – подняв кверху указательный пальчик, гордо заявила Серафима, ойкнула и закричала:

– Стойте! Стойте! Библию забыла!

Этого даже Ангелы не выдержали. Все три Хранителя дружно и долго смеялись, а Натанэль досмеялся до слез.

Библия у Серафимы была большая, очень красивая, с плотными белыми глянцевыми листами и множеством иллюстраций. Называлась она «Библия для детей» и была получена в подарок от крестных родителей, когда Серафиме исполнилось пять лет. Собственно, и читать она училась по этой красивой книге.

Все детские и не очень сказки были давно читаны-перечитаны, а Библия всегда оставалась интересной. Ее можно было читать сколько угодно раз, и с каждым новым прочтением Серафима открывала для себя что-нибудь новенькое. И еще она очень любила разглядывать картинки в своей Библии. Могла часами вглядываться в рисунок, подмечать какие-то детали, представляла себе, как это выглядело в жизни. В той жизни, которую многие считали сказкой и выдумкой. Но Серафима точно знала, что все так и было, именно так, как написано…

Частенько она читала Библию вместе с Натанэлем, который объяснял ей не совсем понятные слова или странные поступки людей. Маленькая Серафима давно поняла, что люди не меняются. Какими были они четыре или две тысячи лет назад, такими оставались и сегодня. Были добрые и злые, жадные и щедрые, грешники и святые… Да, люди оставались такими же. Менялись декорации, появилось очень много новых вещей – телевизор, компьютер, телефон. Трамвай или троллейбус. Метро и самолеты… Все это ТЕ люди сочли бы волшебством. И только Бог всегда оставался Таким, Каким Он был и будет всегда…

***

В машине Серафима крутилась, вертелась, ежеминутно донимая родителей одним и тем же вопросом:

– Мы скоро приедем, пап? Мам, долго еще?

Выглядывала в окошко, смотрела на трех Ангелов, неторопливо летевших рядом с машиной, разглядывала незнакомые деревеньки, и очень радовалась, если на пути попадалась речка и надо было ехать по мосту.

– Пап, а здесь есть рыбы? А крокодилы? А почему? Когда я вырасту, то куплю себе маленького крокодила.

И Лера, и Игнат, уже порядком устали от дочкиной болтовни. Игнат предложил:

– Доченька, а давай ты помолчишь немного, и мы включим и послушаем псалтирь. Хорошо?

– Ой, папочка, да, да! В церкви я слышала, что когда люди читают псалтирь, то их охраняют все святые, и сам царь Давид за них молится. Это правда?

– Честно, малыш, я не знаю. Но думаю, что вполне возможно.

Игнат включил диск с псалмами царя Давида и машину наполнили завораживающие слова псалмопевца, вот уже три тысячи лет звучавшие над Землей.

Серафима притихла. Прижала к себе Миху и стала молча глядеть в окно. В конце концов она прислонилась головой к окну и задремала.

Как три Ангела отгоняют от машины озверевших от псалмов бесов, она уже не видела.

Глава 6. Колокольцево

Загнав машину во двор, Игнат занес на веранду вещи, и прошелся по домику, хозяйским взглядом оглядывая, какие разрушения причинили мыши, морозы и дожди.

Натаскал дров и растопил печку. Лера выносила и развешивала во дворе на солнышке одеяла, раскладывала на перилах подушки. Серафима деловито вытащила из угла скатанные на зиму ковровые дорожки и поволокла их во двор. Расстелила на траве, полюбовалась разноцветными полосками, принюхалась и сморщила веснушчатый носик.

– Мама! – закричала она. – Ты совершила огромную ошибку!

Лера, взбивавшая подушку, чуть не выронила ее из рук и с изумлением оглянулась на дочь.

– Иди сюда, мам! Иди!

Лера торопливо разместила взбитую подушку на перилах и поспешила к Серафиме.

– Что случилось, доченька? Какая ошибка?

– Не надо было коврики скатывать на зиму. Понюхай! Нет, вот ты наклонись и понюхай!

Лера послушно наклонилась. В нос ей ударил запах гнили, сырости и мышиного помета. Она в точности повторила гримаску дочери – сморщила веснушчатый нос и сказала:

– Да, Конопушка, ты права. Надо было наоборот, развесить коврики, а не скатывать. Ну ничего, мы их сейчас как следует польем из шланга, они полежат на солнышке, и все эти противные запахи уйдут. Ты у меня умничка!

