Яна Епринцева
Приворот

Приворот
Глава 1

– Сидишь, приданое шьёшь? Ну, шей! Если оно, конечно, понадобится! – раздался из-за плетня ехидный голос соседки.

Милуша подняла голову от работы и замерла с иголкой в руках. Она сидела под развесистой яблоней и рукодельничала, ведь совсем скоро ждало её счастливое событие: свадьба с любимым. А к такому делу нужно подготовиться: приданое справить, рубашку обрядовую суженому вышить.

– А тебе-то что за печаль, Беляна? Иль зависть взяла? – девушка вновь склонилась над работой и принялась накладывать на ткань ровные стежки.

– Ох, да мне ли тебе завидовать! – белобрысая и светлоглазая Беляна упёрла руки в бока. – Предупредить тебя пришла. Чем сидеть тут и цветочки вышивать, лучше за женишком бы, за своим приглядывала. А то уведут, как есть уведут! Кузнец-то твой даром времени не теряет.

Сжалось от боли сердце девушки. Неприятно ей слышать такие речи, ведь суженый её – Пересвет, был для Милуши светом в оконце. Ладный, красивый, сильный и при этом добрый и ласковый. Как такого не полюбить?

А злорадная соседка знай продолжает:

– Галка и Ярина около кузни так и вьются, на разговор твоего жениха выводят. Сама видала. Я следить за ними не стала. Не ведаю, что они там делают, но ничего для тебя хорошего. Милуются, поди, хохот стоит на всю улицу.

Боль в груди девичьей усилилась. От ревности сдавило горло, чёрная пелена застелила глаза. Ах, как обидно и тягостно было слышать такие слова Милуше!

И особенно горько ей делалось оттого, что всё сказанное Беляной вполне могло быть правдой. Ведь кузнец Пересвет – жених более чем завидный. Рост у молодца богатырский, сложения крепкого – косая сажень в плечах, с лица пригож, статен и чернобров.

И семья у него хорошая, богатая. Другие невестки, жёны старших братьев кузнеца, жили в их доме лучше всех на деревне: наряды у них дорогие, усерязи серебряные, перстни с самоцветами. А главное, славились мужи их рода добрым нравом, без повода жён не гоняли, не обижали.

Кто ж не мечтал за такого пойти, да в достатке и довольствии жить-поживать? Любая была бы рада!

Красавицы деревенские уж не первый год крутилися перед молодцем, пытаясь обратить на себя его внимание. Да счастье выпало Милуше, к ней сватов заслал Пересвет.

Хотя девушка понимала причину своего везения и была она не особо утешительная – родители молодых сговорились их поженить. Пересвет, как и положено, к выбору отца и матери отнёсся со всем почтением и даже виду не подал, что не люба ему невеста. Наоборот, стал ухаживать, подарочками одаривать, и сама Милуша ответила: преподнесла вышитый поясок, значит, приняла ухаживания.

На гуляньях и посиделках Пересвет вёл себя как полагается – норовил сесть рядом, а если получалось, то и девушку на колени усаживал. На её товарок не смотрел, да вот зато те на него поглядывали.

Особенно злилась, что не её выбрал молодой кузнец, признанная красавица деревенская – Галка. Девка она и правда была пригожая – полная, румяная, черноволосая, да к тому же в отличие от скромницы Милуши, выделялась бойким нравом. Такая не побоится к молодцу подойти, начать шутки шутить, да разговоры разговаривать.

Ох и злилась Галка, когда мать Пересвета пришла на порог к Милуше, ох и бесновалась! Сама в суженые к молодцу метила, да не вышло.

Услышав, что соперница крутится возле её жениха, девушка подскочила с места, шитьё бросила в корзинку. Быстрым шагом пересекла двор и чуть ли не бегом поспешила вдоль по улице в сторону кузницы.

Мать из окошка высунулась, поглядела на взволнованную дочку и окрикнула её:

– Ты это куда? Что случилось-то?

Но девушка ничего не ответила, а быстро нырнула в переулок, скрывшись от глаз своей матушки.

