Радмил Мукминов
Свет счастья

Этот ночник в виде цветка лотоса казался мне тогда верхом совершенства. Розовые лепестки его подсвечивались тусклым светом и совсем не освещали комнату, лишь отбрасывали на стену неяркие лучики. Но было в этом что-то магическое, притягательное.

Ночник этот находился на стене комнаты моей бабушки. Вечерами, особенно зимними, я любила прийти к ней в комнату перед сном, чтобы поваляться, понежиться и послушать сказки. Бабушка гладила меня по голове, перебирая мои тоненькие волосики, и рассказывала чудесные сказки. То были волшебные минуты, которые начинаешь ценить уже в более осознанном возрасте. Теперь уже я думаю, что и для бабушки это были одни из самых её спокойных и счастливых дней. Ведь в целом жизнь её состояла из преодоления трудностей и была полна лишений и разочарований.

***

Галия рано осталась сиротой, настолько рано, что даже сама не помнила в каком возрасте. После смерти родителей она пожила у своих бабушки и дедушки, а после того, как и они покинули сей мир, ей пришлось жить в семье дяди. Семья была большой и подросшая девочка пришлась весьма кстати – как нянька для малышей и помощница по хозяйству. Вспоминая о жизни в семье дяди, Галия ни разу не высказала обиды или упрёка. Просто как факт о том, что жилось несладко. Зато была сыта, одета и обута, обогрета. Правда, есть нужно было быстро и одним глазом приглядывать за ребятишками. Бывало, только намажет Галия сметанки на хлеб, тут же один из малышей рядом стоит и смотрит, она сажает его рядом и отдаёт ему свой кусок. Намажет следующий, тут же второй рядышком. Так между заботами о детишках и сама успевала перекусить. Эта привычка осталась у неё на всю жизнь: делать несколько дел одновременно. Нельзя было терять ни минутки на безделие. Уже будучи в зрелом возрасте, пригодилось ей это умение. Привязав верёвку одним концом к своей ноге, а другим к подвесной люльке, она качала малыша, а руки в это время вязали носочки. При этом можно было ещё и петь колыбельную, либо нашёптывать молитвы. Руки никогда не знали покоя: вязание при разговоре с подругами, глажка белья при просмотре телевизора. Время использовалось рационально и ни одна минутка не должна была быть прожита впустую.

Шло время, Галие исполнилось лет шестнадцать, но точному возрасту в те времена не придавали значения. В деревне все друг друга знают. И трудолюбивая добрая девочка нравилась всем соседям. Жившая неподалёку женщина по имени Лизира как-то пришла к ним в дом сватать Галию за своего сына. Её сын Раис в то время служил в армии. Это было нормальной практикой в те времена: подыскать пару для повзрослевшего сына. Так Галия перебралась в дом по соседству и стала жить со свекровью в ожидании своего потенциального мужа, которого и в глаза не видела никогда. В этом доме она была счастлива. Новоиспечённая свекровь не загружала домашними хлопотами юную девушку. Но привыкшая к ранним подъёмам и постоянному труду Галия не нуждалась в подсказках. Без напоминаний она ухаживала за скотиной, прибирала дом, пряла пряжу. Много лет спустя она вспоминала это время как самое беззаботное. Но это длилось недолго. Вернулся из армии Раис. Но как модно сейчас говорить «химии не произошло». Лишь только взглянув на невысокую хрупкую Галию, он удивлённо воскликнул «Она же ребёнок! Пусть подрастёт сначала». Так и стали жить втроём. Раис вечерами уходил на гуляния с молодёжью, жить семейной жизнью с Галиёй он не торопился. О свадьбе уже и не заговаривали, а Галия стала чувствовать себя чужой в этом доме. Лизира жалела девочку, ведь она успела её полюбить как родную дочь. Своих двух малолетних девочек она потеряла лет десять назад, их завалило брёвнами насмерть. Одну из них звали Галия. Горько Лизире было от мысли о расставании с этой милой девушкой. Но мудрая женщина понимала, что Галия готова уйти из её дома. И сама не ведая как, сыграла в её судьбе решающую роль. Родственники Лизиры из соседней деревни пригласили её в гости на «девичьи посиделки». Был такой обычай устраивать посиделки за рукоделием. Засиживались допоздна и оставались ночевать. Так же топилась баня, накрывался стол, пелись песни. Лизира поехала не одна, взяла с собой Галию. Трудолюбивая Галия вызвалась выйти к колодцу за водой. В это же время к колодцу подошёл местный парень по имени Мунир. Лишь взглянув на девушку, он потерял покой. Так она ему запала в душу. Но знакомиться напрямую было неприлично, да и боязно. Ему совершенно нечего было ей предложить кроме своего доброго сердца. Мунир был тоже сиротой, был у него только младший брат Фарит двенадцати лет. Но сердце не знало покоя и он пошёл к соседям узнать о девушке, пленившей его душу. Так всё и сложилось. Теперь Галия вышла замуж по-настоящему. Перевезла от дяди свой сундук, что достался ей от матери. Дядя сохранил полностью всё содержимое сундука. А там были настоящие богатства для того времени. Фартуки с вышивками, мамины платья, два серебряных браслета, костяные гребни, ленты с монетами. Тогда знали цену вещам и одежда могла передаваться от матери к дочери, ведь ткали и шили всё добротно, ручным трудом. Так началась для Галии новая жизнь. В доме Мунира вместе с молодой женой поселились уют, порядок и любовь. Со временем подросшему Фариту отстроили домик на соседней улице. Он также обзавёлся семьёй. Жили дружно, вместе заботились о детях, приглашали друг друга на праздники. Купили корову, что было само по себе большим богатством для деревенской семьи. Были и гуси. Вот только участок был совсем небольшой, почва была глинистая, неплодородная. Жизнь проходила в бесконечных трудах, но это было счастливое время. Подрастали дети. До тех пор, пока в дома мирной деревушки не стали приходить повестки в военкомат. Пришла такая и Муниру. Никогда раньше не приходилось Галие плакать, некогда было тратить время на это безрезультатное действие. Да и не думала она даже, что умеет плакать. Оказалось, умеет. Плакала проснувшись, плакала засыпая, плакала доя корову, готовя обед, принося воду. А когда пришла пора расставаться, слёзы как закончились. Закончились и слова. Ничего и не пожелала она любимому мужу, провожая в дорогу. Рассердилась только на его пророчество. Сказал он ей, что не вернётся уже с этой войны. Просил детей беречь и оставаться такой же жизнерадостной, какой он знал её.