Лена Сокол
Сердце на двоих; Теория поцелуя

16+

Сердце на двоих

«Мы близнецы, мы все делим пополам. То, что его – мое, а то, что мое – тоже мое»

Х/ф «Двадцатый век» («Novecento»)

Пролог

Это не Он

Капли дождя смешивались со слезами и сбегали теплыми струйками по шее. Они забирались под воротник тонкой кожаной куртки и противно саднили кожу. Я до боли прикусила губу, и во рту немедленно распространился неприятный металлический привкус крови.

Ба-бах!

Одновременно с жутким грохотом темное небо разрезала яркая молния. Вспыхнула и исчезла, заставив меня вздрогнуть. И вдруг опомниться.

Что я здесь делаю? Зачем жду его? Поговорить? Но о чем?..

Я откинула прядь мокрых волос с лица и решительно двинулась прочь. Вдоль по улице вниз, в ту сторону, куда утекали потоки воды. Дождь опять усиливался, уже хлестал меня по щекам, забирался в глаза, в уши, бесцеремонно лез под одежду. Промокшие джинсы противно липли к ногам.

Не выдержав, я побежала.

Прочь от него. Прочь отсюда. Из этого города, из его жизни. С обещанием самой себе больше не верить никогда и никому.

А ведь еще хотела открыть ему свою тайну, глупая. Думала, выслушает, поверит, примет тебя такой… Стиснула зубы и зачем-то дала волю слезам, чего не позволяла себе с самой смерти матери.

Сама не поняла, как преодолела расстояние до здания старого вокзала. Быстро взобралась по железной лестнице, тянущейся длинной змеей вдоль стены до самого верха. Замерзшими руками достала ключи, вставила в замок и повернула. Массивная металлическая дверь отворилась со скрипом.

Я вошла внутрь и хлопнула ею так, чтобы уши заложило. Чтобы еще больнее себе сделать. Сделала несколько шагов и принялась искать глазами рюкзак. Опять дорога, опять города, новые люди, новые лица, скитания…

Да чтобы оно все… провалилось… Куда идти? В такой час. В такую погоду.

Я замерла у огромного окна, по которому барабанили холодные капли. Приложила дрожащие ладони к стеклу. Город ничего не чувствовал: все так же горели окна высоток, мелькали огни машин, снующих туда-сюда. Из-за них на чердаке старого вокзала никогда не было темно. Тысячи огней. И света луны не надо. Весь мир как на ладони. И я перед ним. Одна.

Остервенело сорвала с себя мокрую куртку, швырнула на пол и принялась лихорадочно сдирать водолазку.

Завтра. Меня. Здесь. Не. Будет!

И вдруг застыла, услышав скрип входной двери. Сердце шумно ухнуло вниз. Еще и лицо, как назло, застряло в дурацком вороте. Сдернула наспех водолазку и обернулась.

Там стоял Он.

Он!

Мокрый весь, растерянный. Почему? Ну, да – ему же не приходилось раньше видеть меня без одежды. Опустив взгляд в пол, парень принялся жадно хватать ртом воздух. В этот момент дверь за его спиной неожиданно захлопнулась иотрезала нас от шума дождя. Мы остались в странной, пронзительной и зыбкой тишине.

– Ты?

Я освободила руки от рукавов и бросила промокшую почти насквозь водолазку прямо на пыльный каменный пол. Сделала шаг навстречу. Еще шаг.

Всего час назад мне так много хотелось ему сказать. Признаться, что растеряна, что совершенно не понимаю, что с нами творится такое, что запуталась в собственных чувствах. Но сейчас… Увидела его, и сомнения словно рассеялись.

Он стоял, не решаясь подойти и взглянуть в глаза. Тонул в неловкости и волнении и, кажется, подбирал какие-то слова. К чему они теперь? Я смотрела на него и понимала, что все сомнения были такой глупостью. Пустяком, нелепостью.

Он здесь. И он мой. Высокий, тревожно ссутулившийся, с капающими с кончиков мягких каштановых волос каплями дождевой воды. Такой знакомый, привычный и понятный. Кажется, дотронься – и все проблемы решатся сами собой.

– Я пришел, чтобы сказать… – Начал он, стоило мне подойти вплотную и взглянуть в его глаза, в которых отражались сейчас все огни ночного города.

– Не надо, – попросила я, хватаясь за край его влажной футболки и оттягивая на себя.

Мы ссорились не из-за чего. Все же было просто. Только ты и я, остальное – выдуманные нами же самими проблемы. И я тебе сейчас это докажу: мой поцелуй скажет лучше тысячи слов.

Встала на цыпочки, потянулась вверх и коснулась его нежных и таких горячих губ. Ему пришлось наклониться мне навстречу. Я мягко коснулась ладонью его шеи, прижалась и поцеловала еще жарче: теперь уже по-настоящему. И он ответил мне так, словно для него это было в первый раз – вот так целовать меня, касаться моих влажных губ.

Твердые теплые ладони, скользившие по моей пояснице, ощутимо подрагивали: он не хотел этого показывать, но совершенно точно волновался. Хотел доказать, что может быть нежным. Дать той трепетной ласки, которой не одаривал прежде. И теперь я его узнавала. Узнавала того мальчишку, каким он был на нашем первом свидании: настоящим, открытым, добрым, чутким.

Прижалась сильнее, слыша, как тихо стало вокруг. Все исчезло, кроме наших жарких объятий. Из звуков осталось только его дыхание, из ощущений – бьющееся в груди сердце. И руки: напряженные, но удивительно бережные, нежно скользящие по моей спине, обжигающие касаниями кончиков пальцев.

Я не смогла удержать стона и закрыла глаза. Позволила обхватить себя сильнее. Окунулась в удивительно приятный мужскойзапах. Растворилась в нем, теряя себя, и с удвоенной силой принялась отвечать на поцелуй, становившийся все энергичнее и горячее.

Сама не поняла, как дала волю своим рукам и всем потаенным желаниям, которым прежде не давала хода, терзаясь сомнениями. Пропала, позабыв про разум и здравый смысл.

И вдруг вспышка. Озарение! В одну секунду я вдруг осознала, почему сегодня он казался мне совершенно другим. Каким-то новым, нестерпимо чутким и ласковым…

Открыла глаза и вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Мысль, пришедшая в эту секунду в голову, ударила в подсознание ножом: это не Он!

Не Он…

1

Сколько весит ваша жизнь?

Если хотя бы на миг представить, что вам пришлось переезжать из одного города в другойто, как бы вы перевозили свои вещи? Наверняка, наняли бы грузовик, чтобы могла уместиться вся мебель, техника, посуда, весь гардероб и прочие мелочи. Но на сколько килограмм бы вытянул весь этот скарб? Страшно даже подумать, да? А ведь это и есть – вся ваша жизнь.

Есть такой хороший психологический прием. Вас просят представить тяжесть вещей, которые необходимы вам для существования. Начинается все с документов, продолжается любимыми шмотками, драгоценностями, дорогими гаджетами, наушниками к ним и прочим. А еще ведь есть кровать, любимая машина, уютный дом.

С ними как быть? Не оставить же кому-то постороннему, правда? И все это, собираясь на ваших бедных плечах, становится тяжелее, давит сильнее и еще сильнее. А потом вам вдруг предлагают представить, что начался пожар. Чтобы бы вы хотели спасти из всего этого?

И вот здесь начинается самое интересное. Кто-то вспоминает про дорогие сердцу фотографии, старые безделушки, несущие определенную память. Мучительно решают, что захватить. Но на самом деле вас не должно удерживать ничего из перечисленного. Пусть горит. Чем больше вещей вас окружает, тем больше страх потерять их.

Меня зовут Нана.

И моя жизнь весит всего два килограмма.

Вся она умещается в старом сером рюкзаке из потертого текстиля и состоит из теплой толстовки с капюшоном, джинсов, паспорта, сменной пары нижнего белья, музыкального плеера, а также резинки для волос и расчески. Больше у меня нет ничего.

Вру.

Еще есть наушники, но те вечно болтаются на шее. Если только не прикрывают своими большими подушечками из искусственной розовой кожи мои замерзшие уши.

Да, ночью бывает холодно. Особенно если тебе бывает негде ночевать.

575 дней до прибытия на Старый вокзал

Из телевизора раздавались музыка и шум десятков голосов. В темной гостиной пахло пивом, потом и семечками. Отчим отдыхал за просмотром очередного танцевального воскресного шоу.

Я прикрыла дверь в спальню мамы: завтра рано вставать, не хотелось, чтобы эти звуки мешали ей спать. Не включая света в коридоре, прокралась на цыпочках к дверям своей спальни. У самого порога одна из старых половиц предательски скрипнула.

Не повезло. Сердце забилось в груди отчаянно громко и быстро.

– Нана! – Послышалось из гостиной. – Нана, скорее! Иди сюда!

Его голос казался довольным и даже взбудораженным.

– М? – Спросила, не желая двигаться с места.

– Иди скорей! – Повторил нетерпеливо, и я увидела, как в выхваченном из темноты прямоугольнике света, подзывая меня, двигается его рука.

– Что? – Прошептала, все же нехотя плетясь в сторону гостиной.

– Давай, шевелись! – Привстал, убрал на столик тарелку с семечками и тяжело плюхнулся обратно в кресло. Из бумажного пакетика, оставшегося зажатым между его ляжкой и подлокотником, на пол повалилась шелуха. Его это не сколь ни беспокоило – убирать-то все равно другим.

– Мм? – Промычала, замерев в шаге от него. Сказать что-то членораздельное не хватило духа, конечности буквально свело от темных мыслей, не дававших покоя последние две недели.

– Садись! – Он, смеясь, наклонился вперед, потянул меня за запястье и в секунду усадил к себе на колени. – Сейчас объявят победителя. Это же твое любимое шоу, доча!

«Доча». Я стиснула зубы.

– Уже нет. С тех самых пор, как приходится смотреть его в твоем присутствии. – Хотелось сказать, но я все-таки промолчала.

Сидела, не шевелясь, словно окаменев, пока он наблюдал за происходящим на экране. Почти не дышала, чтобы не вдохнуть ненароком кислые пивные пары, летящие мне в шею из его рта. Не видела мелькающих в телевизоре ярких пятен, а следила лишь за потными пальцами, впившимися с нажимом в мои бедра. И с нетерпением ждала, когда пустят, наконец, финальную заставку, чтобы можно было встать и уйти в свою комнату.

2

Кирилл

– Кирюха, твой брат – точно чудик, – усмехнулся Тим, глядя в сторону гоночного трека.

Я поправил жилет-черепаху, натянул сверху джерси и посмотрел в сторону трассы. Мой брат Илья медленно шел по треку от секции к секции, изучая глазами покрытие под ногами. Да, пожалуй, для всех он выглядел сумасшедшим. Эдаким чудилой от мира суперкросса: странноватым парнем, неразговорчивым, сосредоточенным только на происходящем на трассе и четко понимающий свои планы и цели.

Пока другие участники общались с прессой и фотографировались с поклонницами, Илья предпочитал в сотый раз проверять байк, готовиться морально, настраиваться и сканировать взглядом трассу. Он делал это для меня. Потому что после травмы, приобретенной почти полгода назад, брат пропустил целый сезон и сам не участвовал в гонках.

– Он просто серьезно относится к делу, – я перевел взгляд на свой байк, заботливо подготовленный братом к гонке, – это для тебя, Тим, каждый заезд – очередной повод покрасоваться перед девчонками, а для него… – Улыбнулся. – Ну, в общем, парень живет этим, не то, что мы с тобой.

Я подмигнул другу. Да, мы с Тимом Левицким с недавних пор не являли собой образцы ответственных спортсменов. И вчерашний кутеж, закончившийся далеко за полночь, конечно же, не делал нам чести.

– Но в финале-то мы! А Илюха… – Левицкий дотянулся и хлопнул меня по плечу, – прости, братан, но Илюха твой сейчас в заднице.

– У него все впереди. – Я сел на скамейку и прикрыл лицо ладонью от солнца. – А я, наверное, завязываю. Всё. Этот заезд будет последним.

– Шутишь? – Лицо Тима вытянулось, он озадаченно провел рукой по ежику черных волос на макушке.

– Не вижу перспектив. – Вот здесь, признаюсь, я немного слукавил.

– Ты?

Я пожал плечами.

– А смысл? – Опустил голову и уткнулся взглядом в новенькие мотоботы. Попросту спрятал глаза от весьма проницательного друга. – Меня уже не вставляет, надоело.

– Может, ты просто испугался? – Мне в бок снова прилетел нехилый удар. – Глядишь, Илюха восстановится и составит тебе конкуренцию. Придется с ним тягаться, а это, наверное, еще унизительнее, чем проиграть Психу, да?

В желудке неприятно заурчало. Не поминай дьявола, как говорится. Стоило только назвать его имя, как из-за угла вальяжной походкой проследовал к мойке сам Ян Коренев по прозвищу Псих. Двадцать три года, пугающая манера дергать плечом при разговоре, агрессивный стиль вождения, чертова косая сажень в плечах и бешеный взгляд, которым он нас сейчас даже не удостоил.

Гонщик в синей форме с номером «13» ленивым жестом поздоровался с бригадой, бортующей колеса в тени под тентом, хлопнул ладонью по стоящим стопкой запасным шинам и с видом победителя направился к боксам с мотоциклами и стоящими за ними многочисленными фургонами.

– Ты даже рот открыл. – Заметил Тим, как только Псих скрылся из виду.

– Что? – Спросил я, угрожающе сжимая челюсти.

– Испугался его, говорю? – Дразня, рассмеялся он и, зная мой характер, тут же сгруппировался, прикрыв грудь кулаками.

– Кого? Психа? – Внутри уже закипала волна гнева. – Ты шутишь? – Одарил друга устрашающим взглядом. – Вставай и проваливай отсюда, понял? – Оттолкнул его ребром ладони, вынудив подняться со скамьи. – Запомни, Левицкий, я никого не боюсь. Ни тебя, ни эту бешеную собаку Коренева. Всем вам надеру задницы сегодня!

– Да я так-то прикалывался… – смутился Тим, отходя от меня на шаг от греха подальше.

Он поправил штаны и свою красную джерси.

– Шел бы ты лучше, переодевался и готовился, приколист недоделанный. И готовься, мой байк всех вас сегодня уделает.

– Кто? Твой кузнечик? – Заржал Тим, показывая на моего зеленого Дракона, моего горячо любимого «Kawasaki».

– Ну, все, иди сюда, – потянулся я к нему, но Тим вовремя поднял руки, показывая, что сдается.

– На трассе разберемся!

– Тебе хана, дружище. – Прорычал я, намереваясь скрутить его в бараний рог.

– Кстати, о девчонках, – остановил меня друг, указывая на ограждения, за которыми собрались уже толпы народа. – Вон, твоя пришла.

– Моя кто? Ты про кого? – Скривился я. – Про Орлову, что ли?

За забором из натянутой сетки уже размахивали руками Нинка Орлова и ее подруга Карина Зимина. Разодетые в пух и прах, при полном параде, в платьях и на каблуках, они месили землю возле ограждений, пытаясь привлечь внимание моего брата, бродившего вдоль по трассе.

– Да, про Нинку, – отозвался Тим. – Смотри, какая фигуристая.

– Нет уж, – хмыкнул я, – этот цветочек уже опыляли все, кому не лень.

– Я думал, вы это…

– Так… на один раз. – Признался я, с интересом оглядывая ее ладную попку, обтянутую коротким белым платьем.

– Или на два, – заржал Левицкий, упираясь локтями в поручни.

– Может быть. – Усмехнулся я.

В этот момент Илья нехотя оторвался от изучения грунта, посмотрел на девушек и коротко махнул рукой в знак приветствия.

– А эта Карина ничего такая… – Хищно облизнулся Тим, почесывая скулу. – Пригласишь ее сегодня на вечеринку в честь празднования моей победы?

Его победы. Как же самонадеянно.

– Обойдешься. – Я развернулся и пошел надевать остальное снаряжение. – Она на Илюху запала. По пятам за ним ходит уже почти год.

– Да ему же все равно, – задумчиво протянул Тим. – Он у тебя не «по мальчикам» случаем?

– Слушай, ты задрал, Левицкий. – Бросил я, резко обернувшись к нему. – Прикрой пасть, ладно? Никакой он не педик, понял? Уясни это себе уже хорошенько. – Подошел ближе и процедил сквозь зубы угрожающе: – Еще раз так скажешь…

– Все-все! – Левицкий испуганно поднял руки. – Ты чо, Кирюха, шуток не понимаешь? Спокойно, братан. Заведенный ты какой-то сегодня…

– Тим, о чем угодно, только не о моем брате, слышишь?!

– О’кей. – Он указал пальцем куда-то через плечо. – А вот и твоя Ниночка. Гляди, даже свисток накрасила. – И уже шепотом. – Для тебя старалась.

– Вот же урод, – я опустил руки и, натянув подобие улыбки, обернулся.

– Привет! – Радостно воскликнула Нина, с разбегу бросаясь мне на шею.

Высокая светловолосая девушка со слегка вздернутым носом. Стройная, с упругим прессом, накаченной попкой и модной стрижкой, открывающей изящную шею. Красивая и удобная. А главное – никаких обязательств.

– Привет, девчонки, – я приобнял ее и, случайно выронив перчатки, поморщился. Плохая примета. – Привет, Карина…

Худенькая шатенка, скромно прячущаяся за спиной подруги, улыбнулась и тут же покраснела.

– А меня ты, значит, по имени уже не приветствуешь? – Блондинка по-хозяйски вцепилась в ткань моей экипировки. Прижалась так близко, что защекотало в носу от сладости ее духов.

Я нагнулся, поднял перчатки и сжал их в руке.

– Нина, – сказал в лицо с подобающим придыханием, и на лице девушки тут же зажглась довольная улыбка. – Привет, Нина.

– Другое дело, – Орлова прижалась накрашенными губами к моим губам.

Женщины любят такие приемы – метят территорию. Меня это всегда раздражало.

– Осторожней, детка, скоро старт. – Мягко отстранился я.

Улыбнулся ей, и, напустив виноватый вид, прошелся пальцами по своим губам, стирая красные следы, которые могли там остаться.

Проследовав в другой угол бокса, чтобы продолжить подготовку к гонке, подмигнул ей. Всё, достаточно с меня вежливости. Стер улыбку с лица, опустил взгляд, взял из сумки защиту для шеи и покрутил в руках.

– Карина, – Левицкий протянул смущенной девушке руку. – Помнишь меня? Я – Тимофей. Просто хороший парень, который собирается сделать сегодня всех в финальном заезде.

– Очень приятно, – даже не оборачиваясь, ответила она. По одному только голосу девушки было понятно, что она продолжала смущаться. – Карина.

– Далеко не уходи, – тоном знающего дело охмурителя промурлыкал Тим, – совсем скоро мы сможем вместе выпить из Кубка, который я завоюю. Если ты не против, конечно.

– Я…

Ответить он ей не дал: развернулся и пошел, на прощание кивнув блондинке:

– Ниночка.

Отвесил шутовской полупоклон и удалился.

– Клоун, – прорычал я сквозь зубы, надевая наколенники.

– Ты какой-то сегодня нервный, – промурлыкала Нина, подобравшись ближе.

Какой же она временами бывала назойливой…

– Главный старт сезона, – пояснил я, стараясь нервничать меньше.

Но чем ближе приближались стрелки часов к двенадцати, тем сильнее сжимались мои внутренности в тревоге.

– Ты обязательно победишь. – Прошептала девушка, но так и не дождалась ответа. – Ладно, пойдем мы… – Произнесла она уже обиженно. – Места пока займем. Повыше…

– Угу.

Вообще мне нравилось, что Орлова была легко отходчивой. Долго не дулась, если ее отталкивали, и быстро забывала былое. Нинка всегда охотно шла на контакт. Вот и сейчас, списав все на мою нервозность перед стартом, взяла за руку подругу, махнула рукой и оправилась к зрителям.

– Не жалуешь ты ее. – Хмуро заметил Илья, появившись откуда-то со спины.

Как черт из табакерки, честное слово.

– Кого? Нинку? – Пытаясь унять сердцебиение, спросил я и посмотрел вслед удаляющимся к трибунам девичьим фигурам.

– Ее. – Подойдя к моему мотику, ответил брат.

– Сам же знаешь. – Пожал плечами. – Что там объяснять? Это ж Нинка.

Он только вздохнул и опустился на корточки рядом с Драконом. Отличный байк, папа не пожалел для меня денег. На стандартной базе, настроенный специально под спортсмена. С новыми примочками сделавшими его даже излишне мощным: таким, что механикам пришлось даже поумерить его пыл, чтобы меня не выдергивало из поворотов, и с другой коробкой, в которой я пользовался во время гонки только третьей и четвертой передачами. И со смещенными вниз и назад подножками – специально под мой рост.

– Настроил тебе подвеску. – Илья надавил на сидушку. – Задний амортизатор жестче – как раз под профиль трассы и тип грунта.

Мимо нашего бокса теперь уже в обратном направлении прошелся Псих. На этот раз не так вальяжно – старт близился, и он торопился покончить со снаряжением. Взглянул в нашу сторону мельком и, кажется, специально сузил зрачки. Смотрел не на меня – на Илюху. Ухмыльнулся довольно и подмигнул ему. Брат выпрямился, тяжело задышал, но отвечать не стал. Сжал руки в кулаки.

– Илья, – я положил ладонь ему на плечо, привлекая внимание.

Сердце в груди забилось, как бешеное.

– Что?

Черт. Черт. Черт.

– Ты должен меня спасти…

Его лицо нахмурилось.

– Я?

Момент истины.

– Выступишь за меня, брат?

Не верю, что эти слова вырвались сейчас из-за меня. Не то, чтобы мы не проделывали этот номер раньше. Проделывали и много раз. На экзаменах и даже, бывало, с собственным отцом. Илюха выручал меня, наверное, миллион раз. Но теперь по его расширенным зрачкам я понимал, что подошел слишком близко к границам дозволенного.

– Подожди, ничего не говори. – Я обхватил его плечи. – Смотри, никто ведь не знает, что ты уже восстановился после травмы. Никто не сможет отличить нас. Я же видел, ты вчера весь день круги здесь наматывал. Помоги, брат. В долгу не останусь. Обещаю.

– Спятил? – Тихо выдохнул он, опасливо оглядываясь по сторонам.

Илья

– Останешься, дядь Саш? – Кирилл быстро подозвал механика, отходившего взять себе кофе, и направил меня в сторону нашего фургона.

Буквально втолкнул внутрь, усадил на сидение и вытянул вперед руки, призывая к спокойствию. И зря. Я бы с удовольствием сейчас сказал все, что о нем думаю.

– Я совершенно серьезно. – Кирюха запустил обе пятерни себе в волосы и дернул так, что чуть не выдрал сразу пару клочков.

– Иди, знаешь куда! – Я встал и направился к выходу. – Ты просто паникуешь. Успокойся.

– Стой, стой, стой! – Сложил ладони в молитвенный жест. – Послушай. Илюха – ты здесь лучший. Мы оба это знаем. – Ого, он первый раз в жизни признавал это открыто. Надо же. – Для тебя это отличный шанс доказать, чего ты стоишь. Шанс отомстить Психу! А я… Черт… Мы вчера с Тимом так нажрались, что у меня сегодня даже руки дрожат…

И почему мне вдруг стало стыдно за его слова?

Мужик должен идти до конца, мужик не может трусить перед самым финалом. Разве нет?

– Ты же просто обделался от страха… – Шокированный услышанным, я оттолкнул его от себя. – Соберись, тряпка, и иди на старт. Соберись!

– Брат! – Он схватил меня за грудки. – Спаси меня. Это в последний раз, обещаю. Я не могу так облажаться! Мне нельзя! – Его ощутимо трясло. – Серьезные люди на меня поставили. Понимаешь? А этот Псих… он же просто меня зароет. Это мой последний заезд, и завязываю. Обещаю. Не могу же я уйти с позором? – Он дернул за мою кофту, делая умоляющие глаза. – Прикрой мою задницу. Пожалуйста! – Опустил взгляд и покачал головой. – Ты же видишь, в каком я состоянии. Меня все еще потряхивает со вчера…

– Вот же придурок, – поразился, отдирая от себя его руки. – Думал, ты мужик. Только на показные покатушки перед девчонками и способен. Твой Тим знает, что приедет последним, и все равно идет! Не стремно тебе?

– Но я не могу быть последним!

Я нервно рассмеялся.

– В этом весь ты. – Покачал головой, видя, как Кирилл весь съежился. – Любой ценой, лишь бы победить. Самому не противно потом будет? Вчера так красовался, аж умотал мотоцикл на заездах, а сегодня вдруг испугался.

– Последний раз, брат. Честно…

Я остановился, бросил на него испепеляющий взгляд и с досады сплюнул. Нельзя. Невозможно. Даже речи быть не может. Только не это и только не так!

– Ты чертов разгильдяй, – качая головой, я протянул руку и ухватил край его джерси. – Снимай! Чо вылупился? Снимай, говорю, быстрее!

– Спасибо… – Счастье, облегчение, ликование – целая гамма эмоций была написана на его лице. – Спасибо!

– Неужели, ты так уверен, что я выиграю? – Я выдохнул устало.

Ему не очень-то хотелось признавать, но это было единственным шансом не ударить в грязь лицом.

– Да, – пробормотал, стаскивая амуницию. – Если кто и сможет, то только ты.

3

Илья

Это было желанием Кирилла пойти в мотокросс. Наша мать только умерла, и мы попали к отцу, которого не знали с самого рождения. Обеспеченный, вечно занятой, стремящийся всеми силами во власть – ему не было дела до двух мальчишек-подростков. «Решили записаться в секцию? Замечательно. Скажите, куда и сколько нужно оплатить»

Все, что угодно, лишь бы не видеть нас. Или видеть как можно реже.

Мотоциклы… Кирюха ими практически бредил. Просто сходил с ума. Овладеть стихией, подчинить ее себе, обуздать. Затем этого стало слишком мало. Для подпитки чувства собственной важности нужно было постоянно кого-то побеждать. И он выигрывал у всех. Каждый раз. За несколько лет во всей области не осталось ни единого достойного соперника, кто бы ему не подчинился.

Кроме меня.

И это жутко давило на мои плечи чувством вины. Он старался, буквально из штанов лез, пытаясь овладеть нужной техникой и приемами. А у меня все получалось само собой. Кирилл злился, раскручивал отца на все более крутые примочки, на новый байк, обмундирование, собственную команду механиков. А я по-прежнему мог одержать над ним верх на своем старом Звере.

Конечно же, поддавался ему все чаще и чаще. Так часто, как только было возможно. Потому что по-прежнему чувствовал свою вину за то, что дающееся ему с таким трудом, значившее для него несоизмеримо больше, давалось мне без особого труда.

Брат продолжал злиться и требовал не поддаваться ему, а когда я следовал его совету – он злился еще сильнее. И теперь все вокруг чувствовали, что он устал от нашего соперничества. Знали, что финал Чемпионата – отличный шанс для него уйти на пике формы и победителем. Чтобы потом можно было сказать, что ему просто стало скучно. Или надоело.

У нас было совершенно разное восприятие. С самого начала. Он укрощал байк, я с ним договаривался. Он стремился раздавить соперников, я – перехитрить. Он одерживал победу над трассой, я – над самим собой.

Мы же с ним даже в суперкроссе были разные абсолютно во всем. В подходе, в ритуалах, касающихся старта, в манере и стиле езды, а теперь я вдруг подписывался на то, чтобы нацепив номер «71» вместо своего «17», сесть на байк брата и преодолеть всю дистанцию под его именем.

Для чего? Неужели, я был таким же сумасшедшим, как и он?

Последним, что промелькнуло в голове перед тем, как согласился на это безумие, было лицо Психа. Этот больной придурок лишил меня всего буквально несколько месяцев назад: оставил лежать лицом в грязи в прямом смысле слова. Я выиграл четыре последних гонки, был лидером по очкам в пятой. Помню, тогда прошел ливень, трасса терялась где-то под глубокими лужами, и мы все знали, что будет страшное рубилово, но мне даже не довелось поучаствовать в самом интересном.

Он подрезал меня на старте, на первом же повороте. Обгонял по внутренней стороне, ударил заднем колесом своего байка мне в переднее и резко вытолкнул в край. Я слетел, ударившись плечом о землю, и… самостоятельно поднять мотик уже не смог. Почувствовал резкую боль в области ключицы и увидел натягивающую кожу переломанную кость.

Потом полз, вымешивая грязь, по скользкой трассе, прижимая руку к телу. Еле встал на ноги. Когда механики утаскивали мой байк, перелез за ограждение и сел на покрытый грязью холм, чтобы увидеть, как Псих будет финишировать. И тот, весь облепленный жидкой глиной, все-таки прилетел к финишу первым. Гад…

А потом была операция, обезболивающие, месяцы покоя и далее месяцы тренировок, на каждой из которых я снова чувствовал боль в плече. И снова чувствовал эту боль буквально на каждой кочке, потому действовал скованно и тормозил раньше обычного. Теперь же мне предстояло вспомнить все, что я умел до травмы. Сделать даже больше, чем сделал бы, выступая за себя. Рисковать.

Потому что хотел отомстить?

Вряд ли.

Просто знал, как брату важно выиграть. Иначе, он бы не попросил меня.

* * *

Трибуны гудели. Над стадионом развевались флаги и шары, возле киосков с атрибутикой толпился народ, повсюду сверкали вспышки камер. Я подошел в зону ожидания к стартовой машине, к так называемым «воротам», где уже линейкой выстроились все гонщики. Поправил шлем, надел очки.

Мало кто бы подумал, что за Кирилла Леманна под номером «71» будет выступать его брат-близнец. Никто бы не узнал меня, тем более в такой мешанине из звуков и людей, но я все же поспешил скрыть лицо за маской и поприветствовал других гонщиков сдержанным кивком. Посторонние вряд ли бы заметили подмену, а вот Тим… Другое дело. Хорошо, что он стартовал с другого конца линии.

Зато Псих стоял совсем недалеко.

Притаптывал землю под ногами, чтобы заднее колесо не зарывалось на старте. От старта в суперкроссе обычно зависит вся судьба гонки. Главное, вырваться вперед и не сдавать потом своих позиций до конца.

Ян зыркнул на меня ненавидящим взглядом и хлопнул по пластмассе своего белого с синим шлема обеими ладонями. Шарахнул со всей дури. Устрашающий жест всегда помогал ему настраиваться на гонку.

У меня тоже имелись свои. У меня… Вот же черт…

Я оглянулся назад, туда, где стройным рядком стояли фургоны, в одном из которых сейчас, нервничая до жути, сидел мой брат. Что он там предпочитает? Помахать публике перед стартом? Я нехотя поднял руку в черной перчатке и сделал несколько осторожных движений. Толпа взвизгнула, отвечая на мое приветствие.

Дьявол…

Теперь бы сосредоточиться.

Над трассой еще стояла пыль. Земля помнила предыдущий заезд, она дышала им. Около получаса назад был главный старт у юношей. Два десятка гонщиков на 125-кубовых двухтактных мотоциклах. Уши закладывало от звука, стоящего над стадионом. Казалось, над головой собрался рой металлических пчел. Оглушающее «Бз-з-з-з-з»!

А теперь возле стартовой машины в ряд стояли и громко газовали двадцать уже 250-кубовых четырехтактных байков. Настоящий мужской звук, самый борзый, самый сладкий звук для любого мотогонщика. Словно гигантская бензопила или газонокосилка вдруг врубилась на полную мощность. «Бр-р-р-р-р»!!!

Уши у зрителей, наверное, закладывало, не хило.

– Эй, дракон, привет, – склонившись к рулю «Kawasaki», прошептал я в этом грохоте, – будешь меня слушаться, а? Не подведешь? Ну, давай, попробуем победить.

Улыбнулся, похлопал его по бензобаку и тут же выпрямился. Нельзя терять бдительность и выходить из образа Кирилла. Он бы сейчас сидел, отсчитывая в уме секунды и не обращая внимания ни на кого. Даже на то, что через динамики громко объявляли фамилии участников.

– Кирилл Леманн, девятнадцать лет, номер «Семьдесят один»! – Раздалось на весь стадион, и я послушно вскинул вверх руки.

Овации.

Все остальные гонщики, слыша один за другим свои имена, проделывали то же самое.

– Всего представлено двадцать гонщиков. – Доносилось из динамиков. – Из них три кандидата в мастера спорта, пять мастеров спорта и шесть мастеров спорта международного класса. Среди них есть чемпионы России, Европы, Мира…

Я провел ладонями по зеленой джерси с номером «71». «И ты не подведи», – попросил мысленно. Посмотрел налево. Из ряда сильных соперников выделил Тима на «Honda» ярко-красного цвета, махнул ему рукой, как это сделал бы Кирилл, бросил быстрый взгляд направо и хитро подмигнул Психу, во всю насилующему ручку газа на своей синей «Yamaha». А что? Скоро за нас все решит борьба.

Ну, что ж.

Настроиться. Сконцентрироваться. Поверить в себя.

Вдохнул, выдохнул. Нервно поерзал на сидении.

Моя задача – вложить всю мощь в первый рывок. Первым войти в поворот, интенсивно набрать скорость.

Я посмотрел на трассу и взглядом выбрал траекторию движения. Ужасный старт может дорого мне обойтись. Постараюсь не облажаться.

Двигатель орал уже неистово, словно больше терпеть не мог, словно жаждал скорее пуститься в бой. Пошел отсчет на табло. Все гонщики навалились на передки байков всем своим весом. Они делали это для того, чтобы не позволить машинам встать на дыбы при старте.

Три. Два. Один.

Поехали!

Едва рамка упала, я бросил сцепление и мощно дал газу. Мотик сорвался с места и полетел вперед.

Дальше будут только крыло над передним колесом, трасса с ее трамплинами и поворотами и мои руки на руле, а пока нужно любыми способами вырваться из толпы живого гудящего железа и войти в поворот.

Краем глаза я успел заметить, что несколько мотоциклов сразу завалилось в кучу на старте: гонщики попадали, раздался противный скрежет. Я сдавленно вздохнул. Не попал к ним в компанию – уже хорошо. Пара секунд, и они остались далеко позади. Прожав по внутренней, я отлично заехал в «карман». На повороте бросил молниеносный взгляд по сторонам.

Трое на спине, почти плечом к плечу. Один из них в красном – Тим, номер «99». Нельзя было позволить себе совершить ошибку. Нужно было удержаться. Передо мной маячили еще двое. Спину в синем с номером «13» я узнал сразу – это был Псих.

На следующем же повороте, круто обрезав, возвратил ему должок. Тот еле удержался в седле, но позиция теперь была за мной. Я двигался вперед, выжимая из байка максимум. Нужно было держаться, ведь удача могла отвернуться в любой момент.

Мы шли ноздря в ноздрю за спиной у лидера, номера «45». Я чувствовал себя уже вполне комфортно, несмотря на настроенную под Кирилла жесткую подвеску, бившую в плечо на каждом прыжке. Боли не ощущал, как и напряжения в мышцах – все сожрал адреналин.

На втором круге отвалился Тим: на скользком участке трассы, слишком сильно наклонился на холме. Свалился. Пока поднимал мотоцикл, мы были уже далеко.

Лидер проезжал повороты чисто, немного вилял задом, и мы приближались к нему по чуть-чуть под неукротимый рев двигателей и вой толпы. Постоянно пытались наваливаться. «45» изо всех сил держал взятый со старта агрессивный стиль езды, в результате чего все-таки совершил ошибку и не удержал передок – грохнулся, вызвав крики изумленных трибун.