Серафима расплылась в довольной улыбке и вернулась в дом. Мама сказала, что обязательно надо помыть полы и проветрить.

Девчушка распахивала настежь окна, и из дома постепенно уходил гнилой запах сырости и одиночества. Домик наполнялся благоуханием лета.

В Красном углу Серафима обнаружила старинные иконы. Она не была здесь целый год, и находка была для нее неожиданной радостью. Она постаскивала иконы на стол, и стала аккуратно, даже с какой-то нежностью, протирать их от пыли.

Игнат наблюдал за дочерью и думал – как это они не сообразили прошлой осенью забрать иконы с собой в город, и какое это чудо, что их не украли…

***

Комнатка Серафимы располагалась на втором этаже, на бывшем чердаке. Пару лет назад Игнат перестроил чердак, соорудив там очень симпатичную уютную комнатку, и даже небольшой балкончик получилось сделать над навесом веранды.

Серафима очень любила свою комнатку. Она самостоятельно вымыла пол и протерла окошко. Притащила с веранды рюкзак и стала раскладывать по местам игрушки и книжки.

Родители, наблюдая за дочерью, лишь диву давались… Ведь совсем недавно она была просто маленьким хорошеньким несмышленышем… Они и не заметили, в какой момент все изменилось, когда же их малышка успела вырасти?

Они даже не догадывались, что чем старше становится дочь, тем больше опасностей и неприятностей входит в ее жизнь…

***

Деревенька, в которой находился домик Звонаревых, называлась Колокольцы, была живой, аккуратной, имела свою школу, два магазинчика, больничку и небольшой храм в честь святого Серафима Саровского.

После уборки, легкого обеда, который Лера приготовила на скорую руку из привезенных из города продуктов, семья решила отдохнуть.

Игнат укрепил между двух березок гамак, бросил туда легкое одеяло и подушку и уложил уставшую Серафиму спать.

Сами родители расположились на веранде, на небольшом диванчике.

– Господи, спасибо Тебе! – прошептала Лера. – Как хорошо! Как же все хорошо, Игнатик, правда?

– Да, – прижавшись щекой к плечу жены, – пробормотал Игнат. – Слава Богу!

Он очень устал, и глаза у него закрывались сами собой. Вскоре и Лера, как-то незаметно для себя, задремала, чему-то улыбаясь во сне.

Только три Ангела бессменно, готовые в любой момент вступить в бой с нечистыми, несли службу, охраняя своих людей.

Глава 7. Лето

В деревне у Серафимы нашлось сразу же множество дел. Уже на следующий день она обежала весь сад и огород. Полюбовалась цветами, поздоровалась со всеми деревьями, и отправилась к своим любимцам – пионам, которые росли прямо перед окнами веранды. У них было целых три куста пионов – с розовыми, белыми и малиновыми цветами. Серафима нежно гладила тугие нераскрывшиеся бутончики, целовала и что-то шептала чуть не каждому цветочку. Называла она их «пончики», как привыкла с детства.

Поздоровавшись с любимыми «пончиками», Серафима помчалась на речку – она знала, что встретит там всех своих дачных друзей. Мама строго-настрого запретила заходить ей в воду, причем говорила она это громко, и, кажется, больше для Натанэля, чем для дочери.

Но Серафима в воду заходить и не собиралась – ей надо было увидеться с друзьями, а ведь это совсем другое дело! Она не ошиблась – все ребята были на берегу, кто плескался в довольно прохладной воде, кто просто сидел на травке. Серафима еще спускалась по тропинке, а кто-то из самых глазастых уже заметил огненную девчонку. Все дружно повскакивали, и устроили вокруг городской подружки дикие индейские пляски. Кричали, визжали, девчонки лезли обниматься и целоваться. Серафима была счастлива.

В конце концов напрыгались, наорались, устали. Уселись обратно на травку, и наперебой стали рассказывать деревенские новости – у кого кошка котят родила, у кого папа новый мотоцикл купил. А в самом конце весны сгорела – Серафима, ты себе не представляешь! – сгорела старенькая школа! И теперь вовсю строят новую, кирпичную, двухэтажную, надеясь успеть до сентября.

Серафима долго и с наслаждением слушала болтунов. Наконец поток новостей иссяк, и все с любопытством уставились на нее.