Добежала Милуша до окраины села, туда, где в окружении вековых вязов стояла деревенская кузница. Уже подходя ближе, услышала она визгливый смех Ярины и бойкий голос Галки.

«Точно галкой кричит! Не зря прозвали!» – с ненавистью подумала девушка.

Всю дорогу сюда она бежала и потому запыхалась. Женское чутьё подсказало ей, что негоже показываться в таком виде на глаза к суженому. Огляделась Милуша и, быстро свернув с дороги, схоронилась за раскидистым калиновым кустом, росшим у обочины.

Злые слёзы жгли глаза, сердце сжималось от ревности, а грудь высоко вздымалась от быстрого бега. Девушка закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться и прийти в себя.

Больше всего на свете боялась она, что уведут у неё любимого.

С тех самых пор, как матушка надела на неё понёву, вышитую красной ниткой, лишь одному ему дозволяла Милуша ходить рядом во время гуляний, только с ним стояла ночью у ворот, разрешая до боли терзать поцелуями свои губы, его тёмные кудри ласково перебирала тонкими пальцами, любуясь на пригожее лицо молодца.

А ведь сначала девушка и подумать не могла, что самый завидный жених станет её суженым. Во время своих первых взрослых посиделок она и взглянуть на него боялась: так хорош, так статен был молодой кузнец.

На девиц Пересвет поглядывал немного свысока, так как понимал, что любая обрадуется его вниманию. И по первому времени не спешил выбирать себе постоянную подругу. День с одной милуется, а на следующий, глядишь – уже другую тащит на руки, под визг и хохот подружек.

Милуша же, не отличавшаяся бойким нравом, стеснялась общества парней, за прочими девицами пряталась, отвечать на ухаживания молодцев не спешила.

Возможно, Пересвет никогда бы не выделил из толпы деревенских красавиц тихоню с тёмными косами, и коль не воля родителей, выбрал бы полнотелую Ярину или острую на язык Галку. Но как известно, против родительского слова не пойдёшь, так что парень живо умерил свой пыл.

Вроде и не позволял он больше ничего лишнего по отношению к другим девушкам, да всё равно не на месте сердце у его невесты.

Отдышавшись, Милуша вышла из-за куста и размеренным шагом направилась к кузнице. Пересвет занимался своей работой. Тёмные кудри его, перехваченные лентой, промокли от пота, потому как в просторном помещении было жарко. Мощной рукой он без видимых усилий поднимал тяжёлый молот и опускал на раскалённый докрасна лист металла, отчего по округе разносился мерный звон.

Разбитные девицы, подбоченясь, стояли у распахнутых ворот кузни, хохотали и отпускали разные шуточки. Милуша заметила, что они принарядились, нацепили разноцветные бусы и нарумянили щёки.

«Так и есть! Увести надумали, совратить моего ненаглядного!» – с горечью помыслила девушка.

Она едва удержалась, чтобы не крикнуть им что-нибудь злое, обидное. Но делать этого нельзя ни в коем случае, чтобы не подумал молодой жених, что у суженой дурной и склочный нрав. Да и так открыто показывать свою безумную любовь тоже не дело – загордится ещё больше, совсем уважать перестанет.

Увидев невесту Пересвета, нахалки разом примолкли и принялись ехидно переглядываться.

– Ну, здравствуйте, подруженьки! – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, проговорила девушка. – А я суженого проведать пришла. Заскучала по соколику ясному. А вы что тут забыли?

Пересвет услыхал голос своей невесты, поднял голову и улыбнулся. Радостью блеснули красивые глаза из-под чёрных бровей.

– Милуша? А ты что здесь делаешь? Думал, до вечера не свидимся, – воскликнул он, весело поглядывая на девушку.

Приосанился парень, расправил богатырские плечи, тряхнул головой, отбрасывая со лба тёмные волосы. Видно было – льстит молодцу девичье внимание, нравится ему, что подружки вьются вокруг, любуются силушкой его, да пригожим лицом.

На Галку и Ярину кузнец не смотрел, делал вид, что их нет. Но между тем все стоящие в воротах девицы чувствовали, понимали – знает Пересвет, что люб девчатам, и гордится этим.