Не успел я порадоваться, как колеса начали буксовать на блестящей поверхности земли, и меня чуть не слизнуло на повороте в горку. Едва не потерял сцепление с трассой, но удержался. Зашел на следующий поворот по хорошей траектории и чуть не столкнулся с Психом, летящим наперерез. Устоял. Но тот вышел вперед на прыжке.

Я пошел по правой стороне гребенки, которая уже была прикатана мной на первых десяти кругах гонки. Подобрался к Яну сзади. Увидев, что тот ошибся на песчаной секции, понял – вот шанс. Впиваясь руками в руль изо всех сил, пошел на обгон. Широко забрав на повороте, он позволил мне приблизиться и ступить едва ли не на пятки. Я подобрался так близко, что риск казался мне уже смертельным.

Не рискнешь – не выиграешь гонку.

Давай!

Выпад.

Ян решил меня подрезать привычным методом. Проглотить. Но я пропустил его вперед, резко затормозив и позволив от неожиданности залететь на ограждения. И, не забывая о идущих позади соперниках, вновь устремился по трассе.

Мастерски пройдя все волны гребенки, я пролетел и все холмы, и преодолел сложные повороты. Приказывая себе терпеть, не пропуская других гонщиков вперед, блокируя им подступы на поворотах, я удержался в еще одной попытке меня подрезать и добавил газу при подъезде на финишную прямую.

Да!

Да-а-а!

Я в прыжке заехал под мигающую над головой вывеску с яркими буквами «FINISH», и они моментально сменились на «WINNER», что значило «победитель».

Проехав еще немного, я остановился поодаль, слез сбайка и оставил его под надзором механиков. Дал обнять себя по очереди всем желающим коллегам и прошел мимо трибун, махая рукой. Никогда так не делал, но брат сделал бы точно, поэтому: снял маску и кинул ее в толпу.

Последний взмах руки на прощание. И буквально пулей полетел к фургону, где меня, сгорая от нетерпения, ожидал брат. Забежал внутрь.

– Спасибо… – Чуть не захлебнулся в эмоциях он. – Ох, брат…

Обнялисьмы торопливо, затем я снял с себя грязную экипировку и отдал ему.

– Стой, придурок, – схватил его за локоть, когда тот собирался уже выскочить наружу, – намочи хоть башку. Ты двадцать кругов только что в суперкроссе проехал!

Взял бутылку, плеснул в ладошку воды, намочил и взлохматил Кириллу волосы. Он обнял меня напоследок, похлопал по спине, затем радостно зажал шлем подмышкой и поспешил на награждение.

Оставшись в одиночестве, я отдышался, переоделся, пригладил прическу и только потом почувствовал, как неприятно ноет плечо.

– Вот черт!

Накинув куртку, я вытер полотенцем лицо и шею от пыли, взял телефон, открыл дверцу наружу и… замер.

Возле фургона стояла Карина.

– Привет, – постаравшись перекричать музыку, поздоровался с ней.

Вряд ли вышло непринужденно.

– Я так и думала, – укоризненно качая головой, произнесла она.

4

Нана

Прибытие на Старый вокзал

Многотонная машина, замерев на перроне, выдохнула устало. Народ, уже толпившийся в проходах, дружно попер к выходу. Пассажиры старательно поддавливали друг друга со всех сторон.

Дождавшись, когда первая волна схлынет, я ступила осторожно в общий, уже редеющий поток прибывших и тут же получила тяжелой сумкой сначала по голове, затем и по почкам.

– Осторожнее! – Проворчали мне в ухо.

Ничего себе. Меня же пытаются раздавить, и мне же делают замечания. Нормально?

Промолчала. Стиснула зубы. Мне ни к чему было привлекать к себе ненужное внимание. Даже если бы мозги через уши выдавили, не позвала бы на помощь.

– Аа-ау! Кхм. – Не удержалась, вскрикнув, когда крюк чьего-то зонта впился мне в бок.

– Маня! Маня! Привет! – Проорал кто-то сзади мне в ухо, размахивая тем самым зонтом над моей головой. – Маня, я тута! – Видимо, заметил встречающих. – Тута!

Людей на перроне было едва ли не больше, чем пассажиров поезда. Меня буквально вытолкнули вниз с подножки, и я вылетела из вагона, точно пробка из бочки. Приземлившись, все-таки устояла на ногах. Схватилась за лямки, поправила рюкзак за спиной и, опустив взгляд вниз, принялась упорно продираться сквозь толпу. Куда? Сама еще не знала. Мне предстояло это решить.

Дома у меня теперь не было. Совсем.

Пугающее ощущение, но если не сосредотачиваться на плохом, то можно было хоть на секунду, но ощутить вкус так давно желаемой свободы. И пусть мне было всего восемнадцать, и я сама лишила себя возможности получить образование и ходить по улицам, как все нормальные люди, не скрывая лица и не оглядываясь, но у меня все еще была жизнь. А это важнее. И это значило, что можно еще было попытаться отвоевать себе новую судьбу. Стать кем-то, кем даже боялась мечтать стать.

Я вошла в гудящее голосами здание вокзала. Высокие потолки, блестящий каменный пол, красивые новые кресла в зале ожидания, десятки электронных табло на стенах. Размах поражал воображение. Куда там моему маленькому провинциальному южному городку до стандартного вокзала большого города. Такая красота! Даже дух захватывало. Столько света, все автоматизировано, удобно.

Теперь, пожалуй, оставалось разобраться, где здесь находились билетные кассы. Пройдя наугад, я остановилась у большого табло, на котором в ряд выстроились названия городов и десятки направлений. Можно было отправиться даже на восток, но таких средств у меня, конечно, не было. Отойдя в сторону и боязливо осмотревшись по сторонам, я достала из кармана джинсовки паспорт.

С фотографии на развороте на меня смотрела девушка с длинными темными волосами. Пухлые губки, прямой нос с округлым кончиком, широко распахнутые карие глаза и густые ровные черные брови. Юлиана Краснова. Настоящая красавица.

Была.

Мне было жаль ее. Безумно жаль, конечно.

Когда она, смеясь, говорила, что мы похожи, как сестры, я ей не верила. Ни капельки. Разве могут две абсолютно разных девушки с разных концов большой страны быть столь похожими друг на друга? У нее были каштановые волосы, прямые и послушные, а у меня черные, как уголь, и вечно вьющиеся от влажности. Ужасно непослушные. Ее кожа была бледной, моя – обласканная южным солнцем, с легким оттенком бронзы и оливы. Ее нос напоминал произведение высокого искусства, мой всегда раздражал меня безобразной горбинкой.

Но она ведь так убедительно говорила: «Похожи!»

И мне даже самой захотелось поверить, что я могу быть похожей на эту прекрасную девушку из Тюмени. Где она, вообще, эта Тюмень находится?

Я подняла глаза на табло, пытаясь отыскать нужный город. Сейчас бы смартфон, чтобы выйти в интернет, узнать маршрут, которым последует поезд. Но это я, конечно, размечталась. У меня даже часов наручных теперь не было, не то, что телефона. Да и зачем мне в Тюмень? Глупо думать, что приеду туда и буду жить ее жизнью. Как же. Обязательно найдутся знакомые, друзья, которые увидят меня и поднимут шум. Да и зачем ехать в город, которого совсем не знаю?

И вдруг я улыбнулась самой себе.

Нигде ведь раньше не бывала. Никогда не путешествовала одна. Все города этой страны для меня были новыми. Никто меня нигде не ждал. Зачем мне эта Тюмень? Там, наверное, очень холодно. Закрой глаза, ткни в любое место на табло и, если хватит оставшихся денег, поезжай туда. Или… можно остаться здесь. Тоже вариант.

Я оглянулась в сторону выхода. Массивные стеклянные двери вели в город. Что там, за ними?

Как долго можно бежать от себя, делая вид, что прячешься от других. Между нами уже тысячи километров. Он не найдет меня, потому что мертв. Они не найдут меня, потому что я мертва. Так почему не осесть? Почему не попытать счастья здесь?

Убрав деньги и паспорт в карман, я медленно направилась к выходу. Там, за дверями, простиралась шумная площадь, по краям заставленная машинами. Незнакомая, чужая, холодная и совсем не гостеприимная.

Бойкие таксисты возле дверей нагло поджидали приезжих: приставали и «по-братски» предлагали втридорога довезти в нужный район. Может, это и было нормальной ценой для здешних мест, но я за такие деньги могла бы и до Тюмени доехать.

Сев на скамейку, я сняла рюкзак и прижала его к животу.

Вдруг сделалось так страшно, так дико. Город, простиравшийся на километры, за пределами этой площади… он же просто сожрет меня… Пережует и выплюнет. Люди здесь все какие-то злые и хмурые. Улыбаются только таксисты и цыгане, окружающие плотной пестрой толпой зазевавшихся туристов. Того и гляди, до меня доберутся.

В панике я подскочила и поспешила обратно в здание. Там, в общем хаосе, можно было затеряться и почувствовать себя более-менее уютно. Там все были такими же, как я: потерянными, усталыми, зевающими, озабоченно изучающими расписание движения поездов и спешащими куда-то с чемоданами.

Пересчитав еще раз деньги, я убрала половину купюр в нагрудный кармашек. Их должно было хватить на еду и, может быть, снять какой-то угол, пока не найду способ заработать на жизнь. У меня и этого бы не было, если бы не Юлиана.

Бедняжка…

Сразу вспомнилось, как долго я стояла в тот день в магазинчике на автобусной станции, не решаясь стянуть завернутый в целлофан заветренный бургер с витрины. Никто в мою сторону даже не смотрел, но казалось, что если протяну руку и возьму его, у меня всю жизнь на лбу будет гореть позорная метка «воровка».

И как душил противной тошнотой голод, как слабели ноги и текли слюни при виде пышного румяного хлеба. Как, борясь с совестью, на какое-то мгновение я почти проиграла, но вовремя взяла себя в руки и, пошатываясь, ушла оттуда. А потом она накормила меня в автобусе пирожками с картошкой и мясом. Теплыми, ароматными, вкусными…

Я еще раз открыла паспорт и посмотрела на ее лицо. Один раз мне уже продали билет по этому документу, значит, и еще раз могло сработать. Выбрав направление, город, о котором совершенно ничего знала, я произнесла вслух: Самара. А звучало-то как красиво… Са-ма-ра…

Будь, что будет – решила я.

Вечно бегать нельзя, нужно попытаться начать там все сначала. Беру!

– Билет до Самары, пожалуйста, – промямлила в окошечко и постаралась сделать серьезное лицо.

Если задержать дыхание, то трясет от страха уже не так сильно. А если смотреть в одну точку, то людям кажется, что ты спокоен и задумчив. Вот и кассир, взглянув на меня лишь мельком, приняла паспорт, деньги и привычно быстро оформила билет. Даже не услышала, как биение моего сердца сотрясало стены здания.

– Отправление в 00:50, – монотонно проговорила она и бросила сдачу на стойку.

Ну, вот. Хорошо. Теперь у меня опять была цель. Направление.

Целую ночь в пути можно будет не думать о том, где переночевать и… как теперь жить…

Сев на новенькое белое кресло в зале ожидания, я положила рюкзак под голову. Прямо передо мной, на стене, висели большие квадратные часы. Электронные. При взгляде на них сразу заслезились глаза, веки отяжелели.

За двое суток в дороге мне удалось поспать всего несколько часов – я много думала, глядя в окно. Все прокручивала в голове, как могло бы сложиться, поступи я тогда по-другому. Но снова и снова утверждалась в мысли, что выход у меня был один – бежать. И бежать, не оглядываясь, не оставляя следов и ни о чем не жалея. А поэтому…

И сама не заметила, как тут же провалилась в сон.

Вдруг что-то лязгнуло. Я резко распахнула глаза. Чей-то чемодан проехал колесиками по моим ногам.

– Простите, – буркнул мужчина и потащил его дальше.

Приподнявшись, я попыталась привести мысли в порядок. Обхватила руками рюкзак. Облизнула пересохшие губы и потерла кулаком веки. Глянула на часы.

Без десяти час. Боже!

Вскочив, я закинула рюкзак за плечи и огляделась. Вокзал мерно гудел, мелькал десятками людей точно так же, как и в ту секунду, когда я уснула.

Наваждение…

Надо же было так устать, чтобы отрубиться прямо посреди зала ожидания у всех на виду, да еще и в такой дурацкой позе! О чем я только думала? Не могла потерпеть до поезда?

Бросившись к выходу, ведущему к путям, я на ходу принялась шарить по карманам. И вдруг остановилась. Пусто… Пусто!

В нагрудном кармане, где до этого лежали все деньги вместе с билетом, теперь было абсолютно пусто. Ничего. Ноль. Страх и паника завибрировали в грудной клетке.

В густой темноте уже проявились очертания поезда. Объявили посадку. Люди привычно сновали туда-сюда, пока я, стоя на перроне, все продолжала рыскать по карманам, надеясь на какое-то чудо. Но оно, конечно же, не произошло. Деньги пропали, билет тоже. Хорошо хоть паспорт остался. Но что мне теперь с него?

Нижняя челюсть задрожала, и слезы наполнили влагой глаза.

Не плакать. Я обещала себе. Еще давно. И уж теперь точно не стану. Подумаешь, влипла. Неужели, не придумаю выхода?

Достав из рюкзака последнее печенье, я села на скамейку и медленно втянула ноздрями его сладковатый ванильный запах. Откусила маленький кусочек и, стараясь дышать ровно, оставила его таять во рту.

Неуклюже покачиваясь, мимо меня проковыляла трехногая белая дворняга с колтунами на боках. Остановилась на секунду, глянула почти без надежды и собралась уже поскакать дальше, когда я ее окликнула:

– Эй, – и в ее потухших глазах тут же зажегся недоверчивый огонек, – стой. На!

Поломала печенье надвое и протянула ей. Собака посмотрела опасливо, словно ожидая подвоха. Подумала с пару секунд, затем сделала осторожный шаг и вытянула вперед свою забавную морду, покрытую редкой шерстью.

– На, не бойся. Держи. – Я положила кусочек печенья в полуметре от своих ног и отсела подальше, чтобы она не боялась. – Тебе, я вижу, тоже тяжело, да?

Прыг. Прыг. Нагнулась.

Осторожно взяла.

Я улыбнулась, проглотив размокшее во рту печенье. Разделила оставшийся в руке кусочек пополам и протянула один из кусочков дворняге.

– Держи еще.

5

– Девушка! – Чья-то рука толкнула меня в бок. – Де-е-евушка! – И уже грубее. – Вставайте!

– Мм? – Я приоткрыла веки и тут же, опомнившись, выпрямилась.

Передо мной стояли двое мужчин в форме. Один постарше и поплотнее, другой молодой и совершенно тощий.

Не поддаваться панике. Не натягивать глупых улыбок. Все хорошо, все нормально, я просто жду свой поезд. Просто жду.

– Что случилось? – Взяла рюкзак с подлокотника и подтянула к себе. – Я просто…

Поезд жду? Ха. Даже билеты не смогу предъявить…

Один из них наклонился к моему лицу:

– Нам сообщили, что вы здесь находитесь уже больше суток. Это правда?

– Я? – Сглотнула гораздо громче, чем планировала. Мой громко урчащий желудок также подтверждал их подозрения. – Нет. – И мотнула головой, заметив, что другие пассажиры в зале ожидания начали вставать со своих мест и отходить подальше от нас.

Робко опустив ноги в грязных кедах на пол, я потупила взор. Очень хотелось подтянуть колени к животу и сжаться в комок. Что говорить им? Что делать?

– Паспорт, пожалуйста. – Сухо попросил тот, что был постарше.

– А… Ага… – Руки заплясали по телу в поисках карманов. Стоп. Я же переложила его в рюкзак. А изначально, вообще, планировала держать ближе к телу, но, к сожалению, карманы на нижнем белье не были предусмотрены производителями. – В…вот.

Часто моргая, попыталась расслабить лицо.

Мы с ней похожи. Похожи.

Если смотреть прямо на полицейских и не поворачиваться боком, то они не обратят внимания на горбинку на моем носу. Остальное спишут на усталость и припухлость после сна. Боже… Какая горбинка? Меня ведь только что поймали, как бродяжку. Да еще и с чужим паспортом. Сейчас задержат, потащат в отделение, где спросят, почему при мне документы погибшей девушки. Потом, наверняка, установят мою личность, сделают запрос в родной город…

– Вам придется объяснить причину столь долгого пребывания в здании вокзала. Предъявите, пожалуйста, ваш билет.

– Билет… – Кивнула, снова открывая рюкзак.

Как долго мне удастся тянуть время? И что это даст?

– Билет, – усмехнулся тощий полицейский, явно не веря, что необходимое сейчас чудесным образом найдется в моих вещах. – Прописки у вас нет, значит, должен быть билет. Куда-то же вы направляетесь? Так?

– Я… – Заерзала на сидении под их колючими взглядами. Покраснела, ощутила, как в одно мгновение вспотели и спина, и ладони.

Глаза полицейских смеялись. Они ждали ответа.

– Дело в том, что… – Я сложила руки в замочек на коленях.

Интересно, если сорваться и побежать, далеко ли я смогу убежать от них?

– Ладно, вставай, пошли, – один из них схватил меня за воротник джинсовки, точно провинившегося щенка.

– П..подождите! – Я попыталась вырываться. – Куда?!

– В отделении разберемся.

Рюкзак упал мне под ноги. В сердце кольнуло от мысли, что могли разбиться любимые наушники. Или плеер, который успел разрядиться в дороге. А еще десятки любопытных глаз вдруг уставились на меня, ожидая скорой развязки этой стычки со служивыми. Я попыталась нагнуться, чтобы подхватить свой скудный багаж с пола, но не вышло.

– Ай! – Вместе с воротником полицейский случайно прихватил прядь моих волос. – Больно!

Но напрасно я ждала сочувствия. Его рука отпустила джинсовку и тут же обхватила мой локоть.

– Пошли!

– Куда? – Жалобно пискнула я. – Зачем?

Посмотрела в его серые глаза, но ответа не дождалась. Все было напрасно. Зря был проделан такой длинный путь. Теперь они меня вернут. Все начнется снова и будет еще хуже. Мне точно конец…

– Да отпусти ты ее. – Сказал второй. – Сама пойдет.

– Много чести! – Брезгливо произнес он, дернув меня за рукав. – Пошли!

– Пожалуйста… – Попросила тихо.

Будто мое топтание на месте могло хоть как-то отсрочить неизбежное или сделать его менее болезненным.

– Давай! – Брезгливо касаясь лишь кончиками пальцев моего рукава, грубо крикнул тощий и указал жестом головы на двери.

Я опустила голову и выдохнула. Чему быть, того не миновать. Придется идти.

– Ох, вот где ты! – Вдруг раздалось со спины.

Мужской голос. Бархатистый, мягкий. Обволакивающий теплом, словно топленое молоко. Я даже сразу и не поняла, что это мне. Просто увидела сильные руки, опустившиеся вниз и поднявшие с пола мой рюкзак. Не успела разглядеть лицо, но незнакомец вдруг обхватил меня за плечи и похлопал своей широкой ладонью по спине.

Спутал с кем-то, что ли?

– Слава богу, нашлась! – Он бесцеремонно повесил мой рюкзак себе на плечо и, наклонившись, взглянул в глаза.

Так по-отечески, по-доброму, что у меня даже дар речи пропал.

Ему, наверное, было лет пятьдесят. Всклокоченные темные волосы, большие светлые глаза, подбородок с ямочкой, прямой нос и растерянная улыбка, делающая круглое лицо каким-то необыкновенно приятным.

– Лёнь, – мужчина обернулся к полицейскому, что был старше, хлопнул себя рукой в грудь. – Племянница же это моя. – И дернул плечами. Трижды. – Не думал, что так рано приедет. – Незнакомец еще дважды странно дернулся и шмыгнул носом. – Прости дурака, не пришел встретить, н-не знал. – Повернувшись ко мне, он виновато улыбнулся и дернул плечами. Нервно так, напряженно и словно извиняясь за что-то. – Долго ждала, да? Устала?

– Д… да. – Робко кивнула я и опустила руки.

Не знала, правильно ли поступаю, но решила ему подыграть.

– С…сейчас пойдем домой, – он несколько раз мотнул головой, словно пытаясь убедить меня в том, что сдержит обещание. – Сейчас. С-сейчас.

– Держи, – отдал ему мой паспорт полицейский и, нахмурившись, сделал шаг назад.

Незнакомец громко шмыгнул носом и снова дернул плечами.

– Спасибо. – Кивнул он несколько раз, затем зачем-то повернулся, коснулся ладонями сидения, на котором я только что сидела и выпрямился. Снова наклонился и снова коснулся.

Тощий полицейский, глядя на него с отвращением, сморщился и сплюнул. Для второго служителя закона происходящее явно не было чем-то удивительным, но смущало не меньше.

– Ладно, – бросил он напарнику, – пойдем.

Заткнув пальцы за пояс, развернулся и пошел к выходу. Тощий, презрительно оглядев сначала меня, затем странного незнакомца, поспешил следом.

Меня ощутимо трясло.

В голове звенел один лишь вопрос: «Куда же мне опять посчастливилось вляпаться?»

Я обернулась к своему спасителю. Тот уже закончил свой странный ритуал с касанием поверхности сидения и последующим выпрямлением, посмотрел вслед полицейским, шмыгнул носом и дотронулся до моего плеча. Опустив руку, он снова поднял ее и еще раз положил на мое плечо. Отдернул. Повторил еще два раза. Скривился, будто ругая себя, и быстро проговорил:

– Прости! – С таким нажимом на первую букву слова, что чуть до крови не прикусил собственные губы.

Илья

– Тебя можно поздравить с победой? – Ее улыбка обозначила глубокие ямочки на щеках.

Девушка уперла руки в бока.

Я отвернулся и захлопнул дверцу фургона. Поспешил закрыть ее на ключ.

– Спасибо, но тебе лучше пойти и поздравить Кирюху. – Ответил как можно более равнодушно.

– Ха! – Донеслось в спину. – Ну, конечно.

По спине пробежал холодок. Нужно просто напустить на себя расслабленный, отрешенный вид и взглянуть ей в лицо. Но ужасно не хотелось.

– Илья! – Карина схватила меня за руку и развернула к себе. – Вы что делаете?! Ты в своем уме? Не боишься, что кто-то узнает?

Она протараторила мне все это прямо в лицо. Девушка явно не просто подозревала – была почти уверена в своей правоте.

– Ты о чем сейчас? – Наклонившись, я спросил у нее тихо.

Девчонка закусила губу и посмотрела на меня укоризненно и разочарованно. Мне захотелось спрятать побыстрее глаза. Мимо пробежали механики одного из гонщиков, выступавшего в заезде. Я выпрямился, взял Карину за локоть и приблизился к ее лицу:

– Говори.

– Я все знаю. – Произнесла девушка, качая головой. – Это был Ты. Там, за рулем байка. Это был Ты… – И оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то в этом шуме может нас услышать. – Ты победил в заезде!

– Чушь. – Сказал сухо и шумно выдохнул ей в лицо. – Зачем мне это делать? – Попробовал даже беззаботно рассмеяться: – Кирилл прекрасно справился и без посторонней помощи.

Ее рука приподнялась, пальцы быстро скользнули к моей шее. Я напрягся всем телом, когда ощутил вдруг мягкое, щекочущее прикосновение к коже.

– Конечно же, чушь. – Кивнула она. Зеленовато-серые глаза посмотрели на меня печально. – Только когда отрицаешь очевидное, не забывай заметать следы, Илья. – Карина облизнула большой палец и приложила к моей шее. – Вся шея в пыли… – Стерла следы грунта с моей кожи и отряхнула руки друг о друга. – Ты можешь притворяться дурачком перед кем угодно, но меня ты не обманешь. Ты выступал за своего брата.

Я тяжело вздохнул и взъерошил мокрые от пота волосы.

– Карин, ты прости, конечно… – И улыбнулся, глядя, как воинственно держится передо мной эта хрупкая девчонка. – Но ты себе что-то напридумывала. Зачем мне это?

– Затем, что только ты мог победить Психа! И все это знают. И твой брат знает, поэтому и попросил тебя заменить его. – Едва музыка стихла, она понизила голос: – И сам Ян знает, иначе не стал бы полгода назад подрезать тебя на том заезде, где ты переломался.

– Я все время гонки был здесь. – Я указал пальцем на фургон. – Здесь. И ни за что не стал бы выступать за своего брата. Ясно?

– Да-а-а. – Карина прищурилась, явно намереваясь уничтожить меня одним лишь взглядом. Сложила руки в тугой замок на груди. – Да Кирилл уже на старте вел бы себя как напыщенный павлин! Он только и делает, что красуется. Показывает, какой он крутой. – Она ухмыльнулась. – И что это на него сегодня нашло, а? Не знаешь? Вел себя тише обычного, грудь колесом не выпячивал. И… о, Боги! – Девушка выпучила глаза. – Разговаривал со своим байком! Думаешь, я не заметила, как ты нагнулся? Что ты там обычно шепчешь ему? А? Поделись!

– Тише, – процедил я сквозь зубы.

Весь стадион в эти секунды замер, слушая речь устроителей Чемпионата в честь победителя.

– Неужели, ты так слеп, что не видишь, как это бросается в глаза?

– Что именно? – Я взял ее за локоть и оттащил с дороги, ближе к фургону.

– То, что вы такие разные. Я не первый раз бываю на ваших заездах и тренировках. С тех пор, как Нина стала с встречаться с твоим братом, хожу и наблюдаю. Вы… вы… да вы же только внешне похожи! В остальном – небо и земля! Думаешь, Псих такой идиот? Нет. Уверена, он насторожился. Так что ты крепко влип, Илья. И он обо всем догадается, вот увидишь!

Ее брови сдвинулись, взгляд казался острым и непримиримым. Дерзким. Готовым к бою.

– Откуда? – Внутри меня рождалась злость. – Ты ему скажешь?

Лицо девушки расплылось в довольной улыбке.

– Вот и признался.

Мурашки расползлись по телу, и сразу стало как-то зябко и некомфортно.

– Нет. – Устало выдохнул я. – Просто не хочу, чтобы кто-то зря распространял глупые слухи и совершенно фантастические домыслы.

– Можешь не переживать. – Беззвучно усмехнулась она. – Я ничего не скажу. Но люди не слепые. Единственное, чего не могу понять так это, зачем все это тебе? Ты победил, а лавры достались ему. Какой в этом смысл для тебя?

Я закрыл глаза и медленно выдохнул:

– Он – мой брат.

Она резко покачала головой.

– Да Кирилл же никогда не оценит! – Девушка взяла меня за руку, сжала пальцы. – Понимаешь? Ему же плевать на всех.

– Нет. Ты его совсем не знаешь.

– Ему все легко достается, поэтому он ничего и никого не ценит. Не задумывается о цене, которую приходится платить людям за его поступки.

О чем это она?

– Так, всё. – Поднял руки, показывая, что не нужно больше меня касаться. – Не хочу больше это слышать. Мы с Кириллом – одно целое, ясно? Мы – братья. У нас все общее. И у меня нет никого ближе, чем он. Все, тема закрыта. Раз и навсегда.

– Да как хочешь, – Карина обиженно надула губы. – Он никогда не сделает ради тебя ничего подобного. Мне жаль, но это правда. И тебя жаль. Ты не можешь отличить хорошего от плохого.

– Мне пора. Прости, Карин. – Накинул капюшон куртки и застегнулся.

– Я никому ничего не скажу, не переживай. Просто хотела…

Я вскинул руки:

– Не важно. – И отмахнулся, не желая продолжать бессмысленный разговор. – Ступай на награждение, там начинается самое интересное.

– А ты? – Ее голос сорвался. – Разве не пойдешь?

– Мне нужно прогуляться.

Развернулся, спрятал руки в карманы и направился мимо импровизированной сцены к продуктовым лоткам. Взял бутылку воды и забрался на самый высокий холм. Сев на траву, вытянул ноги и выпил залпом сразу пол-литра. Приятная прохлада растеклась по пустому желудку. Я помассировал ноющее плечо и вгляделся вдаль.

В пятидесяти метрах внизу, на сцене, Кирилл уже вовсю размахивал в воздухе кубком. Собравшиеся зрители визжали и улюлюкали, подбадривая его. Особенно девчонки. Даже Тим ликовал, поддерживая друга. Жестами звал упасть к ним вниз, в толпу, чтобы подкинуть лидера несколько раз в честь победы.

Только Ян держался поодаль. Его явно мало интересовало происходящее на сцене, увешанной воздушными шарами и залитой брызгами шампанского. Он, поглаживая свою массивную челюсть кулаком, смотрел вдаль. Прямо на меня.

6

Кирилл

Симпатичные попки. В количестве пяти упругих подтянутых штук. Так и пересчитал бы их по очереди своей пятерней. Шлеп, шлеп… шлеп! Чтобы кожа на колыхающихся половинках потом еще долго горела красным.

– Что там разглядываем, девчонки? – Подошел к собравшимся у окна подружкам и скользнул руками по талиям двух из них.

Девушки захихикали, оборачиваясь.

– Кирилл, там твой брат приехал. – Зажатым в руке бокалом с шампанским Нина указала на окно. Пытаясь перекричать музыку, повысила голос. – Похоже, нервничает, что не может свой фургон в гараж загнать.

– Хм. – Я наклонился и прижался лбом к стеклу. – Сейчас разрулим.

Выпрямился и не удержался – легонечко хлопнул Нинку и ее подружку Светку по ягодицам.

– Хулиган, – подмигнула мне Света.

Нина промолчала. Проводила меня недовольным прищуром. Ей было проще договориться с подругами о разделе территории, чем качать свои права передо мной.

Это всегда было совершенно бесполезным занятием. И она либо принимала нашу модель «отношений», либо оставалась ни с чем. А мне… мне обычно было откровенно фиолетово на всю эту ерунду.

– Кирюха, выпей с нами! – Один из приятелей Тима, рыжий Костя, перегородил мне дорогу к лестнице, ведущей на первый этаж. Тряхнул перед лицом бутылкой пива и едва не расплескал ее содержимое.

– Не сейчас, Костян. – Сухо произнес я, отодвигая его к стене.

– А когда? Пф… Сейчас самое время! – Заплетающимся языком промычал он.

– Слушай, брат, если захочешь блевануть, – указал ему на туалет в конце коридора, – уборная там. Но советую тебе больше не пить, даже за мою победу.

Хлопнул его по плечу, развернулся и, протискиваясь через толпу танцующих ребят, направился к лестнице.

– Там твой брат. – Остановил меня Тим на пороге.

– Видел. Уже иду.

– Все будет нормально? – Он ухватил меня за локоть.

Я отдернул руку.

– Конечно. – Кивнул для верности и вышел на улицу.

Какого черта Илья возился на стадионе чуть ли не до полуночи? И почему не оставил фургон с мотиком на охраняемой стоянке? Приспичило же пригнать его домой именно сегодня и сейчас!

Пока я спускался по ступеням, буквально ощущал его гнев на себе. Чувствовал, как он закипает. Да, мы разные, и всегда такими были, но лепили-то нас определенно из одного теста.

Братья…

Буквально с рождения каждый из нас развивался по-разному, по-своему реагировал на мир, и даже карандаш мы держали в разных руках и по мячу били тоже: он – левой, я – правой. Но у нас всегда было словно одно сердце на двоих. Он ударялся – мне было больно, он убегал – я шел за ним следом. Все и всегда, не задумываясь, делили пополам. У близнецов, знаете ли, есть один потрясающий феномен: током бьет одного, а трясет всегда обоих.

– Брат, брат, брат, эй! – Вздымая руки к небу, попросил я. – Хватит сигналить, ладно? Ты зачем шум поднимаешь? Хватит с соседей и той вечеринки, которую я закатил. Между прочим, в твою честь. А ты еще и шумишь на всю улицу.

Нет, наглое вранье меня сейчас точно не спасло.

Обойдя несколько байков, припаркованных возле двери гаража, я приблизился к фургону.

– Шутишь? – Сквозь зубы прорычал Илья и хлопнул дверцей автомобиля.

Сделал несколько решительных шагов и замер напротив меня. Бросив короткий взгляд на темные окна особняка, расцвеченные цветными пляшущими всполохами, он покачал головой:

– А я, как дурак, рассчитывал сегодня выспаться. – Резким движением брат скинул капюшон с головы. – Опять тусовку собрал?

Неужели, я обычно выгляжу так же борзо, когда сержусь? Илья напоминал сейчас просто огромный сгусток гнева и возмущения. Красноватые прожилки в глазах, желваки на напряженных скулах, сжатые губы. Будучи такого же роста, он буквально скалой возвышался надо мной сверху.

– И давно ты перестал любить наши вечеринки? – Я хлопнул его по плечу, желая ободрить.

В черном прямоугольнике окна все еще виднелись силуэты девчонок, продолжавших пялиться на него и хихикать. Наседки, блин…

– С тех пор, как все эти вечеринки перестали нести хоть какой-то смысл. – Илья выдохнул и спрятал руки в карманах куртки.

– Ты просто устал. – Я весело обнял его и похлопал по спине. – Такую работу проделал сегодня. Просто монстр! – Сжал в объятиях до хруста и уже тише сказал: – Куда бы я без тебя…

– И зачем они понаставили здесь свои машины и байки, а? Прямо перед гаражом? – Он продолжал игнорировать мои слова. Тупая, скажу вам, и очень раздражающая привычка. – Ты что не мог сказать своим друзьям, чтобы бросали свои тачки перед забором? И куда мне сейчас ставить фургон?

– Слушай, не кипятись, ладно? – Я продолжал улыбаться, не подавая вида, что меня начинает доставать его нытье. – Сейчас все вместе посидим, отдохнем, а потом разберемся.

Илья опустил руки.

– Да я брошу его здесь, и всё! – Шумно выдохнул он и посмотрел на меня укоризненно. – Уйду, и выезжайте потом, как хотите. Неужели, нельзя было по-человечьи поставить?

– Так кто ж знал, что ты пригонишь сегодня сюда фургон? – Не выдержал я.

– Нормально… – Усмехнулся брат. – Это так-то наш гараж. Специально оборудованный для этих целей.

– Ладно. – Я поднял руки, показывая, что сдаюсь. – Тогда мне придется признаться. Там сейчас занято. Тим… В общем, он пригнал свою тачку. Но обещаю, что завтра утром освободит место.

Илья

– Какую еще тачку? – Я повернулся и решительно направился к гаражу.

– Стой! – Донеслось сзади. Сквозь ритмичный долбеж динамиков, изрыгающих электронную музыку, послышались спешные шаги брата. Судя по голосу, он заметно занервничал. И даже несмотря на хмельную расслабленность, это напряжение ощущалось очень явственно. – Стой!

– Я просто хочу посмотреть. – Я нажал на кнопку, чтобы открыть ворота. – Нельзя?

– Что ты там не видел? – Кирилл забрал у меня пульт. Нажал «закрыть» и кивнул в сторону дома. – Пойдем лучше, выпьем. Отметим… победу.

Я остановился и уставился на него. Мы, конечно, всегда были очень близки, редко что-то скрывали друг от друга. И если брат решил теперь во что-то не посвящать меня, значит, это было что-то такое, что бы мне очень сильно не понравилось.