Девчушка сделала серьезное лицо и грозно спросила:

– Ну а в церковь вы ходите? В прошлом году обещали ходить!

Все замолчали, пряча глаза. В церкви было скучно. Непонятно. Только иконы красивые, а так…

– Все с вами понятно, – с обидой произнесла Серафима. – А я пойду. Можете тут сидеть, как маленькие, и играть в песочек. А у меня еще дела есть.

Девочка встала, демонстративно развернулась и направилась в сторону церкви. Нарочно шла медленно, чтобы ребята успели ее догнать. И они догнали, наперебой крича что-то непонятное. Из всех воплей Серафима уловила только «скучно».

– Скучно вам? Это потому, что вы ничего не понимаете! Давайте я вас буду учить! – внезапно пришедшая в голову мысль показалось очень удачной и правильной.

– Серафима! – предостерегающе сказал Натанэль. – Кого ты собираешься учить, Конопушка ты этакая! Ты же сама еще ничего не знаешь! Даже не вздумай!

Девчушка опустила голову и задумалась. Потом ее глазенки блеснули озорными огоньками, и она сказала:

– Нет, учить я вас не стану, а Библию мы будем с вами читать все вместе, ага? У меня есть такая Библия – ух! С картинками! Приходите вечером, начнем читать. А сейчас я побежала, надо маме помогать. И в церковь со мной ходить станете, понятно?

Малышня загалдела, зашумела, соглашаясь со всеми условиями Серафимы – с ней всегда было весело, интересно, и она знала множество интересных сказок.

***

Лето промелькнуло незаметно. Серафима ухаживала за цветами, помогала маме полоть грядки, варить варенье и закатывать банки с маленькими пупырчатыми огурчиками и помидорами.

Ходили с мамой на речку. Лера в воду не заходила, сидела на берегу и внимательно следила за ребятней. А Серафима плескалась до посинения.

И все-таки больше всего времени она посвящала деревенским детям.

Дождавшись вечера, все собирались на тесном крылечке Звонаревых, и слушали детскую Библию, которую читала им Серафима. Сталкиваясь лбами, разглядывали картинки, и заваливали Серафиму множеством вопросов. То, чего она не знала сама, объяснял ей Натанэль, а она уже пересказывала ребятишкам.

В церковь привыкли ходить все, тем более что Серафима, доходчиво и понятно, объяснила им, что и в какой момент службы происходит. К концу лета, закончив стройку школы, в церковь вслед за детьми потянулись и взрослые.

Местный настоятель, отец Игорь, был счастлив. Он знал, что благодаря удивительной городской девчушке-конопушке, в церкви останутся многие, если не все.

Лето пролетело совсем незаметно. Все чаще капал нудный мелкий дождик, Лера срезала с кустов последние «пончики» для дочери, собрала вещи, и еще раз обошла дом, осматривая внимательно все розетки, выключатели, форточки и окна. Вынесла все вещи на веранду и заперла двери, раза три подергав их, для надежности и успокоения.

Серафима тоскливо сидела на крылечке, а вокруг толклись ребятишки.

– Серафимка, ты это… Главное, не скучай там. А на следующий год опять приедешь, ага?

– А мы будем тебя ждать!

– И в церковь ходить будем!

– Не грусти, Конопушка!

Ее утешали со всех сторон, но она все-таки расплакалась. Потом встала, внимательно оглядела друзей и бросилась на веранду. Там она вытащила из рюкзачка свою драгоценную Библию с роскошными белыми листами и прекрасными картинками и вынесла ее на крыльцо. Натанэль одобрительно улыбнулся. Серафима оглядела нахохлившихся друзей и сказала:

– Степка, вот. Это для всех. Читайте каждый вечер. А главным хранителем я назначаю тебя!

Ребятня запрыгала и закричала что-то невразумительно-восторженное, а мелкий лопоухий Степка, не ожидавший такого доверия, торопливо спрятал книгу под курточку, и быстро-быстро закивал головой.

За забором послышался гул мотора, остановилась машина и громко хлопнула дверца.

– Папа приехал, – оповестила окружающих Серафима и сказала, как взрослая:

– Ну что, давайте прощаться…

Ребята толпой окружили подружку. Каждый старался подарить ей что-нибудь на память. Девочки без сожаления расставались с любимыми заколками и бусиками, мальчишки подошли к делу более ответственно – они пол-лета копили деньги, и купили для Серафимы маленький блестящий фонарик.