– Подойти ко мне, краса моя ненаглядная. Заскучала, голубушка? – молодец отложил молот и сделал шаг в сторону своей невесты.

Сердце Милуши подпрыгнуло. Не мешкая, она бросилась к нему, прижалась к широкой груди. Как хорош был Пересвет! На край света за ним побежит босая, не то что в кузницу войдёт.

Парень с готовностью обнял её, прижал к себе и, наклонившись к лицу девушки, постарался завладеть губами своей невесты. Милуша охнула, тут же вспомнила о приличиях, засмущалась и отпрянула.

Галка и Ярина после появления суженой Пересвета живо притихли. А как только начались объятия между женихом и невестою, так и вовсе убрались от ворот кузницы.

Куда они делись, Милуша не видела. Она была поглощена своими чувствами. От близости молодого человека у неё кружилась голова, горло перехватывало от восторга, когда тот сжимал девичью талию большими, сильными руками.

– Один поцелуй, любушка моя… Не дотерплю до ночи… – шепчет молодой красавец, всё крепче сжимая девушку в объятиях.

– Полно, соколик! А вдруг кто углядит? – слабым голоском отвечает Милуша и сопротивляется уже не в полную силу, больше для виду.

– Не углядят, красавица! А коли узрят, так пусть смотрят, завидуют, – протянул кузнец и впился губами в девичьи уста.

Ох и сладки же поцелуи любимого! Слаще мёда, жарче пламени! Всё на свете позабыла Милуша, прильнула к парню сильнее, на ласки его ответила. Душно в кузнице, а девушка всё равно, ей хоть в пекло адово, лишь бы с ним, лишь бы только её был Пересвет.

Чуть позже, намиловавшись и нацеловавшись со своим любимым, девушка вышла из кузницы и отправилась домой. Она немного успокоилась после жарких объятий и сладких поцелуев и на время забыла о соперницах.

Вот только радость была недолгой. Стоило Милуше свернуть в переулок, ведущий к её дому, как столкнулась она нос к носу с Галкой. Видимо, та специально поджидала девушку, притаившись за высоким забором углового дома.

– Ну, здравствуй ещё раз, подруженька! – прошипела Галка, уперев руки в полные бока.

– Чего тебе? – бросила Милуша и хотела было идти дальше.

Вот только соперница не позволила ей удалиться, преградила путь. Первая деревенская красавица тяжело дышала, глаза её превратились в две щёлки, а губы были сжаты в нитку. На невесту кузнеца она смотрела с такой ненавистью, что если бы взглядом можно было сжечь, то от Милуши остались бы одни угольки.

А ведь ещё совсем недавно девушки были подругами. Вместе собирались на вечеринки, шутили, смеялись, пели песни, сидя за шитьём или за прялкой. Местная красавица даже и предположить не могла, что невзрачная тихоня перейдёт ей дорожку и заполучит самого завидного жениха, на которого бойкая девица давно положила глаз.

– Радуешься, поди, что в женихи Пересвета заполучила? – срывающимся от ярости голосом прокаркала Галка.

Сердце Милуши заколотилось от страха, но она постаралась не подавать виду, что испугалась бывшую подружку.

– Радуюсь, – совершенно честно ответила Милуша. – А как не радоваться-то? Сама была бы на седьмом небе от счастья, коль к тебе кузнец сватов заслал. Что злишься, что изводишься? Поздно уже, дело сделано. Будет Пересвет моим мужем, а я его женой.

Галка зашипела как змея, брови её сошлись у переносицы.

– Рано радуешься! Не будет тебе с ним счастья! Не будет! – сквозь зубы процедила она.

– И как ты сможешь помешать? Родители Пересвета слова не нарушат, будут заручины, состоится обручение, хоть злись, хоть не злись, – говорит в ответ Милуша.

Соперница её вдруг выпрямилась, откинула за спину тяжёлую косу. Глаза Галки засверкали холодной решимостью.