Я вытянул шею, приближаясь к его вмиг побледневшему лицу. Словно пес, пытающийся вынюхать правду, которая невидимым туманом витала в воздухе. Будто рентген, пытающийся пролезть в голову, чтобы прочесть мысли. Замер, сжимая руки в кулаки, при виде его широкой ухмылки, натянутой на лицо в попытке скрыть беспокойство, граничащее уже с паникой.

Странная, конечно, ситуация.

Кирилл сильно изменился с тех пор, как связался с Тимом и его отморозками. И теперь всякий раз он вынужден был разрываться между мной и ними, словно выбирая, какой путь для него ближе. Мы отдалялись. Неумолимо, упорно, жестоко. И я даже не знал насколько, пока не увидел своими собственными глазами.

Я обошел его и направился к боковой двери. Открыл ее своим ключом. Брат уже и не думал меня останавливать. Я свободно вошел и поднял рубильник вверх. Помещение залило ярким белым светом.

– Это его тачка? – Я указал на обтянутый тентом автомобиль.

– Угу. – Почти беззаботно ответил брат.

В груди неприятно кольнуло. Будто льдинкой по сердцу. Мы оба знали, что он лжет.

Я подошел ближе и откинул край тента. Уставился на блестящий черный кузов и золотой с красным и черным значок, на котором был изображен гарцующий жеребец.

«Porsche»…

– Прикалываешься? – Я обернулся к брату.

– Почему? – Почесав затылок, выдавил он.

– 911? – Прошипел я.

– А что? – Кирилл подошел, взял край тента и опустил на место.

– Хочешь, чтобы я поверил, что Тим купил себе новенький «Porsche»?!

Он твердо смотрел мне в глаза.

– Ну, да… Он… долго копил.

Я грязно выругался. Взялся за голову и принялся ходить туда-сюда по гаражу:

– Лучше говори, Леманн, во что ты вляпался! Говори, мать твою! – И тут же сплюнул, поняв, что оскорбил только что память собственной же матери.

Брат приподнял и опустил брови.

– Не веришь, что Тим мог купить себе нормальную тачку?

Резко приблизившись к нему, я процедил сквозь зубы:

– Рассказывай! Я все равно узнаю, если захочу. И это точно что-то противозаконное, иначе вы бы не стали прятать машину в гараже. А если я прав, значит, у нас большие проблемы! У тебя и у меня.

– Почему? – Уголок его рта приподнялся в виноватой ухмылке.

– Потому что твой отец баллотируется в депутаты ГосСовета! И ему не нужны проблемы. Не нужны сейчас никакие скандалы, связанные с его именем.

– С чего ты взял, что у него будут проблемы из-за меня… – Он дернул плечами и спрятал взгляд.

– С того, что он всегда стыдился нас. Ему пришлось принять сыновей только потому, что их мать умерла после тяжелой болезни. Стало вдруг жалко, что их выбросят, как котят, на улицу. Взял нас себе, оплатил воспитание и учебу, а теперь бросил в этом доме, как ненужную вещь. Думаешь, кто-то из нас станет его преемником? Да никогда! Мы – лишь пятно на его безупречной репутации.

– Ты опять драматизируешь.

– Он и в институт-то нас засунул, чтобы можно было написать в своей агитке: два взрослых сына, получающие образование. Всё. Купил новый дом своей новой жене и съехал отсюда, чтобы родить себе нового сына. Первенца. Потому что мы были всего лишь ошибкой. И краснеть за нас ему не хочется. Можно было бы – давно бы открестился, да боится, что журналисты все равно нароют о тебе и обо мне какую-то информацию. – Вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. – Что ты делаешь, брат? Что? Скажи мне, и мы вместе найдем решение.

Я положил ладони на его плечи:

– Во что же ты вляпался, а?

– Окей, окей. – Кирилл состроил наигранно уставшее лицо. – Только не делай трагедию из мелочей, лады?

– Говори.

Его лицо помрачнело.

– Один чувак… наехал на Тима. – Понизив голос, он бросил взгляд на дверь. – В общем, мы прошлой ночью пошли… просто хотели отомстить…

– Каким образом?

Кирилл вытер ладони о модные темно-синие джинсы.

– В общем, мы решили сжечь его тачку. – Брат поправил тщательно уложенные каштановые волосы.

По гаражу эхом пронесся мой возглас. Неприличный и весьма грубый.

– Ну, и я потом подумал… – Он весело усмехнулся. – А зачем ее жечь? Если можно заработать…

– Ты для этого бросил спорт? Чтобы зарабатывать… – я указал на авто. – Этим?!

– Ну… – Кирилл словно собирался с духом. – В общем, я ее угнал.

– Придурок…

– Пришлось оставить ее пока здесь.

Я провел ладонями по лицу.

– И что ты собираешься с ней делать? Если кто-то найдет ее здесь, если хоть кто-то заикнется… Конец тебе, мне и заодно папочкиной депутатской карьере, чтоб ее!

– Но ты же меня не выдашь? – Нервно усмехнулся Кирилл.

Конечно, нет. И он знал это.

– Может, мне за тебя еще и срок отмотать?! А? – Я толкнул его в грудь. – Взаимовыручка, и все дела.

Удержавшись на ногах, брат отряхнул белоснежную футболку.

– Не надо, не бзди. Все будет нормально.

– А что ты собираешься делать с ней?! – Я всплеснул руками, указывая на машину. – Ты ж ее никогда не продашь! Такую тачку! Охренеть просто… – И схватился руками за голову.

– Слушай, у меня все на мази. – Кирилл провел ладонью по грубой ткани тента. – Завтра приедет Слава Шумахер. Тачку в разбор, бабки тут же отдаст, и разъехались. – Щелкнул пальцами. – Вуаля!

– Ты конченый идиот. Одуреть… – Я перешел на шепот. – Да ты хоть знаешь, кто такой Шумахер? Имел с ним дело? Хоть раз?! Менты придут, он же тебя с потрохами сдаст.

– Илюха, все будет нормально. Я тебе обещаю. – Брат постучал по крыше кузова.

– Я тебя совсем не узнаю… – Разочарованно покачав головой, я пошел на выход. – Подумай на досуге о том, что ты творишь, и как собираешься из этого выпутываться.

– Да ла-а-адно тебе!

Но мне было уже все равно, что он скажет. Все равно, как будет выкручиваться. Все это напоминало плохое кино с гнусавым закадровым переводом. Привычное стало незнакомым, устоявшееся и удобное оказалось чужим. А любые действия брата мой организм воспринимал теперь как бунт внутри меня же самого.

Как если бы одна половина твоего тела вдруг удивила тебя своенравием. Ты паникуешь, отказываешься понимать и принимать это явление, а оно уже происходит помимо твоей воли и как итог оставляет за собой непоправимые разрушения для всего тела. Ты уже не ты. Не управляешь собой. Но все еще вынужден сам нести за все ответственность целиком.

– Эй, пойдем, выпьем с нами! – С порога в меня врезался рыжий тип с бутылкой в руках.

– Некогда. – Буркнул я, огибая его.

– Эй, Кирррилл… – Заплетаясь и теряя равновесие.

– Я не Кирилл. – Бросил через плечо.

– Ой, да, точно. – Послышался звон бьющегося стекла. Рыжий пьяный урод, видимо, налетел на вазу в гостиной. – А вот и Кирилл…

Но я уже не видел – поднимался вверх по лестнице, лавируя между целующимися парочками, сидящими прямо на ступенях. По стенам шла вибрация от громкой музыки. В воздухе стоял кислый аромат перегара вперемежку с запахом дорогих духов. А вот на втором этаже ужасно несло сигаретным дымом. Кто-то опять курил прямо в доме. Мало было прожженного ковролина с прошлой вечеринки. Ничему Кирилла жизнь не учила.

Я толкнул дверь в свою комнату и буквально застыл на пороге. На моей постели в темноте кто-то шевелился и негромко постанывал. Рука сама потянулась к выключателю и вдруг замерла в сантиметре от него. Нет, не очень-то хотелось мне лицезреть происходящее. Лучше бы как-то заявить о своем присутствии….

На моей кровати. На моих простынях. Фу. Какая же тварь устроила в доме настоящий притон?

– Кх-кхм. – Я прокашлялся и открыл шире дверь, впуская в комнату свет из коридора.

Реакции не последовало. Незваные гости не обращали внимания, продолжая наращивать темп. Глаза выхватили из темноты огромного бугая со спущенными штанами, стоявшего коленями на моей подушке и приходующего какую-то полураздетую дамочку.

– Да! Да-а!

Меня затошнило.

– Мерзость, – вырвалось у меня. – Але! Эй, вы! Убирайтесь отсюда к чертовой матери!

Они вдруг замерли и уставились в сторону двери. Незнакомые пьяные лица.

– Даю вам минуту. – Бросил я, разворачиваясь. – И простыни. – Сглотнул, отмахиваясь. – Соберите и сожгите после себя, ясно?!

Мне срочно нужно было на свежий воздух.

Отвратительно. Гадко. Ужасно. Каждый раз вечеринки брата проходили все с большим размахом. Каждый раз все больше алкоголя, разврата и, не удивлюсь, если в следующий раз увижу кого-то и с наркотиками.

Взял со стола бутылку, вскрыл и сделал два больших глотка. Поставил на место. Принялся протискиваться к выходу.

– Тим, перестань. – Послышалось из гардеробной, когда я уже готов был выйти из дома. – Тим. Убери руки, Тим. Пожалуйста!

– Кто здесь? – Спросил, заглянув в помещение.

Среди полок с обувью и вешалок с одеждой смог разглядеть в полутьме два силуэта. Высокий мощный – мужской и маленький тонкий – женский. Щелкнул выключателем.

Тим и Карина. Зажмурились от света. Они стояли у дальней стены, и казалось, будто парень прижал ее и не хотел отпускать. Рука Левицкого ползла вверх по девичьему бедру, забираясь под юбку.

– Все нормально? – Нахмурил я брови.

– Нет! – Карина, испуганно глядя на меня, поправила юбку.

– Да. – Одновременно с ней ответил Тим, возмущенно скалясь в мою сторону. – Иди, мы разберемся.

Я продолжал смотреть на них. Девушка дернулась в сторону выхода, на черноволосый спортсмен с колючим ежиком волос и холодными зелеными глазами удержал ее за запястье.

– Ты куда? – Процедил он, пользуясь тем, что отголоски громкой музыки заглушали его слова. – Мы ведь только начали.

– Перестань. – Попытка выдернуть руку из его захвата не удалась. – Отпусти…

Парень склонился над ней:

– Кончай ломаться. Ты разве не за этим ко мне сюда, пришла? Я не сделаю тебе больно, малышка. Наоборот. Только хорошо, – он провел пальцем по ее щеке, – очень хорошо.

– Помощь нужна? – Громко спросил я, делая шаг внутрь гардеробной.

Карина быстро закивала головой. Я протянул ей руку.

– Илюша. – Тим улыбнулся, ослабляя хватку и делая шаг назад. – Как-то это не по-мужски…

Я сжал челюсти.

– А подставлять моего брата мужской поступок? Так все мужики сейчас делают, да?

Девушка подошла и вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

– Пойдем. – Шепнула мне на ухо. – Пожалуйста, пойдем.

Тим навалился спиной на стену, взял с полки бутылку и отхлебнул пива прямо из горла. Прищурился, ухмыляясь:

– Еще увидимся.

– Надеюсь, что нет. – Бросил я на прощание и пропустил Карину вперед.

– Спасибо, – она сжала мою руку, явно не собираясь отпускать.

– Все нормально? – Поинтересовался я, наклоняясь к ней, когда мы остановились в коридоре перед дверью.

– Вроде. – Девушка выглядела изрядно напуганной.

– Хорошо. С кем ты пришла? Отведу тебя.

Она резко замотала головой.

– Нет. Не нужно. Я, пожалуй, домой. – Она указала на гостиную, где посреди зала в клубах сигаретного дыма танцевали, прижавшись друг к другу, Кирилл и Нина. – Подруге до меня и дела нет, так что лучше сматывать удочки.

– Хорошо. – Кивнул я. – Вызвать тебе такси?

Она улыбнулась смущенно:

– Я лучше прогуляюсь.

– Куда ты в такой час. Давай, лучше подвезу тебя до дома? – Окликнул проходящего мимо парня, одного из гонщиков. Шепнул ему на ухо. Тот выпрямился, посмотрел на нас двоих, улыбнулся и без лишних слов протянул мне ключи от своего мотоцикла.

– Спасибо. – Я кивнул ему благодарно и повернулся к девушке. – Поехали?

7

Нана

Нужно признаться, в первую секунду подобное поведение со стороны незнакомого человека инстинктивно воспринимается как агрессия. Резкие движения, дергающиеся конечности, соответствующая мимика лица. Пугающая и странная. Все незнакомое всегда вызывает опаску, и это нормально. Чувство самосохранения. И если не реагировать остро, а просто присмотреться, то уже через пару секунд понимаешь – природа происходящего с этим человеком абсолютно в другом.

Это не наркотики. Не алкоголь. Ничего подобного.

Этот мужчина напомнил мне тигра в клетке. Мечущийся из стороны в сторону, растерянный и оттого злой на самого себя, потому что, как бы не хотел, он не был способен что-либо поделать против творящегося в организме. Если у зверя всегда остается хоть какая-то надежда на выход из замкнутого пространства, то у больного человека, стальной клеткой которого является собственный мозг, нет никакой возможности вырваться оттуда.

Он был в ловушке.

Ловушка – это он сам.

– Стойте! – Окликнула я незнакомца, когда он, вручив мне мой рюкзак и паспорт, развернулся и быстро двинулся в противоположную сторону.

Еще недавно успокаивавшие меня звуки приходящих и уходящих поездов теперь пугали. Страшно было оставаться одной посреди шумной площади и понимать, что в целом свете не осталось никого кроме этого странного мужчины, удаляющегося прочь. Второго встреченного мной на пути человека, решившего протянуть руку помощи.

– Постойте, пожалуйста! – Придерживая лямки рюкзака на груди, я пустилась за ним в погоню.

Сама не знала, на что рассчитывала. Нагнала стремительно удаляющегося брюнета уже на краю площади.

– Постойте, пожалуйста! – Повторила, коснувшись его локтя.

– Пожалуйста, – кивнул он словно самому себе.

И остановился, дважды дернув плечом.

– С-спасибо, что помогли мне. – Произнесла я, пытаясь выровнять дыхание. Мужчина смотрел на меня внимательно и лишь каждые две секунды морщил лоб, будто ему было больно глотать. – Можно спросить вас?

– Можно спросить. – Поведя плечом, выдавил незнакомец. – Вас. – Зажмурился с силой, затем открыл глаза и уставился в мое лицо. – Меня.

Мне сразу стало жутко не по себе. Ему словно было тяжело разговаривать. Не со мной, а в принципе. Он топтался на месте, будто порываясь убежать в каждую следующую секунду. А его взгляд торопливо бегал по кирпичным серым стенам, стоящего рядом с вокзалом старого здания, по ржавой мятой кровле, по мягкой земле на клумбе, усеянной местами окурками и блестящими фантиками от конфет, и ни на чем не задерживался дольше секунды.

– Почему вы решили помочь мне?

Стоп.

Словно рубильник переключился. Пронзительные светло-зеленые глаза остановились на мне и налились необыкновенным теплом. Он смотрел на меня, не моргая, секунд, наверное, пять. Сверху вниз. Его плечи опустились, позволив спине расслабиться, пальцы мягко дрогнули, кулаки разомкнулись.

Мужчина, кажется, в этот короткий промежуток времени даже стал выглядеть моложе. И уже не виделся мне таким странным, как пару мгновений назад. Абсолютно ясный взгляд. Добрый, участливый, по-отечески душевный.

– Здесь нельзя без прописки. – Тик вернулся к нему заметным подергиванием плеча. Даже сразу обоих одновременно. – Не хотел, чтобы тебя забрали. – Он шмыгнул носом. – Жестокие они. Грубые. Долго бы держали. Не знаю, зачем совсем юной девочке спать на вокзале, но тебе к ним лучше больше не попадаться. – Подняв кисть правой руки, он прижал ее к груди и накрыл с усилием левой, словно удерживая себя от какого-то жеста или нечаянного действия. – Так что тебе лучше ехать, куда собиралась. Или идти.

Я прикусила губу. Боль мгновенно вернула мне сознание.

– Мне идти… некуда…

– Некуда. – Повторил он. – Некуда?

И вдруг поморщился.

Да. Мне было некуда идти. Нечего есть, негде спать, негде помыться, не во что переодеться. И согреться, когда наступит ночь, тоже было негде.

– Ладно. – К чему было посвящать посторонних? – Простите. – Покачала головой, с жалостью наблюдая внутренние терзания, написанные сейчас на его лице. – И еще раз спасибо, что помогли мне.

Хотела развернуться и уйти.

– Подожди! – Дергание плечами, кажется, захватило его полностью. – Ты… Е-есть хочешь?

Я потупила взгляд. Какое же унижение. Принять помощь? Значит, быть должной. Не принять? Значит, погибнуть. Чаша весов сама вдруг склонилась к положительному ответу. Я легонько кивнула и тотчас покраснела.

– Пойдем со мной. – Легко сказал он.

Вот теперь стало совсем страшно. Доверия к мужчинам у меня с некоторых пор отсутствовало. Я застыла на месте, а ноги словно приросли к асфальту.

– Там. – Незнакомец улыбнулся, словно прочтя мои мысли. Показал пальцем в сторону дороги. – Магазин. – Качнул головой. – И буфет.

– Хорошо… – Облизнув пересохшие губы, я нерешительно, но последовала за ним.

Он шел, намеренно делая мелкие шажки, чтобы успеть наступить на каждую из плиток, которыми была выложена пешеходная дорожка, тянущаяся от вокзала, вдоль производственных помещений к магазину и остановкам общественного транспорта.

Явно психическое отклонение. Только вот насколько серьезное? Вдруг мне угрожала опасность?

Пока я шла за ним, поймала себя на мысли, что мне тоже становится очень важным наступить на каждый бетонный квадратик. Оставить на каждом из них свой след. Словно от этого простого ритуала мог зависеть мой переход на какой-то новый уровень. И чем-то все это походило на квест. Или гадание. Или установку. Пройдешь, как положено, – желание исполнится, погода наладится, апокалипсис не случится, больше не нужно будет прятаться от людей. И так далее, и так далее.

Занятное же дело. И как будто даже имеющее смысл.

Я усмехнулась.

– Как тебя зовут? – Резко обернувшись, едва плитки под ногами сменились единым асфальтовым полотном, спросил он.

– Н… – Растерялась, хватая воздух. – Н… – Промычала, гадая, стоит ли довериться первому встречному. – У меня… нет имени! – Выпалила на одном дыхании.

– Нет имени. – Кивнул он.

Снова развернулся и пошел дальше.

И все? Ответ принят?

Нет. И это я поняла, когда врезалась в него лбом. Потому что мужчина резко остановился.

– Ой. – Отошла на шаг и потерла лоб.

– И как мне тебя называть? – Незнакомец уставился на меня, часто моргая.

Я перевела дыхание и пожала плечами.

– Не знаю…

– Не знаю. – Повторил он и мои слова, и мое движение. – А что написано в паспорте?

– Ю… Ю-ли-ана…

Светлые глаза сузились. Мужчина хмыкнул.

– Это твое имя?

По спине пробежали мурашки.

– Наверное.

Он развернулся и продолжил путь.

– Значит, так мне тебя называть? – Спросил через плечо.

Я кивнула, соглашаясь. Спохватилась вдруг, что он не увидел.

– Да. – И добавила громче: – Да! Можно и так.

Привыкну. Наверное.

– Хорошо, Юлиана. – Мужчина опять резко остановился. Я едва не впечаталась в него снова. – Оставайся здесь. – И указал на скамейку.

– Угу. – Пробормотала я растерянно.

Прошла к скамейке, села.

Сняла рюкзак, расстегнула и проверила самое главное свое сокровище – наушники. Они оставались в целости и сохранности. Жаль только, плеер разрядился. Музыка всегда хорошо помогала отрешиться от мира, реальности и всего плохого.

В день, когда я убежала из дома, у нас в городе на музыкальном фестивале должны были выступать IOWA, «TheDiverse» и сам Джон Н. Конечно, отчим не отпустил бы меня на подобное мероприятие. Ни на какое мероприятие бы не отпустил. Вообще. Но осознавать, что я пропустила это грандиозное событие и даже не находилась где-то рядом, все равно было грустно. Наверняка, многие мои бывшие одноклассники были там и все могли видеть своими глазами. И слышать. А я нет…

Ну, и ладно.

– Держи.

Я вздрогнула от неожиданности. Застегнула рюкзак, подняла глаза.

– Ох…

Огромная лепешка, в которую был завернут поистине щедрый завтрак: помидоры, мясо, зелень, листья салата, соус. Чего только не виднелось через открытый край этой шавермы. Или как она там правильно называется? Угощение больше было похоже на хлебную корзину с продуктами размером с хорошую такую миску. Ничего подобного я раньше не ела.

Оно во мне, вообще, поместится?

Да… Ням!

– Это мне? – Спросила я на всякий случай.

– Тебе. – Коротко кивнул незнакомец и сел рядом.

Я осторожно взяла из его рук гигантский бутерброд и прицелилась. С какой бы стороны откусить? Ммм…

– Спасибо огромное. – Спохватилась вдруг. Посмотрела на него с благодарностью. Мужчина выглядел теперь спокойным и даже умиротворенным. Моргал так же часто, но уже почти не дергался. – Я… не спросила, как вас зовут?

– Иван. – Выдохнул он, сцепляя руки в замок.

Теперь мне было понятнее, для чего он так делал. Они, его руки, будто жили своей жизнью, временами совершенно не повинуясь хозяину.

– Очень приятно. – Я перевела взгляд на аппетитную шаверму. Вдохнула пьянящий горячий аромат. Мясо, отдавая свой жар помидорам, делало их запах невыносимо вкусным и свежим. Зелень придавала остроты и пряности. Закрыв глаза, я даже на мгновение представила, что нахожусь где-то на природе, у любимого моря, а не на старой лавочке возле вокзала.

– У тебя есть, куда пойти? – Раздался голос Ивана.

– А… Нет. – Сказала ему правду.

Желудок протестующе заурчал.

– Что? Негде ночевать? – Его брови медленно поползли вверх.

– Не-а. – Откусила большой кусок и почувствовала приятное покалывание на языке.

– Совсем?

Прожевала и проглотила. Стерла соус с губ тыльной стороной ладони.

– Угу. – Я решила, что будет невежливо жеваться во время разговора, поэтому повернулась к нему. – А вы здесь работаете? Или… живете?

Если бы полицейские не знали Ивана, то вряд ли бы просто так нас отпустили.

– Работаю. – Кивнул он. – Ты ешь. Ешь. – Мужчина дернул плечами. – И живу. Недалеко. Через дорогу от здания старого вокзала. – Махнул рукой: – Там.

– Па-ня-на. – С набитым ртом отозвалась я.

– И что ты планируешь? – Нахмурился он. – В смысле, у тебя что, совсем нет дома? Родственников?

– А-а. – Я отрицательно покачала головой и, не прожевав, как следует, кусок, с остервенением вгрызлась в шаверму еще раз. – Ни денег. – Быстро задвигала челюстями. – Ни дома. Ничего.

Будь он негодяем, продал бы сейчас же в какой-нибудь местный публичный дом, где меня приковали бы к кровати и накачали бы наркотиками. Учитель из нашей школы рассказывала в прошлом году о таком случае.

– Хоть прямо тут не умирай. – Сообщила, вложив всю искренность в свои слова. Заметила, как у него сразу же округлились глаза. – Нет-нет, я прямо здесь не собираюсь. Честно. И не сейчас.

И тут Иван вдруг весело рассмеялся. А я следом. Так захохотала, аж слезы из глаз брызнули. И чуть не подавилась. А мужчина, уже не смеясь, задергал плечами и принялся странно поворачивать голову набок.

Но продолжал улыбаться… Кажется…

В этот момент ко мне пришла мысль, что он очень уютный.

Редкое ощущение.

Ты никогда не видел человека, но, поговорив всего несколько минут, понимаешь, что знаком с ним уже целую вечность.

Бывает же…

– Я знаю, кто тебе может помочь. – Сказал вдруг он, резко встав.

Я тоже машинально соскочила со скамейки.

– Кто? – Еле проглотила огромный кусок помидорины.

– Пойдем! – Жестом указал направо. – Она здесь всем заведует. Начальник вокзала.

Она. Она… Стало быть, женщина. Ну, не так уж и страшно.

– Хорофо. – Ответила, дожевывая кусок мяса.

– Прости, – морщась, как от боли, попросил он.

Нагнулся и коснулся ладонями сидения скамьи, где я только что сидела. Выпрямился, наклонился и коснулся еще раз.

Интересный ритуал.

Я постаралась не выглядеть удивленной или смущенной этими странными действиями.

– Теперь можно идти. – Иван кивнул несколько раз. – Можно идти.

– Ну, пошли. – Улыбнулась и пропустила его вперед.

8

Он открыл дверь, остановился в проеме и коснулся руками дверной коробки с двух сторон. Опустил руки, снова поднял и еще раз коснулся. И все это, неловко пряча от меня глаза.

Понятно. Еще один его ритуал.

– Ну, – мужчина отошел от двери и пропустил меня в кабинет, – иди. Иди.

– Угу, – я несмело ступила внутрь.

Поджилки буквально затряслись от страха. Тело заходило ходуном.

Несмело подняла глаза.

Начальник вокзала оказалась женщиной лет сорока пяти, сидящей за широким столом. Пышнотелой, в форменном костюме, еле сдерживающем натиск груди размера этак пятого-шестого. Мой взгляд сразу привлекли ее по-мужски огромные кисти. Гладкие, сильные, с прозрачно-синеватой кожей, открывающей взору карту мельчайших сосудов и крупных синих вен.

Маникюр ее, настоящий, с нанесенным розовым лаком, смотрелся, на удивление, уместно. Да и прическа (сложенные в аккуратный клубочек на затылке пышные светлые волосы) говорили об ухоженности своей хозяйки и умении следить за собой.

– Юля? – Оторвавшись от бумаг, прогрохотала она.

– Да… Здравствуйте. – Я замерла на пороге, не решаясь ступить и шагу. – Ю…Юлиана.

– Садись. – Басовито произнесла она и указала рукой на стул напротив ее стола. – Меня зовут Маргарита Сергеевна.

– Очень приятно…

Я послушно села. Задержала дыхание, не позволяя ему со свистом вырываться из груди. И прикусила губу, дав себе обещание стойко выдержать взгляд суровой женщины-железнодорожника.

Оглядев скромный, хорошо обставленный, но плохо освещенный кабинет, я подняла, наконец, глаза на незнакомку. При всей своей внешней несгибаемости было в ней что-то истинно женственное. Взгляд? Может, милые ямочки на сухих щеках, подцвеченных румянами? Или плавно очерченные помадой тонкие губы? Не знаю. Это что-то было настолько неуловимым, что сбивало меня с толку.

– Значит, Гончар твой родственник? – Женщина подвигала затекшими руками и отклонилась на спинку кресла.

Я нервно потерла пальцем шершавую кожу на своих губах.

– Гончар…

Это она про кого? Про моего спасителя?

– Да. Иван Гончар. – Она усмехнулась. – Твой дядя. – И ее брови вдруг легли над веками прямой стрелой, сойдясь в одну на переносице. Голубовато-серые глаза подозрительно сузились и блеснули холодом. – Или ты не знала фамилию своего дяди?

– Знала. – Ответила я, ерзая на стуле.

Женщина смерила меня тяжелым взглядом.

– Да я знаю, что нет у Вани никаких племянниц. И не было никогда. – Она поправила рукава темно-зеленой блузки, выставляющиеся из-под форменного пиджака. – Мы с ним с детства знакомы. Учились вместе. Кроме матери с отцом, которые умерли лет десять назад, у него живых родственников нет. Да и будь ты племянницей, привел бы он тебя к себе в квартиру, и не стал бы просить меня. А так… сразу видно – чужая ты ему. Жалеет, видимо.

– Простите… – я виновато опустила взгляд на свои колени.

Быстро меня раскусили.

– Ну… – Женщина пожала плечами. – Если он просит за тебя, значит, ты того стоишь. Он вообще никогда ни за кого не просил. Даже, когда я устраивала его сюда. Долго не соглашался, считая это подачкой. С его мозгами работать бы электромехаником СЦБ или электромонтером, но по состоянию здоровья не допустят. – Шумно выдохнула, наклоняясь локтями на стол. – Вот и приходится убирать территорию.

– А что с ним? – Спросила я напрямую.

На лбу женщины мелкими складочками отразилось удивление:

– Вы давно с ним, вообще, знакомы, деточка?

«Говори честно. Или совсем не говори» – учила меня мама.

– Меньше часа. – Выпалила как на духу.

И тут же услышала, как ее ноздри жадно засасывают воздух.

– Дела…

– Это очень плохо, да? – Облизнув губы, я робко улыбнулась. – Теперь вы меня выгоните?

– Кхм. – Прокашлялась она. – Нет. Теперь мне стало еще интереснее. – Скользнула взглядом по мне от макушки до талии. – На бродяжку ты не похожа, так в чем же дело? Говори.

Мои скитания и беды отражались лишь в усталом лице и немытых волосах, в остальном она была права – я выглядела обычной девочкой.

– Мне просто некуда пойти.

– Из дома сбежала?! – Маргарита Сергеевна опять нахмурилась. Ее зычный бас был единственным, что могло вытеснить из помещения мерный шум поездов. И вблизи он закладывал уши не хуже паровозного гудка. – Мне таких проблем не надо. Предупреждаю сразу…

– Нет! – Спохватилась я. – Нет у меня ни дома, ни семьи. Никого нет, понимаете?!

– Детдомовская, что ли? – Прогудела она.

– Вроде того. – Выдохнула печально.

– Так вам же по закону жилье положено от государства.

– Так это по закону, а если по совести, то годами тянут. Бюрократия!

Сказала слово в слово, как мне говорила сама Юлиана.

– Это да. – Хмыкнула женщина.

– Но я совершеннолетняя. Работать могу. Все, что угодно. Полы мыть, улицы мести. Лишь бы на ноги встать, а там видно будет, может, профессию какую получу, квартиру сниму.

Она сгорбилась и сложила руки на груди. Переместила свой взгляд на потолок, будто отыскивая ответы на одной ей ведомые вопросы. Ее молчание повисло надо мной тугой петлей. Встать бы и уйти, но что-то внутри подсказывало, что мне нужен этот шанс. Очень нужен. Все лучше, чем спать под открытым небом.

– Старый вокзал. – Маргарита Сергеевна достала из ящика массивный ключ и положила передо мной на стол. – Здание недалеко от основного вокзала. Уже два года не используется. Его либо снесут, либо выставят на продажу. – Покачала головой. – Там есть отдельное помещение. Чердак. Ваня жил там недолго, пока ему не дали квартиру рядом с вокзалом. Красивое место, на самом-то деле…. Правда, ни воды, ни электричества, но летом спать можно.

– Ох, – я взяла дрожащими руками ключ. – Спасибо вам огромное…

Прижала его к груди.

– Под мою ответственность. – Громыхнула начальница. – Своих предупрежу, чужим старайся не попадаться на глаза.

Теперь ее голос звучал даже приятнее. Или эти долгожданные слова так смягчали его. Уже не паровозный гудок, просто медный тромбон. Мне захотелось расцеловать эту женщину, но она по-прежнему держалась сухо и официально, как и полагалось человеку на ее должности.

– У тебя два месяца. Пока. Там будет видно. Надеюсь, за это время ты не доставишь мне проблем.

– Нет! – И уже тише: – Обещаю.

– Сходи завтра утром в кафе «Встреча», это по дороге от вокзала к институту. Я сегодня видела у них на двери объявление, им требуется официант. Документы-то у тебя есть?

– Есть. – Радостно закивала я.

– Вот и хорошо. – Она смела пылинки со стола, словно намекая, что пора заканчивать этот разговор. – И наведайся-ка в общественную баню. Тебе бы помыться.

Я потрогала свои волосы:

– Ладно…

– Это тоже по пути. Ваня подскажет. – Начальница нетерпеливо постучала по столу руками, сложенными в замочек.

– Спасибо вам большое. – Я встала. – Обещаю вести себя тихо. И… я могу вас чем-то отблагодарить?

– Не стоит, девочка. – Женщина выпрямилась. Ей явно не доставляло удовольствия, смотреть на меня снизу вверх. – Я бы все равно не смогла ему отказать. Поэтому и не задаю тебе лишних вопросов.

– А можно еще…

– Что? – Ямочки на ее щеках вновь обозначили недовольство.

– Вы мне так и не сказали, что с ним. – Указала головой на дверь, за которой меня ожидал мой спаситель.

Маргарита Сергеевна вытянула губы в трубочку и медленно выдохнула. Эмоции, отразившиеся на ее лице, я бы назвала не иначе, как боль и сочувствие. Или мне показалось, и это было что-то иное?

– Синдром Жиля де ла Туретта. – Она и сама как-то обмякла, произнеся эти слова. – Расстройство ЦНС, характеризующееся моторными, вокальными и механическими тиками. Это если коротко.

– Подождите… – Я опустилась на стул. – Я слышала о таком… Но разве это не когда человек нецензурно… бранится? И выкрикивает всякие…

Теперь ее взгляд отражал раздражение.

– Только в одном случае из десяти. У Вани этого нет. К счастью.

Ужасно стыдно. Но лучше это спросить у нее, чем обижать его самого.

– А… умственно… – Я провела ладонью возле своего виска.

Маргарита Сергеевна будто лично оскорбилась:

– Нет! Интеллектуально и в плане физического здоровья с ним все в порядке.

– О, – выдохнула я облегченно, – спасибо.

Мне стало не по себе.

Сердце призывало меня довериться интуиции, но сомнения все равно необходимо было развеять. Все-таки добрые глаза Ивана, не замутненные, светлые, чистые не могли врать.

– Он обычно не подпускает никого к себе, и тебе повезло, что ты встретила такого друга, как он. – Она сжала кисти, да так, что громко хрустнули пальцы. – Люди… трудно принимают… подобное. – И поморщилась, сглотнув. – Так что будь к нему внимательна, пожалуйста. Но не жалей. Эта болезнь, она грызет его нервные окончания, и он дергается, будто лягушка от тока. В остальном Ваня абсолютно нормальный. Как мы с тобой.

– Я понимаю…

– Общительный, но мало кто хочет дружить с таким. – Женщина взглянула на часы. – Его поведение, конечно, отличается от поведения большинства, но это не делает его хуже. Это всего лишь особенность его организма.

Я кивнула. Посмотрела ей в лицо, и мне вдруг показалось, что глаза начальницы покраснели.

– Он научился сдерживаться и даже в какой-то мере прятать свои особенности от окружающих, но это… чревато, понимаешь? – Она дождалась моего кивка. – Чем больше нагрузка, физическая и умственная, тем сильнее нервозность и гиперкинезы. По-жа-луй-ста, не подведи его, хорошо? Оправдай оказанное доверие. Не знаю, зачем. Не вижу в тебе ничего особенного. Но если он так хочет… – Начальница опустила голову и уставилась на свои руки. – Не знаю. Ладно. Иди. Все! Можешь идти.

– Спасибо вам огромное! – Я почему-то вдруг испугалась, что она передумает. Вскочила, неловко кивнула и метнулась к двери. – Спасибо, я ваша должница!