– Это тебе, если ночью почитать захочется, спрячешься под одеялом, и читай себе!

Довольная Серафима затолкала фонарик в рюкзачок, и в это время к ребятам подошел Игнат:

– Ну что, братья и сестры, здравствуйте! Попрощались? Серафима, а ты ничего не забыла?

– Папа! – Серафима аж ногой притопнула. – Я никогда, никогда ничего не… Ой! Мамочки! Отец Игорь! – и бросилась вон со двора, только пятки засверкали.

Лера с Игнатом расхохотались, а малышня настолько разошлась, что повизгивала и похрюкивала, из глаз текли слезы, и никто не мог остановиться. Хохотали до упаду.

А Серафима добежала до церкви, отдышалась, и степенно вошла внутрь. Батюшка стоял возле свечного ящика и что-то писал.

– Батюшка, – тихонько пискнула Серафима. Батюшка не услышал. Тогда Серафима во весь голос громко сказала. – отец Игорь! Мы уезжаем, я зашла попрощаться.

Священник оторвался от своих записей, обнял Серафиму, пригладил непослушные рыжие кудряшки и серьезным голосом сказал:

– Спасибо тебе, малышка! Храни тебя Господь! Ангела в дорогу!

Отец Игорь перекрестил Серафиму, и она убежала. А батюшка еще долго стоял на крыльце церкви и смотрел ей вслед.

***

С отъездом Звонаревых деревня словно осиротела. Малыши стали усиленно изучать детскую Библию, привлекая к этому делу родителей. В церковь ходили постоянно, как и обещали, и постепенно стали понимать и порядок службы, и что зачем. Самым счастливым человеком в деревне был отец Игорь. За одно лето эта странная, удивительная девочка, сделала то, над чем бился отец Игорь не один год – сколотила небольшой, но крепкий и дружный приход.

Дома Серафима разыскала старенькую Библию, оставшуюся от бабушки Лиды, и начала разбирать взрослый текст. Натанэль всегда был рядом.

Глава 8. В школу

Первое сентября наступило неожиданно быстро. Целую неделю Серафима любовалась своим новым ранцем, пеналом и другими очень важными и необходимыми предметами. Перекладывала с места на место, то собирала, то обратно разбирала содержимое ранца.

В первый школьный день она, как и все нормальные первоклашки, проснулась часа на два раньше положенного, растормошила родителей, перепроверила тетрадки, пенал, дневник… Надела форму, уселась на самый краешек стула и принялась ждать.

– Серафима, да ты хоть позавтракай! – уговаривали ее родители, но все было бесполезно.

Она вскакивала со стула, подбегала к иконам, что-то долго шептала, потом возвращалась к своему стулу и сидела, как приклеенная. Через какое-то время все повторялось – иконы – шепот – стул. Так бы Серафима и бегала по комнате, если бы на нее не прикрикнул Натанэль:

– Серафима, христиане должны быть терпеливыми и уметь ждать! Что ты скачешь, как белка?

Наконец время пришло. Мама с папой оделись понаряднее, Серафима взяла в руки огромный букет поздних «пончиков», и семейство отправилось в первый класс.

***

В школе Серафима немедленно обзавелась одной подружкой и одним неприятелем. Подружка была маленькой, толстенькой девочкой с огромными черными глазами и румянцем во все щеки. Звали ее Маша Арсеньева.

Недруг звался Арсений Наумов, он был высокий, тощий и лопоухий.

Завидев Серафиму, он подбегал к ней, дергал за лохматые косы, скакал вокруг девочки и кричал:

– Фимка – Бимка! Фимка – Бимка!

– Почему Бимка? – удивлялась простодушная Маша.

– А у меня собаку зовут Бимка! – радостно орал Арсений.

– А ты… А ты… – Серафима пыталась придумать какую-нибудь обзывалку, но для мальчишки с именем Арсений Наумов ничего не находилось. Тогда она просто сказала:

– А ты – Бобик!

Арсений остолбенел. Забыл даже прожевать кусок яблока, который только что отгрыз. Так, с набитым ртом, и спросил:

– Пасему Бопик?

– Потому что. – Коротко ответила Серафима и замолчала.

