Ульяненко Елена
Море в складочку

Лёшик, как обычно, сидел возле пруда, просто скрестив ножки на зеленой травке. И так каждый день. Даже если дождь или снег, он все равно приходил вместе с мамой к пруду, садился на землю и рисовал. Руки у Лёшика были слабые, пальцы не слушались, и держать правильно карандаш он просто не мог – рисовать было неудобно. Зато были краски. Яркие и сладкие – медовые. Лёша облизывал палец, макал его в краску и наносил мазки на плотный лист белого картона. А когда надо было сменить цвет, Лёшик просто очень хорошо обсасывал палец, и уже чистым брал нужный. На лице у Лёшки частенько разливалась радуга, от этого он казался счастливым. Но именно казался. За свои неполные семь лет Лёшик ни разу не улыбнулся, и не сказал ни одного слова. Хотя слова он знал, отлично все слышал и понимал, вот только говорить он не хотел.

А вечером он стоял возле окна, которое выходило на шумную магистраль. Шума он тоже не любил, поэтому окно было всегда плотно закрыто, а вот смотреть на сотни машин, проезжающих мимо – это было любимым занятием. В этот вечер магистраль застыла, автомобильный коллапс выглядел из лёшкиного окна огромным светящимся драконом. Лёша взял краски и обсосал указательный палец.

Утром мама смотрела на новую картину: слегка размытые яркие пятна, темные тени, но в них явно угадывать легковушки, грузовичок и автобус. Даже фонарные столбы были в точности перенесены на бумагу. Мама положила новую картину в пухлую папку, включила в телевизоре познавательный детский канал и начала будить сына. За шесть лет Лёшик ни разу не посмотрел в сторону телевизора, его не привлекали яркие мультики и веселые ведущие, но в доме, где есть ребенок, должно быть шумно – для этого мама и включала хоть что-то, где можно было слышать детские голоса. Лешик не шумел. Он не прыгал, не бегал, вставал с места, только если это очень нужно, он ни разу не обнял маму и никогда не просил побыть своей лошадкой. Он просто просыпался, брал маму за руку, и они шли к пруду, всегда одним и тем же путем, не останавливаясь, не отвлекаясь, не разговаривая.

Лёшик сидел у пруда и рисовал пруд. Он обмакнул палец в зеленую краску, когда в ногу ткнулось что-то холодное и мокрое. Было приятно. Оно ткнулось еще раз, и Лёшик оторвался картины. Маленький черный щенок, неведомо откуда здесь взявшийся, тыкался черным носом в голую ногу. А потом он наклонил голову и боднул, смешно и нелепо расставил шаткие лапки, и боднул ещё раз. Лёшка аккуратно поднял щенка, поцеловать в мокрый нос и повернулся к маме. Впервые он смотрел ей в глаза, пусть недолго, но прямо в глаза, и вдруг произнес: " Бодун. Мой". Мама опустилась на колени, она целовала макушку сына, гладила щенка и шептала: «Конечно твой, конечно, сынок, это наш Бодун».

Сегодня все пошло по-другому. С пруда ушли раньше, чтобы купить щенку еды и игрушки, и даже вечером, Лешка не стал смотреть в окно, а лег рядом с собакой и смотрел, как она спит.

Утром Лешка проснулся сам. Собаки на месте не было. Воздуха не хватало, глаза щипало, и он побежал на кухню. Он впервые побежал. На кухне сидели мама и бабушка, они вместе плакали и улыбались.

– Ой, Лёшенька, ты проснулся? – ласково спросила бабушка.

Но он не заметил ни ее слов, ни самого ее присутствия, все его внимание было приковано к маленькому комочку, жадно лакающему молоко.

– Бодун, – сказал Лёшик и сел возле собаки.

Бабушка громко вздохнула, и теплая слеза прокатилась по ее щеке – заговорил.

На пруд не пошли. На кухне взрослые о чем-то шептались, бабушка кому-то звонила.

Лёшик был занят своим первым другом. Он ходил за щенком по пятам, вытирал салфеткой маленькие лужицы, аккуратно трогал лапки и тонкий хвостик, Бодун же мягким языком облизывал пропахшие красками лешкины пальцы.

– Сынок, а поедем на море? – мама спросила тихо-тихо, боясь спугнуть эти минуты счастья. —Бабушка говорит, что маленьким море просто необходимо, чтобы вырасти и окрепнуть.

Лёшка повернулся к маме, потом посмотрел на щенка, снова – на маму, и молча кивнул. Каждый подумал о своем "маленьком".

Лёшик никогда не видел моря. Да, и в Крыму есть города, где только маленький пруд. Поэтому ночь была тревожной – каждый боялся, как примет их море.

Лёшку разбудили очень рано – за окнами только-только начинало сереть. Он аккуратно поднял спящего щенка, и все вместе вышли на улицу.

По утрам воздух совсем другой, он немного сыроват и полон запахов. Лешик глубоко вдохнул и крепко прижал к себе теплого мехового друга.