– Не моя. – Сказала мне уже в спину тихо. – Его.

– Да. Я поняла. Я все поняла. Спасибо!

И пока Маргарита Сергеевна не передумала, дернула ручку двери. Если моя интуиция меня не подводила, то ее слишком сильно задевало все, что касалось Ивана. Такое не скрыть за маской суровости. Оно само вырывается на поверхность и обычно даже меняет интонацию человека, произносящего то самое, заветное имя. Оно пронизано трепетом, мягкостью и светом. И имя ему Любовь.

9

– Сейчас департамент культурного наследия рассматривает возможность придания этому зданию статуса памятника. Тогда, возможно, его отреставрируют, и на месте старого вокзала появится что-то вроде Музея РЖД. – Иван шел быстро, никакие плиточки на дороге не встречались, а, значит, тормозить его не могли. – А вот если продадут, то новый владелец может открыть в нем ресторан или художественную мастерскую. В Германии, я слышал, даже жилые дома оборудуют в таких помещениях.

– Жить возле железной дороги? – Удивилась я. – Каждый день наблюдать весь этот бедлам? Смотреть в окна на людей, таскающих сумки, и слушать стук поездов?

– К этому быстро привыкаешь и начинает нравиться.

Даже не видя, почувствовала, что он улыбнулся.

– Очень сомневаюсь. – Хмыкнула я.

– Вокзал – это ворота города. Он изнутри часто напоминает муравейник, но очень такой уютный, комфортный. Мне нравится здание нашего старого вокзала. В свое время для его проектирования приглашались лучшие архитекторы и инженеры тех лет. Сегодня спрос на историю, на красоту, ласкающую взор, не велик. – Он брезгливо махнул в сторону нового здания, окрашенного в унылый фирменный серый цвет. – Вон, гляди. Убожество какое. Уныние. Фу. Железнодорожники не мыслят красотой, они мыслят тоннами угля. Памятники архитектуры для них ничем не отличаются от вагонов.

Мы остановились у здания с вычурными колоннами и низкими узорчатыми сводами. Массивные двери были заколочены, окна забиты фанерой.

– Пойдем. – Иван кивнул на дорожку сбоку. – Нам с другой стороны. У тебя будут свои апартаменты с видом на город.

– Здорово! – Засеменила я следом.

– Я бы не хотел, чтобы его снесли. Мне это место… дорого…

– Ты здесь жил?

Иван замолчал, и мне сразу стало как-то неловко. Когда он успокаивался, затихали и его нервные тики. Не хотелось бы вновь задевать мужчину неосторожными вопросами.

– Недолго. – Ответил он, тяжко вздохнув, и ускорил шаг. – Когда умерли родители, не мог возвращаться туда. Туда. Домой. – И несколько раз подряд дернул плечами.

– Извини.

– Теперь я живу недалеко отсюда. Ты можешь приходить, когда захочешь. Помыться, поесть…

Для меня было бы наглостью сразу сесть всем местным добрым людям на шеи.

– Нет, спасибо. – Я шла, не отпуская взглядом его спину. – Я как-нибудь устроюсь. Осмотрюсь. Завтра хочу по совету Маргариты Сергеевны сходить в кафе. Если возьмут, смогу заработать немного денег, чтобы снять квартиру.

– Вот, пришли. – Он остановился и вдруг напряженно всмотрелся в металлическую лестницу, вьющуюся по стене наверх.

Я подняла взгляд. На площадке у самого последнего пролета виднелась железная дверь. Сжала ключ в кармане.

– Это здесь?

– Да. – Кивнул он дважды. – У тебя отдельный вход. Поздравляю.

– Ух, ты…

– Матрас стоит возле стены. Веник есть, чтобы прибраться. Но лицо лучше прикрой платком, если будешь подметать. Вдруг, мыши. Чтобы не вдыхать.

– Так высоко и мыши?

– Всякое бывает. – Светлые глаза оттенили добрую улыбку.

– Покажете мне там все? – Спросила его испуганно.

– Н… нет. – Иван вручил мне чистое постельное белье и теплое одеяло, которые добыл где-то, пока я была у начальницы. – Не могу.

Прочистив горло, он странно запрокинул голову назад. И еще раз, и еще.

– Хорошо, хорошо. – Поспешила согласиться я.

Перестал.

– Хорошо. – Повторил мужчина за мной. Замкнул руки в замок, словно усмиряя себя. – Но я постою, подожду здесь. Замок иногда заедает. Надави на дверь.

– Угу. – Я ступила на первую металлическую ступеньку. – Спасибо вам огромное…

– Огромное. Угу. – Иван спрятал взгляд, стыдясь, кажется, одного из самых упрямых своих тиков, заставлявшего его бессмысленно повторять за мной последние слова.

Чтобы не доставлять еще больше неудобств мужчине, я пошла вверх по лестнице. Торопливо, но достаточно осторожно, чтобы не сорваться вниз. Для верности не отпускала тонкого железного поручня, идущего параллельно лестничным маршам.

Семь. Нужно поставить седьмую зарубку. Нарисовать мысленно еще одну палочку. Не знаю, для чего, но я считала количество дней с того момента, как убежала из дома. Семь дней, как закончился ад. Больше недели с тех пор, как началась свобода.

Последний пролет закончился на удивление неожиданно. Замерев у заветной двери, я нащупала ключ в кармане и вставила в скважину. Но он не поворачивался. Крутанула еще раз. Никак. Поддаваться дверь не желала. Попробовала в последний раз. Ноль эмоций. Развернулась, подошла к краю узкой площадки и посмотрела вниз. Виновато пожала плечами.

Иван взъерошил волосы и двинулся к лестнице. Ничего не поделаешь, но нужно было меня выручать. Не прошло и пяти секунд, как я вдруг поняла, почему он не пожелал сразу сопроводить меня.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть. – Раздался его шепот снизу. – Раз. Два. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть. – И снова. – Раз. Два.

От растерянности я даже охнула. Хорошо хоть беззвучно. Медленно опустилась и села на последнюю ступеньку. Обхватила постельное белье руками и уставилась вниз. На Ивана.

В глазах застыли слезы. Кто ж знал? Я же не нарочно. Да лучше бы у меня глаза вылезли из орбит от усердия в попытке открыть дверь, чем видеть это. Бездушная болезнь заставляла мужчину подниматься на шесть ступеней вверх, а затем спускаться на две вниз. Еще шесть вверх, еще две вниз. И так далее. Снова и снова.

Пока он добрался до верхней площадки, прошло не меньше двух минут.

– Простите. – Покачала я головой. – Пожалуйста, простите.

Он попробовал рассмеяться. Больше походило на оскал раненого зверя:

– Все нормально.

Мне страшно было вручать ему ключ. Боялась, что уронит. Протянула, он осторожно взял. На удивление, без труда попал в замочную скважину.

– Вот так. – Навалился плечом на железное полотно. – Всем телом.

Точно. Он же предупреждал, что нужно надавить. Вот я балда…

– Спасибо. – Произнесла я, когда дверца передо мной распахнулась.

– Добро пожаловать! – Иван пропустил меня вперед.

От меня не укрылся печальный взгляд, которым он обвел помещение прежде, чем отойти. Заметила также, с какой осторожностью мужчина подобрал сухой кленовый лист, лежавший на полу у самого порога, и с какой нежностью посмотрел на него, поворачивая на свету, зажав между указательным и средним пальцами.

Я отвернулась и сделала шаг внутрь.

Большое помещение. Светлое. Нежилое. Стены обшарпанные, без отделки. Массивные балки выходили из пола и упирались прямо в крышу, устроенную покато.

Я огляделась.

Мелкий песок под ногами, сухая пыль, стоящая в воздухе. Куча хлама, наваленного в углу. Швабра, рядом железный совок. Поодаль тяжелый бежевый матрас, наваленный на стену.

Запах?

Камень, дерево, некоторая затхлость с привкусом необжитости и пустоты. Еще, кажется, ржавчина. Но это скорее от кучи старых вещей в углу. Коробки, ящички, емкости. Даже несколько секций камеры хранения с позабытыми в них ключами.

Выдохнула.

И чердак вдруг отозвался протяжным вздохом. Я улыбнулась.

Живой.

Хотя это было просто эхом. Но, услышав, как он вторит, твердо ощутила, что нашла свое. Очень важно найти в этом мире что-то свое. Пропитаться им, буквально срастись и не отпускать. Именно в таком союзе и рождается настоящая гармония.

Я окинула взглядом просторную комнату, насквозь пропитанную солнечным светом. И вдруг захотелось сделать мягкий аккуратный шаг, встать на носочек, согнуть другую ногу в колене и отвести назад, плавно поднять на нужную высоту. А руки уже сами, словно крылом пронзая воздух, замрут в «округленном» положении – «arrondie». Поэзия движения, танец души, искусство, в котором материалом служит тело.

Балет…

Мечта, которой не суждено было сбыться. Любимое дело, которого меня несправедливо лишили, заперев в отчем доме, ставшем клеткой для птицы, рожденной летать. Все это было сейчас так далеко от меня. Как и сам танец. Точно острое, но почти забытое воспоминание, задвинутое на самую дальнюю полочку сознания.

Признаюсь.

Я за эти полтора года ни разу не танцевала. Даже тайком. И впервые мои ноги ощущали былую силу только сейчас. Впервые они захотели вспомнить то, что было записано в их мышечной памяти.

Проснулись…

Я улыбнулась и торопливо подошла к большому прямоугольнику, через который сочился – нет, буквально врывался свет на чердак, и задержала дыхание от открывшейся красоты.

Небо.

И без того безбрежное, здесь оно казалось воистину безграничным. Плыло, светлое и теплое, и своим дыханием просачивалось даже сквозь стекло широкого окна.

Это окно… Я с первой секунды восприняла его как отверстие в жизнь размером с бездну. Прижимаешься к нему, заглядываешь, а там… целая вселенная. Ты любопытная, шустрая, а перед тобой целая замочная скважина в Мир.

Там снаружи пыль, мерное рычание и звонкий гул больших железных машин, десятки крыш и трубы заводов, величественные высотки и прячущиеся между ними неказистые советские пятиэтажки. Роскошь и нищета, безупречность и грязь, яркие огни и тусклые отсветы. А мне тепло. Просто тепло. Уютно внутри. Можно подтащить матрас ближе к окну, сесть, прикоснуться пальцами к стеклу и ощутить себя в безопасности. Почувствовать в этой пустоте себя человеком.

Свободным, сильным, живым.

Я больше не сухой лист на асфальте, который таскает по дороге ветер, куда ему вздумается. Не мелкая серая пыль, ложащаяся на плечи хмурых прохожих осенью, которую никто не видит, потому что и без этого на улице мерзко и промозгло. Не бездомная собачонка, что скулит и подволакивает лапы от летящего вслед камня.

Я – это Я.

И Я есть. Существую. Живу.

И ничего больше не боюсь. Ведь все теперь будет по-новому.

Да. Боль все еще напоминала о себе. Но теперь она была другой. Она давала мне ощущение того, что я жива. И больше не позволю себя сломить. Какая бы беда не обрушилась на голову. Как бы сильно не давила ночь темным холодным одеялом одиночества. Как бы не закладывала уши давящая безжалостная тишина.

Буду сильной. Буду новой. Счастливой.

Буду.

10

569 дней до прибытия на Старый вокзал

Горстка земли упала на крышку гроба, в котором лежала моя мертвая мама. Еще горстка. Еще. Никто не плакал. Все молчали и ждали, когда это закончится. Чтобы позже сказать несколько добрых слов за столом и свалить подальше по своим делам.

Родных у нее не было. Детдомовская. Круглая сирота. Никого. Из близких – я, отчим, несколько подруг, коллеги с работы, соседка – тетя Рузана. Вздыхать по маме, кроме нас, особо было некому. Из нажитого у нее имелся лишь наш старый домик.

А еще прободная язва желудка. Потому что мама много нервничала и никогда никому не жаловалась. Любые неприятности она терпела стойко и всегда молча. Молчала она даже тогда, когда ее резко согнуло от боли. Не пикнула ни разу, пока везли в больницу. Не произнесла она ни звука и когда скончалась через сутки от перитонита – гнойного воспаления брюшной полости.

Я смотрела в холодную темную яму пристально, не моргая. Пыталась навсегда запечатлеть в памяти тот момент, когда по моей вине ее закапывали в землю.

Мы были слепы. Все. Были сосредоточены только на себе.

Никто не замечал, что ей было плохо. Что за дежурной улыбкой прятался одинокий человек, которому тоже необходимы были внимание, участие и забота. Мы просто привыкли. К тому, что она рядом, что знает и контролирует все процессы, что умело руководит хозяйством и всей нашей жизнью.

Мы все были глухи и слепы друг к другу. Никто из нас не хотел замечать очевидного. Я из-за того, что чувствовала себя неуютно рядом с чужим человеком в нашем доме. Она – из-за того, что не верила, что этот человек может представлять какую-то опасность для меня.

– Как ты можешь говорить такое, Нана?! – Мама в ужасе прикрыла рот рукой и обронила на пол кухонное полотенце. – Дядя Жора тебе как папа… Он воспитывал тебя с восьми лет! С восьми! – Все это шепотом. Задыхаясь.

– Мама. – Мое лицо густо покрылось краской. – С тех пор, как он увидел меня там, в ванной… – Ток. Ток. Сердце грозилось вырваться из груди. – Он…

– Бог с тобой, девочка. – Она буквально рухнула на стул. – Да он же к тебе как к дочери… Как же ты…

– Все изменилось, мама! – Я тоже старалась шептать. Надежды на то, что разговор останется между нами двоими, рушились с каждой секундой. Не этого я ждала, не этого хотела. – Он смотрит на меня так… Мама, мне страшно…

– Не говори ерунды! Сейчас мы у него самого спросим.

– Господи, нет-нет-нет! – Вцепилась в ее рукав, умоляя.

Но мама уже крикнула:

– Жора! Иди скорей сюда!

Из гостиной послышались тяжелые шаги.

На мои глаза навернулись слезы. Хотелось провалиться под землю и поскорее. Я отвернулась к окну.

Тихий маленький городок пах морем. Ветер трепал белое белье, развешанное во дворе. Складно так хлопал, поднимая тонкую ткань и резко опуская вниз. И от этих хлопков разлетались голуби.

У соседнего дома тетя Рузана громко отчитывала за что-то своего мужа. Петунии на ее клумбе вовсю набирали цвет. Розовые, белые, пурпурные. И самые красивые – коралловые. Мои любимые. Смотрела бы вечно.

– Она сказала, что ты посадил ее на колени. – Эти слова раздавались эхом за моей спиной.

– И что?

Как не пыталась отрешиться, но звон в ушах только нарастал.

– Как ты могла подумать про меня такое, Нана?

– Сказала, что в шестнадцать лет девочек не сажают на колени. Оно и понятно, но ведь ты ей как отец. Я это же и сказала!

– Да я же ее чуть не с пеленок растил…

– Стыдно!

– У меня сердце прихватило!

И каждая фраза превращалась для меня в очередной отголосок. В очередной отзвук где-то вдали.

Мне было стыдно за то, что посмела так подумать про своего отчима. Мне было жалко, что она не выслушала меня, а вместо этого подняла шум. Очень больно. Ведь если бы я тогда не обиделась и не закрывалась бы у себя в комнате несколько дней подряд, то обязательно бы заметила, что мама терпит адскую боль. Сжимает зубы до скрипа и терпит. Терпит. Терпит.

– Не плачь, не плачь. – Услышала металлический голос у себя над ухом. И чья-то шершавая рука грубо стерла слезы с моей щеки. Почувствовала, как он обнял меня. Сжалась и пожалела, что не могу уйти вслед за мамой. Зажмурилась, желая раствориться и исчезнуть, чтобы не чувствовать его прикосновений. – Не плачь. – Повторил отчим, стоя на краю могилы и держа меня за плечи. – Все наладится. У тебя есть я. Теперь мы с тобой остались только вдвоем.

И обнял еще крепче.

Илья

Утром перед тем, как пойти в институт, я еще раз заглянул в гараж: украденная тачка, накрытая тентом, все еще стояла на своем месте. Вчера, после того, как отвез Карину домой, вернулся и сразу завалился спать. Нет, сначала, конечно, содрал с постели белье, пахнущее чужими дешевыми духами и грязными утехами, и зашвырнул его в ванную. Плечо ужасно ныло, усталость давила громадной скалой, поэтому ни звуки пьяных выкриков, ни долбящая по ушам музыка не смогли мне помешать тут же провалиться в сон.

Разговаривать с братом утром я не стал. Решил подождать и посмотреть, что будет дальше. Избавится ли он от машины, попросит ли моей помощи, и как, вообще, будет выкручиваться? Надоело постоянно брать ответственность на себя. Пора ему уже повзрослеть.

Еле продрав глаза, поплелся пешком – на первом курсе всегда так делал. Тогда еще учеба казалась чем-то важным, тогда в ней ощущался хоть какой-то смысл. Учебное заведение казалось мне каким-то новым миром, живым, интересным. Я даже занятия не пропускал.

Позже оказалось, что институт был обычным сборищем бездельников, которые не знали, чем хотят заниматься по жизни и получали образование, чтобы решить потом, что уж этим-то они точно заниматься не будут.

Город, несмотря на ранний час, наливался жизнью. Дышал смогом, зато в полную силу. Он шумел автомобилями, светофорами, людским, временами не местным, тихим говором. Я быстро преодолел расстояние до вокзала и с удовольствием прогулялся по площади, а затем направился вверх по улице.

Мне всегда нравилось проходить мимо витрин, всматриваться в выставленные в них товары. Особенно радовал книжный. Точно какой-то волшебник расставлял там книги. Даже если не читаешь, так и тянет прихватить с собой книжку, другую. А еще я брал вкусный кофе в небольшом кафе по пути. «Встреча» – гласили крохотные буковки над его дверью. Малозаметные, выведенные словно кривым почерком школьника.

Но в рекламе это заведение никогда не нуждалось. Большие окна в пол, атмосфера уюта, вкусные блюда для быстрого перекуса и манящий запах ароматного напитка. Все это работало лучше любых вывесок.

Столики в заведении были маленькими – на одного-двух человек. Все было рассчитано на то, чтобы ты заскочил с утра или в обеденный перерыв, взял яичницу с беконом, булочку и кофе, торопливо схомячил и побежал дальше по своим делам. Поэтому обслуживали там быстро, и люди сменяли друг друга за столиками с ошеломительной скоростью.

Я замедлил шаг в попытке разглядеть бариста в углу за большой черной стойкой. Обычно в ожидании напитков на вынос посетители толпились возле нее в длинной очереди. Очередь, надо заметить, двигалась тоже во вполне приличном темпе, но мне все равно не хотелось стоять – мог и опоздать к первой паре.

Кирилл, кстати, вообще не был в курсе, что такие пары существуют. Для него институт – это быстро пройти с зачеткой по кабинетам и в ответ на: «Молодой человек, почему я вижу вас в первый раз?» сунуть преподу пару новых хрустящих купюр.

Не знаю, почему, но что-то вдруг заставило меня остановиться. Едва не свалило с ног.

Девушка.

Среднего роста, с густыми темными волосами, почему-то влажными и слегка вьющимися на концах. Ничем не примечательная, но это только на первый взгляд. Она медленно прошла между столиками и остановилась. Достала карандаш и принялась записывать заказ посетителя в блокнотик.

Да. Точно. Официантка. На ней была форменная синяя блуза и небольшой передничек, как у всех сотрудников, кто работал в кафе.

Я зачем-то подошел вплотную к стеклу и стал дожидаться, когда она повернется. Словно от этого зависела вся моя жизнь. Мне казалось, что кто-то невидимый взял в кулак мою душу и резко вынул из тела. Этот кто-то будто выжидал. Вот сейчас незнакомка повернется, и снова можно будет дышать. Глубоко и свободно.

Все зависело только от нее. Но разве так бывает?

Улица опустела. Все звуки исчезли. Весь мир сузился до стекла витрины, за которой таилась загадка. Мысли в моей голове роились, как пчелы. Носились, лихие и взбудораженные. Тянули за нервы, как за ниточки.

Нет, этого не может быть. Это неправда. Не может человека так пригвоздить к месту и чуть ли не вывернуть наизнанку только лишь от того, что он увидел кого-то впервые… и будто прозрел?

Я тревожно приник лбом к окну. Коснулся ладонями. Пусть думают, что псих. Я он и есть. Дикий. Сумасшедший. Свихнувшийся. Мне до боли, до безумия необходимо было, чтобы она повернулась. До хруста в суставах, до рези в глазах и полопавшихся в них от напряжения капилляров.

Это сильнее, чем жажда. Потому что даже долгожданный глоток свежей воды не мог принести мне того облегчения, которое я жаждал испытать, увидев снова ее лицо.

Пусть она повернется, и тогда я пойму, что ошибся. Просто показалось. Ведь так же не бывает? Нельзя вдруг увидеть человека в толпе и сказать: «Это то самое. То, что вынимает из тебя душу, рвет на куски и не дает сдвинуться с места». Только не оно. Обыкновенная, в самом простом одеянии, с самыми обычными чертами.

Неповторимая…

И я стоял. Лохматый, с раскрытым ртом, ошарашенный. Пугал посетителей своим видом. И считал вечности, которые должны были пройти до того момента, когда ее глаза вновь сделали для меня все цвета мира нестерпимо яркими.

Вот оно!

Кивок головы. Прядь, небрежно откинутая с плеча. Доля секунды длиной в бесконечность. Поворот. Розовый бархат упрямо поджатых губ, длинные перья черных ресниц, необыкновенные глаза, в которых и радуга, и солнце одновременно.

Меня словно начисто лишили воли. Связали, ранили, обезглавили. Убили и воскресили. Подарили жизнь, свет, смысл, мечту.

Люди же не светятся? Да?

Тогда как такое возможно, что я сейчас чуть не ослеп?

11

Нана

– Здравствуйте, я хотела спросить насчет работы.

– Туда! – Худенький паренек в форме официанта лениво махнул рукой в сторону серой двери в служебные помещения и прошествовал мимо меня с подносом в зал.

Ладно.

Обогнув очередь желающих взять кофе с собой, толпившуюся возле бара, я направилась в «святая святых» кафе. Честно признаться, не имела совершенно никакого представления об этой работе. Все знания о внутренней кухне общепита были мной почерпнуты лишь из фильмов и передач типа «Ревизорро». Непонятно, на что я рассчитывала. Неизвестно, как планировала справиться, если бы меня все-таки взяли.

Поправив волосы, наощупь казавшиеся теперь точно сухой соломой после вчерашнего мытья, я пожалела, что не убрала их в хвост.

Надо сказать, поход в баню шокировал меня знатно. Прокляла все на свете, насмотрелась такого, что желания возвращаться уже не было.

Неужели, такие заведения еще существовали? Открытые душевые, алюминиевые тазики, парилка советского образца. Но самое страшное начиналось буквально с раздевалки. Настоящий бал сатаны. Пока я решалась, раздеваться при всех или нет, какая-то бабуля, притащившая с собой внука лет шести, оставила бедного мальчонку стоять посреди раздевалки и ждать, пока она избавится от исподнего.

Слева от него в этот момент какая-то раскрепощенная мадам растирала махровым полотенцем свои пышные бока. Справа румяная толстушка, закинув ногу на скамью, меняла средства женской гигиены. А прямо перед его распахнутыми в ужасе очами одна из голых старушек, нагнувшись, пыталась влезть в слитный купальник. Шансы, что парнишка вырастет после этого адекватным, испарились в секунды.

Я и сама, увидев это, сломя голову, понеслась в душ. В трусах и прикрываясь спереди полотенцем, позаимствованным заранее у Ивана.

Быстро-быстро сполоснулась под прохладной водой. Постоянно оглядываясь и плюясь, потому что кто-то до меня явно чистил пятки и стриг ногти прямо на плитку в проходе между кабинками, постирала белье, быстренько высушила его под старым феном-колпаком и резко дала деру, обещая себе, что в следующий раз буду искать другой выход для своих постирушек и банных дел.

– Здравствуйте, я насчет работы.

Широкий коридор расходился в разные стороны. Слева что-то вроде подсобки и оборудованной в ней мойки. Прямо – кабинет. Справа кухня, в которой сновали люди в белой форме. Помещение густо наполнял звук шинковки овощей, ароматы и пары соусов, мяса и теплого хлеба, а также чьи-то грубые выкрики.

– Наконец-то! – Передо мной возник стройный мужчина с густыми усами, завивающимися на концах.

Оглядела его. Синяя рубашка, брюки, образующие неопрятные пузыри над начищенными остроносыми туфлями, ремень с блестящей пряжкой, излишне тяжелый и из-за этого отвисающий вниз над ширинкой.

– Здравствуйте, – произнесла я достаточно сдержанно, чтобы показаться воспитанной и скромной.

– Какого черта, где Виталик?! – Раздалось в эту же секунду с кухни. – Он что, не смотрел в стоп-лист?!

Чей-то бас громыхнул над кастрюлями, но повара, не обратив никакого внимания, продолжили работать в прежнем темпе. Рассмотрела тучного мужчину в белом, который, прищурившись, изучал написанное на маленьком листочке бумаги. С черневшей на щеках щетиной, пальцами-сосисками, обросшими мелкими волосками и острым крючком-носом, он казался настоящим пиратом от мира кухни.

– Виталик, сейчас в зале. – Подсказал мужчина с усами и вновь посмотрел на меня. Улыбнулся. – Привет, меня зовут Гарик.

– Где Виталик, эй? – Снова донесся с кухни уже знакомый бас. – Что за …

– Прости, у нас сегодня настоящий сумасшедший дом. – Не оборачиваясь к источнику звука, заметил усатый. Наклонился ко мне и выжидающе замер. – Ты кто?

– Юлиана. – Не нашла ответить ничего умнее.

– Так что ты хотела, красавица?

– Я… я насчет работы… – Мне пришлось отклониться назад. – Там у вас объявление на двери.

– Люська – паршивка! – Продолжал возмущаться пузатый повар, обладатель зычного баса, одновременно ловко орудуя ножом и жестикулируя. – Знала же, что работать некому, и не пришла! Опять напилась, наверное. Я так больше не могу. Хоть убей, но не могу. Поваров не хватает, официантов тоже. Лучше бы дальше мясо жарил спокойно в шашлычной! Все, это точно последний день, завтра ухожу!

Усатый Гарик нервно дернул бровями. Медленно обернулся к нему и проорал:

– Айваз! Эй! Что ты разошелся? Вон, смотри, какую красивую официантку я нашел! – Протянул руку и подтолкнул меня в спину. – И повара тебе найду. Сегодня. Максимум завтра. Обещаю! Не кипятись, друг, ладно?

И все это с таким знакомым мне акцентом жителей южных краев. Даже захотелось добавить наше «по-братски».

Но Айваз, заметив меня, лишь взметнул руки вверх и громко возмутился:

– Ты кого, э, нам привел? – Поморщился. – Ребенок же совсем!

– Тебе восемнадцать-то есть? – Шепнул, обернувшись ко мне Гарик.

– Есть.

Тогда он улыбнулся повару:

– Не ругайся, брат. Она уже взрослая, все умеет. А чего не умеет, научится!

– Да? – Усатый потрепал меня за плечо. Наклонился к уху. – Официантом когда-нибудь работала?

– Кх-кхм. – Прокашлялась и виновато ответила: – Нет. Но я научусь. Обещаю. Буду стараться.

Улыбка моментально сползла с его лица.

– Медкнижка есть? – Прошептал он, хмурясь.

– Не-а. – Пожала плечами.

– Ну, и ладно. Потом оформишь. А сейчас, – и уже громче и радостнее, – приступай к работе! – И снова шепотом: – Как тебя?

– Юля.

– Добро пожаловать, Юля!

В эту секунду в помещении появился тот самый тощенький официант. Как оказалось, он и был Виталиком. Парню пришлось выслушать тираду от Айваза, а мне в это время вручили фартук, блокнот, карандаш и на пальцах объяснили, что такое стоп-лист, как нужно принимать заказы и что делать с ними дальше.

Признаться честно, состояние у меня было близкое к шоку. И это еще мягко сказано. Руки тряслись как бешеные.

Гарик, кажется, сразу забыл о моем существовании, зато о нем хорошо помнили на кухне. Никто не собирался делать мне скидок на то, что я работала первый день. Повара и даже технические работники за первые полчаса засыпали меня таким количеством наставлений и сделали столько замечаний сразу, что мои щеки уже не просто пылали, а горели так, словно их свеклой натерли.

– Не переживай, – брякнул Виталик на ходу, заметив мои дрожащие руки. – Клиенты у нас в основном постоянные. Офисные работники, студентики, но бывают и приезжие, конечно. Записывай заказы внимательно, зачитывай и только потом относи на кухню. Если придут новенькие и спросят, что ты можешь им посоветовать, смело называй блюда из вот этого списка. – Он указал на стену. – Здесь все, что нужно сбагрить до закрытия смены, чтобы окончательно не протухло.

– О… – Промычала я, составляя тарелки на поднос. – Спасибо…

Паренек засмеялся и подмигнул мне.

– Привыкнешь!

Да уж. Постараюсь.

А я ведь даже не спросила, сколько они мне будут платить… От страха из головы все напрочь вылетело. Вот же растяпа…

Посетители сменяли один другого, несмотря на столь ранний час. Заказывали завтрак, кофе, быстро ели и уходили. Нам с Виталиком приходилось буквально летать между столиков, и через час мое напряжение достигло предела. Забежала в туалет, быстро умылась ледяной водой. Замерла у зеркала, не узнавая своего горящего от красноты лица, и тяжело вздохнула.

Все нормально. Я справлюсь. Пусть будет хоть трижды тяжело. Невыносимо. Трудно. Изматывающе. Но деньги будут у меня в кармане. Деньги – это еда, тепло, возможности. Еда… Голова снова закружилась. Дожить бы до обеда. Только дожить.

Намочила ладони водой, приложила к макушке, чтобы унять бунтующие волосы. Распределила влагу по всей длине. Молодец, теперь похожа на мокрую крысу. Стало еще только хуже.

Ну, и бог с ним. Главное, выдержать. Все лучше, чем просить милостыню.

И вернулась в зал.

– Добрый день. – Я приготовила блокнот.

Посетитель молчал. Мне даже пришлось поднять на него взгляд.

– Американо, пожалуйста. – Задумчивый, сонный парень лет двадцати. Кожаная куртка в такой теплый день. Спутанные каштановые волосы, руки с красивыми длинными пальцами.

– Что-то еще? – Улыбнулась дежурно, одновременно старательно записывая заказ в блокнот.

Казалось, он смутился:

– Э… А что входит в фирменный завтрак?

Нет. Только не это.

– Хм… Сэндвич с курицей и яйца-пашот. – Брякнула я, искренне надеясь на то, что это окажется правдой.

– Давайте. – Быстро согласился парень.

– Хорошо. – Я попыталась прочесть свои же каракули. – Американо и… фирменный завтрак?

– Верно.

Развернулась и пошла меж столиков на кухню.

– Девушка?

Это уже плотный мужчина в деловом костюме за соседним столиком.

– Да?

– Можно мне оладьи и йогурт с гранолой?

– Конечно. – Медленно выдохнув, обхватила пальцами карандаш, нацарапала пару закорючек в блокноте. – Что-то еще?

– И горячий шоколад.

– Угу. Оладьи, йогурт, горячий шоколад?

– Да, спасибо.

– Хорошо.

Возможно, когда-нибудь этот дурдом не будет казаться мне таким ужасным. Но вряд ли.

Потопала на кухню, пока меня еще кто-нибудь не окликнул.

12

Илья

Я опоздал в институт, но, кажется, взамен получил гораздо больше.

Она необычная. Очень. Не удостоила меня даже взглядом. Лишь слегка приподняла уголки губ в дежурной улыбке. И это хорошо. Иначе бы я точно лишился дара речи, увидев снова ее глаза.

Задумчивая. Или даже немного растерянная. Словно не от мира сего. Выслушала мой заказ, кивнула и удалилась. Вернулась минут через пять, поставила передо мной чашку горячего шоколада. А на соседний столик отнесла мой американо. Опустив плечи, развернулась и поспешила удалиться. Молча.

Мужчина в костюме, оглядев свой напиток, поднял руку и, хотел было, громко возмутиться, но я поспешил его остановить:

– Вот ваш горячий шоколад. – Слышал, как он его заказывал. Взял свою чашку, подошел и поменял. – Перепутала просто девушка. – Объяснил ему. – Бывает.

Мужик недоверчиво уставился в кружку. Такой обмен его явно не устраивал, но возмущаться он не стал.

– Безобразие. – Просто проворчал себе под нос.

– Да. – Поддержал я, улыбаясь самому себе.

Безобразие. И еще какое. Черноволосое. Кареглазое. Тонкое и ладное безобразие со смуглой кожей и восхитительной улыбкой.

Только вот имени я ее так и не узнал. Бейджика на груди не было.

Отхлебнув обжигающе горячего кофе, я принялся сверлить глазами серую дверь в углу. Вот. Уже скоро. Оттуда появится она. И мое сердце снова затрепещет, как пойманный в кулак мотылек. А еще язык онемеет, дыхание собьется, и я буду чувствовать себя последним дураком, которого зачем-то лишили мозгов.

Вдруг в кармане зазвонил телефон. Я достал его, посмотрел на дисплей и поморщился. «Евгений Иванович». Несколько секунд раздумывал, отвечать ли, затем неохотно коснулся зеленой кнопки.

– Да. – Приложил аппарат к уху.

– Илья! – Голос отца звучал недовольно и раздраженно.

Ничего нового. Других оттенков его настроения мы почти и не знали.

– Да. – Повторил, не отрывая взгляда от заветной двери.

К тому, что он не здоровался, мы уже давно привыкли. Отеческим теплом он нас тоже не удостаивал, даже изредка.

– Буду дома часа через два. – Сообщил отец.

Зачем? Я даже усмехнулся. У него уже давно (а если быть точным уже месяца четыре) был свой дом.

– Ладно. – Тихо ответил ему.

– Вы будете? – Спросил он сурово.

– Хм…

Учеба. Тренировка. Ослепительно красивая и сногсшибательно милая девушка-официантка, в конце концов.

– Чтобы были оба. – Сказал отец безапелляционно. – У меня к вам серьезный разговор.

– Я…

– До связи.

И в трубке прозвучали гудки, а затем почти сразу же повисла оглушающая тишина.

– И тебе тоже до свидания. – Вздохнул я и убрал телефон в карман.

И тут меня будто током дернуло. Этот идиот, мой братец, разнес вчера половину дома! Еще и оставил в гараже угнанную тачку! А уборщица наведается к нам не раньше завтрашнего утра. Черт… Кирилл, наверняка, еще дрыхнет. И не берет трубку у отца, поэтому тот и звонит мне.

Вот же заноза! Сколько мне от него проблем…

Вскочил с места, не зная, как лучше поступить. Аромат горячего кофе в кружке еще поднимался вверх терпким паром, щекочущим ноздри. Ни девушки, ни моего заказа на горизонте не было видно. Невезуха!

Взгляд упал на салфетки, стоящие в специальной подставке на столе. Можно ведь написать. Но что? Свой номер? Я ж не девчонка. Оставлю ей какую-нибудь записку и деньги за свой несостоявшийся завтрак.