Из-за ее спины вышел Натанэль и с упреком посмотрел на свою Конопушку.

– Серафима, нельзя людей обзывать собачьими именами. И вообще, обзываться нельзя!

– Да?! – со слезами крикнула Серафима. – А ему можно, да?

– И ему нельзя. Он мальчик крещеный, я вижу. Так что вы давайте лучше подружитесь. Ну? Чего ты молчишь?

– Ладно, – буркнула Серафима и посмотрела на ребят. Те стояли с открытыми ртами и не могли понять, с кем разговаривает эта лохматая рыжая смешная девчонка.

– Арсений, ты это… прости меня, – пробормотала Серафима, ковыряя носком туфельки линолеум. – Никакой ты не Бобик, ты Арсений. И вообще, давай с тобой дружить. Я, ты и Маша. Давайте?

Арсений проглотил, наконец, пережеванное яблоко и удивленно кивнул головой.

– Ну… Давай.

Маша молчала. Ей так нравилась огненная озорная Серафима, что она была готова сделать все, что та скажет.

– Значит, мир? – уточнила Серафима.

– Мир – заулыбался Арсений, показывая дырку между передними зубами.

***

Школьные годы летели незаметно. Каждый год Звонаревы ездили в свое Колокольцево, и Серафима с радостью убеждалась, что приход растет и крепнет год от года, а отец Игорь молодеет и светится счастьем.

В школе учителя быстро привыкли к странностям новой ученицы. Когда Серафиму вызывали к доске, она крестилась и быстренько шептала какую-то короткую молитву.

Сначала некоторых учителей это раздражало, некоторым было все-равно, а некоторые умилялись, как, например, учительница математики. Она называла Серафиму «моя богомолочка» и не упускала случая погладить ее или прижать к себе. Своих детей у математички не было.

Дружба Серафимы, Арсения и Маши год от года крепла.

Они везде были вместе – и в школе, и на катке, и в кино. В церковь тоже ходили вместе. Отец Александр нарадоваться не мог на маленьких серьезных прихожан, которых с каждым месяцем становилось все больше и больше. Как удавалось Серафиме без насмешек, угроз, и разных «завлекалочек», приводить людей в церковь, священник понять не мог. А Серафима просто молилась. Молилась за всех вместе и за каждого в отдельности. И вела себя так, что каждому почему-то вдруг хотелось стать похожей на нее – смелой, справедливой и веселой.

***

Однажды, в четвертом классе, самые озорные и хулиганистые, решили сбежать с последнего урока – урока музыки. Серафима была категорически против. Ведь сбежать – это обмануть? А обманывать Конопушка просто не умела. Взять на себя чужую вину, покрыть чужой грех – всегда пожалуйста. Но врать ради своей выгоды – не умела, и все тут…

В общем, половина класса удрала в кино, другая половина тихонько, как мыши, сидела за партами. Вошедший в класс старенький Иван Семенович, оглядел притихших ребят и сразу все понял. Слава Богу, четвертый десяток лет в школе работает. Но все же поинтересовался:

– А где же остальные?

Класс дружно молчал.

– Ну что ж, – печально проговорил Иван Семеныч, – всем отсутствующим «два» в журнал.

– Ой, не надо, Иван Семеныч! – Серафима вскочила со своего места и жалобно посмотрела на учителя. – Это я им сказала, что урока не будет. Вот они и ушли.

Уши у Серафимы пылали жарким огнем, а сама она побледнела так, что учитель испугался. Натанэль стоял рядом и улыбался. Маша и Арсений сидели, опустив головы. Им было стыдно, что они не такие храбрые, как Серафима.

Иван Семенович грустно вздохнул, протер очки и сказал:

– Садись, Звонарева. Я ведь не первый год с вами работаю. Сами они сбежали, это же понятно. – Помолчал и вдруг добавил. – Но ради такой подружки я не буду ставить им двойки. Итак, начинаем урок.

Глава 9. Первый подвиг

Когда ребятам было по двенадцать лет, в семье Арсения случилось горе. Он пришел к Серафиме зареванный, и долго не мог выговорить ни словечка. Лера долго отпаивала его чаем с мятой и валерьянкой. Наконец зубы у парня стучать перестали, дыхание выровнялось, и он смог проговорить:

– Папка на машине разбился. Врачи говорят, ходить больше никогда не будет. Весь изломанный и позвоночник тоже… Мама и бабушка сейчас в больнице, папе операцию делают. А я вот к вам… – как-то беспомощно закончил Арсений.