– С тобой на брачное ложе взойдёт. Пусть так! Но не быть тебе его единственной! Сама ведаешь, что родители вас посватали. Если бы не это, Пересвет выбрал бы меня, я точно знаю! А раз мила я ему, то зачем отказывать молодцу в ласке? Не откажу, уж будь уверена! – проговорила деревенская красавица, не сводя глаз с Милуши.

Девушка отшатнулась. Неужели решится бывшая подружка на такой бесчестие – за спиной у жены с чужим мужем гулять?

– Опомнись, Галка! Что ты говоришь? Не позорь ни себя, ни родных! – в ужасе воскликнула девушка.

Но та лишь усмехнулась.

– Запомни малахольная – моим будет Пересвет. Как будешь рыдать одна в холодной постели, вспоминай, что со мной ночи проводит муженёк! – выкрикнула она и, развернувшись, скрылась за поворотом.

Глава 2

В груди у Милуши похолодело. Закрыла она лицо руками, прижала пальцы к глазам, как будто желая запереть слёзы, не дать им пролиться, да они всё равно потекли из-под сжатых век.

Криком хотелось кричать бедняжке, сил не было терпеть ту боль, что разрывала её сердце. Ревность чёрная накрыла с головой, и бороться с этим чувством было бессмысленно, оно уже разъедало душу, нашёптывая мысли, дурные и грешные.

В полузабытьи побрела девица домой. Ничего не видит перед собой, в ушах звон стоит, руки трясутся. Идёт, еле ноги передвигает.

Дома матушка сразу заметила, что дочь чему-то сильно опечалена. Пристала с расспросами, а Милуша молчит, только слёзы утирает. Стыдно ей признаться, что из-за парня так убивается.

Махнула мать рукой и отошла, занялась своими делами.

– Ты чем реветь без толку, пойди скотину напои! – прикрикнула на дочку сердито.

Девушка ослушаться не решилась. Взяла ведра, коромысло и пошла по воду к колодцу. Чтобы скотину напоить, нужно несколько раз сходить. Но она даже рада, не хочет сидеть дома под изучающим взглядом матери.

А на улице самый зной. Солнце высоко, потому-то и вокруг пусто, ни души нигде не видно. Дети и те от летней жары попрятались. Не слышно даже собачьего лая из дворов.

Милуше так лучше, не хочется ей, чтобы кто-нибудь узрел её заплаканное лицо, да расстроенный вид. Она и сама рада бы успокоиться, да на сердце такая тоска, хоть волком вой. Вот и слёзы всё капают, никак не унять.

А колодец недалече. Возле него прохладнее, чем на жаркой дороге. Большие деревья растут неподалёку, свои кроны раскинули, давая густую тень. Да и ключи подземные неглубоко протекают, оттого сыро близ каменного обода и свежо.

Подошла девушка к колодцу, набрала воды и собралася было обратно возвращаться, скотину поить. Но не успела и шагу сделать, как слышит – зовёт кто-то.

– Девица-красавица!

Обернулась Милуша, глядит: под корявой берёзой на большом камне сидит старуха. На вид ей лет сто, не меньше. Худая, горбатая, нос как крючок, а глаза чёрные так и сверкают из-под седых бровей. Несмотря на жаркий день, на незнакомке была глухая, закрытая одежда, а в руке корзинка с какими-то травами.

Вздрогнула девушка, очень уж неприглядный вид был у бабки. А та улыбается беззубым ртом и манит к себе рукой.

– Подойди, девонька, дай старой женщине воды напиться!

Не хотелось Милуше давать этой старухе пить из своего ведра. Мало ли что. Эту каргу она никогда здесь не видела, да и уж больно глаза чёрные, глазливые у неё. А ну как скотину потравит, иль сглазит? Засомневалась, замерла с коромыслом на плече.

А незнакомка знай зовёт:

– Не откажи, красавица, не обижай старого человека. Измаялась я от жары. Дай водицы студёной испить! А я тебя не обижу, помогу хорошим советом. Негоже отказывать бедной путнице.

Делать нечего, пришлось девушке подойти к старухе и позволить испить из ведра. Ведь с детства учили её, что старость нужно уважать, в помощи не отказывать.