Быстро достав из внутреннего кармана куртки тетрадь, свернутую трубочкой, расправил ее и отсоединил шариковую ручку, прикрепленную к обложке. Быстро пролистав несколько блоков цветных страниц, остановился на бледно-розовых.

Нет. Какая же пошлость. Вот. Есть зеленые. Вполне серьезные, мужские. Но не романтичные. И подошли бы разве что для сухого официального письма, а я собирался написать…

Боже, что я несу? Еще и сам с собой разговариваю.

Надеюсь, мысли мои никто не слышит?

Вырвал лист желтого цвета. Написал. Свернул ромбиком. Сверху вывел: «Девушке без имени». Достал из кармана купюру, вложил одним краем в записку, другой край придавил блюдцем, на котором стояла чашка с кофе. И быстро покинул кафе.

Когда добрался до своего квартала, прошло уже добрых полчаса. Хотя и торопился, как мог. Быстро вошел через калитку во двор и направился к входной двери, но вдруг заметил, что гараж открыт. Внутри было пусто. И то хорошо.

– Илюха! – Приветствовал брат, заметив мое появление на пороге.

Он сидел на диване в спортивных штанах и черной толстовке с накинутым на голову капюшоном. Ноги на столе, сам вальяжно развалился и с довольным видом считал новенькие зеленые купюры.

– Привет, – бросив лишь мимолетный взгляд на пачку денег, я скинул куртку, швырнул ее на стол и оглядел гостиную.

Кругом остатки вчерашнего праздника: мятые пивные банки, целые батареи пустых бутылок, десятки окурков в хрустальной пепельнице. На стекле помадой выведено: «Соня». Рядом – номер телефона. Тоже помадой.

На подоконнике объедки бутербродов с икрой и несколько маленьких квадратиков из фольги – презервативы. На каминной полке кубок, полный шампанского, и на нем точно так же, как на окне, разводы из помады.

Даже несколько разных отпечатков губ. Красные, розовые, бордовые, черные. Фу.

Я лишь покачал головой.

Ну, его. Пусть убирает сам.

– Буди своего Тима. – Сказал я, поднимаясь вверх по лестнице. – Вдвоем вам будет веселее прибираться. Отец едет, будет здесь через час. – Обернулся и с удовольствием отметил, что Кирюха заметно напрягся. – И не забудь проветрить помещение. Воняет, будто помер кто.

* * *

Маленькая блондинка с идеальными зубами и аккуратным вздернутым кверху носиком вошла первой. Кирилл от противного звука цокающих по плитке каблучков даже на секунду зажмурился. Наверное, башка с похмелья загудела.

В руках у гостьи (точнее прямо на огромном животе) покоилась собачка. Маленькая, с выпученными глазками, в цветастом комбинезончике с рюшами. Если честно – просто мелкая злобная тварь, готовая при любом удобном случае вгрызться своими зубами тебе в руку.

Это я про собаку. Если что.

Хотя хозяйке тоже подходило – та тоже вцепилась в нашего отца мертвой хваткой. Вернее в его кошелек. Зубами. А отец так, был лишь неплохим к нему приложением.

– Каким образом, думаешь, она гадит? – Шепнул мне Кирилл.

– Кто? – Нахмурился, косясь на него исподлобья.

– Не Олеся же. – Заржал он беззвучно. – Я про псину. – Встал с дивана, готовясь приветствовать вошедших. – А если навалит прямо в комбинезон?

– М-да. – Протянул я, махнув рукой мачехе. – Привет.

– Приве-е-ет! – Тут же подхватил брат и распахнул объятия для беременной жены отца.

Ему почему-то всегда казалось, что проявление благосклонности к отцовской пассии прибавит ему дополнительных очков.

– Здравствуйте, мальчики! – Промурлыкала Олеся, спуская собаку с рук.

Она едва коснулась плеч Кирилла во время объятия. Похлопала. Типа. Конечно – ей ведь нужно было держать в целости и сохранности свой драгоценный живот. Наследника. Преемника. Будущего кормильца, который должен был обеспечить своим рождением ей дальнейшую безбедную жизнь. Потому и не стала особо прижиматься к нелюбимым сыновьям, претендовавшим на нехилую долю имущества, которое она уже считала своим.

Олеся чмокнула брата в обе щеки. Точно так же – не касаясь. И двинулась вперед, чтобы «облобызать» и меня.

– Как дела? – Спросила, склонив голову набок. – Скучали тут без нас? – И протянула ко мне руки.

О, боже.

Я встал, подошел к ней и неохотно коснулся ладонями плеч, как бы приобнимая. В нос ударил запах духов и дорогих сигарет. Интересно, папочка знает, что его благоверная травит будущего наследника дымом?

– Все нормально. – Ответил я, подавив зевоту. – Все как всегда.

– Расскажите-ка мамочке, как у вас с учебой? – Проворковала она, отстраняясь.

«Конечно. Ага. Мамочке. Старше нас всего на год», – подумал я про себя, а в ответ лишь натянуто улыбнулся.

И сразу же вспомнил, чем она всегда меня так раздражала.

– Я вчера взял первое место, – не смог не похвастаться Кирилл, усаживаясь задницей прямо на полированный стеклянный столик.

– Правда?! – Завизжала она, сжав кулачки. – Уиииии! Поздравляю!

И снова бросилась его обнимать и целовать в обе щеки своими накачанными губами. Я брезгливо поморщился, но брат, кажется, был доволен. Принялся в красках расписывать свою вчерашнюю «победу».

– Так. Парни. – Снова решив не тратить время на приветствия, едва появившись в гостиной, начал отец. – Быстро и по делу. – Не глядя на нас, он что-то нажал в смартфоне и приложил его к уху. – Я решил продать этот дом. Мы с Олесечкой подумали и пришли к выводу, что у нас в последнее время прибавилось ненужных расходов по его содержанию, а у меня сейчас в самом разгаре избирательная компания. К тому же соседи уже жаловались и не раз. Да и вам пора стать самостоятельнее и снять себе квартиру где-нибудь возле института. – Он подошел к зеркалу, привычным движением поправил густые брови и пригладил пальцем торчащий седоватый волосок на виске. Видимо, готовился к очередному выступлению или съемке. – Если все понятно, то давайте, приглядите себе жилье. На всё про всё у вас неделя. – Прокашлялся и плотнее прижал телефон к уху: – Да, Анатолий Ефремович, это Леманн. Доброго дня! – Это уже не нам.

Отец отвернулся и продолжил разговаривать, меряя шагами комнату.

Олеся виновато поджала губки. Но только на секунду. В следующее мгновение она уже, как ни в чем не бывало, любовалась свои красными, в тон обтягивающему платью, ногтями.

Кирилл заметно поник – задумался о чем-то.

Ну, и правильно. Пора бы поумнеть и взяться за голову. Его эра бездумной траты отцовских денег, похоже, только что неминуемо подошла к концу.

13

Нана

Не смогла сразу вспомнить, кто сидел за семнадцатым столиком. Вроде парень. Да. Высокий такой.

Исчез.

Я огляделась по сторонам, но не заметила никого похожего. Да и не помнила ладом, как он выглядел. Зато заказ отлично помнила. И он сейчас был у меня в руках. Сэндвич с курицей, от которого у меня едва ли не падали слюнки в тарелку. Блин. Точно ведь ушел! Вот мне теперь попадет…

Поставила заказанный им завтрак на стол и только тогда заметила торчащий из-под блюдца край купюры. Обошла столик и под пристальным вниманием плотного мужчины за соседним столиком достала банкноты. Их было гораздо больше, чем положено. Чаевые? Виталик говорил, что посетители здесь редко балуют их подобными жестами.

Значит, мне повезло.

Вдруг что-то маленькое, желтое упало к ногам. Бумажка. Убрав деньги в карман, я нагнулась. Подняла ее. Аккуратный, сложенный в несколько раз квадратик бумаги в клеточку. Один край оказался шероховатым, словно лист был наспех вырванным из тетради. Перевернула его.

«Девушке без имени» – было выведено синей ручкой сверху. Печатными буквами.

Покрутила меж пальцев яркий квадратик. Тот был таким ярким, аж светился, как солнышко. Имели ли я право разворачивать его? Было ли что-то написано внутри? Я не знала. И как еще могла узнать, если бы не открыла? А раз уж девушек без имени кроме меня здесь не было, отважно развернула бумагу.

«Привет»

Всего шесть букв. Одно слово.

Оригинально. Наверно, все же кто-то потерял здесь это послание, и предназначалось оно не мне.

– Девушка, долго еще ждать мой заказ? – Проворчал мужчина, продолжавший следить за каждым моим движением.

– Сейчас узнаю, простите. – Быстро убрала бумажку в карман, подхватила тарелки и, лавируя между столиками, понеслась на кухню.

* * *

– Ну, как? Жива? – Виталик закинул длинный ремень сумки на свое тощее плечо и, согнувшись под ее тяжестью, направился к двери.

– Ага. – Выдохнула я, двинувшись за ним следом.

После такого сумасшедшего дня в голове было настолько пусто, что я боялась, что меня подхватит ветер и унесет высоко в небеса. Словно всю жизнь из моего тела выжали, выпили все соки. Истощилась морально.

– А ты молодец. – Он открыл передо мной дверь и пропустил вперед.

– Почему? – Спросила я, остановившись на крыльце черного хода.

– Смелая. – Парень пожал плечами. Перекинул ремень сумки через голову. Так нести ее было легче. – Справилась, хотя было сложно. Я-то знаю.

Я лишь вымученно улыбнулась.

– Это точно. Не понимала, что происходит вокруг. Совершенно. Одним ухом слушала, как ты общаешься с людьми. Пыталась повторять какие-то фразы, но стыдно было, ужас.

– И вовсе не стыдно. – Виталик достал из-за уха сигарету, зажег ее и закурил. – Другие официантки вечно все путают, а ты ведь первый день всего. Втянешься еще.

Мне пришлось отойти. Я спустилась на пару ступеней вниз. Табачный дым инстинктивно ассоциировался у меня с отчимом. И с угрозой.

– Нет. Могло быть и лучше. – Мысль, что за моей спиной в тяжелом рюкзаке за спиной лежит съестное и немного денег приятно успокаивала.

– Не переживай. – Он затянулся и выпустил в сторону серый дымок. – Слушай, Юлик, а ты где живешь-то, вообще?

В горле пересохло.

Как сказать, что у меня нет дома? Что я здесь всего несколько суток, даже города не знаю и дальше нескольких кварталов от вокзала никогда не бывала?

– Здесь, недалеко. – Я нервно почесала щеку. – У меня дядя живет… возле вокзала.

– Ясно, – стряхнув пепел в урну, произнес парень. Спустился со ступенек. – Ну, тогда тебя не нужно провожать. Пойду на метро.

Он улыбнулся смущенно и растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.

– Хорошо. До завтра… – Кажется, я тоже зарделась.

– Пока.

И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.

– Ты куда? – Спросила его.

– Я к переходу. – Виталик указал кивком головы вперед.

– А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.

Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.

– С удовольствием.

Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.

– Виталик, а… – я спрятала пальцы в карманах джинсов, – то, что мы с тобой взяли еды домой…

– Накажут ли нас за это? – Подсказал он.

– Да.

– Не накажут. – Усмехнулся парень. – Ведь никто не узнает об этом.

– Но ведь…

– Не беспокойся. Все так делают. – Его окурок полетел в ближайшую урну. – Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, – мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?

– Наверное…

И все равно мне было как-то не по себе.

– А почему ты с дядей живешь? – Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.

– Э… – Я сглотнула от неожиданности. – У меня кроме него никого и нет.

– О… – Его лицо вытянулось. – Прости…

– Да ничего страшного.

– Давай лучше поговорим о погоде?

– Ха, – улыбнулась я, – ну, давай.

Когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».

Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.

Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.

Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь – пиши в нем свою историю. Хочешь – просто стань запятой в истории чужой. Повезет – окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.

А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.

А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.

Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным оно может быть.

Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и этого трудно было не замечать. Люди словно знали, что их город – всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих – взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.

Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе – не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевали на себя коробки из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок шли друг другу навстречу, ехали в метро, убивали время в душных офисах. Даже спали они все в коробках.

Наверное, в такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там – даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, непременно сожрет тебя заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал.

Наверное, поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.

Большой город – лучшее место для уединения.

Мой чердак – место, с которого открывались самые красивые виды.

И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.

А за ним…

Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечал небо надо головой.

14

Илья

Поставив железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон, я отвез его в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе.

Адреналин бурлил в крови, радостно заставлял стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился – меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.

С трудом удержавшись в седле, я выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени и желания. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Может, возьму и просто украду эту девушку. Да. Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…

Я едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал – с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, а затем робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.

Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, точно неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром.

Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.

Да, именно мыла. Странно, но именно так я и почувствовал.

Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.

Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так… неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, я почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.

И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Я даже пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.

И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше.

Все еще слыша ее голос, такой нежный, такой мелодичный, я понимал, что у меня появилась мечта – дотронуться до нее. Узнать, кто эта девушка. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.

Нана

«Дождь в глазах»

Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Успокоив себя этими мыслями, я продолжила работу.

Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. И это уже походило на какую-то игру. Странную.

И, если честно, она мне совсем не нравилась.

Пугала.

Настороженно оглядываясь на посетителей, я выудила послание и спрятала в карман. Приняла заказ у вновь пришедших, отдала его поварам и, покинув помещение кухни, навалилась спиной на стену в коридоре.

Дрожащими пальцами быстро развернула бумажку. Сердце замерло. Тук. Какое-то забытое ощущение трепета вперемешку с тревогой поднялось к горлу. Я опустила глаза на записку.

Тот же почерк.

«Но когда у тебя хорошее настроение, в глазах проясняется. Я вижу радугу, а за ней и солнце»

Какой бред.

Но мило…

Шумно выдохнув, я быстро спрятала бумажку в карман, к остальным таким же. Переведя дыхание, взяла тарелки и вышла в зал. Как ни пыталась, не смогла понять, был ли автор посланий одним из присутствующих. И если был, то кем именно?

– Виталик, ты не знаешь, – начала я, когда мы вышли после работы из кафе, – кто оставляет записки на семнадцатом столике?

– Записки? – Паренек удивленно взметнул брови.

– Да. Желтенькие такие.

– Нет. – Он зажал зубами сигарету. – Это же твои столики. А что там? В записках?

– Да… ничего. – Улыбнулась я. – Просто думала, вдруг ты видел. Может, приходил кто. Там все время разные люди сидят, постоянные посетители в основном садятся в глубине зала, а этот столик у окна, возле самой двери. Не самое удобное место. И все не могу понять, кто же успевает туда записки подкладывать.

Виталик закашлялся.

– А что пишут-то? Угрозы или любовные послания?

– Да… В общем, неважно.

15

Илья

А сегодня, когда я ехал по дороге из института, она вышла пообедать прямо на улицу. Возле кафе поставили несколько столиков под зонтами, она села за один из них. На ней уже не было фирменного передника, обычные джинсы и футболка. Девушка поставила перед собой стакан сока, печенье на блюдце и, словно не замечая происходящего вокруг, задумчиво уставилась на дорогу.

Усталость в позе, в опущенных вниз плечах, в уголках губ. Я бы даже сказал, какая-то горечь. Но особая. Когда закрываешь веки на пар секунд, выдыхаешь медленно и ждешь, что вот сейчас, вот оно пройдет. А когда открываешь глаза, дышится уже заметно легче.

Я остановился на другой стороне дороги, припарковал мотоцикл и, не слезая с него и не снимая шлема, стал наблюдать. Жаль, что не видел с этой точки зарождающегося дождя в глазах девушки, хотя понимал по одному только языку ее тела, что он там был. Уже третий день время от времени я кружил возле этого кафе, и, кажется, знал ее наизусть.

Мне не хотелось, чтобы она грустила. И одновременно хотелось знать, что именно ее так печалило. Сам не понимал, почему оттягивал этот момент, почему не мог подойти, чего боялся. Чувствовал лишь, что хочу видеть ее, наблюдать, чтобы узнать лучше.

Даже если бы она исчезла, я вряд ли бы забыл ее черты.

Девушка взяла круглое печенье с блюдца и покрутила в руке. Попыталась разъединить две половинки, чтобы добраться до крема внутри, но печенье разломилось, осыпав крошками стол и ее колени. Она едва заметно дернула плечами. Посмеялась над собой.

Забавно.

Затем отпила немного сока через трубочку, достала ее, отряхнула легонько и приставила к глазу. Зажмурила второй, и принялась вглядываться куда-то.

С ума сойти… Она смотрела через соломинку для сока.

Странная. Необычная. Удивительная.

Я не удержался и беззвучно рассмеялся. Снял шлем, прижал к груди и, выгадав удобный момент, перебежал через оживленную улицу. Надо сказать, весьма удачно – мне даже не посигналили.

Пройдя у девушки за спиной, вошел в кафе. Жизнь там не останавливалась. Уже знакомый паренек бегал меж столиков, а возле бара опять стояли люди. Всего трое, но они создавали хороший заслон. Встав за ними, я достал листок, ручку, нацарапал на них нужные слова и свернул квадратиком.

Всего-то и нужно было: сделать пару шагов от двери и вложить записку в салфетницу. И уже через пять минут, сидя на байке в шлеме, я мог наблюдать через окно, как она берет ее, быстро прячет в карман, оглядывается по сторонам, а затем долго-долго смотрит на улицу через стекло.

Завтра.

Завтра утром я приду и сяду за тот самый столик. Только напьюсь успокоительного и привяжу руки к стулу, чтобы не вести себя, как дурак.

Нана

«Поворачивай половинки печенья в разные стороны. Так они не сломаются. И кстати. Зачем ты смотришь на мир через коктейльную трубочку?»

Мой взгляд бросился блуждать по кафе. Все посетители были заняты едой. Я смотрела, смотрела. Убрала бумажку в карман и подошла к окну. Сканировала глазами улицу, пока они не заслезились. Проще было кристалл соли в сахарнице найти, чем вычислить автора послания.

С дрожью в голосе я обратилась к Виталику:

– Стой. – Взяла его за локоть, притянула к себе. – Ты здесь никого не видел? Возле этого столика?

– Что? – Сначала он нахмурился, затем его губы растянулись в улыбке. – Нет. Опять записка?

Я показала край желтой бумажки, торчащий из кармана, и тут же спрятала его обратно в недрах джинсов, в которых Гарик с завтрашнего дня запрещал мне появляться на рабочем месте.

– Да. – Прошептала тихо.

Виталик прищурился.

– Похоже, у тебя появился преследователь. – И, рассмеявшись, он поспешил обратно, к своим столикам.

Ладно.

Тогда как тебе вот такой ход, а?

Я достала ручку, быстро нацарапала ответ и вложила бумажку в салфетницу. Довольная своей шалостью, улыбнулась и последовала в служебное помещение за фартуком. Плотно закрывать дверь не стала. Замерла возле образовавшейся щели, гадая, кто же придет, чтобы забрать записку. Ведь если он видел, что я ее оставила, то обязательно вернется. Деваться-то ему некуда.

Так кто же ты, загадочный незнакомец?

А, ну, выходи!

Кирилл

Тим навалил.

Не в прямом смысле. Обычно он садился ко мне в тачку, вытягивал ноги, разваливался на сидении, а затем бесцеремонно требовал «навалить волюмЭ» – типа добавить громкости (англ. Volume*). Что он сейчас и сделал, но самостоятельно.

Не то, чтобы мой друг не умел читать по-английски, ему просто нравилось привлекать к себе внимание, для чего он и придумывал себе такие «фишки». «Хэллоу, хау а ю, бэйба?» – было его стандартной фразой для подката к девицам. Произнеся ее с умным видом, Тим обычно ржал над тем, как они разбегались в разные стороны. Не то, чтобы парень был конченым идиотом, но над манерами ему стоило бы поработать.

– Вот здесь. Да. – Тим подскочил на сидении, указывая на поворот. – Сюда сворачивай.

– Так тебе на вокзал надо? – Я повернул руль, въезжая на площадь. – Так бы сразу и сказал. – Сбавил громкость.

Левицкий хмыкнул.

– Кое-что нужно забрать с поезда.

Я даже притормозил. Машину дернулась и замерла у края дороги. Сзади недовольно посигналили.

– Ты во что опять лезешь, придурок? – Я повернулся к нему.

Тим сквасил невинное лицо:

– Да езжай уже. – И кивнул на пробку, собирающуюся позади нас.

Какой-то мужик на красной «вольво» начал мне сигналить, пытаясь объехать. Ему не хватало места для маневра.

– Да завали ты! – Крикнул я ему в окно. – Места навалом, заткнись и объезжай!

– Поехали. – Попросил Тим, натягивая козырек бейсболки на лицо.

Я тихонько тронул автомобиль с места. Звуки клаксонов тут же утихли. Мы двинулись к въезду на вокзальную площадь.

– Так ты мне скажешь, какого лешего забыл на вокзале? Раз уж я подписался на эту аферу вместе с тобой.

– Ты чо вечно кипишуешь? – Отмахнулся друг. – Просто кое-что получить нужно из Питера. Всего лишь пакетик.

Он глупо улыбнулся.

– Будто я не знаю, что в поездах через проводниц передают? Да? – Я покачал головой и крепче сжал руками руль. – Решил курьером заделаться? В барыги подался, ты, недоумок?

– Ти-хо, ти-хо! – Тим, отстраненно глядя в окно, достал пачку жвачки, отделил одну и закинул в рот. – Все нормально, Кирюша. С каких это пор ты стал таким пугливым?

Я резко вывернул руль и припарковал автомобиль в подходящем месте прямо у входа на вокзал.

– С тех пор, как ты попросил меня подвезти тебя за пакетом наркоты! – Заглушил двигатель и повернулся к нему. – У тебя башка совсем не варит, что ли? Какого черта ты в это лезешь? Мало денег? Так попроси у бати еще. У него его столько, что можно задницу подтирать баксами вместо бумаги.

Его глаза блеснули хитрым огоньком. Рот растянулся в неодобрительной улыбке.

– Когда мы тачку угоняли, тебе было весело, разве нет? – Он яростно задвигал челюстями, перекидывая комок жвачки то в одну сторону, то в другую. – А это тоже незаконно, не забывай.

– Да. – Я кивнул. – Но наркотики… зачем?

– Да не наркота там. – Он с шумом выпустил воздух изо рта. – Принесу и покажу. О’кей?

– Давай.

– Договорились. – Тим открыл дверь, вышел и нагнулся, заглядывая в салон. – Слышь?

– Что?

– Ты задницу-то свою доставай. Постой тут, посмотри по сторонам. Если движуху какую заметишь, набери меня. Ладушки?

– Вот же козел. – Усмехнулся я, когда дверь за ним закрылась.

Неохотно вылез из машины, закрыл дверцу, прошел и остановился на ступенях. С этой позиции отлично просматривалась вся площадь. Спрятав руки в карманы, я уставился вдаль на толпу школьников с тяжелыми туристическими рюкзаками, собиравшимися в компании учителя явно в какое-то длительное путешествие.

Перевел взгляд на свою тачку – точнее не мою, батину. Которую тоже скоро придется ему вернуть. Надо же, а эта Олеся оказалась той еще акулой. Подмяла под себя нашего отца, напела, чтобы продал дом и перестал нас содержать. А дальше что будет? Отнимет тачку, решит продать байки? Ладно Илюхе, у него старье. А я? Мой дракон со всеми его примочками потянет на нехилую сумму. Однушку в центре точно можно на эти деньги купить.

Вот же стерва блондинистая, развела его старого, как малолетнего щенка. И коту под хвост теперь все мои старания. Втирался, втирался ей в доверие, шаньги мазал. Правильно Тима говорил, надо было сразу ее в койку валить. Была бы послушнее, а у меня, глядишь, появились бы рычаги воздействия.

Сплюнул на асфальт и замер вдруг, выхватив глазами из толпы… девушку. Даже в ушах зазвенело. Как в кино. Когда ты видишь цыпочку и совершенно не думаешь, что у нее там, под одеждой. Просто стоишь, смотришь, и тебе уже хорошо.

Хорошо от одного только вида ее волос, отражающих солнечный свет. От упрямой походки и наморщенного в недовольстве носика. От тонких черт крохотного женского личика и прикушенных в задумчивости гранатовых сочных губ.

Ого, надо же, как меня пробрало.

Конечно, мне попадались такие красотки, с которыми понимал, что хочется только медленно, ласково и с большим количеством поцелуев. Да и было это всего раза два. И обе они в итоге оказались пустышками, всего лишь строившими из себя недотрог. Пара комплиментов, светануть деньгами, романтичная фраза про ее глаза, и готово – она твоя.

Но эта…

С первой секунды показалась мне диким цветком. Недоступным, но податливым своему хозяину. Тому, кто первым его сорвет и вдохнет манящий аромат невинности.

Я облизнул пересохшие губы, наблюдая, как легко она перемещается по площади. Простенькие джинсы, футболка, кофточка. Совсем юная и уже по-женски грациозная. Гордо несущая свою красоту – ту, что не сразу бросается в глаза своей яркостью. Красоту природную: горячую кровь, бархатную кожу, плавные изгибы тела, кошачью поступь. Все, что заводит мужчину сильнее, чем короткие юбки и призывные взгляды. Она несла миру красоту, которая покоряла, подчиняла своей воле. Красоту, которой стоило бы опасаться каждому, кто достаточно умен.

16

В другой раз я бы точно сорвался. Действуя по привычной схеме, подошел бы и стрельнул номер ее телефона.

А тут… Стоял, будто пристыв к асфальту, и не дергался. Будто понимая, что мне это совсем не нужно. Что этот манящий запретный плод может стать большой проблемой. И даже, когда девушка вдруг притормозила в нескольких метрах от меня и начала что-то искать в недрах своего рюкзака, я не шелохнулся ей навстречу.

Может, боялся встретиться взглядом. Сам не знаю, чего, но боялся.

– Вот же овца! – Взревел вдруг Тим, возвращая меня к реальности.

На полной скорости он врезался в ничего не подозревавшую девушку. Его пакет, обернутый плотной бумагой, взлетел в воздух и приземлился прямо к ее ногам. Незнакомка от столкновения с плечом Левицкого потеряла равновесие и, отлетев на пару метров назад, упала. Содержимое ее рюкзака вывалилось на асфальт, а сама она, кажется, и вовсе потеряла на мгновение ориентацию в пространстве.

– Коза тупорогая! – Нагнувшись, Левицкий быстро подобрал свой пакет. – Смотри, куда прешь, дура!

Девушка проморгалась и растерянно взглянула на него:

– Ты это кому сейчас сказал? – Спокойно и без тени грубости в голосе. – Мне?

Оперлась ладонью о поверхность асфальта.

– Тебе, курица! – Тим оглянулся по сторонам и спешно спрятал пакет в карман.

Я уже спешил к ним. Буквально летел.

– Да пошел ты. – Произнесла она, презрительно глядя на него, и попыталась встать.

– Чо? Ты это кому?! Мне?!

– Давай, помогу. – Предложил я, наклоняясь и подавая ей руку.

Девушка вздрогнула, увидев меня. Руки не подала. Помощь принимать она явно не собиралась. Темно-карие глаза с яркими вкраплениями янтарного и золотого блеснули недоверчиво и принялись оглядывать рассыпанные по асфальту вещи.

– На черта ей помогать? Ты еще зад оближи этой оборванке! – Рассвирепел Тим и яростно пнул первое, что попалось под ногу – большие наушники с розовыми подушечками из искусственной кожи.

Незнакомка, ошарашенная увиденным, начала беспомощно хватать ртом воздух.

– Ты! Ты… – Воскликнула она и в ужасе закрыла рукой рот.

Я в одно мгновение настиг Левицкого и схватил за грудки:

– Ты что делаешь?! – Притянул к себе так, что чуть не оторвал его от земли. – Совсем с катушек слетел?!

– Руки убрал! – Процедил он, вырываясь и пытаясь подпнуть ногой что-то еще из вещей девушки. – Я никому не позволю так со мной разговаривать.

Я толкнул его в сторону машины. Грубо и резко. Толкнул еще раз и схватил за шиворот. Подтащил и буквально впихнул на пассажирское сидение.

– Сиди и молчи! Совсем отупел? Соображаешь, что ты внимание к себе привлекаешь? Тебе оно надо, нет?! – И с силой захлопнул дверцу.

Левицкий продолжал изрыгать проклятия, опуская стекло.

– Ты у нас кто? Благодетель, что ли?! И с каких пор?

Я выдохнул и сжал кулаки:

– Заткнись и сиди. Если не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь убил.

Заметил, как шевельнулись его ноздри, выпустив воздух.

Я развернулся и пошел к девушке, которая, уже поднявшись, продолжала рассматривать сломанные наушники в руках. Подобрал с земли ее рюкзак и стал быстро собирать в него разбросанные по асфальту вещи: расческу, паспорт, пакет с какими-то бутербродами, плеер.

Выпрямился. Она так и не смотрела на меня. Бледнея, продолжала теребить разломленную пополам дугу наушников и болтающийся на ней динамик. Словно не верила, что можно было так чудовищно поступить. Смотрела так печально, будто ее лишили чего-то очень дорогого.

– Пожалуйста, прости моего друга. – Сказал я не самое умное из того, что пришло в голову. – У него просто кепка мозги передавливает. Обычно он не такой дебил.

Она медленно подняла на меня взгляд, гневно сжала губы и выхватила рюкзак из моих рук. Затем нервно запихала туда сломанную вещь, все провода, развернулась и… бросилась прочь.

И всё?

Я даже опешил.

– Постой! – Догнал ее в два шага и схватил за локоть.

Девушка развернулась и уставилась на мою руку, как на змею – с омерзением.

– Что?! – Спросила она.

– Подожди. – Посмотрев в ее глаза, я потерялся. Будто мы и не площади были в окружении десятков посторонних глаз, а на вершине самой высокой горы, отрезанные от всего остального мира. – Подожди, пожалуйста…

– Зачем? – Искренне удивилась незнакомка. На ее ресницах едва заметно блеснула влага. – Ты кто, вообще, такой?!

Вырвала руку, но не ушла. Ждала ответа.

– Я… – С каких это пор меня одолевал такой тупняк? – Я просто хотел извиниться. Прости, что так вышло. Прости, что он обидел тебя.

Я получил в ответ короткий взгляд, полный сомнения и недоверия.

– Переживу. – Сказала она и гордо подняла вверх подбородок.

– Мне ужасно стыдно за него…

– Не парься. – Закинула рюкзак за спину и продела руки в лямки. – Что-то еще?

– Да… – Мне показалось, что меня затягивает в эти глаза, полные печали и безысходности. Захотелось подарить им весь мир, только бы они снова светились тихо плещущимся спокойствием. – Хочу загладить его вину.

– Нет. – Девушка резко мотнула головой. – Нет. Всё. Ничего не нужно. Нет.

Развернулась.

– Подожди!

– Зачем? – Посмотрела на меня из-за плеча.

– Можно я хотя бы… куплю тебе новые наушники?

Она оглядела меня подозрительно. И еще раз. Медленно осмотрела с ног до головы, будто сомневаясь.

– Не стоит.

– Но я хочу. Пожалуйста!

Девушка шумно выдохнула и повернулась ко мне.

Я сложил ладони в молитвенный жест:

– Давай, встретимся здесь же, у лесенок, вечером? Обещаю, принесу тебе лучшие наушники, которые только можно купить в этом городе. Идет?

Девушка молчала. Не раздумывала больше. Просто слегка прищурив глаза, изучала меня. С таким видом обычно исследуют болотных жаб на уроке анатомии.

– Пожалуйста, не отказывайся. Угощу тебя кофе. Можно? Просто в знак примирения.

– Мы с тобой не ссорились.

– Да. – Улыбнулся я. – Но что-то внутри подсказывает, что мне жизненно необходимо увидеть тебя еще раз.

Ее брови взметнулись вверх.

– Не интересует. – Она нахмурилась.

– Не бойся. Просто по-дружески.

– Мы с тобой не друзья. – Девушка добела сжала руки на лямках рюкзака и бросила уничтожающий взгляд в сторону моей машины.

Я сделал шаг, чтобы перекрыть ей обзор. Вид скалящегося от ненависти Тима мог все испортить.

– Я – Кирилл. – Протянул руку.

Она не двигалась.

– А тебя как зовут?

Молчание.

Я рассмеялся. Опустил ладонь.

– Хорошо. – Собрался с духом. Под ее взглядом сделать это было совсем непросто. – Девушка без имени, у тебя есть номер, на который я могу позвонить вечером?

Незнакомка как-то странно на меня покосилась. Приподняла одну бровь недоверчиво.

– У меня нет телефона. – Ответила она без стеснения.

Кажется, искренне. С таким видом не набивают себе цену.

– Совсем?

– Совсем.

– Вот как… – Я почесал затылок. – Давай так. Буду ждать тебя сегодня в девять на этом самом месте. Хорошо?

Девушка прищурила глаза и склонила голову набок.

– Приду за наушниками.

Резко развернулась и пошла прочь.

– Это будет свидание! – Бросил ей вдогонку.

Она остановилась.

Я довольно улыбнулся, но, заметив суровость в ее взгляде, сразу же стер улыбку с лица.

– Даже не надейся. – Был мне ответ.

И почему-то я готов был прыгать, как мальчишка, от радости до самого неба, услышав это. Наблюдал ее удаляющуюся спину и довольно лыбился. И только когда таинственная незнакомка скрылась в толпе, я надел привычную маску серьезности и медленно повернулся к машине.

Тим выплюнул жвачку и поморщился, глядя на меня.

– С каких это пор ты занимаешься благотворительностью? – Прошипел он, когда я сел на водительское сидение.

– Иди к черту.

Левицкий громко выругался.

Я сделал музыку громче, и мы выехали с площади.

– Ты готов? – Минут через пять, уже успокоившись, спросил Тим. Достал из кармана тот самый пакет и помахал им в воздухе.

– К чему? – Спросил без интереса.

Перед глазами все еще стояли картинки с незнакомкой. Упрямая гордячка с обжигающим взглядом и волшебными длинными волосами.

Друг рассмеялся и толкнул меня в бок. Я отмахнулся от него локтем. Вечно этот дурень отвлекал меня от дороги.

– Сегодня красная лошадка станет моей! – Он прижал к губам пакет из бумаги и смачно поцеловал его. – С помощью одной штучки, которая лежит внутри, мы уведем ее с пастбища и загоним в свое стойло. – Улыбнулся. – Как тебе?

– Рехнулся? – У меня ладони моментально вспотели.

Думал, что он всего лишь понтуется. Не ожидал, что Тим на полном серьезе решит угонять элитные тачки.

– Боишься? – Левицкий растянул лыбу во весь рот. – Думал, шучу? Не-е-ет. Ты можешь хоть до пенсии задницу протирать на этом кроссе, а я буду брать от жизни только самое лучшее.

По моей коже побежали уже знакомые мурашки. Предвкушение, адреналин, будоражащий кровь, безумие. Азарт. Хуже скуки могла быть только стабильность. А риск – это ведь сама жизнь. Ее возможности. Все или ничего!

Я и сам никогда не думал, как далеко способен зайти. И узнал это лишь, когда зашел. Но только рискуя, чувствуешь себя по-настоящему живым. Разве, нет?

– Что ты задумал? – Процедил я сквозь зубы.

– Забрать сегодня малышку Феррари. – Тим качал головой в такт музыке. – Мою сладкую девочку цвета страсти.

Я присвистнул.

– Нужно все продумать, спланировать, как следует.