А Серафима вдруг рассвирепела. Такой разъяренной ее никогда не видели ни до, ни после этого случая. Лера схватилась за сердце, а Арсений соскочил со стула и попятился к двери.

– К нам?! Папка на операции, а ты к нам, значит? – кричала Серафима. – Чайку тебе налить? С вареньем? – Рыжие кудри встали дыбом, рыжие глаза метали молнии, веснушки горели рыжими огнями. – К нам?!

Натанэль молча улыбался. Успокаивать свою Конопушку он вовсе не собирался, он прекрасно понимал, отчего девочка так разъярилась.

– Одевайся немедленно! – закричала Серафима на испуганно пятившегося к двери Арсения. – Одевай свою паршивую шапку! Шевелись, я сказала! К нам он пришел!

Девочка разошлась не на шутку. Она схватила с вешалки свою курточку, и Лера, наконец, тоже поняла, что за крики устроила ее всегда невозмутимая веселая дочь.

– Бегом! – скомандовала Серафима и они с грохотом и шумом скатились по лестнице, не дожидаясь лифта.

– Куда мы? – испуганно заикаясь, спросил ошарашенный Арсений.

– В церковь. – на улице Серафима немного остыла и успокоилась. – Неужели ты сам до сих пор ничего не соображаешь? Зачем ты к нам поперся? Позвонил бы, уже давно в церкви были бы! Дурак! – чуть не плача, закончила свою речь Серафима.

Натанэль только головой покачал.

В церкви Серафима написала записки, заказала сорокоуст, расставила свечи по всем подсвечникам, молясь каждому святому. У иконы святого великомученика целителя Пантелеймона задержалась надолго. Рассказывала, убеждала, размахивала руками. Потом долго молча стояла, склонив голову.

Арсений поставил большую свечу Божией Матери. Хотел помолиться, но все молитвы вылетели у него из головы и он просто молча стоял и плакал, глядя в печальные глаза Богородицы. Потом запалил еще одну свечу и поставил на подсвечник к иконе Спасителя. Тоже расплакался и только и мог, что повторять:

– Господи, исцели моего папу! Помоги, Господи! Помоги, – шептал он, глотая слезы.

Намолившись, дети вышли из церкви, Серафима взяла Арсения за руку, довела до квартиры и приказала:

– Сиди дома. Если что – звони. А у меня еще дело.

Развернулась и ушла.

***

Дома Серафима умылась, от ужина отказалась наотрез и попросила ее не отвлекать. Плотно прикрыла дверь в свою комнату, где у нее давно уже был оборудован собственный уголок с иконами, немножко постояла, о чем-то задумавшись. Затем затеплила лампадку, несколько свечей, приготовила молитвослов и несколько тоненьких книжечек с акафистами разным святым, отдельно акафист Богородице и «Слава Богу за все». Почему она выбрала именно этот акафист, она не смогла бы объяснить, но чувствовала, что так будет правильно. У Натанэля она в этот раз ничего не спрашивала, и Ангел тоже стоял молча, наблюдая за своей подопечной.

Наконец все было готово. Серафима перекрестилась, прочла на память первые молитвы из молитвослова и принялась за акафисты. Она молилась за тяжко болящего раба Божиего Евгения, папу Арсения, и настолько отдалась молитве, что не слышала ни как несколько раз заглядывали в комнату родители, ни как на улице началась и закончилась гроза, ни звонки телефона.

Язык у нее заплетался, глаза сами собой закрывались. Тогда девочка села на коврик, не переставая молиться. Потом снова встала. Снова села. Дочитала последний акафист, молитву, перекрестилась, и уснула прямо на коврике перед иконами. Утром выяснилось, что молилась она четыре с половиной часа. Это был первый молитвенный подвиг маленькой Серафимы.

Игнат и Лера, обнаружив утром спящую на коврике дочь, пришли в ужас. Игнат осторожно поднял ее, перенес на кровать, а Лера почему-то заплакала.

А через час позвонил Арсений и сказал:

– Здрасьте, дядя Игнат! А Серафима спит? А нам врачи сказали, что все хорошо! И папа ходить сможет, и болеть у него ничего не будет! Вот! До свидания!