Напилась бабка. Начала благодарить, хвалить миловидное лицо и гибкую, как молодая рябинка, фигурку.

– Не за что, – отмахнулась Милуша и хотела было в обратный путь отправиться.

Неприятны ей эти похвалы от старухи с чёрными глазами: боится, что сглазит девичью привлекательность.

«Вылью воду дома под смородину, а скотине новой принесу. А то, боюсь, занедужит. Уж больно противная бабка, урочливая», – думает про себя.

– Подожди, девица. Ты мне доброе дело сделала, потому хочу тебя отблагодарить, – остановила её старуха.

– Не нужно ничего, – ответила девушка и отвернулась, собираясь уйти.

– Моя помощь тебе понадобится. Научу, как соперниц от жениха отвадить. Ведь в этом причина твоей печали? – вкрадчиво произнесла незнакомка.

Милуша так и замерла от неожиданности. Повернулась и, со страхом глядя на пожилую женщину, проговорила:

– Вы откуда про мою печаль знаете?

Старуха головой качает:

– Что ж тут хитрого? Личико белое в слезах. А какая у вашей сестры печаль? Суженый взаимностью не ответил, иль на другую глаз положил. Будет твоим Пересвет, коль захочешь, конечно.

Услышав имя любимого, девушка так и отшатнулась. Не могла чужачка знать, кто в их деревне за кого посватан. А уж тем более, что она из-за суженого слёзы льёт.

«Ведьма!» – в ужасе подумала Милуша.

Первой мыслью девушки было бежать подальше от бабки. Поняла она, что неспроста здесь появилась незнакомка. Догадаться, почему девица плачет, это одно дело. А вот назвать по имени её суженого, из-за которого вся печаль – совсем другое.

– Уходишь? Ну, ступай. Только не пожалей потом. Когда молодца на сеновале с полюбовницей застанешь, – захихикала тонким голоском старуха.

Боль пронзила сердечко Милуши, но она сдержалась и продолжила свой путь.

– Ну, иди, иди. А коль надумаешь за помощью обратиться, приходи к моей дочке. За оврагом на лесной поляне избушка стоит, поди, слыхала? Не откажет в помощи. Присушит молодца к тебе, на других смотреть перестанет. И долго-то не тяни, – слышится за спиной у девушки голос старой ведьмы.

Не помня себя от испуга, побежала Милуша вперёд, желая скрыться подальше от страшной старухи. От быстрого шага вёдра закачались, заливая подол сарафана, расплёскивая воду на пыльную дорогу. А она бежит вперёд и внимания на это не обращает. Лишь возле родного дома опомнилась, остановилась и принялась судорожно стучать по деревянному коромыслу в попытке отогнать сглаз.

Не сразу девица решилась вернуться к колодцу. Воду из того ведра, из которого пила старуха, она выплеснула, не посмев дать скотине, чтобы не накликать на неё порчу. Посидела в саду, дрожа от страха, посокрушалась. Да делать нечего, поить хозяйство надо, потому и побрела обратно.

К счастью, глазливой бабки возле колодца не было. Даже следа не осталось от неё, куда делась – неизвестно, наверное, в лес побрела, откуда и вылезла до этого.

Осмелев, девушка набрала воды, напоила животных. Несколько раз сходила, да всё со страхом ожидала встречи со старой ведьмой. Но к счастью, та так и не появилась.

Дома Милуша никому ничего не рассказала. Молча выполняла свои обязанности, помогала матушке, а сама всё думала об этой встрече. И боязно ей, и между тем любопытно, откуда старуха всё знает, да так подробно. Мысли сами собой вернулись к Пересвету и к угрозе Галки, оттого уже ставшая привычной боль сдавила сердце.

Ночью бедняжка долго не могла уснуть. Всё крутилась на постели, да думала о любимом. А когда всё же сморила дремота, то приснился Милуше плохой сон. Увидела она, как целует её суженый другую девушку, как на руки берёт и со смехом кружит, а разлучница в ответ хохочет и льнёт к нему всем телом.