– А чем, ты думаешь, я два дня подряд занимался? – Тим начал пританцовывать. – Пас мою коровку.

– Все равно нужно сесть, все обмозговать. Нельзя вот так с бухты-барахты идти и… Черт! И куда мы потом на нем? А?! Это тебе не серый «Киа Рио», каких полно в городе. Это красный, мать его, Феррари!

Левицкий развернулся ко мне. Мы как раз притормозили на светофоре.

– Все «на мази», деточка. – Он достал пачку жвачки. – С Шумахером же у нас все прокатило?

– Да.

– Приятно работать: мы ему машину, он нам денежки. Быстро, эффективно, без проблем. Так что едем сегодня к девяти в одно местечко, где клиент со своей пассией обычно встречается. Тачку он бросает на стоянке у ее дома. А там всего две камеры. Я уже все продумал, так что не переживай.

Я выдохнул и облизнул губы.

Неприятная тяжесть легла на грудь. С одной стороны – реальный замут, с другой – встреча с девушкой, которую больше не увижу, если не приду.

– У меня свидание в девять. – Выдал другу как на духу.

Тим ударил ладонью о приборную панель.

– И чо? – Он выгнул брови дугой. – Отложи.

– Не могу.

– Скажи своей Нинке, что у тебя дела есть и поважнее.

– Не с Ниной… С той девушкой… с вокзала.

В салоне вдруг повисла тишина. Если не считать музыки. Она играла, а Левицкий молчал.

– Так. – Сказал он спустя некоторое время, затем закинул в рот жвачку. – И зачем тебе эта замарашка вокзальная? Девиц вокруг мало?

– Мне нужна именно эта. – Ответил я, крепко обхватывая руками руль.

– Да скоро у нас будет столько денег, что девки на тебя будут пачками вешаться! И не такие, а в тысячу раз лучше!

Я покачал головой.

– Заткнулся бы ты.

– О-о-о, Кирюха… – Рассмеялся Левицкий. – Так понравилась, что ты решил забить на серьезное дело, да? Променять все, что мы планировали, на юбку?!

– Нет.

– Тогда забей уже на нее!

– Не знаю. – Сжал челюсти. – Не могу.

– Может, ты… просто боишься? – Друг забарабанил пальцами по коленкам.

– Слушай, ты достал! – Я добавил скорости, нервничая.

– Может, просто… сомневаешься?

Я резко вырулил на встречку, обогнал всех и вернулся в свой ряд.

– Не знаю. В этой игре слишком большие ставки. Жизнь, свобода, карьера моего отца. А вдруг нас заметут?

Тим погладил бумажный пакет.

– Либо играть по-крупному, либо вообще не играть. – Он спрятал его обратно в карман. – Удача любит того, кто ставит на карту все.

– Хорошо. Хорошо! – Согласился, чувствуя, как неприятно и тревожно тянет живот. – Я все улажу. Понял? Что-нибудь придумаю. Только сейчас мы с тобой поедем ко мне домой, сядем, и ты расскажешь мне все в деталях. И действовать будем так, как решу я. Идет?

Левицкий хмыкнул, но все же согласно качнул головой.

17

Кирилл

Через пару часов я уже шел по направлению к трассе. Рев Илюхиного Зверя, покоряющего очередной поворот, ласкал мой слух, но впервые я ощущал пустоту. Сказать, что бросаю суперкросс, было минутной слабостью, очередной блажью. Нет – трусостью, и самое время было в этом сознаться. Хотя бы самому себе.

Трудно было сейчас отмотать назад и всё переиграть, но еще труднее было представить, что больше не будет того адреналина, который заполнял меня, давил и взрывался, выплескиваясь наружу на заездах. Скука, жажда новых ощущений – вот что толкало меня сейчас на погоню за адреналином еще большим, еще более концентрированным и острым. И за это я даже ненавидел себя.

– Хэй! – Махнул брату приветственно.

Илья, слетев с последней волны гребенки вниз, немного притормозил и показал пальцем жест, означавший, чтобы я подождал его у финиша. Он собирался проехать еще круг.

Я глянул на часы. Покрутил перед глазами коробку с купленными наушниками и тяжело вздохнул. Леманн младший меня точно убьет. Тут и к бабке не ходи – даже слушать не захочет.

Но к кому я мог еще обратиться, если не к человеку, похожему на меня, как две капли воды? Будет отказываться, но, в конце-то концов, все равно согласится. Он ведь такой – побесится, да уступит все равно. Всегда уступал мне.

Всего-то и нужно: прикинуться мной, поговорить с ней, вручить наушники, вызнать номер телефона или переназначить свидание на другой день. Ерунда. Вот просто как два пальца об асфальт.

Илья

Почему я согласился выступить под именем брата в финальном заезде? Да потому что хотел этого. Не обидно ли было мне, что все лавры достались ему? Конечно же, нет.

Ведь Он-то знал, что только Я мог в нем победить. И я победил. И тогда мне казалось, что это умерит его самолюбование, но вышло как раз наоборот. Кирилл с удовольствием принимал поздравления и гордо поднимал над головой заветный кубок. И единственным, что вызывало теперь его раздражение, был тот факт, что кто-то в мире знал о его обмане. И этим кто-то снова был я, что снова неумолимо отдаляло нас друг от друга.

Вот и сейчас он стоял, навалившись плечом на ограждение, не боясь запачкать белоснежную футболку, и смотрел на меня привычно хмуро – так смотрят утром на собственное отражение. Недовольно разглядывая каждую деталь лица, словно придираясь и ища недостатки, он вздохнул и натянул дежурную улыбку. Она должна была обозначать в его понимании что-то вроде искреннего радушия.

Я остановился подле него, заглушил мотор, слез, поставил байк на подножку и снял маску и шлем. Втянув жадно запах пыли, адреналина и выхлопных газов, я повернулся к брату и протянул руку.

Рукопожатие вышло крепким, но в нем явственно ощущался какой-то непривычный доселе холод. Мы больше не были сросшимися деревьями с переплетающимися ветвями, у нас не было одного на двоих сердца, и мы не дышали одновременно в такт друг другу. Нас что-то словно разъединило насильно. Что-то или кто-то.

Один из нас.

Или сразу оба.

И от понимания этого странно ухнуло в животе и незаживающей раной ковырнуло в самое сердце. Будто кто-то резко дал под дых. И это было так больно, точно я вдруг потерял часть себя.

Ведь мы были вместе всегда.

Рядом в мамином животе. Щека к щеке, как на том старом выцветшем снимке с УЗИ. Рядом на диване под толстым одеялом. Уставшие и отрубившиеся, едва только мама запела нам колыбельную. Спящие бок о бок, потому что так теплее, и держащие друг друга за пальцы – так привычнее и спокойнее.

И вместе у батареи на полу, плечом к плечу, позже, когда ее однажды вдруг не стало. Всхлипывающие, растерянные, отчаявшиеся. Рядом с ее холодным телом на кровати утром. Слушающие крики и топот смятенных соседей, пытающихся дозвониться в скорую. Напрасно – она была мертва уже давно, мы нашли ее окоченевшей.

Мама лежала, словно продолжала мирно спать, но не видела снов. Не дышала. Синяя. Умиротворенная. Будто пару секунд назад просто закрыла веки. Но они больше не дрожали. Грудь не вздымалась от ровного дыхания, и руки были ледяными. И сердце не билось. Просто остановилось, и все. Точно отработало свой положенный срок.

Все. Тишина. Ее больше не было.

А мы были рядом. И нам было всего восемь лет. Держались друг за друга, и не думали, что когда-то сможем отпустить. Были единым целым. Либо так, либо никак. Всегда вместе, во всем согласны друг с другом. Обо всем могли друг другу рассказать. Вся жизнь одна на двоих. Плечом к плечу. Точно приклеенные. Сросшиеся. Неделимые. Мы.

Которых больше почему-то не было.

Почему?

– Привет! – Он торопливо пожал и отпустил мою руку.

В воздухе повисла неловкость. Странная, сквозящая холодом и отчужденностью. Непривычная, но все чаще мелькающая меж нами.

– Привет.

Я с неудовольствием отметил, что он даже рад тому, что белая футболка спасла его от вынужденных объятий с грязным, вспотевшим мной.

– Соскучился по кроссу? Хочешь прокатиться? – Спросил его привычно, а выглядело, будто надавил ему на больную мозоль.

Кирилл посмотрел на меня так, словно это я его лишил любимого дела. Словно я заставил тогда отказаться от гонок. Хмыкнул, пряча за улыбкой раздражение и досаду.

– Не сегодня. – Опустил он взгляд и принялся постукивать по ноге какой-то коробкой. – Есть дела важнее.

Да уж точно. Это я, бесполезный лентяй: второй раз за день наматываю круги на трассе и пытаюсь привести себя в чувство. Которая уже ночь без сна. И полная решимость наделать глупостей от непреодолимого желания заговорить с девушкой, лишившей меня покоя и сна.

А ведь я о ней ничего не знаю. Да что там – совсем ничего, кроме того, как она выглядит. И того, что реально светится. Точно солнышко в дождливый день. Удивительная. Необыкновенная. Загадочная незнакомка.

– Какие дела? – Поинтересовался я, вздохнув. – Думал, мы с тобой будем вещи перевозить в новую квартиру.

Брат медленно поднял на меня глаза:

– Да… Никакие. Нужно немного денег заработать. – Он отмахнулся. – Не хочу в этой дыре жить. – И наморщил нос. – Ты хочешь – живи, я – не стану.

Вот и нет больше никакого «мы». Пора бы и мне повзрослеть.

– Все еще на Олеську злишься? – Усмехнулся я.

– Да. Ловко она папашу развела. – Брат тряхнул головой, и этот жест мне что-то напомнил. Точно. Совсем как Левицкий, еще и сплюнул смачно на землю. Начал перенимать потихоньку все его повадки. – И покупателей на дом быстро нашла. А нам теперь съезжать в эту…

Он сжал губы, чтоб не выругаться.

– Нормальную я нашел квартиру, не выеживайся.

Кир шумно выдохнул:

– Халупа! Самая настоящая!

Надежда, что мы проведем этот вечер вместе, таская коробки и непринужденно общаясь, как бывало когда-то раньше, окончательно растаяла.

– Да ну тебя. – Я снял перчатки и бросил их в шлем. – Сейчас помоюсь и сам поеду перевозить вещи.

– Погоди. – Он не дал мне развернуться и уйти.

Точно. Зачем-то же он приперся сюда?

Я обернулся.

– Что?

– Ты что сейчас делаешь? Часа через полтора? – Теперь брат казался чересчур возбужденным, будто задумал что-то.

Я поднял руку, чтобы взглянуть на часы, но рукав пыльной джерси моментально напомнил о том, что все личные вещи остались в фургоне.

– Перевезу свои шмотки. Завтра некогда будет, у меня…

Важное дело. Я пойду в кафе.

– Опять на ту девчонку будешь пялиться? – Заржал брат, но, заметив мой взгляд из-под нахмуренных бровей, тут же прикусил язык. Зря я ему все рассказал. – Ладно, прости. Просто считаю, что сейчас самое время вспомнить о том, что природа наградила тебя характером. Подойди к ней и скажи, как есть. Мужик ты или нет?

– Ха. Выходит, ты у нас мужик? – Усмехнулся я, указывая взглядом на трассу и намекая на его недавнюю «заслуженную победу».

– Это другое. – Отмахнулся Кирилл.

Он заметно напрягся.

– Тогда мне придется тебя огорчить. Ни черта не другое.

И поднял руки, типа сдается, а затем улыбнулся натужно. Явно что-то хотел от меня, поэтому терпел все едкие замечания.

– Короче, ладно. Не лезу в твои дела. – Брат шумно втянул носом воздух. – С девицами своими сам разберешься. Помощь мне нужна.

Интересно.

– Опять? – Не удержался я.

Кир закатил глаза, затем потряс головой и беззвучно рассмеялся.

– А к кому мне еще обращаться? Интересный ты.

Я пожал плечами:

– Не знаю. К Левицкому, например.

Его начинали бесить мои подколки. Брат стиснул зубы:

– Он будет занят. Мы с ним… Короче, не важно.

Как же.

– Говори. – Я дернул плечом, и оно в ту же секунду отозвалось неприятной болью. Зажмурился на секунду. – Заодно можешь поделиться, что за дела вы опять с ним мутите.

Не скажет. Потому что вряд ли мне это понравится. Вот и та самая пропасть, которая растет между нами.

– Завтра скажу. – Брат напустил на себя отстраненный вид. – Ты меня сегодня сможешь выручить?

Я вытер стекавший вниз со лба и противно щекочущий кожу пот.

– В чем?

– У меня встреча, а я пойти не смогу. – Кир зачем-то вытянул передо мной руку с зажатой в ней коробкой. – Свидание…

Прозвучало странно.

– Пф. – Выдохнул я. – Позвони своей Ниночке, скажи, чтобы не приходила.

Брат почесал висок, устало опустил плечи:

– У меня с другой девушкой свидание.

Я не удержался и даже присвистнул. На самом деле, мой брат даже словом таким никогда не пользовался – «свидание», и уж точно никогда не заботился о чьих-то чувствах. С чего бы вдруг начинать сейчас?

– А от меня-то ты что хочешь? – Губы сами расползлись в улыбке. Так жалко он сейчас выглядел, словно собирался попрошайничать или даже умолять меня.

Нет. Нее-е-ет!

Я вдруг понял все по его глазам и замотал головой.

– Нет. Ты, Леманн, вовсе с ума сошел? Позвони своей подружке и скажи, что не сможешь прийти. У меня нет никакого желания развлекать ее, пока ты не освободишься.

– Не выйдет. – Кирилл выглядел серьезным, как никогда. – Во-первых, я не знаю ее номера телефона. Не приду – больше ее не увижу. Во-вторых, не могу не прийти. Ну, кто не является на первое свидание, а? Только последний болван может так сделать.

– А ты и есть. – Усмехнулся я.

– Заткнись. – Кирилл взъерошил аккуратно уложенные волосы. – Сам знаю.

– От меня-то ты что хочешь?

Он набрал больше воздуха в легкие и словно пулемет выпалил:

– Притворись мной.

– Что? – Я чуть не упал. – Что за детский сад? Ты, Кир, давно себя в зеркало видел? А? А меня? – Я раскинул руки. Может, еще продефилировать перед ним, чтобы понял, что разница очевидна? – Мне в шлеме прийти? Или без? Может, еще волосы феном уложить? Или на гель? Или чем ты их с утра укладываешь по полчаса? Конской мочой какой-то. Или в твои невыносимо узкие брючки попробовать втиснуться? Часики надеть папины? – Я вытер потные ладони о мокрую грязную джерси. – Для тех, кто нас знает, никакого труда не составит отличить. Разве только он не слепой.

Брат замялся:

– Она видела меня всего один раз. Мельком.

Я замер.

– И?

– А, может, я влюбился? – Пожал плечами он.

Ему явно было сейчас не до смеха.

– Ага. – Хмыкнул я.

– А вдруг?

– Ладно. О’кей. – Я поднял руки, сдаваясь. – Поверю. Хоть мне и дико слышать от тебя такое. Так что ты хочешь? Давай, приеду, скажу, что Кирилл не смог прийти. Что-то еще нужно сказать?

Брат молчал. Буравил взглядом землю под ногами.

– Илюха, в последний раз. Обещаю.

Опять. У меня уже ощущение непроходящего дежавю. Как это все надоело!

– Да не буду я прикидываться тобой! Что за бред?!

– Брат. – Он чуть не зарычал, стиснув зубы. – Да у меня мало времени! Погоди! – Подошел ко мне вплотную. – Просто поверь мне, пожалуйста. С ней так нельзя. Не могу я так. Что тебе стоит прийти, выпить кофе и договориться о встрече на другой день? А? Просто представить, что ты – это я.

– Побыть козлом? – Подсказал я ему.

Тяжелая рука легла мне на плечо. За ней и вторая. Он приблизился и коснулся своим лбом моего.

– Брат. Пожалуйста. Пообещай, что не бросишь меня в беде. Я не могу разорваться, но должен быть сегодня одновременно в двух местах. Она… блин, ты не поймешь… Я не могу упустить ее. У нас с тобой столько раз этот номер прокатывал. Ничего же сложного. Прийти – поговорить – узнать номер телефона. Мне это очень важно. Очень!

Если бы я и хотел, то не смог бы отрицательно покачать головой. Так сильно он прижался лбом к моей голове.

– Я не собираюсь с ней там рассиживаться. Окей? Ничего обещать не буду. Если она поймет, что я не ты…

Кирилл улыбнулся и сжал сильнее мои плечи.

– Не поймет. – Выдохнул он радостно.

– Где встреча? – Проворчал я.

– На вокзальной площади, внизу у лесенок, ведущих к входу.

Во что я опять вляпался…

– И как я ее узнаю?

– Она… Она будет самой красивой девушкой в радиусе километра. Нет, во всем городе. На всей планете.

– Хм. Вряд ли. – Я все еще помнил о своей прекрасной незнакомке из кафе.

Кир закрыл глаза.

– Волосы темные, длиннющие такие, глазищи черные, жизнь из тебя вытягивают, если долго в них смотреть. Губы… Черт, не знаю. Застрели меня, но я не могу ее описать. Хаос, беспорядок, стихия. И гармония. Все одновременно… Она потрясающая!

Я прокашлялся, отстраняясь, чтобы посмотреть на него:

– Головой сегодня не ударялся? Температуры нет?

– Только не смотри ей в глаза. – Он будто сомневался, правильно ли делает. – И запомни: нужно просто узнать номер ее телефона.

– О… – Меня уже почти складывало пополам со смеху. – А если посмотрю? Что будет? Окаменею?

– И не вздумай лезть с поцелуями. – Добавил он, прищуриваясь.

Будто бы его взгляд мог меня напугать.

– Соблазнитель из меня так себе. Это по твоей части, так что…

– Спасибо, что согласился. – Брат хлопнул меня по плечам вместо объятия.

– Сам не знаю, зачем. – Пробормотал я.

Кирилл глянул на часы и нахмурился.

– А теперь идем. Нужно спешить. По дороге в душевую расскажу тебе все по порядку. – Он снова тряхнул перед моим лицом загадочной коробкой. – Оденься нормально, причешись, но так, как я обычно это делаю, а не как оболдуй колхозный. На тебе возлагается серьезная миссия.

Я подошел к мотоциклу и снял его с подножки.

– Вот это только не надо. Какая миссия? Если она мне не поверит или заподозрит неладное, не хочу оставаться виноватым. Это только твои проблемы, понял? Я и так себя чувствую идиотом от твоих выдумок. Лучше бы за голову взялся.

Кир снова бросил взгляд на часы и поторопил меня жестом.

– И не вздумай западать на мою девушку. Она моя. Помни про это. И про свою зазнобу из кафе.

– Да-да. И не смотреть ей в глаза. – Заржал я. – Вот же заладил.

Кирилл облегченно рассмеялся, но тень сомнения еще оставалась на его лице.

А мне вдруг стало хорошо просто оттого, что у нас было общее дело. Мы снова были связаны, снова нуждались друг в друге. И пусть это было всего лишь иллюзией, и он откровенно пользовался мной, разве не имел я права получать от этого хоть какое-то удовольствие?

– Денег я тебе дам. – Сообщил брат.

Вот. Тем более.

18

Нана

Какое свидание? Какие «в девять часов»?

Меня по-настоящему лихорадило. Хотелось убежать подальше и забиться в свою нору. Ощущение, будто по пятам ходили неприятности, преследовало меня и здесь. Я оглядывалась, проверяя, не следуют ли за мной этот сумасшедший нахал и его оборзевший хамоватый друг. Но никого не было.

Вздохнув облегченно, я ускорила шаг. Даже речи не могло идти о том, чтобы явиться сегодня к вокзалу в назначенный час. Да и чего ради? Чтобы забрать новые наушники? Да лучше я починю те, что подарила мне мама. И снова болезненно, до скрипа сжались челюсти. Как же обидно, что так вышло! Разбить самое ценное…

А тот мажор еще и пинал их ногами. Вот же гадкий тип.

Если бы не тот парень… Шатен с аккуратно уложенными волосами. Подтянутый, жилистый, высокий. Да, фигура у него была что надо. А как одет: простенькая белая футболка и явно дорогие голубые джинсы, обтягивающие там, где надо, и тем самым притягивающие ненужные взгляды к спортивной…

О, Боже, Нана! Ты что, и задницу его разглядеть успела?

Покрываясь краской, я ускорила шаг.

О чем я там? Ах, да.

Глубокий голос. Громкий и одновременно будто шепчущий тебе на ухо. Улыбка, полная свободы, безумия и бесшабашности. Яркая, делающая лицо приятным, открытым и с какой-то необыкновенной изюминкой. Нет, безуминкой – притягательной и соблазнительной.

Интересный парень. Даже чересчур.

Свалился на мою голову (так же внезапно, как и его дикий, опасный для общества друг). Материализовался буквально из воздуха. Нарисовался – фиг сотрешь. Я чуть дар речи не потеряла от всего произошедшего. И как только силы нашла в себе, чтобы отвечать ему в такой ситуации?

А он все улыбался… И так смутно напоминал мне что-то. Кого-то. Только не понимаю, кого. И смотрел на меня с таким любопытством, словно заморскую зверушку увидел.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя его образ. Ни к чему мне сейчас все это. Девушка-призрак. Девушка-невидимка. Вот как нужно было себя вести. Быть незаметной. Постепенно встать на ноги. Не совершать глупостей, чтобы никто не нашел меня здесь.

«Все будет хорошо. Хорошо» – уговаривала я себя.

Только действовать нужно осторожно, стараться не совершать ошибок. Не светиться. Работа в людном кафе и так была большим риском. А вдруг меня однажды покажут по телевизору? «Разыскивается!» Нет. Нет. Не должны.

Я же умерла…

Для всех умерла. Окончательно и бесповоротно – мертвее не бывает.

Мелкие мурашки противными муравьями расползлись под футболкой. Еще раз оглядевшись, я убедилась, что слежки за мной не было, и свернула к трехэтажке, примыкавшей к складу за старым вокзалом. Все это уже напоминало паранойю, но в моей ситуации можно было радоваться уже хотя бы и тому, что осталась жива.

Звук поездов и здешней суеты понемногу, но успокаивал меня. Мерный гул, скрежет тяжелого металла по рельсам – просто музыка, особенно когда к ней привыкнешь. Во дворе, заваленном мусором по всей длине, окружавшего его забора, было тихо. Здесь жили в основном жили сотрудники вокзала и те, кому квартиры достались после сноса старого деревянного барака.

А еще там росла яблоня. Прямо посередине двора. Старая, с погнутыми ветками, покрытыми толстым слоем пыли, и крошечными серыми яблочками, которые никто и никогда не отваживался пробовать. Даже местные попрошайки.

Да и зачем им? Они и так не плохо зарабатывали. После длинной смены на вокзальной площади они убирали таблички в сумки, переодевались в приличные вещи и спускались в метро, где их ждала обычная жизнь вполне обеспеченных хотя бы минимальными благами людей.

Сегодня под яблоней сидела девчонка. Прямо на земле. Худющая, в рваных джинсах, закатанных до колен, и засаленной синей толстовке с изображением неприличного жеста. Навалившись спиной на дерево, она гладила по спинке ту самую трехногую дворнягу.

Они даже были чем-то похожи. Обе с огромными глазищами, тощие, осунувшиеся и сгорбленные под тяжестью жизни. На вид девочке было лет шестнадцать, может, чуть больше. Но висящая мешком одежда, выпирающие скулы и странная стрижка с выбритыми висками и рваными краями волос на макушке делали ее вылитым мальчишкой-подростком.

Только сигаретки не хватало.

А нет, ошибочка.

В эту секунду в ее руке появилась папироса. Настоящая толстенькая самокрутка. Она повертела ее в руке, понюхала, словно по-собачьи забавно шевеля носом, и снова спрятала за ухо. Затем продолжила теребить дворняжку за загривок, время от времени ласково поглаживая.

– Что встала?

А это уже мне. Видимо оттого, что замерла возле них и уставилась во все глаза.

– Прости… – Сглотнула я, спешно спустила лямки рюкзака и принялась в нем шарить. Нащупав среди спутанных проводов поломанных наушников пакет с бутербродами, извлекла его на свет. – Вот. – Протянула ей. – Хочешь? Бери, угощайся.

Мне показалось, что это будет милым жестом. Как в свое время помогли мне, так и я сейчас могу поделиться частичкой своего скромного ужина.

– Пф. – Скривилась вдруг девчонка, оглядывая меня своими большими глазищами с ног до головы. Усмехнулась и тут же натянула маску суровости: – Я тебе кто, бомжара, что ли?

– Ой… – У меня воздух в горле застрял.

Как же объяснить, что я всего лишь хотела помочь?

– Слышь, ты, катись отсюда, пока я не встала и не наподдавала тебе под зад! – Дальше хрупкая девчонка своим тоненьким голоском стала изрыгать такие ругательства, что бутерброды от страха сами бросились обратно в мой рюкзак. – Милостыню будешь в церкви подавать! Поняла?! – Насупившись, она склонила голову набок, точно воробей. – Вот же выдра! – И для пущего страху начала приподниматься с земли.

Я попятилась назад, развернулась и бросилась со всех ног к подъезду. Ненормальная какая-то! Злющая, как собака цепная. И слова выплевывает, точно пулемет.

– Эй, стой! – Донеслось вдруг в спину. – Слышь, может, деньги есть? А? Не подкинешь соточку?

Но я только прибавила ходу. Толкнув грязную металлическую дверь, вошла в подъезд. Почти наощупь, в полной темноте, нашла нужную дверь и вставила ключ в замочную скважину. Повернула. Раздался щелчок, и дверь отворилась.

В тесной прихожей рядком стояли мужские кроссовки и башмаки. Закрыв дверь, я сняла с ног стоптанные кеды и поставила их последними с краю, чтобы не нарушать обувную идиллию. Перешагнула и прошла дальше.

Слева в комнате было пусто. Кровать не застелена, скомканное одеяло петлей свисало до пола. На столе работал телевизор. В маленькой кухоньке тоже что-то шумело.

Через пару мгновений я уже знала, что именно. Гончар мыл посуду. Сполоснув кружку, переворачивал ее и ставил на ребристую поверхность сушки. Затем брал полотенце, поднимал кружку и промокал капли воды, успевшие стечь по ее стенкам вниз на металлическую поверхность мойки. Снова ставил кружку, снова поднимал и вытирал полотенцем пространство под ней. В это время вода в раковине текла из крана мощной струей.

– И опять без тапочек! – Не удержалась я. Подошла ближе, взяла со стула маленькое махровое полотенчико и прижала с силой к его рукам. – Дядь Вань. Ну, зачем? Мы же с тобой вчера говорили…

Мужчина поднял на меня измученное лицо. Красный нос, слезящиеся глаза, спутанные волосы. Он сжал губы, улыбнулся, а затем покосился на раковину, где с кружки, очевидно, уже стекла на поверхность мойки очередная капля воды. Он внутренне боролся, чтобы не дернуться и не вытереть ее полотенцем. Даже поздороваться со мной не мог прежде, чем это не сделает.

– Я сама. – Бросила отрывисто. Растерла его руки, отпустила и поспешила закрыть кран.

Гончар не отрывал взгляда от заветной кружки. Я тяжело выдохнула и подняла ее. Он тут же с облегчением приложил полотенце к влаге под ней. Вытер, и его взгляд моментально просветлел.

– Привет. – Произнес мужчина со свистом и тут же спрятал нос под свитером. Зажмурился и дважды чихнул.

– Здрасьте, приехали. Вот, видишь? Разболелся. А еще стоит тут, посуду моет. Нельзя тебе в воде плескаться, категорически запрещено!

«Особенно с твоими-то особенностями», – подумала я, но вслух не произнесла.

– Так я…

– Строгий постельный режим! – Взяла его под локти и мягко подтолкнула в сторону комнаты.

Гончар привычно замер в дверном проеме. Приложил руки к дверному косяку с обеих сторон. Опустил, снова поднял, опустил и только потом пошел дальше. Повторил ритуал и возле двери в спальню. Я послушно ждала, двигаясь следом. В голове прокручивались слова Маргариты, как будто снова и снова откладываясь в памяти: «Всего лишь особенность его организма».

– Завтра мне все равно выходить на смену. – Протянул дядя Ваня, недовольно усаживаясь на постель и подтягивая к себе край одеяла. – Болеть некогда.

– Бери выходной. Нельзя же так! – Я взяла одеяло, расправила и накрыла им его по плечи. – А теперь ложись. Давай-давай. Не спорь.

– Зря я тебя пустил. – Усмехнулся он и шмыгнул носом. – Знал бы, что будешь так командовать…

– Знала бы, что сегодня будешь так гундосить, еще вчера бы занялась твоим лечением. – Я нахмурила брови, давая понять, что не шучу.

Гончар послушно положил руки поверх одеяла.

– Видела ведь вчера, что тебе плохо. Веки красные, нос тоже, да еще озноб этот. – Взяла пульт, сделала телевизор тише. – Как ты, вообще, умудрился летом простудиться?

– Сквозняк все этот, – сжал зубы.

Рука его в прямом смысле слова заплясала. Дернулась вверх, взвилась в воздух. Еще раз.

Я села рядом на край кровати:

– Ты полежи, я тебе сейчас чай горячий сделаю. Хорошо?

– Да я сам… могу… – По напряжению на его лице поняла, что в попытке удержать руку, он ломает самого себя. Еще и бровь задергалась.

– Раньше мама при первых признаках простуды насыпала мне горчицу в носки. – Я увернулась, вовремя среагировав, когда его рука дернулась вверх. Иначе схлопотала бы по носу. Облизнула губы, стараясь не выдавать беспокойство за его состояние. – Насморк сразу проходил. У нас на стопах много нервных окончаний, горчица воздействует на них… Ох… – Осеклась. – Не знаю, можно ли тебе такое средство…

Я виновато опустила взгляд. И зря. Его рука тут же взлетела вверх и попала мне прямо в лоб. Зажмурив один глаз от боли, перехватила ее и тихонько рассмеялась.

Иван вскочил на постели, задыхаясь:

– Прости, прости! – Задергал головой.

– Ложись, дядь Вань. – Я мягко надавила ему на грудь. – Все нормально. – Открыла глаз, моргнула несколько раз. – Все хорошо. Видишь? Не больно попало.

Его рука все еще была зажата в моей. Она снова дернулась, дважды, и на лице Гончара вновь отразились боль и вина.

– Но если у тебя найдется горчица, мы можем попробовать. Почему бы и нет? – Взяла нежно его руку, затем вторую и сложила их у него на груди в замочек. Соединила, переплетя меж собой пальцы. Свою же ладонь оставила сверху. Легко, почти невесомо, точно перышко. Чтобы не придерживать, а просто успокоить.

Кажется, сработало.

Мы оба смотрели на его руки, сцепленные в замок и накрытые моей ладонью, и молчали. Я дышала медленно, тихо, не глубоко. Словно бы его болячка была всего лишь спящим зверем, которого мы боялись потревожить. Конечности больше не дергались, и это было прекрасно. Кажется, ключик к одному из тиков случайно был найден.

И еще неизвестно, как бы его организм отреагировал на раздражение нервных окончаний горчицей. Во я дала. Придумала тоже. Глупость несусветную. Лучше сбегать в магазин за лекарствами и сварить куриный бульон.

– Дядь Вань, – я заметила, как подрагивали его веки, когда он косился на телевизор.

Еще один раздражитель.

– А? – Его лицо прояснилось, морщинки разгладились.

– Ты не виноват. Не нужно стыдиться. – Перевела взгляд на руки, испугалась, что они снова задергаются от этих слов.

– Хорошо. – Ответил он и замолчал. Будто считал количество собственных вдохов и выдохов.

Мне стало стыдно, будто только что расковыряла его старую рану и залезла внутрь своими пальцами. Еще и наглый любопытный нос сунула туда же.

– Если я стараюсь сдерживаться на работе, – продолжил вдруг он, – к вечеру все только усиливается.

– Значит, все-таки ты ходил убирать утром территорию?

– Угу. – Мужчина поджал губы.

– Тебе ведь нужно поправиться. Беречь себя, чтобы не разболеться окончательно. Лежать в постели, надеть носки потеплее. Обещай мне, что будешь слушаться?

– Мне… нужно поклясться? – Улыбнулся он.

– Желательно. – Я покачала головой. – Я ведь кроме тебя здесь никого не знаю. У меня больше нет никого…

– Значит… – Его грудь поднялась от шумного вдоха. – Мне теперь и помереть без твоего разрешения нельзя?

– А помереть тем более.

Теперь дыхание Ивана выровнялось, взгляд окутал меня отеческим теплом.

– Скажи лучше, – сказал тихо, – как там в кафе? Нашла себе друзей?

– А зачем мне друзья? – Удивилась я искренне.

– Что, не познакомилась даже ни с кем?

– Все, что мне сейчас нужно, это удержаться на адской работе, чтобы со временем можно было решить вопрос с жильем. Весь этот вид из окна на чердаке… Красота умопомрачительная, не спорю. Но спать на матрасе, есть одни бутерброды, умываться утром из стаканчика, из него же пить и брать воду для чистки зубов…. Хм… Не самое веселое из моих приключений, если честно. А еще приходится беспокоить тебя вечерами, чтобы помыться… Прости, дядь Вань, но мне бы просто выжить для начала, какие уж тут друзья!

– Нет, пташка, – (он придумал это прозвище вчера, когда мы кормили вместе голубей вечером на площади), – тебе бы нужно как-то устроить здесь свою жизнь. А одной вряд ли выйдет. Ты молодая, красивая, смекалистая. С такими данными не по чердакам шарахаться, а пойти учиться нужно, получить образование. Двигаться вперед, понимаешь?

– Как же… понимаю… – Сказала печально, взяла со стола платок и подала ему.

Расцепив руки, он принял его из моих рук и шумно высморкался. Упал обратно на подушки без сил и закрыл глаза:

– Тебе Бог дал всё. Грех не воспользоваться. Меня вот по состоянию здоровья в армию не взяли, потом на нормальную работу не смог устроиться. А ведь было желание и учиться, и работать. Но шарахались все… И вот так всю жизнь – один да один.

Мне стало неуютно. Стыдно. Вот кому можно жаловаться на жизнь, только не мне. И как он жил все это время? Как справлялся с болью? Как терпел все это? Как учился не жалеть себя и не скулить о нелегкой судьбе?

– Так что борись, пташка. Никогда не вешай нос, слышишь? Всегда сражайся до последнего. Верь, что все будет хорошо. Что добьешься всего, чего пожелаешь. Надейся даже тогда, когда руки опускаются от бессилия. Надежда – это ведь последнее, что у нас могут отнять.

– Меня зовут Нана. – Сказала вдруг я и до боли закусила губы.

Иван медленно открыл веки и внимательно посмотрел на меня. Его глаза, очерченные красным, беспрестанно слезились.

– Так и думал, что будет что-то эдакое. – Улыбнулся он, разглядывая меня. – Ты ведь, как южное солнышко. Добрая, мягкая. Но чуть дашь слабину, и сожжешь дотла. – Мужчина качнул головой. – Тебе идет твое имя. Нана.

– Только не говори никому. – Попросила я.

Гончар снова сложил руки в замок:

– Если сделаешь мне чай. А то болтаешь слишком много.

– С удовольствием.