Игнат не стал рассказывать мальчишке, что его подружка полночи молилась ради того, чтобы врачи сказали именно это.

Глава 10. Ведьма

В четырнадцать лет напасть в виде безответной любви приключилась с Машей.

Влюбилась она в самого невзрачного мальчишку в классе. Маша оставалась полненькой, но это ничуть ее не портило. Огромные черные глазищи в обрамлении густых черных ресниц, пухленькие, словно нарисованные, с необыкновенным изгибом губки, черные шелковые волосы… Маша была полной противоположностью стройненькой белокожей Серафимы…

Девчонки были очень хороши собой, вот только красота была настолько разная, что люди, впервые увидев подружек, долго любовались на них, не в силах отвести взгляд.

И вот, несмотря на всю свою красоту, Маша выбрала в качестве первой любви бездельника и врунишку Сашку Петрова, маленького, худенького, в кривыми зубами и отвратительным характером.

Промучившись несколько недель, исписав тонны бумаги стихами и любовными записками, Маша результата не добилась. Только насмешливые взгляды со стороны Петрова и его дружков. Спасибо, хоть по всей школе не разболтали…

Тогда Маша сменила тактику. Она стала смотреть на Петрова своими огромными глазищами, показательно вздыхать и плакать.

И, что самое удивительное, она ничего не говорила Серафиме. А Серафима в душу к подружке не лезла, только вздыхала и молилась за нее.

Новая тактика плодов не принесла и Маша задумала страшную вещь. Порывшись в интернете, нашла нужное ей объявление, позвонила и договорилась о встрече.

Маша была крещеной, вполне воцерковленной девочкой, но очень, очень нетерпеливой. Когда у нее что-либо не получалось, она моментально вспоминала любимую поговорку бабушки – «на Бога надейся, а сам не плошай». И вот, чтобы «не оплошать», Маша придумала, что это ей такое испытание, и решила действовать самостоятельно. Своего Ангела она не видела и не слышала, частенько вообще о нем забывала, поэтому действовала на свой страх и риск.

Она решила приворожить Сашку… Выгребла из копилки все свои сбережения, выпросила сначала у мамы, а потом еще и у папы, недостающие деньги, что-то наврав про школьные нужды и сборы, и в назначенный день, никому ничего не сказав, отправилась к гадалке.

В общем, пустилась Маша во все тяжкие…

***

… И ведь получилось!

На следующий же день после посещения «белой чародейки», Сашка вдруг внимательно посмотрел на Машу и неожиданно пригласил в кино. Потом на каток. Потом подарил ей красивого маленького плюшевого котенка… Маша расцвела, еще больше похорошела, по земле не ходила, а порхала. Серафима с подозрением смотрела на подружку, но та упорно молчала.

Маша не без оснований полагала, что «чародейку», пусть даже «белую», подруга не одобрит.

В общем, несколько недель Маша цвела и наслаждалась. А потом вдруг случилось непонятное – в один день, как-то резко и неожиданно, Сашка стал дико ее раздражать. Несколько дней Маша от него пряталась, а потом заболела.

Заболела тяжело, непонятно чем. Врачи только руками разводили, а Маша лежала в постели с высоченной температурой, и никого не хотела видеть. Бесы кружились вокруг нее десятками, щипали, кусали, пинали, шептали на ухо разные гадости… По ночам она просыпалась от собственного крика, ей снились какие-то кошмары, никакие лекарства ей не помогали.

Маша перевернула лицом к стене все свои иконочки и начала ругаться нехорошими словами. Родители с содроганием стали подумывать о посещении психиатра. Несчастный Машин Ангел едва успевал отгонять нечистых, молиться, и кое-как утешать свою подопечную.

Сашка, не видя несколько дней свою «любовь», чувствовал себя прекрасно. С глаз долой – из сердца вон…

***

Серафима каждый день приходила к Маше, но в ее комнату не заходила. Разговаривала с родителями. Вместе с ними молилась. И, наконец, решилась спросить у Натанэля, что происходит. Натанэль очень не хотел, чтобы Серафима влезала в это ужасное дело, но он понимал, что Машу надо спасать.

– Читай псалмы и молитвы для защиты от ворожбы и колдунов, – только и сказал Натанэль.