Проснулась вся в слезах. Поняла Милуша, что нет сил бороться с ревностью. Уж слишком больно. Сжигают чувства горькие изнутри, не дают света белого видеть. Гнать от себя их не получается, что же делать в таком случае, измученная переживаниями невеста, придумать никак не могла.

С горя поделилась бедою с матушкой. Да та не поняла её печали.

– Вот не зря про вас, девиц, говорят: «коса долга, а ум короток»! Глупа ты ещё, вот и маешься дурью. Никуда твой кузнец не денется! Женится как миленький, и будете жить поживать, – махнула рукой мать и за свои дела принялась.

Только не успокоили девушку эти слова. Маялась, страдала, даже втихомолку бегала следить за Пересветом, прячась за кустами шиповника. Но никак получалось сердце успокоить.

А молодец, как нарочно, всё холоднее себя ведёт. Или видит, что девчонка сохнет по нему слишком сильно, или другие заботы у него в голове, да только не утешит, не успокоит невесту, слова ласкового не скажет.

Промучилась, таким образом, Милуша несколько дней. Ни ест, ни пьёт, спать не может. Всё мерещатся ей объятия любовные между кузнецом и Галкою. И наконец, не выдержала, решилась на страшное.

В тот день встала девушка ранёхонько. Вышла из дома до света, умылась ключевой водой и поспешила в амбар. Здесь у неё ещё с вечера была приготовлена оплата ведьме: яйца, овощи, да кулёчек мучицы. В деревне принято было благодарить колдунов харчами, коли денег не имелось.

Монетки Милуша тоже прихватила, но их было не слишком много, потому как батюшка не особо баловал её такими подарочками, но кое-что имелось. Девушка надеялась, что этого хватит, чтобы заплатить ведунье за работу.

Солнце только-только показало розовый бок из-за дальних гор, а Милуша уже до опушки леса добралась. Она знала, где живёт ведьма, ведь то место, с трепетом и замиранием сердца, показывали друг другу деревенские, когда ходили по грибы да по ягоды.

Вот только близко к покосившейся избушке девки, парни и ребятня, никогда не подходили, лишь издали смотрели с любопытством, боясь и одновременно желая увидеть, как колдунка будет превращаться в свинью или в чёрную кошку.

Несмело ступила девушка под густую сень леса. Сердечко её холодело от ужаса, ладони покрывались липким потом, а по телу бежали мурашки, поднимая волосы дыбом. Но она продолжала идти вперёд.

А утренний лес поражал красотою и свежестью. Птички счастливо заливались в густых ветвях, пронизанных золотистыми лучами. На изумрудной траве жемчужинами сияли капли росы. Буйно-разросшиеся кусты дикой бузины стояли усыпанные белоснежными соцветиями, распространяя сладкий аромат по всей округе.

Вот только душевная тоска не давала Милуше заметить всю прелесть раннего утра, насладиться свежестью и покоем проснувшегося леса. Да ещё и страх сжимал сердечко, ведь с нечистыми силами надумала связаться, а от них добра не жди.

Но девушке уже было всё равно, всё едино. Устала она от ревности, от переживаний, надумала приворожить своего суженого, чтобы лишь на неё одну смотрел, о ней одной мечтал, и лишь она занимала его мысли.

Милуша подалась в лес без спросу. Знала, что родители не разрешат ей заниматься ворожбой иль колдовством, осудят, да и того гляди, вообще из дома не отпустят. Потому-то и встала до зари, ещё до пастушьего рожка.

Сейчас мать уж, наверное, хватилась её, да поздно.

«Домой вернусь, скажу, за грибами ходила», – решила девушка и с замирающим сердцем продолжила свой путь по лесной дорожке.

Вот и заросшая мхом изба показалась. Вроде никто не ходит к ведьме, а тропинка к её жилищу хорошо утоптана. Знать, молча посещает деревенский люд колдунью.

Милуша живо вспомнила страшную бабку и содрогнулась. Но в этой избе жила вовсе не старуха. Говорили, что здесь обитала молодая красавица с ярко-рыжими волосами. Её не раз замечали лунными ночами на опушке припозднившиеся путники.