Иван закрыл глаза и протянул:

– Интересно, а я когда-нибудь узнаю, откуда ты такая взялась?

– Когда-нибудь. Возможно. – Я встала. – При условии, что будешь принимать все лекарства, которые скажу.

Ответом мне было лишь легкое подергивание головы.

А когда его кудряшки, осыпанные сединой, словно благородным серебром, качнулись и упали на лоб, мне почему-то в голову пришла мысль о том, что я никогда не знала своего отца. В положенном смысле. Что-то такое смутное, родом из далекого детства, проплывало иногда перед глазами. Сильные руки, теплый бархатистый голос, читающий красивые стихи, крепкие объятия перед сном… И карусели. Кажется, он обожал карусели. Или только кажется…

Еще бы знать, почему он ушел. Вот только если и был ответ на этот вопрос, то мама унесла его с собой в могилу.

Я взглянула еще раз на пытающегося успокоить нервы дядю Ваню и пошла на кухню. Сделала ему чай, отнесла. Вернулась, накормила рыбок, помыла посуду, провела ревизию в холодильнике. Долго думала, вспоминала, как варят куриный бульон, потом просто залила водой замороженную курицу и поставила на огонь.

По-быстрому приняла ванну, а вернувшись, застала уже пенный потоп на плите. Сделав газ тише, я прибрала последствия бульонного побега. Чуть не лишившись пальца, почистила лук. Порезала. И лук, и палец. Заклеила пластырем. Палец. Лук отправила в кастрюлю.

Пока искала пластырь, нашла в аптечке пакетик популярного средства от первых признаков простуды, заварила, напоила своего подопечного. Поговорила с рыбками, поговорила с подопечным. Рассказала и тем, и другим о том, что начальник заставил меня купить нормальную одежду. Посмеялись.

– Давай, садись, попей бульончика. – Поставила перед дядей Ваней тарелку и ложку. – Приятного аппетита.

Он приподнялся и сомнительно посмотрел в суп, от которого поднимался горячий пар. Ни картошки, ни лапши там не наблюдалось. Как и хлеба рядом, на столе.

– Просто попей горяченького. Говорят, что организм не должен отвлекаться на переваривание пищи, должен бросить все силы на выздоровление. – Я виновато улыбнулась. – На самом деле, я и картошки-то не нашла…

– И так хорошо. – Шмыгнув носом, Иван приблизился к тарелке. Взял ложку, зачерпнул бульон, попробовал.

Посолила? Не посолила? Мозг упорно отказывался вспоминать.

– А сама чего не ешь? – Одобрительно кивнув, спросил он.

– Не знаю… А можно?

Гончар вскинул брови.

– Вот же глупая. Нужно. – Махнул в сторону кухни. – Бери тарелку и весло.

– Чего? – Уставилась на него.

– Ну, весло. – Рассмеялся. – Ложку, то есть. На жаргоне. У нас тут на вокзале такой контингент работает, еще и не так заговоришь.

Я улыбнулась и пошла за ложкой. Вот и мне, наверное, придется всю жизнь прожить чернорабочей. Кто ж меня возьмет по чужим документам в ВУЗ? Никто.

Принесла тарелку с бульоном, поставила на стол, села напротив дяди Вани.

– Вкусно? – Спросил он, зачерпывая ложкой горячее варево.

– Угу. – Обжигая рот, промычала я в ответ. – А тебе?

– И мне. Спасибо. – И продолжил есть, то и дело нечаянно ударяя ложкой о зубы.

«Нужно будет купить ему пластмассовую ложку» – подумала я.

– А ты чего все на часы поглядываешь? А? – Спросил, как бы между прочим.

– Я? – Моментально покраснела.

Сама не замечала за собой, но мысли неотрывно крутились возле того парня с площади. А глаза упорно следили за стрелкой часов на стене, медленно, но верно движущейся в сторону девятки на циферблате.

– Да… – Ложка в руке дрогнула. Захотелось немедленно спрятать от смущения взгляд. – Ничего интересного, просто один парень… – «Красивый, упрямый, наглый» – У меня наушники сломались, а он хотел мне новые принести. – «А я бы не прочь посмотреть на него снова. Но мне ведь это не нужно. Вот совсем-совсем. Да?» – Встречу назначил… А я все думаю, может, стоит пойти?

И тут Иван уставился на меня как-то странно, затем вдруг поднял локоть и, прикрыв им лицо, громко чихнул.

«Правду говорю»…. – подумала я.

Примета есть такая.

– Обязательно иди. – Сморщив лицо, произнес дядя Ваня и потянулся к носовому платку. – Иди, пока не заразилась. Только сначала расскажи мне, что за парень, и куда вы пойдете, чтобы я был за тебя спокоен.

– Эм… – Закашлялась.

Вот с этим-то уже было гораздо сложнее.

19

Илья

Я люблю снимать дождь.

Рассветы, закаты, росу на листьях ранним утром в лесу – это все, безусловно, красиво и достойно хорошего снимка. Но в дожде есть своя, особенная красота. Совсем как в глазах той девушки. Серое небо с редкими просветами… и вода, которая преображает все: природу, людей, город. Она делает любую фотографию интересной, даже волшебной.

Проще всего бывает сделать снимок возле окна, по которому сбегают капли. Но самый кайф, надо признаться, – это лужи. Настоящий генератор динамических отражений.

Выбираешь в самый лютый ливень одну из городских улиц. Самую оживленную. Боясь испортить камеру и новые джинсы, корячишься, подбирая нужный угол съемки, а в зеркале лужи уже отражаются огни ночного города, высотки и горбатые фонари. Освещение в отражении становится приглушенным, цвета сочными, реальность яркой… Делаешь долгожданный кадр и ощущаешь какое-то особое удовольствие.

Но все это ничто, все буквально меркнет перед черно-белым фото. Когда дождь заряжает на несколько дней, делая окружающий мир серым и малоконтрастным, мир сам рождает композиции для фотографий, где цвет точно был бы лишним. Тебе остается лишь взять камеру и направить ее на интересный объект, который мог бы стать центром снимка.

Все, что угодно. Или кто угодно. Например, вымокший и недовольный трехцветный кот, по усам которого стекают струйки воды. Или трехлапая дворняга под скамейкой возле вокзала, жалобно поджавшая уши и наблюдающая за темнеющим небом. Или странная девочка-подросток с короткой стрижкой, ссутулившаяся и бродящая под набирающим силу дождем возле входа на вокзал с явной целью – затерявшись в толпе, тиснуть кошелек у прибывающих в город туристов.

Еще я с утра видел прогноз погоды в смартфоне, но до конца так и не поверил, что будет дождь. Хоть и приготовил фотоаппарат, но до последнего сомневался, что он пригодится. И только хмурые тучи, затягивающие небо над крышами домов словно проворные черные карлики, подтвердили к вечеру верность прогноза.

Переодевшись, я успел прихватить из дома зонт и повесил на шею камеру. Правда, забыл посмотреться в зеркало, но возвращаться уже не стал. Просто в качестве компенсации пригладил ладонью волосы. Целых два раза.

В последний раз мы с Кириллом стриглись у одного мастера, так что в целом должны были выглядеть похоже. Помнится, встав с кресла, я тщательно взлохматил свою шевелюру, брат же попросил девушку-парикмахера аккуратно уложить его волосы воском.

Вспомнив об этом, я даже улыбнулся. Вышел из калитки и быстро пошел вдоль улицы.

Небо потемнело еще сильнее, поднялся ветер и понес песчинки по дороге. Попадавшиеся на пути прохожие ускоряли шаг, чтобы успеть домой до грозы. Я взглянул на часы. Оставалось всего десять минут на то, чтобы добраться до вокзала. И неизвестно еще было, сколько придется провозиться с его силиконовой красоткой (почему-то я представлял новую пассию Кирилла именно так).

А мне зачем-то дико захотелось поснимать дождь. Обычно это лучше делать в самом его начале, или когда он близится к завершению, но и то, и другое могло теперь накрыться медным тазом из-за этого глупого свидания.

И какой только болван назначает встречу на вокзале? Как ему такое только в голову пришло?!

Немного поколебавшись, я застегнул кожаную куртку, сжал в одной руке коробку, предназначавшуюся девушке брата, в другой желтый зонт и, оглядевшись по сторонам, быстро перешел дорогу на светофоре. Первые капли ударили по моей макушке уже на подходе к вокзальной площади, дальше дождь обрушился уже мощной стеной. Люди с сумками толпой повалили вверх по лестнице к центральному входу на вокзал. Я же, чувствуя, как камера, висящая на шее под курткой, ударяется с каждым шагом в мою грудь, на ходу раскрыл зонт и нырнул с головой под его яркую ткань.

Все куда-то бежали, рассыпались в стороны в поисках хоть какого-нибудь убежища, а мне оставалось только бежать по растущим на глазах лужам в сторону каменных ступеней. Мечты о том, что никого не встречу в назначенном месте и смогу свободно заняться своими делами разбились о правду жизни.

Все ломанулись к двери, а она осталась. Девушка. Она стояла ко мне спиной, переминаясь с ноги на ногу, и словно не решалась пойти вслед за всеми под крышу.

Что-то такое шевельнулось в душе смутным предчувствием и ожиданием чего-то желанного, трепетного и неминуемого. Мимолетный взгляд успел запечатлеть знакомую одежду и черты: стройную фигуру, легкий наклон головы, волосы, густым шелковым покрывалом ложащиеся на ее спину. Но до конца я все-таки сообразить не успел. На всем ходу подлетел к незнакомке и накрыл ее свободной половиной широкого зонта. А когда она вдруг повернулась, застыл, глядя на нее сверху вниз.

Кап.

И весь мир затих.

Она еле устояла на ногах.

Кап. Кап. Кап.

Дождь. Он… был повсюду. В небе, теплой водой на крышах домов, пенистой рекой на темном асфальте, на кончиках длинных волос и в отражении ее больших черных глаз.

Я почувствовал, что тону в них. Нырнул с разбега и пропал. Полностью потерял ощущение реальности. Опустил взгляд ниже, и ощутил, что вся моя жизнь сосредоточилась теперь на кончиках ее губ. Узнал каждую черточку милого лица и нежный запах моря и ветра.

И замер с открытым ртом.

Это Она.

Она!

Беспомощно оглядев опустевшую площадь, я начал жадно хватать ртом воздух. Никого рядом больше не было. Никого. Но… этого не могло быть. И это не было просто совпадением – либо шуткой, либо насмешкой судьбы. Сердце сжало тисками, едва возвратил взгляд на нее. Девушка не была удивлена, она смотрела просто и открыто, будто меня и ожидала здесь увидеть.

А значит… И внутри все снова оборвалось.

Мне так не хотелось в это верить!

Струйки воды стекали с ее лба и катились вниз по щекам, глаза были чисты и светлы. Она вся светилась, и я сам словно оказался в лучах ее света. Моя кожа стала прозрачна, мысли и чувства прозрачны, и теперь я был виден ей буквально насквозь.

Дождь продолжал беспощадно колотить по поверхности зонта над нашими головами, а мы стояли вдвоем, словно в домике, и продолжали пристально смотреть друг другу в глаза. Стояли и уже которую секунду-вечность молчали. Дышали прерывисто и горячо, опаляя друг друга своим дыханием.

В моих глазах была растерянность, в ее – стихия. В моем лице – напряжение, в ее – уверенность. И весь мир вокруг нас закружился, когда с моих волос ей на лоб вдруг упала большая капля дождевой воды. Кап. И девушка от неожиданности зажмурила глаза.

Улыбнулась, поморщилась и стерла ее тыльной стороной ладони.

И в этот момент меня словно прострелило насквозь. Во рту пересохло. Левая рука до боли сжала в кармане ее последнюю записку:

«Зачем ты смотришь на мир через коктейльную трубочку???» – спрашивал тогда я.

«Потому что так можно увидеть в толпе каждого конкретного человека» – было подписано ниже ровными буковками с идеально красивыми завитушками.

Нана

И все сразу стало так просто, так понятно. Зачем я пришла, зачем стояла здесь и ждала даже тогда, когда крупные капли уже хлестали меня по щекам.

Я хотела убедиться. И убедилась. Ответ был здесь, под этим зонтиком, в глазах напротив. Янтарно-коричневых, озорных, удивленных.

Юноша, (а иначе и не назовешь этого дылду под метр девяносто ростом), смотрел на меня так, будто не понимал, как он вообще мог здесь оказаться. Будто ждал кого-то другого, а не меня. Но вместе с тем его лицо светилось радостью и восторгом. Может, он боялся опоздать и не застать меня на месте, а, может, и вовсе не верил, что явлюсь? Но сейчас на его щеках расплывался самый настоящий румянец.

Я замерла, ожидая, что он хоть что-нибудь скажет, но парень словно завис. Ухватившись за возможность, как следует разглядеть его, я принялась скользить взглядом по чертам, которые за несколько часов до этого видела лишь мельком. Поразилась, насколько гармонично в его образе уживались мужественность и совершеннейшая непосредственность.

Если даже не обращать внимания на нежную и бархатистую, словно персик, кожу, на сочные розовые губы и пушистые светлые ресницы, а также на по-мальчишески взлохмаченные волосы, то эмоции, которые одна за другой выписывались на его лице, выдавали парня с головой.

Юноша. Мальчишка. Безумно обаятельный, волнующий в своей открытости. Такому стоило улыбнуться, и выстрел попадал в самое сердце. Если днем мне легко удавалось сопротивляться, то теперь я чувствовала себя почти расплавленным воском.

А то, как он проявлял свои чувства… Не быть ему игроком в покер, проиграл бы собственные штаны. Чистый, с душой нараспашку, забавный, милый. Если бы не эти несколько секунд его растерянности прежде, чем удалось взять себя в руки, я бы вряд ли смогла так глубоко заглянуть внутрь.

Огромная капля. Краем глаза я видела, как та свисала сосулькой с его челки, но не успела сориентироваться и отклониться назад, как она уже хлопнулась мне прямо в лоб и потекла вниз. Я зажмурилась, невольно рассмеялась и принялась стирать ее с лица. Стало так легко и свободно, и даже удивительно, как одна дождевая капля могла разрядить странно наэлектризованную обстановку между нами.

– Ой, – глупо и запоздало произнесла я.

И отчего-то вдруг стало так хорошо. Радостно, что мой новый знакомый тоже вымок. Видимо, не сразу открыл зонт, торопился сюда, ко мне. И теперь не я одна стояла здесь мокрой курицей.

– Прости, – выдохнул он неловко, а затем мотнул головой, чтобы сбить оставшиеся на волосах капли, и те, конечно же, снова упали на меня. Теперь уже на нос. – Ой. – Вымолвил парень, словно теперь была его очередь произносить что-то глупое.

Дождь продолжал лить как из ведра, колотил по нашим ногам и забирался теплой влагой в обувь. Пузырями он осыпал потоки воды возле лестниц и шумел, шумел.

– Это мне? – Спросила я, поглядывая на красную коробочку, зажатую подмышкой у парня.

Меня начинало немного трясти, то ли от холода, то ли от нечаянной близости и приятного запаха, исходящего от него.

– Да. – Спохватился они чуть не выронил ее. Вовремя подхватил и неловко подал мне.

От моего взгляда не укрылась и некоторая растерянность. То ли отдавать не хотел, то ли сомневался, мне ли она предназначалась. Но ведь я четко могла видеть нарисованные на коробке наушники. Значит, мне.

– Спасибо, – почти прошептала я, принимая влажными руками презент. Повертела его в руках, рассматривая. – Ого. – Посмотрела на него недоверчиво и покачала головой. – Мои были совсем дешевые, а эти… очень дорогие.

Мой новый знакомый (Как его? Кирилл?) внимательно посмотрел на коробку, будто в первый раз ее видел, и пожал плечами.

– Выбрал самые хорошие. – Он поджал губы.

Вот ведь.

Парень был чертовски очарователен в своем смущении. Я, кажется, уже всецело попала под его очарование. Даже шальная мысль промелькнула: дотянуться до нежной кожи на щеке и почти невесомо провести по ней подушечками пальцев, вплести пальцы в его мягкие каштановые волосы и взбить их еще сильнее. Такого ничто бы не испортило. Такому красавцу любой беспорядок к лицу.

– Ну, спасибо. – Пожала плечами и прижала коробку к груди.

Не отказываться же от подарка? И вообще, странно. Что общего у него могло быть с тем наглым типом? Не вяжется такая простота, свежесть, искренность в проявлении чувств с дерзостью и хамством того коротко стриженного недоумка. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

– Ну, я пойду? – Произнесла я, поняв, что молчание затягивается.

Улыбнулась и хотела уже развернуться, как вдруг его рука, та, что до этого пряталась в кармане куртки, взметнулась и опустилась на мое плечо. Кирилл глянул на нее с не меньшим удивлением, чем я («предательская рука, действует вперед хозяина!») и слегка вздрогнул:

– Нет! – И тут же будто опомнился: – В смысле, нет, не уходи. – Часто заморгал, пытаясь подобрать слова. – Наушники-то я вернул, а вину еще не загладил.

– Вину? – Усмехнулась я. – Это же не ты мне разбил их. А твой друг-приду…

– Придурок. – Одобрительно кивнул Кирилл. – Можешь так и называть его, я разрешаю.

– Так как ты собираешься… – В груди будто застучал отбойный молоток. – Загладить вину?

Парень колебался всего секунду, а затем словно собрался с духом.

– Подержи! – И сунул мне в руку зонт.

Я приняла его, наблюдая, как он ловкими движениями сдергивает с себя кожанку и остается в одной футболке. Затем парень подошел непозволительно близко, сократил между нами расстояние почти до нуля (читай: прижался всем телом!) и тем самым заставил меня перестать дышать.

Пока я округляла до невозможности глаза и, касаясь кончиком носа твердой мужской груди, тонула в его запахе, он успел накинуть на меня свою куртку. Устроил ее удобнее на моих плечах, улыбнулся, затем взял свой зонт обратно в руку:

– Вот. Так лучше? А то ты вся вымокла.

Мне оставалось только хлопать глазами и хватать ртом воздух. Ни один представитель мужского пола еще не прижимался ко мне так близко. По крайней мере, по моему собственному желанию.

– С…спасибо… – пробормотала я, боясь поднять на него глаза.

Уставилась на фотоаппарат, болтающийся у него на шее.

– Пожалуйста. – Кирилл стоял по-прежнему очень близко и тяжело дышал. Едва не касался кончиком носа моего лба. Мне показалось, что он не вдыхает запах, а вдыхает меня саму.

Дождь уже немного стих. Я продела сначала одну руку в рукав куртки, затем сунула коробку подмышку и продела вторую. Надо признаться, сразу стало тепло и уютно. А еще это аромат… Такие вещи очень опасны, они лишают тебя воли и рассудка. И через мгновение мне уже хотелось укутаться в это запах с головой, чтобы чувствовать его всегда и никогда не забывать.

– Хочешь, посидим где-нибудь? – Вдруг спросил он.

– Только не во «Встрече», ладно? – Мне ужасно не хотелось возвращаться туда сейчас. Вечером в кафе продавали алкоголь, и Виталик говорил, чтобы ночные смены я даже не думала брать – опасно, будут приставать.

– Хорошо. – Согласился Кирилл.

– Тогда на твой выбор, я не местная, города не знаю.

И тут же осеклась. Вот ведь, глупая, сама все выдала.

– И еще я не знаю, как тебя зовут. – Сразу зацепился за мою откровенность парень.

– Маша. – Выдохнула я, делая серьезное лицо.

– Попытка номер один не засчитана. – Улыбнулся он, осуждающе качая головой.

– Хм. Тогда Аня.

Теперь он уже хохотал в голос.

– И опять нет.

– Юлиана. – Попытка номер три.

– Хм. – Кирилл пожал плечами, будто раздумывая, подходит мне это имя или нет.

– Ты должен ответить, что это самое красивое имя, которое ты когда-либо слышал. – Подсказала я ему.

– Разве? – Он снова улыбнулся так, что у меня закружилась голова. – По-моему, это ужасно банально.

– Мое имя?

– Нет. Сказать так.

– Возможно. – Смущаясь, я сунула руки в карманы его куртки.

Даже не подумала, что это некрасиво – совать свои конечности в карманы чужой одежды. Просто мозги под действием его обаяния незаметно, но верно превратились в желе.

– Так. – Задумался парень, оглядываясь вокруг себя. – Куда бы тебя пригласить? Дождь, кажется, начинает стихать.

В это время мои пальцы уже нащупали в кармане что-то удивительно знакомое и самым наглым образом вытащили его на свет. Маленький желтый квадратик в клеточку. Так и знала! Нутром чувствовала, что не зря он казался мне таким знакомым. И в памяти тут же начали всплывать смутные отрывки и картинки. «Всё ясно». Я громко выдохнула, глядя на уже знакомые строчки внутри записки.

– Как? – Спросила его, поднимая взгляд. – Я ведь дежурила там, за углом. Следила, точно чокнутая шпионка битых два часа, но так и не поняла, куда она делась. Как ты ее забрал?

Парень снова смотрел на меня так, словно пробирался в самую душу. Смотрел долго, улыбаясь лишь уголками губ. Затем опустил плечи, и улыбка захватила уже все его лицо.

– Просто договорился с твоим напарником. Худой такой парнишка. Виталик, кажется. Он забрал ее для меня, а потом передал. – Кирилл закатил глаза, словно дурачась, и мне сразу захотелось коснуться его руки, чтобы убедиться – он настоящий, и не снится мне. – Так что и имя твое я уже знал.

– Понятно. – Я опустила глаза, чувствуя, как покрываюсь алой краской.

Щеки загорелись, дышать стало тяжело. Этот красавчик писал мне записки. Вау, вау, вау! О, Боже мой! Аа-а-а-а-аааааааааа!

– Ты сердишься? – Он попытался заглянуть мне в лицо.

– Вовсе нет. – Прошептала я, разглядывая лужу под ногами.

– Я тебя чем-то обидел?

– Не-а. – Отрицательно покачала головой.

– Глупая была затея с записками. Знаю. Просто не знал, как к тебе лучше подойти. Чтобы не отшила сразу.

– Значит… Днем… Это столкновение, оно…

– Нет, это… чистая случайность.

Значит, сама судьба подталкивала нас друг к другу.

Подняла глаза и уставилась на него. Этот парень пугал меня своей прямолинейностью и открытостью. А еще пугало то, что, глядя на него, воображение рисовало такие картины… Очень хотелось узнать, как же он целуется. И что это, вообще, такое – поцелуи.

– А зачем ты взял с собой камеру? – Спросила я, чтобы разрядить обстановку.

С такого близкого расстояния его глаза можно было рассмотреть, как следует. Они были орехового цвета с вкраплениями шоколадного оттенка. Невероятные. Живые. Яркие.

– Хотел поснимать дождь.

Ага. Ясно.

– Ничего необычного. Поснимать дождь. – Сказала будто бы сама себе. – Выставила ладонь из-под зонта, и на нее тут же упало несколько колких капель. – Ну… давай поснимаем. Веди.

20

Илья

Я растерялся.

Притворяться дальше Кириллом или объясниться? Как поступить, чтобы не стало хуже? И как она отреагирует, если узнает, что нас двое, и мы решили таким вот способом подменить друг друга? А еще это внезапное предложение «давай поснимаем»… Разве можно было отказаться? Это гораздо больше, чем все то, о чем я мечтал, глядя на нее все эти дни через витрину кафе. Может, лучше было бы подчиниться воле судьбы, а там сориентироваться и как-нибудь все разрулить?

– Мм? – Девушка все еще ждала ответа. Смотрела то на меня, глазами приглашая пройтись, то на мостовую, где дождь все еще обнимал своими мокрыми лапами поверхность асфальта.

– Ты уверена? – Ляпнул я сгоряча. – Холодно, сыро. Может…

– Брось. Будет весело!

Не смог сдержать улыбки. Мокрая, уже насквозь, продрогшая, она соглашалась на подобное безумие! Да. На такое свидание я даже не рассчитывал. Свидание? Боги, да у нас же с ней настоящее свидание…

– Хорошо.

Девушка вскинула брови.

– Так куда пойдем?

– Вообще, я хотел бы сделать кадр на оживленной улице. – Мои мысли путались. – Лужа-зеркало, отражающиеся в ней высотки, витрины, машины.

– И фонари, да? – Подсказала Юлиана. – В качестве освещения.

– Да…

Я и сам не заметил, что мы, прижавшись друг к другу плечами, уже вышагивали в сторону проезжей части. Дождь снова усиливался, бодро и громко выстукивая свой ритм по крышам домов и торговых павильонов, шумел, ударяясь крупными каплями о поверхность зонта, и обильно смачивал наши колени и локти, так и не нашедшие укрытия. Хотя тучи и расходились понемногу в стороны, небо не спешило светлеть, а солнце потускнело и торопилось сдать свои права вечерней мгле.

– Интересная у тебя камера. – Вытянув шею, девушка пыталась рассмотреть фотоаппарат.

– Мамина. – Ответил я.

– Так и думала.

– Что именно?

– Что камера старая и поэтому дорога тебе. Ведь судя по купленным тобой наушникам, ты можешь позволить себе, что захочешь. – Она очертила пальцем мой силуэт. – И одеваешься хорошо. Даже странно, что не кичишься своим положением. Или я ошибаюсь?

Я снова растерялся. Забавная она. На мокрого воробушка похожа. Утонула в моей куртке, одна голова торчит.

– Мне пока нечем кичиться. А камера, и правда, дорога. Стараюсь беречь.

Мы подошли к пешеходному переходу, дождались зеленого сигнала светофора и двинулись через улицу. Налетевший ветер теперь забрасывал капли нам прямо под зонт, будто специально направляя их на нас под хитрым углом.

– Любишь черно-белые снимки? – Спросила девушка.

– Очень.

Перейдя дорогу, я остановился. Ей пришлось сделать то же самое. Я взял в руки фотоаппарат и направил на нее.

– Нет! – Вдруг резко вскрикнула Юлиана. Выскочила из-под зонта и спрятала лицо.

– Почему? – Оторопел я.

Она осторожно повернулась, но, увидев, что камера еще в моих руках, вновь отвернула голову:

– Не люблю фотографироваться.

– Не бойся. – Попытался успокоить ее. – Ты… Можешь даже не улыбаться. Объектив любит такие лица, как у тебя.

– Какие? – Спросила девушка, развернув немного корпус и поглядывая на меня одним глазом.

– Хорошо очерченные скулы… – Я приблизил фотоаппарат к своему лицу и неловко зажал ручку зонта между щекой и плечом. – Линия подбородка. Глаза. Далеко посаженные, большие, яркие. – Нажал на затвор. – Они оживают, проецируются и расцветают при обращенном к ним внимании. Вот как сейчас.

Теперь она повернулась ко мне. Отошла еще на пару шагов назад. Не улыбалась, не пыталась принять выигрышную позу, не вытягивала трубочкой кораллово-розовые нежные губы. Просто смотрела в объектив, как смотрят обычно в глаза другого человека.

– Я часто беру с собой камеру. – Продолжил я, не забывая делать снимки с разных ракурсов. – Она оживляет окружающую действительность. Сижу дома – ничего не происходит, но если она при мне – обязательно случается что-то интересное.

– Дождь? – Спросила Юлиана тихо.

– Нет. Ты, например. – Едва не выронил зонт, удержал в последний момент. – Со мной случилась ты.

Ее губы тронула едва заметная улыбка. Мне посчастливилось запечатлеть и ее.

– Поймать подобный момент на фото – большое счастье. Его нельзя будет воспроизвести, но он останется со мной навсегда.

Ручейки воды сползли с ее волос и потекли уже по лицу. Девушка поспешила вернуться обратно под зонт. Взяла его в свою руку, и у меня тут же прекратила ныть от напряжения шея.

– Спасибо. – Поблагодарил я.

– Покажешь потом, что получилось?

– Обязательно. – Кивнул, стирая с фотоаппарата случайные капли. – Если хочешь, можем проявить вместе и даже напечатать.

Она нахмурила нос и бросила на меня взгляд с явным упреком.

– Помнится, я предупреждала, что у нас не свидание. – И не сумев долго сдержаться, улыбнулась.

Мы двинулись дальше по улице.

А вот этого я знать не мог. Запоздало, но улыбнулся тоже. Значит, не на всех так охмуряюще сногсшибательно действовали чары моего брата.

– Ладно. – Ей приходилось держать руку достаточно высоко, но мне все равно каждый шаг попадало зонтом по голове. – Подержи. – Девушка передала мне его, пошарила в карманах и достала самый обыкновенный полиэтиленовый пакет. – Нужно надеть на камеру, иначе испортишь технику.

Сопротивляться я не стал. Остановился. За пару секунд она ловко устроила камеру внутри пакета, и снаружи остался лишь объектив. Я не удержался, приподнял фотоаппарат и щелкнул ее еще раз.

Девушка часто заморгала.

– Только не показывай никому, хорошо? – Спросила она как-то осторожно.

Признаться, я немного удивился.

– Да без проблем. Боишься, что плохо вышла?

Юлиана спрятала взгляд. Покачала головой и потянула меня дальше по дороге.

– Нет. – Она убрала мокрые пряди волос за уши. – Так ты считаешь, что черно-белые фото красивее?

Мне показалось, или она так искусно переводила тему?

– Да. – Согласился я. – И еще… Цветное фото показывает одежду, а черно-белое… обнажает душу. Как-то так.

– Что-то в этом есть. – Произнесла девушка задумчиво.

А мне вдруг очень сильно захотелось, чтобы она сейчас держала меня под руку. Представить, каково это. Идти, держась друг за друга, крепко-крепко. Без цели и повода. Просто идти, куда глаза глядят, и болтать. Или молчать. Да, так даже лучше – молчать обо всем на свете. Просто идеально.

– Так как ты представляешь свой самый лучший снимок? – Прервала она мои раздумья. – Снимок мечты?

«На нем должна быть ты», – подумал я, но решил не озвучивать.

– А ты?

– Я? – Смутилась Юлиана и глубже спрятала лицо в ворот моей кожаной куртки, оставляя на ней лишь пар своего дыхания.

– Да. Ты.

– Не знаю. – Она напряженно сжала губы. – Большие капли причудливой формы на стекле, а в них окна домов. Сплющенные, раздутые, погнутые. Такие, какими их показывает нам дождь, преломляя под светом витрин и проезжающих мимо автомобилей. А ты?

– А для меня это улица, залитая водой. На снимке со вспышкой доминирует темно-серый. Перед глазами зрителей дорожка из воды. На ней… Велосипед, рассекающий водную гладь, словно острый нож. Капли, стеной взмывающие вверх в воздух. И крупным планом колесо, от которого отскакивают брызги. Когда-нибудь я обязательно сделаю такое фото.

– Супер! – Даже охнула она. – И как тебе такое в голову пришло?

– Элементарно. Это случилось однажды в дождь. На трассе. – Я увлек ее за собой в проулок. Там, в конце, имелся небольшой тупичок. Все-таки не хотелось подвергать девушку опасности, делая снимки прямо на оживленной дороге. – Я вылетел с мотоцикла, сделал кувырок в воздухе и упал на землю.

– Как так?!

– На соревнованиях. – Остановился, примерился взглядом к самой большой луже. Пожалуй, подойдет. – Упал. Открываю глаза. Глина, комья грязи, летящие из-под колес проезжающих мимо байков, ливень, хлещущий прямо в лицо, потому что маску я уже успел сорвать.

– Ужас. – Девушка приняла из моих рук зонт. – Не поняла, что это за соревнования такие?

– Суперкросс. – Я присел на корточки и попробовал щелкнуть лужу под разными углами.

– Это же опасно! – Она поспевала за каждым моим движением, пытаясь прикрывать мою голову зонтом. – Вот с этой стороны попробуй. Ниже. Ниже. Ага. – Плюнула, убрала зонт в сторону и присела рядом. – Это спорт, где нужно прыгать на мотике и выделывать всякие страшные трюки? Так бы тогда и говорил – клуб самоубийц.

Я оторвался от своего занятия и посмотрел на нее. Улыбнулся.

– Нет. Это ты про мотофристайл говоришь. А суперкросс – это гонка. Открытый стадион, естественное покрытие: земля, дерн, песок, небольшие препятствия. – Показал рукой волнистую гребенку и трамплин. – В заезде два десятка гонщиков, несколько кругов. Все просто. На каждом этапе, а они проводятся в разных городах, ты стараешься приехать первым, тем самым зарабатываешь очки.

– Значит, ты… много разъезжаешь по стране? – Удивленно подняла брови она.

Кивнул. Затем нагнулся, сфокусировал изображение и запечатлел барабанную дробь капель по асфальту, снял журчащий ручеек у бордюра. Задержал внимание на водяной дымке, поднимающейся над поверхностью дороги мягким туманом.

– Бывает. – Признался.

– И все равно это очень опасно.

Ключица все еще ныла временами, а, значит, девушка была права.

Я пожал плечами.

– Но интересно. – Добавила она.

– Угу. – Оторвал от нее взгляд и опустился чуть ли не на колени перед лужей. – Ты обязательно должна прийти посмотреть.

– С удовольствием.

– И еще я могу провести тебе экскурсию по городу на своем байке. – Щелкнул сначала ее кеды, а затем выпрямился и щелкнул уже и ее саму в окружении из луж.

Девушка закашлялась.

– На байке? Прямо на том, на котором ты выступаешь?

– Нет. – Рассмеялся я, то ли с радостью, то ли с огорчением заметив, что дождь почти стих. – Там у меня кроссовый, а по городу гонять нужен шоссейник.

– О… – Протянула девушка. – Сколько незнакомой терминологии… Ну, хорошо. Так… ты не сказал, ты что-нибудь уже выигрывал?

У меня даже ком в горле встал. Ну что ж, правду так правду.

– На днях выиграл Чемпионат страны…

– Ого!

Мы оба выпрямились. Я отпустил камеру, и та свободно повисла у меня на шее. Посмотрел на просветлевшее небо. Дождь падал на лицо мелкими редкими каплями.

– Тогда поздравляю тебя с победой! – Она вложила свою мягкую влажную ладонь в мою.

– Спасибо… – Пожал ее, не умея подобрать нужных слов, ведь глаза напротив буквально гипнотизировали меня. – Твоя рука… Она совсем холодная. – Ужасно не хотелось отпускать ее. Жаль, что в голове никак не рождалась какая-нибудь гениальная мысль-оправдание, которая бы позволила мне безнаказанно переплести сейчас ее пальцы с моими. – Может, погреемся где-нибудь?

Девушка улыбнулась и покосилась в сторону столпившихся возле пешеходного перехода прохожих. Те смотрели на нас, как на умалишенных.

– Пойдем. А то люди под дождем выглядят мокрыми и злыми. Только я не…

Посмотрел на нее непонимающе.

– Что? Я угощаю!

– Ну, хорошо. – Она оглядела свою промокшую насквозь одежду и неутешительно вздохнула. Положила свободную ладонь на влажные волосы. – Только…

– Есть одна идея.

Я сжал крепче ее руку и потащил за собой по улице. Девчонка шла послушно, не задавая лишних вопросов. А зонтик так и болтался, открытый, у нее за спиной.

Через десять минут мы уже сидели в теплом помещении кинотеатра в обнимку с огромным ведром попкорна, большим пакетом горячей картошки фри и двумя стаканами колы в подстаканниках наших кресел. На экране разворачивалось действо какой-то совершенно пошлой комедии про супергероя, веселой, интересной, но с шутками гораздо ниже плинтуса.