Серафима, совсем не дурочка, вспомнила сияющую Машку, их прогулочки под луной с Петровым и моментально поняла, что произошло с подружкой.

Посмотрела в глаза Натанэлю и тот нехотя подтвердил.

В ужасе побежала Серафима к отцу Александру. Все ему рассказала, и вытребовала себе благословение на недельный пост и ночные молитвы за Машу.

Батюшка сопротивлялся изо всех сил, все-таки девчонка еще слишком мала для таких подвигов. Выдержит ли? Но Серафима упрямо топала ногами, свирепо таращила на священника рыжие глаза и доказывала, что без этого Маша умрет или станет одержимой и сумасшедшей.

Наконец она своего добилась. Использовала последний аргумент и напомнила священнику слова Спасителя «…душу свою за друзей своих положить…». Этого отец Александр уже не выдержал и благословил Серафиму на пост и молитву, велев по истечении недели придти к нему вместе с Машей. В силе молитв Серафимы он давно уже не сомневался.

… Неделя пролетела быстро, Серафима стала похожа на тень, а Маша, вполне здоровая, поднялась с постели…

***

Прежде чем идти в церковь, подружки договорились навестить «чародейку» и убедиться в правильности догадок Серафимы. Позвонили, договорились о встрече. Разговор с колдуньей вела Серафима. Чтобы побыстрее попасть на сеанс, ей пришлось даже слезу пустить. Порыдав некоторое время в трубку, Серафима убедила колдунью принять ее прямо сейчас.

… Девочки, в сопровождении двух Ангелов, вошли в колдовскую квартиру. Ангелы моментально обнажили мечи, а Натанэль достал еще и Крест Спасителя.

Серафима, оледенев от ужаса, дикими глазами смотрела по сторонам. Такого количества бесов она никогда раньше не видела. И это только в прихожей! Что же творится в комнате ведьмы? Серафима даже представить себе боялась. Она перекрестилась, прошептала «Господи, помилуй», и шагнула в кабинет. Маша, вцепившись в ее руку, протиснулась следом, хотя Серафима строго-настрого велела той оставаться в коридоре. Но спорить было поздно, и девочки оказались в комнате колдуньи…

… Где вовсю творился бардак и шабаш. Бесы раскачивались на шторах, сидели на столе вокруг «хрустального» шара, лежали на диване, а один устроился прямо на коленях у ведьмы. Они что-то пили, ели, и на девчонок не обращали ни малейшего внимания. Два Ангела тоже не особо их насторожили… Видали они и Ангелов, и священников, и давным-давно никого не боялись. Тем более с такой защитой, как их ведьма.

Серафима огляделась по сторонам и у нее защемило сердце. По всем стенам были развешаны иконы, но от них шел леденящий, страшный холод.

На столе, кроме шара и бесов, Серафима разглядела черные свечи.

Колдунья сидела за столом, окно за ее спиной было занавешено плотно задернутыми черными шторами. Как Машка могла поверить в какое-то там «белое волшебство», в таком ужасном месте? Серафима всегда забывала, что почти все, что видит она, недоступно остальным людям…

Она тихонько шепнула Маше, указывая на стену:

– Сними вот эту маленькую иконочку и внимательно осмотри ее, потом расскажешь. А я пока ведьму отвлеку.

И шагнула к столу.

А ведьма уже давно внимательно разглядывала свою добычу и успела многое понять…

– Что, Серафима, в гости решила заглянуть? – спросила она ласковым, медовым голосом.

У Серафимы от этого голоса кудряшки встали дыбом.

– Я… Мы… То есть я… Откуда вы меня знаете? – прошептала она.

– Кто же не знает маленькую Серафиму, – засмеялась ведьма. И Серафима вдруг увидела вместо красивой женщины в красном платье громко хохочущего огромного лохматого беса. Из рукавов платья торчали длинные волосатые лапы с загнутыми когтями, красивое молодое лицо ведьмы исказилось, на глазах превращаясь в злобную морду нечистого. Пасть у него была разинута в диком хохоте, из нее вылетали искры и виднелся кончик раздвоенного языка. Прическа ведьмы превратилась в спутанные лохмы, запахло огнем и серой.

– Бежим! – что было сил закричала Серафима, схватила за руку ничего не понимающую Машу, и, опрокидывая по дороге стулья и какие-то пуфики, с воплем вылетела из квартиры, таща за собой Машу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.