Очевидцы утверждали, что колдунья танцевала на лужайке перед лесом в одной тонкой рубашке и с распущенными волосами. С кем хороводы водила эта девица, всякому ведомо – не иначе как с бесами!

Подумав об этом, ещё сильнее задрожала Милуша. Плюнув через левое плечо, девушка горячо зашептала:

«Чур меня, чур!»

Глава 3

Не сразу, но решилась всё же ступить на грубо сколоченное крыльцо. Глубокий вдох сделала, как перед прыжком в воду, и постучала.

– Входи! – раздался из избы приглушённый голос.

Милуша, помешкав всего мгновение, толкнула дверь и шагнула внутрь.

В доме царил полумрак, да и немудрено, ведь крохотные окошки вместо стёкол были забраны бычьими пузырями, отчего солнечные лучи не могли пробиться внутрь. Да и в целом обстановка была более чем бедная: земляной пол, устеленный камышом, маленькая печурка, грязная и закопчённая, ветхая мебель, накрытая штопаными тряпками.

На стенах висели пучки различных трав, отчего в избушке стоял густой, пряный запах. А на грязном столе в беспорядке валялись странные предметы. Милуша разглядела небольшую звериную шкурку, как будто снятую с кошки, нож, круглое зеркальце, куски бечёвки и маленькие горшочки, накрытые обрывками рогожки.

Хозяйка избушки сидела тут же за столом и переплетала между собой остро пахнущие побеги полыни. Это и правда была молодая женщина с рыжей косой, перекинутой через плечо. Она бросила быстрый взгляд на гостью и вновь склонилась над своей работой.

– Почто явилась? – спросила ведьма, не поднимая глаз.

Милуша невольно поёжилась, уж больно неприветливо и жутко было в этом убогом домишке. Но тут же взяла себя в руки и ответила как есть.

– Я приворот сделать хочу…

Колдунья кивнула.

– Так и думала. Ваша сестра лишь за этим является. Да ещё желая извести соперницу. На днях заходила одна. Галкой кличут, поди, знаешь? – без каких-либо эмоций продолжала рыжая.

Милуша вздрогнула. Ещё бы не знать ей своей бывшей подружки.

«Неужто, порчу просила навести, чтобы Пересвета к рукам прибрать?» – в ужасе подумала девушка.

– Верно, порчу насмерть просила, – кивнула ведьма, но бросив быстрый взгляд на побледневшую гостью, поспешила успокоить её. – Не дрожи, – отказала я. Не то, что я боюсь извести до смерти, да невыгодно мне, опасно. И не силы потусторонние страшусь, а вас, селян. Коль прознают, что в гроб загнала кого, так живо самосуд устроят. А Галка эта растрезвонит подружкам, не утерпит. Потому и прогнала.

Рыжеволосая колдунья рассуждала таким спокойным и обыденным тоном, будто не судьбу чужую решала, а рассказывала о чём-то незначительном.

– А знаешь, мне и захотелось взглянуть на вашего Пересвета. Что за парень такой видный, этот кузнец, что за него жизни лишь желают? Вот скажи хоть ты, чем он так хорош? – продолжала ведьма. – Да ты присядь, не стой над душой и не дрожи. Не съем я тебя и худого не сделаю. Ни к чему мне это. Звать тебя как?

Милуша послушно уселась на лавку напротив хозяйки избушки и назвала своё имя. Корзинку со снедью она поставила на стол рядом с рукой колдуньи.

Ведьма кивнула.

– А меня Златой кличут. Хотя ты, должно быть, знаешь. Ну что же, будешь о суженом рассказывать?

– Да что рассказывать-то? Красивее Пересвета нет парня в нашей деревне. Чернобровый, кудрявый, ростом высокий, статный и сильный, кузнец, как-никак. Вот девки к нему и липнут, как мухи на мёд. А он ко мне сватов заслал, моим мужем будет! Ни к чему мне эти соперницы! Помоги, сделай милость, присуши ко мне доброго молодца, чтобы не смотрел по сторонам, лишь обо мне думал и любил больше жизни! – взмолилась девушка, а у самой слёзы так и брызнули.