Уже к обеду были на месте. Из калитки навстречу вышла крупная женщина в безразмерном сарафане и цветастом платке на голове. Она обняла маму, подошла к Лешке, и не глядя на него сказала: "welcome to the warmest sea". "Thank you" – вдруг ответил Лёшка.

– Погодь, милый, do you speak English? – удивительно спросила хозяйка.

Но Лёшка прошел мимо, не замечая ничего, кроме бегущего впереди щенка.

– Ирусик, ну это же чудо какое-то – воскликнула хозяйка.

– Сама поверить боюсь, всего за два дня и такой прогресс

– Сестренка, ты не поняла, он не просто что-то сказал, он мне на английском сказал

– Как на английском? – у Ирины от неожиданности подкосились ноги, она ухватилась за калитку и медленно села прям на землю. Слезы полились из глаз, и она плакала и смеялась, повторяя два слова " английский" и "щенок"

После обеда пошли на море. Лёшку не надо было уговаривать. Он просто пошел, хотя скорее, побежал, на перегонки с маленьким другом.

Море шипело, барахталось, наползало, убегало и снова возвращалось. Волна за волной – не останавливаясь. Лёшка медленно подходил к воде. Босые ноги проваливались в мокрый песок, а волна подбегала, слизывала его с ног и отступала, а за ней следующая, и следующая, и так до вечера.

Мама взяла Лёшика за руку – он вздрогнул. Пойдем, сынок, домой пора. Лешка молчал, домой он не хотел, и даже одернул руку. Но тут сзади послышался громкий голос хозяйки:

–Лёха, собака замерзла и хочет кушать.

Лёшка резко обернулся, он вертел головой в поисках собаки. Как он мог, как он забыл про маленького друга? Он искал взглядом, и уже готов был закричать от безысходности, когда на огромном ярком сарафане вдруг увидел маленькое черное пятно – хозяйка держала щенка на руках. Лёшка подбежал к ней, растопырив руки и неумело обнял большую женщину. Он уткнулся лицом в собаку, и вдыхал теплый запах молока и мокрой шерсти. Щенок дрожал и поскуливал – Лёшка тихонько взял его на руки и крепко прижал к груди, поцеловал в мокрую голову и сказал: «Прости».

Щенка заботливо укутали махровым полотенцем, и тот уснул, перевернувшись на спину и раскинув по сторонам все четыре лапки. Лёшка боялся нарушить щенячий сон, и просто молча сидел рядом и даже дышать пытался менее шумно. Потом тихонечко достал из рюкзака картон и краски, обслюнявил палец и макнул в светло-коричневый. Он рисовал до самого утра. Мама и тетя Люба давно спали, в комнате приглушили свет, в надежде, что в полумраке Лёшика сморит сон, хотя все знали, пока картина не будет завершена, Лёшка ни за что не ляжет – так было всегда, так будет и в этот раз. Единственным отличием от художественного ритуала было то, что сегодня он рисовал по памяти.

Пальцы быстро и точно наносим мазки – рот был полон сладковатых красок. Ногтем большого пальца Лёшка прорисовывал тонкие линии. И вдруг он обмакнул в краску средний и указательный пальцы и стал слегка барабанить по листу – мелкие капли небрежными брызгами рассыпались по картине, а под пальцами образовывались неровные подтеки, и просвечивал белыми пятнами картон. Лёшка отодвинулись от себя рисунок, сделал ещё несколько движений ногтем, обсосал начисто пальцы и уснул. Здесь же, на полу, прижавшись животом к собаке. Так и проспал они до полудня, их не разбудил ни солнечный луч, щекотавший ресницы, ни прохладный ветерок, гуляющий по полу – им было тепло и спокойной вдвоем.

День задался ветренный. Море поднималось тяжелыми волнами и с шумом роняло их на берег. Белые барашки пены гордо оседлали гребни волн, а потом таяли где-то в глубинах шумящей воды. Лёша остановился, затаив дыхание, потом резко сел на влажный песок и достал свой нехитрый набор. Он макал пальцы в краски, смешивают цвета, облизывал пальцы и слюнявил краски. В краски забился песок и теперь неприятно скрипел на зубах. К рисованию подключилась левая рука – весь лист был исчеркан линиями на синем фоне – море не получалось. Он не мог зафиксировать взглядом волны – море менялось каждое мгновение, и от бессилия Лешка заорал. Протяжное "иии" разнеслось по пустынному берегу, он упал лицом в песок и колотил по нему руками и ногами. Вдруг сильная рука взяла его за плечо и прижала к песку.

– И что? Чего орешь? Вон, балбеса своего напугал, что тот обоссался, – никто так раньше с Лёшкой не разговаривал, мама даже оцепенела от таких слов Любаши

Лёха повернулся, он хотел ее ударить, но она крепко сжимала его плечо и улыбалась. Хорошо так улыбалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.