Ведьма подняла на Милушу пронзительный взгляд чёрных, как уголь, глаз. Несколько минут она внимательно изучала гостью, а потом спросила:

– Он не любит тебя? Ты это точно знаешь?

Милуша задумалась. Сказать с уверенностью, что Пересвет не испытывает к ней никаких чувств, она не могла. Ведь парень всегда обходился с ней ласково. Каждый вечер искал с ней встречи и потом долго не отпускал, отчаянно терзая девичьи губы поцелуями. Но всё же этого было ей недостаточно!

Вспомнила она Галку с Яриной, что перекидывались шутками и пересмеивались с кузнецом. Вспомнила, что не гнал он от себя девиц, а наслаждался их вниманием и восхищёнными взглядами.

«Коль любил бы меня, с другими не стал бы любезничать!» – с горечью подумала она.

Вновь сдавило болью сердце, и чёрная пелена ревности накрыла с головой.

– Не любит! – выпалила Милуша, вытирая слёзы.

Злата сверкнула тёмными глазищами и встала с лавки, отодвинув в сторону плетёнку из полыни. Она принесла большую миску и водрузила на середину стола. Затем установила толстую свечку в глиняной чашке и, щёлкнув огнивом, подожгла её.

– Сиди помалкивай, что бы ни увидела, рот держи на замке. Я сейчас ворожить буду, а после дам тебе приворотное зелье, на меду замешанное. Ты им кузнеца накорми, в тот же день станешь для него такой же сладкой. Всех остальных навеки позабудет. Но учти, приворожённые волю теряют, и без тебя парень не проживёт. Коль что случится с тобой, на тот свет следом уйдёт. Поняла? Готова присушить Пересвета? Пойдёшь на это? – ведьма пристально смотрела в глаза Милуше, как будто желая прочесть её мысли.

– Готова… – еле слышно пробормотала в ответ девушка.

От страху и нехорошего предчувствия у неё перехватило горло, а во рту пересохло, так что каждое слово давалось с большим трудом.

– Ещё, как пойдёшь обратно, не вздумай оглядываться, чтобы ты не услыхала. Повернёшься – считай пропала, до дому не дойдёшь. А слышаться будет разное: и страшное, и жалостливое, и запутать нечистые силы попытаются. Не побоишься? Выдержишь? – не отставала колдунья.

– Выдержу… – всё так же шёпотом ответила Милуша.

– Коли так, будь по-твоему, – Злата взмахнула рыжей косой и продолжила приготовления.

В миску колдунья налила водицы из кувшина, а потом склонилась над ней, что-то тихонько бормоча. Поводила белой ладонью над посудой, и неожиданно по водной глади побежали маленькие волны, отчего та зарябила.

Ведьма ещё что-то проговорила себе под нос, продолжая ворожить и делать плавные движения рукой над миской, и вскоре водица в ней замерла, разгладилась.

Милуша во все глаза наблюдала за колдовкой, а потом бросила взгляд на воду, налитую в плоскую посудину, и обомлела. Удивляться было чему: там, как живой отражался суженый её – Пересвет.

– Как же… – начала было девушка, но ведьма так зыркнула в её сторону, что та примолкла.

А кузнец между тем не просто появился в воде, он двигался, как будто занимался своими повседневными делами и не знал, что за ним следят с помощью колдовства.

Красивый, темноволосый, он трудился в своей кузне, размахивая молотом и опуская его на наковальню. Густые волосы упали на чистый лоб, глаза смотрят весело, а движения ловкие, всем на загляденье. Бугристые мускулы под белоснежной рубахой, так и играют, заставляя замирать в восторге сердце девушки.

– Ох и хорош! Ох и пригож кузнец Пересвет! – воскликнула ведьма и бросила хитрый взгляд на Милушу. – Такого приворожить не грех, пока не увели, да не соблазнили злые соперницы.

Девушка только кивнула, не в силах отвести взгляда от воды, в которой отражался её любимый.