Мне было жутко неловко, что я выбрал именно этот фильм. Чувствовал себя виноватым, но моя спутница так звонко хохотала вместе со всеми, что это позволило мне, наконец, расслабиться.

Она смотрела на экран, увлеченная происходящим, а я чувствовал, как внутри меня разгорается костер из тысяч маленьких искр. Наблюдал за ней краем глаза и тревожно замирал, если нечаянно касался своим кроссовком ее кед. Затаивал дыхание, если задевал локтем руку или случайно касался своими пальцами ее пальцев.

Казалось, мой смех звучит неестественно, напряженно, но с каждой минутой, проведенной рядом с ней, мне становилось все легче и проще. Мы словно мы знали друг друга давно и давно доверяли.

Изредка девушка поворачивалась, чтобы повторить мне шутку, сказанную только что кем-то из актеров (не знаю, кем именно – был занят бессовестным разглядыванием ее губ), и тогда мы вместе снова смеялись до слез. Снова касались друг друга нечаянно и снова получали порцию болезненной и приятной встряски – маленькие удары тока, которые хотелось повторять еще и еще.

Я чувствовал себя талым эскимо под ее взглядом и закрывал глаза, как чокнутый фетишист. Улучал мгновение и вдыхал неторопливо запах ее волос, пахнущих соленым ветром, морским песком и дикими цветами.

Не знаю, что именно за аромат это был. Шампунь какой-то, может, мыло. Что-то очень нежное, чистое – может, она сама? Так обычно пахнут простыни, высохшие зимой на улице. Морозные, свежие, в которые непременно хочется зарыться лицом.

И я закрывал глаза, наклонялся ближе и незаметно (как мне казалось) втягивал носом этот запах, а потом балдел, как последний наркоман. Или как кот от валерьянки. И радовался, точно мальчишка, что, когда она снимет куртку, этот запах останется со мной.

Ничего не хотел. Ни на что не надеялся. Меня захватило тихое и слепое обожание Это как когда ты уже просто доволен оттого, что она рядом, и тебе просто очень хо-ро-шо.

Мы шли по улицам ночного города, дышали на то самое круглое печенье, крутили его, пытаясь раскрыть, не разломав, и делали ставки, у кого это получится лучше. Мы всерьез рассуждали о разных глупостях вроде характеров людей, которые приходят в ее кафе, или о том, как в мою дурную голову пришло слать ей записки. Городили чушь, точно школьники, и ничуть не смущались. И совершенно не говорили о том, о чем следовало бы.

А конкретно, о том, кто она, откуда и где живет.

– Возможно, тебе рано знать об этом. – Ответила девушка на мой вопрос.

– Почему? – Спросил, принимая из ее рук свою куртку.

Мы стояли посреди вокзальной площади, у тех самых лесенок, у которых встретились несколько часов назад.

– Потому что я не знаю, как ты отреагируешь, когда узнаешь.

Она чего-то боялась? Почему?

– Брось. Ты же меня не знаешь. Это что-то страшное? Ты живешь в однокомнатной квартире с двадцатью узбеками? Твой отец очень строг и держит тебя взаперти? Или, может, ты тайная наследница миллионов? Что меня может так напугать, что ты даже не позволяешь мне проводить тебя до дома?

– Не сейчас, хорошо? Не сегодня. – В ее глазах, в которых только успела взойти радуга, снова отразился печальный дождь. – Когда я буду готова.

– Нет. – Решительно замотал головой. – Нет. Ни один нормальный мужчина не отпустит девушку одну посреди ночи!

– Я уже дома. – Ответила она, прикусывая губу. – Почти. Все будет хорошо, мне тут совсем недалеко. Не переживай.

Я хотел, было, уже возразить, когда она вдруг оказалась совсем близко, и ее губы вдруг мягко тронули мою щеку.

– Спасибо за прекрасный вечер. – Прошептала, поцеловав.

– Пожалуйста. – Произнеся (и чересчур громко сглотнул).

Девушка смущенно улыбнулась, махнула рукой и, задержав на мне взгляд немного дольше положенного, стала медленно удаляться спиной вперед.

– Подожди! – Почти воскликнул я. – А мы еще увидимся?

Теперь она рассмеялась. Спрятала руки в карманы джинсов. Качнула головой, так, что от движения ее волос, у меня замерло сердце. И вдруг резко развернулась и пошла прочь.

Когда мою челюсть уже можно было смело соскребать с асфальта любыми подручными средствами, Юлиана вдруг обронила:

– Ну, ты же знаешь, где меня можно найти?

– Знаю…

И я так и остался стоять посреди площади, наблюдая, как она удаляется. Затем сделал вид, что ухожу, обогнул здание петлей и, стараясь оставаться в тени, последовал за ней. Ускорил шаг, боясь потерять из вида. Добежал до здания старого вокзала и остановился. А ее словно и след простыл. Ни звука шагов, ни тени.

Я растерянно посмотрел по сторонам и беззвучно выругался. И в этот момент что-то громко лязгнуло прямо у меня над головой. Поднял взгляд. Лестница вдоль стены и маленькая железная дверь. И ни одного окна.

Быстро обогнул здание и уставился в широкое окно на самом верху. Чердак? Дверь вела именно туда, без сомнений. Неужели, девушка зашла именно туда? Если да, то зачем? Я ждал, пребывая в полнейшей растерянности. Смотрел, не отрываясь. Жадно глотал влажный ночной воздух и считал минуты. Пять. Десять. Двадцать. Присел на бортик и прождал еще немного. Но свет в окне так и не зажегся. Даже через час.

21

Нана

Сердце гулко билось, отчаянно хотело выбраться наружу и взлететь высоко к небесам, подобно вольной птице. Я не помнила, как добежала до здания Старого вокзала, как обогнула его и буквально взлетела вверх по лестнице. С трудом открыв тяжелую железную дверь, вбежала внутрь и быстро захлопнула ее за собой. Навалившись на нее спиной, обхватила руками собственные плечи.

Я ужасно боялась растерять то тепло, которое они еще помнили. Тепло от куртки, что еще пару минут назад была на моих плечах.

И здесь, в темноте пыльного чердака, освещенного лишь пробирающимися через стекло отблесками ночных городских огней, мне было страшно и радостно переживать то, что произошло.

Безумие! Глоток свежего воздуха. Ошибка… Идеальный вечер с необыкновенно приятным человеком… Что? Что это было, вообще? Что заставило меня, позабыв обо всех неурядицах, смеяться и бегать по лужам в дождь? Что так грело изнутри, несмотря на промокшую одежду, и что приятно холодило внутри потом, в душном кинотеатре?

Он.

Парень, что был рядом.

Кирилл.

И его необыкновенный дар очаровывать с первого взгляда.

Я закрыла глаза и улыбнулась сама себе. Тонкий аромат мужского парфюма все еще ощущался на коже, а разгоряченные губы помнили мягкий бархат его щеки. Удивительные новые ощущения, которых казалось недостаточно, даже несмотря на то, что они переполняли сейчас меня всю.

Простояв так несколько минут, я немного успокоилась. Осторожно достала из коробки новые наушники и, чтобы лучше их рассмотреть, ближе подошла к окну.

Красные, глянцевые, с блестящими металлическими вставками. Осторожно надев их, я покрутила головой. Удобные и не тяжелые. Подушечки прилегали плотно, но не давили. Ужасно захотелось прямо сейчас испытать их в деле.

Я быстро расправила скрутки, которыми были сцеплены провода, достала из рюкзака, висевшего на гвозде, плеер, который успела зарядить еще у дяди Вани, быстро скинула влажную одежду, подтянула матрас ближе к окну и юркнула под тонкое одеяло.

Выбирая нужный трек, я стучала зубами от холода. Да и волосы еще не до конца высохли – это тоже не способствовало тому, чтобы быстро согреться. Странно, что в компании Кирилла я этого не замечала и чувствовала себя вполне комфортно.

Посильнее укутавшись, бросила взгляд на сверкавший огнями город за окном и уткнулась щекой в подушку. Не переставая улыбаться, нажала «play», и мир сразу же заполнился чистым звуком и выразительным пением:

«It’s 3 a.m.

I’m calling in to tell you that without you here

I’m losing sleep, I’m losing sleep»

(пер. «Сейчас три часа ночи, и я звоню сказать тебе, что без тебя не могу заснуть, не могу заснуть»)

И моя кожа покрылась новыми мурашками – уже не от холода, а от порхающих в животе невесомых маленьких бабочек.

500 дней до прибытия на Старый вокзал

– Нана, подожди, не переодевайся! – Раздался встревоженный голос над моей головой.

Я подняла глаза и уставилась на преподавателя.

Худощавая, как всегда подтянутая Римма Максимовна, руководитель балетной школы-студии, хмурилась и была, кажется, не на шутку чем-то встревожена.

– Что-то случилось? – Я отложила рюкзак и поднялась со скамьи в раздевалке.

– Да… – Женщина сложила руки на груди, ее серо-зеленые глаза обеспокоено изучали стены и избегали смотреть в мое лицо. – У нас с твоим отцом был тяжелый разговор сегодня…

– О чем?

– Отныне он отказывается финансировать твое обучение в студии. Так что тебе временно придется отказаться от репетиций для восстановления душевного равновесия.

– Что? Это шутка такая?

– Нет, Нана, это его решение.

– Но… – Внутри все похолодело. – Должно быть, здесь какая-то ошибка…

– Мы с ним долго дискутировали, искали пути выхода, обсуждали даже возможность частичной оплаты из бюджета, ведь таким семьям, как ваша, положены какие-то льготы…

– Каким таким семьям? – Было ужасно больно слышать об этом. – Неполным? Говорите, как есть.

– Семьям, пережившим потерю и… находящимся в трудном положении. – Ей было очевидно неловко.

– Подождите, – спохватилась, – у меня же пособие, и его можно направить на оплату обучения…

– Твой отец считает, что тебе нужно сделать перерыв потому, что ты очень тяжело переживаешь смерть матери.

– Но вы-то… – мой голос задрожал и уже походил на беспомощный писк, – вы же понимаете, что это просто преступление? Фатальная ошибка. К чему столько тяжелых тренировок, все эти нагрузки, ограничения в еде, жесткая дисциплина? Столько лет отдано… – Я всплеснула руками. – Я ведь даже со сверстниками не общалась, потому что было некогда. Как он себе это представляет? Взять и все бросить?

– Просто на время. – Но сочувствие в ее глазах говорило об обратном.

Уж она-то, как человек, потративший столько сил и времени на мое обучение, должна была возмутиться! А вместо этого…

– Вы же понимаете, что это не правда. – Я нагнулась и бросила обратно в рюкзак репетиционное трико, гетры и пуанты. – Он просто никогда не хотел, чтобы мамины деньги уходили на балет. – Сжала в руках чехол с пачкой. – А теперь ее нет. И ничего нет.

– Нана, – женщина поправила очки, подошла и положила руку на мое плечо, – у тебя есть какой-то родственник, который мог бы стать твоим опекуном?

Я тяжело вздохнула.

– Нет.

Тонкие пальцы жалостливо прошлись по моей руке.

– Ты не переживай раньше времени, мы обязательно что-нибудь придумаем. – Она покачала головой. – Нужно посоветоваться со знающими людьми, переговорить еще раз с твоим…

– Но впереди столько репетиций, подготовка к концерту…

– Сейчас нам всем важнее твое эмоциональное состояние.

Я не выдержала:

– Да все нормально с моим состоянием! Просто раньше этот тип вынужден был считаться с моей матерью, а теперь ему не нужно считаться ни с кем! А вы верите всему, что он говорит. Да ему плевать на всех, кроме себя!

– Нана, успокойся.

– Он все, что угодно наплетет, чтобы ему только было выгодно!

– Не кричи, пожалуйста, Нана. – Римма Максимовна отошла на шаг назад.

Я с остервенением затолкала в рюкзак чехол:

– Всем плевать на меня! Всем! Вам, остальным учителям, моим одноклассникам! Плевать, что у меня внутри, главное – показаться сердобольным и заботливым! Так?

Закинув рюкзак за плечи, я понеслась на выход. С желанием выплеснуть все накопившееся за последние два месяца побежала в сторону дома. Он может запретить мне встречаться со сверстниками, может урезать мое содержание, может даже не кормить меня, чтобы было на чем сэкономить, но отнять у меня балет! Это… этого не будет никогда!

Я влетела в дом разъяренной фурией и сразу прошла на кухню. Отчим, тихо напевая себе что-то под нос, раскладывал на столе продукты. Мятая рубашка, широкие и по-стариковски высокие джинсы, гладкая блестящая лысина на макушке, очки на носу и гаденькая ухмылочка. Как же я это все ненавидела!

– А, это ты, – заметил он, бросив лишь мимолетный взгляд, и продолжил разбирать покупки.

– Мне сказали, что ты отказался оплачивать мое обучение в студии! – Выпалила я, задыхаясь.

И крепче сжала руками лямки рюкзака.

– Все верно. – Тот же мурлыкающий беззаботный тон.

– Что это значит?! За что?! В чем я опять провинилась?!

Красиво разложил на столе масло, сыр, сосиски, зелень.

– Со временем ты все поймешь, Наночка. Тебе пора начинать готовиться к поступлению в вуз, чтобы получить нормальную профессию, а не заниматься всякими глупостями. Ты же большая девочка, должна понимать. – Отчим вдруг замер и уставился на мои кроссовки. Кадык нервно задергался. Руки опустились, поправили ремень на брюках. Как раз в том месте, где над ними нависало пышное брюхо. – Это что? – Спросил он уже ледяным тоном.

Не нужно было проходить на кухню в уличной обуви. Плохо, очень плохо. Чревато наказанием.

– Прости, – выдавила я испуганно.

– Убери за собой, дорогая. – Его тон слегка потеплел. – Дома должно быть чисто. – Отчим снова повернулся к пакету с покупками.

– Я… могу оплачивать свое обучение пособием, которое получаю по потере кормильца. – Последняя попытка настоять на своем, последняя капля в котел его нетерпимости.

Мутно-голубые глаза вспыхнули злобой. Спорить с ним всегда было делом опасным и бесполезным.

– Твоя мать оставила после себя только долги! Не хотел говорить, но ты вынуждаешь. Все, что у нас есть, это моя зарплата. Значит, будет так, как я сказал. И если я решил, что тебе лучше будет ближайший год готовиться к выпуску, а не махать ногами, как последней потаскухе, то так и будет, ясно?!

Он вырос передо мной стеной. Я вздрогнула, ощутив, как щиплет ноздри запах его пота и едкого дешевого одеколона. Увидела сжатый в угрозе кулак перед своим носом и зажмурилась.

– Ясно… – Прошептала на выдохе.

И зажмурилась, желая сжаться до размера птички и улететь в форточку.

– Терпеть не могу, когда ты выводишь меня из себя! – Раздались тяжелые шаги. Он отошел. – Чтобы я слышал об этом в последний раз!

Я приоткрыла веки.

– Вот. – Смягчился. – Это тебе. – Достал из пакета пачку гигиенических прокладок и положил на стол прямо передо мной. – Думаю, тебе пригодится. Надеюсь, правильно выбрал.

Я густо покраснела.

Рука не поднялась взять подачку. Карманных денег он мне не давал, а, значит, скопить немного на средства гигиены возможности не было. Но и просить у него деньги на женские принадлежности, объяснять как-то… или тем более, выбирать их вместе с ним в магазине… это просто унижение.

Я опустила глаза, развернулась и пулей бросилась к себе в комнату. Забежав внутрь, закрылась на щеколду и упала на кровать лицом в подушку. Слез не было. Мой организм будто высох изнутри, израсходовал весь ресурс и теперь был способен только на совершенную безучастность ко всему, происходящему вокруг.

Кирилл

Дождь зарядил как из чертового пулемета. Мы сидели в моей тачке на стоянке возле элитной тридцатиэтажки. Как раз у въезда на паркинг – в единственном укромном месте, не охваченном вездесущими глазками видеокамер. Элитное жилье, элитные тачки, значит, и охрана элитная – нечему удивляться.

В то время, как нам с братом предстояло переехать в замызганную двушку в сталинской пятиэтажке, а Лесечка могла на вырученные с нашего дома деньги купить себе пару-тройку новых квартир, я вынужден был пускать слюни на показную роскошь местных богачей.

Тим спокойно жевал картошку-фри и облизывал вымазанные в жире пальцы. Он растянулся на сидении беззаботно, словно никуда не торопился и ни к чему не готовился, и этим раздражал меня еще больше. Этому парню не доставало собранности, вечно хотелось куража и быстрых денег, а мне… Мне просто хотелось не быть пойманным. Поэтому я сидел, вытянув шею, как страус, и пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь болтающиеся туда-сюда «дворники» лобового стекла.

– Не чавкай, Тим. – Попросил, разглядывая очередную проплывшую в водяном тумане мимо нас тачку.

– Иди в… – отозвался он, обозначив жестом то самое место, куда меня отправляет.

Я покачал головой и попытался прокрутить мысленно еще раз план наших действий.

Кодграбберы, выглядевшие как обычный брелок, которыми раньше снимали сигнализацию, теперь считались прошлым веком. Ими нужно было сканировать сигнал, чтобы тачка стала «голой», затем влезть в салон и хорошенько покопаться: либо провернуть замок зажигания с помощью специальной железяки – «свёрта», либо снять пластик от рулевой колонки и завести, замкнув провода, что требовало немало времени и осторожности, дабы ненароком не вылетел какой предохранитель.

Сейчас же в ход шли по-настоящему высокие технологии. Если машину «заказали», ничто ее не спасет, поверьте, никакая электроника: ни навороченные сигнализации, ни дабл-локи, ни защиты от проворота. Матерому взломщику проще плюнуть, если вы замотали проволокой педали, и пойти в соседний двор угнать точно такую же машину, чем возиться с подобной, механической, защитой от угона. А вот взломать электронную систему – проще и быть не может.

CAN.

ControlAreaNetwork – многожильный кабель, проходящий под кузовом автомобиля и связывающий всю его электронику. Все, что нужно – подключиться к ней. Подбираемся к тачке, аккуратно режем кузов сверлом, сигналка на такую ничтожную вибрацию даже не срабатывает.

Нежно, будто ласкаем девичью грудь, достаем пальчиком шину и подключаемся к ней с помощью иголок. Готово: машина открыта, сигнализация отключена.

Если штатный иммобилайзер не дает завести двигатель, разблокируем его с помощью радиометки, содержащейся в ключе хозяина. Для этого достаем заранее купленную чистую болванку ключа, подключаем программатор к диагностическому разъему и прошиваем новый ключ. Все. Машинка наша. Уезжаем и красиво машем.

Но благодаря подготовительной работе Тима, мы знали, что этот вариант нам не подходит. И это было даже лучше – ведь второй возможный вариант был намного проще в осуществлении.

Комплектация нужной нам красной кобылки подразумевала наличие кнопки запуска двигателя. Вот для чего Левицкому нужна была его волшебная коробочка – «длинная рука». За эту крошку он отдал целый «лям», ноэто реально того стоило.

Итак.

Я должен буду выйти из машины, как только увижу приезд нашего «клиента». В руке у меня будет чудо-чемоданчик – прибор, который читает сигнал ключа на расстоянии до пяти метров, а затем передает его на расстояние до одного километра. Я поравняюсь с хозяином машины, и мы вместе пойдем в сторону лифтов многоэтажки, где живет его цыпа. Считанный сигнал антенна из моего чемоданчика ретранслирует Тиму, который уже будет ждать его возле «Феррари».

Тачка получит команду как от родного ключа – элементарно. И ему останется только сесть, включить «глушилку» спутникового сигнала и уехать. А мне – благополучно скрыться в другом направлении. Встретимся мы уже в отстойнике у Шумахера. Ему машину, нам деньги. Все просто.

Если повезет не попасться в лапы полицейских.

– Поговорил я вчера с ребятами с Ленинского района. – С набитым ртом произнес Левицкий, дотянулся и вынул из бардачка влажные салфетки. – Нужно придать нашему делу размах. – Достал одну, вытер ею жирные пальцы, затем промокнул рот. – У них там все красиво: угоняют только под заказ. Самые ходовые тачки. «Бэхи» S-класса, «Инфинити», Хонды Аккорд. Чисто угоны. Перевозят другие люди, реализуют третьи. Работают они в основном с парнями из Дагестана. Получают заказ на несколько машин определенной марки и по ним уже работают. Угнали, поставили в отстойник, а дальше уже не их проблема.

– А менты? – Спросил я, продолжая вглядываться в мелькающие за окном силуэты машин.

Левицкий ухмыльнулся.

– А менты их крышуют. Сопровождают полностью от угона до отстойника. Если вдруг по пути следования попадается пост, надевают ребятам наручники и говорят своим, типа поймали угонщиков. А потом спокойно едут дальше. Но такое только один раз было, обычно все тихо. – Он пожал плечами. – К тому же, нам с тобой не придется марать руки, наймем и обучим специальных людей. Зря, что ли, я целый лям вложил во всю эту ерунду? – Друг потряс перед моим лицом рацией от ретранслятора.

– А «смотрящие» на районе? – По моей спине пробежал холодок.

Не хотелось бы нарваться на братву.

– А что смотрящие? Всем отстегиваешь, и нет проблем. – Левицкий смял пакет из-под еды и бросил в боковой карман двери.

Я кивнул.

– Как вариант, можно будет также под разбор Шумахеру тачки гонять. – Продолжил он. – Какая служивым разница, Петины или Васины запчасти у него в гараже лежат? Нет тачки – нет дела.

– Ну да. – Меня продолжало немного лихорадить.

Я знал, что как только из-за угла появится нужный автомобиль, сердце в груди застучит, как долбаный молот о наковальню. И это было именно тем ощущением, которого мне так не хватало. Но все получилось еще круче: как только бок красной кобылки вывернул из-за поворота, в ушах сильно зашумело от резкого всплеска адреналина.

Дыхание перехватило, руки и ноги буквально онемели.

– Это он. – Сказал я тихо.

Тим, словно не веря, глянул на часы:

– Молодчик. Приезжает вовремя. – Натягивая перчатки, он довольно ощерился. – Не успеет закончить со своей девицей, а его уже будет ждать сюрприз. – Щелкнул пальцами, разминаясь, и покрутил головой. В его шее раздался неприятный треск, но Левицкий только улыбнулся.

Мы молча наблюдали, как, проехав мимо нас, красный феррари заезжает в подземный паркинг.

У меня в горле клокотало. Когда? Сейчас? Самое ли время? Успею ли прокрутить в голове еще раз все действия. Но, как уже бывало не раз за рулем байка, нужно было только услышать заветный сигнал, а затем стартовать так резко, будто от этого зависит вся твоя жизнь.

Едва задний бампер скрылся в проеме, Тим произнес:

– Пора!

Заглушив двигатель, я вышел из салона и раскрыл зонт. Отличная маскировка от камер. Взял с заднего сидения чемодан, поправил пиджак и брюки, по которым уже вовсю хлестал дождь, и выпрямился. Тим выпрыгнул следом за мной. Поднял ворот черной куртки, опустил ниже козырек кепки и, не дожидаясь меня, двинулся к паркингу.

Выждав несколько секунд, чтобы он мог затеряться среди машин, я двинулся следом. Не было больше места сомнениям, не было мыслей о правильности или нужности поступков, не было в голове ни единой возможности для возникновения хотя бы короткой вспышки с воспоминанием о девушке, свидание с которой я упустил. Все мое существо заполнилось чистым адреналином: густым, клокочущим и пугающим.

На широкой парковке было светло и сухо. Знакомый сигнал известил о том, что, удачно припарковавшись, хозяин феррари уже покинул салон и закрыл автомобиль. Через секунду его силуэт отделился от стены и направился в сторону двери, к лифтам.

Мне пришлось ускорить шаг. В ушах зазвенело, а грудь сдавило тугим обручем. Краем глаза я выхватил фигуру Тима, движущуюся вдоль стены. Крепче сжал в руке чемодан и вышел навстречу мужчине, который вальяжной походкой следовал вдоль рядов припаркованных авто.

Мы сошлись с ним практически в одной точке на повороте к входу в здание. Мне не хотелось встречаться глазами с терпилой, поэтому я делал вид, что увлечен какими-то внутренними думами. Разглядывал асфальт и собственные начищенные туфли с капельки воды на носках. Шаг, шаг, еще шаг.

Свернув, мы шли уже на расстоянии двух метров друг от друга. Ничего не подозревающий хозяин тачки чуть впереди, я немного поодаль.

Осторожно выдохнув, я сообразил, что данного расстояния, наверняка, было достаточно, и Левицкий уже получил сигнал от ключа. Зажмурился и громко сглотнул, моля о том, чтобы мужик не обернулся. По лбу предательски катилась маленькая капелька пота. Да и сердце, грохочущее, словно поезд, выдало бы меня сейчас с головой.

Мы почти подошли к лифтам.

А дальше что? Войти и подняться с ним наверх? Как-то не обдумали мы это с Тимом. И зря. Глупо было бы сейчас развернуться и пойти обратно. Ужасно захотелось отыскать глазами Левицкого и желанную красную тачку, но я сдержался.

– Эй, приятель. – Громкий голос заставил сжаться мои внутренности.

– Да? – Выдохнул я, обнаружив, что хозяин заветного феррари обращается именно ко мне.

Мужчина нажал на кнопку и стоял теперь, разглядывая меня.

Черт! Черт! Долбаный черт!

– Ты в лифт с зонтом собрался? – Усмехнулся он, почесывая свое круглое брюхо. – Здесь дождя нет.

– Ах… – Я чуть не задохнулся от приступа паники. – Ха-ха… – Не очень правдоподобно вышло, но и ладно. – Точно…

Дергаясь и нервничая, принялся закрывать зонт. Для этого пришлось поставить долбаный чемодан между ног и зажать коленями. Пальцы не слушались, а чертов агрегат сопротивлялся. К моему облегчению в эту самую секунду раздался металлический звук – двери лифта открылись, приглашая нас войти.

Качая головой, мужчина ступил внутрь. Я, сунув мокрый зонт подмышку, шагнул следом.

– Какой тебе?

Какой мне что? Этаж? Судорожно попытался вспомнить, сколько этажей в здании.

– Десятый. – Проронил еле слышно.

И сразу отвернулся. Мужик щелкнул кнопкой. Последнее, что я успел увидеть перед тем, как двери закрылись, был тихий паркинг со стоящими в ряды дорогими тачками. Ни следа Тима.

Мы поднимались в полной тишине. Поворачиваться к мужчине мне не хотелось. Цифры под потолком довольно быстро сменяли друг друга: четыре, пять, шесть, семь. Я набрался смелости и немного повернул голову вправо. Хозяин феррари достал телефон и глянул на дисплей.

– Ёптель… – Вдруг выругался он. – Я ж псину в тачке забыл!

Меня словно током прошило. Костюм моментально промок от пота, выступившего сразу по всему телу.

– Прости, братан. – Он, кажется, не задумываясь, долбанул по кнопке «стоп». Кабина лифта, дернувшись, замерла. – Мне срочно надо вниз.

Сил возразить у меня не было. Самообладание улетучивалось на глазах, мысли путались.

Всего пара секунд понадобилась ему, чтобы запустить лифт в обратном направлении. Немного поколебавшись, железяка со скрежетом поползла вниз. Мужик продолжал материться, а у меня пот градом стекал по шее в ворот рубашки.

Четыре. Три. Два. Один.

Эти цифры отсчитывали начало приведения в исполнение моего приговора. Душа жахнулась в пятки, едва открылись створки. Я пропустил мужчину вперед и, поколебавшись с мгновение, последовал за ним. Принялся судорожно соображать, стоило ли огреть его по голове в случае необходимости. Оглядел быстрым взглядом паркинг на предмет наличия ненужных свидетелей, но никого вроде не было.

Но стоило только мужику отойти от лифта шагов на пять, как из-за поворота вдруг с визгом вылетел его красный феррари. У меня чуть чемодан не выпал из рук, когда хозяин машины отчаянным рывком двинулся ему наперерез. Столкновение, казалось неминуемым. Я уже представил, как его тело отлетает в сторону, а на капоте остается внушительная вмятина со следами крови, но в эту секунду феррари каким-то чудом успел вильнуть в сторону и, ускорившись, умчался со стоянки.

Стук сердца. Липкие ладони. Мат, звенящий гулом в ушах. Крики. Мои дрожащие колени. Попытки сделать невозмутимое лицо. Снова мат. Метания мужика и его попытки дозвониться в Полицию. Все словно сквозь туман.

Тошнота.

Улучив удобный момент, я двинулся на негнущихся ногах прочь. Обернулся лишь единственный раз перед тем, как нырнуть в плотную завесу дождя снаружи. Хозяин феррари носился по пустому парковочному месту, как курица с отрубленной головой, размахивал руками и кричал кому-то что-то в трубку.

Я ускорил шаг, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания. Холодные дождевые капли больно хлестали по лицу. Со всех сторон мне мерещились сирены полицейских машин и визг шин, в висках гулко стучала кровь. Как в замедленной съемке: подошел к тачке, достал ключи, непослушными руками вставил их в замок, еле повернул.

Машина показалась мне тогда единственным возможным спасением. Сядешь в нее – и на несколько мгновений будто спасся от всей этой кутерьмы. Но совсем не вовремя упал зонт. Прямо в лужу. Нагнулся и поднял его, открыл дверцу, с размаху швырнул туда вместе с чемоданом.

Сел за руль и только тогда понял, как сильно дрожали руки. Уставился на свои ладони и шумно выдохнул. Не помогло. С силой ударил по ободу руля и зарычал.

Соберись, тряпка! Соберись!

Зажмурился сильно, затем медленно открыл веки. Картинка перед глазами плыла и размывалась. «Все хорошо», – попытался себя успокоить. Завел тачку и молнией рванул со стоянки.

* * *

Боксы Славы Шумахера прятались за ржавыми фасадами обычных гаражей одного из спальных районов города. Тихий неприметный кооператив, куда ставили свой транспорт на ночь жители сразу нескольких близлежащих домов. Никаких лишних глаз, шума и ненужной движухи. Все свои.

В ворота одного из таких гаражей я и постучался, убедившись, что слежки за мной нет. Условный стук – раз, два, три, раз-два. И калитка с облупившейся на ней краской со скрипом отворилась. Быстро оглядевшись вокруг еще раз, я резво нырнул внутрь душного помещения.

Слава, стоявший сбоку, поспешил закрыть за мной дверь сразу на два засова. Обычный мужичок – помятый, с мешками под уставшими глазами и старым кепончиком на голове «а-ля Ленин». Невысокий, щупленький, с сероватым лицом и сильными руками. Он выиграл бы в армрестлинг любого силача – когда с утра до вечера крутишь гайки или возишься с кузовными работами, сильнее всего тренируются именно кисти рук и пальцы. А по виду этого и не скажешь.

– ЗдорОво! – Он протянул мне перепачканную ладонь.

– Привет! – Пожал ее крепко.

Теперь дышать было легче, чем всего каких-то пять минут назад. Правда, адреналин продолжал настойчиво долбить в висках, но здесь я чувствовал себя в безопасности.

– Проходи.

Я огляделся.

Невзрачный гараж оказался целой сетью боксов под одной крышей. Перегородки между гаражными отсеками отсутствовали. Современное отопление, высокие потолки, хорошее освещение – все было сделано по уму и для удобства.

– Красиво сработано! – Заметил Слава, поворачиваясь к красному автомобилю, возле которого уже кружили, пытаясь справиться с системой навигации GPS, его проворные ребята в рабочих синих костюмах.

– Ага. – Протянул я и уставился на Тима, который в эту секунду как раз появился из соседнего бокса.

– Вот и ты, гаденыш! – Он быстро преодолел расстояние в несколько шагов, заключил меня в объятия и ощутимо больно похлопал по спине. Отстранился и сильно сжал пальцами мое плечо. – Все нормально? Как ты?

– Да. Все путем…

Друг двинул еще раз мне по предплечью и заржал.

– Как я тебе? Здорово обкатал эту малышку? – Он указал на феррари. – Красавчик, скажи? Да не тачка, а я!

И тряхнул меня несколько раз, будто приводя в чувство.

– Да я чуть не обделался, когда тот мужик про псину вспомнил… – Выдохнул я. – Как ударил по кнопке лифта, как ломанулся обратно! Я подумал, что тебя уже жрет огромный питбуль, сидящий у него в салоне, а потом представил, как нас обоих вяжут легавые.

– Питбуль? – Левицкий достал зубочистку и, вытирая слезы от смеха, сунул ее меж зубов. – Да там мышь какая-то была, забилась вон в угол. Я ошалел, когда эта обезьяна пузатая вылетела из лифта и бросилась мне на капот!

– И где она? – Я посмотрел по сторонам.

– Псина-то? – Он тоже огляделся. – Да носится где-то здесь, надо найти и на улицу ее выбросить. – Взял меня за рукав пиджака и потянул к машине. – Лучше посмотри, какая она наощупь, эта крошка. Хочешь такую? – Друг положил мою ладонь на кузов. – Проведи по всем ее изгибам. Нравится?

Его глаза горели безумным огоньком.

– Хм. – Сопротивляться я не стал. Провел ладонью по блестящему красному крылу автомобиля, затем скользнул на капот – медленно, получая одну порцию мурашек за другой.

Поверхность кузова была гладкой, прохладной и все еще мокрой после дождя. Нереальное удовольствие, особенно если представить, что эта тачка – твоя.

– Ты тоже возбудился? – Закусив зубочистку, прошептал Тим мне на ухо и вдруг как-то понимающе подмигнул и заржал. Затем поправил что-то у себя в джинсахи покачал головой. – Она нереально красивая, да?

Я усмехнулся и убрал руку с капота.

– Ребят, – отвлек нас Слава. Подошел и протянул тонкую стопочку пятитысячных купюр. – Вот. Как и договаривались.

Деньги. Ничего не обычного для того, кто привык шиковать, но у меня все равно почему-то перехватило дух.

Тим взял банкноты, пересчитал и быстро спрятал в карман. Кивнул. Значит, все верно. Затем мы по очереди пожали Шумахеру руку.

– Буду на связи, – уже серьезно произнес Тим и направился к двери.

– А псина? – Напомнил я.

– Чертова крыса, – выдавил Левицкий, развернулся и пошел в смежный бокс.

Мое внимание там сразу привлек матерый черный гелендваген с распахнутыми настежь всеми четырьмя дверями. Мерседес ослеплял красотой и статью. Махина! Олицетворение мощи, силы и власти.

Кажется, он пах деньгами. Обойдя вокруг него, я отметил, что тачка была совсем новой. Заглянул внутрь. Сидения еще издавали приятный аромат новой кожи.

– Ух, ты, – я даже сглотнул невольно, – Слава, это чья?

– Это певца Кости Стасюшкина. – Ответил он из соседнего помещения. И добавил: – Была.

– Правильно, – отозвался Тим, который в это время выдирал из-под машины бедную собачонку. – На черта этому слащавомунормальная тачка? Пусть теперь пешком ходит!

Собачка, которую я представлял себе злобным питбулем, оказалась напуганным маленьким йорком с красным бантом на шее, отчаянно лаявшим и пытавшимся укусить Левицкого. Стараясь удержать ее в руках, Тим потерял бдительность, за что тут же был наказан коварным и неожиданным укусом за палец.

– А-а-а! – Завопил он.

Хотел с силой отбросить зверька, но я подошел и в последний момент перехватил его. Прижал к себе и посмотрел в перепуганные собачьи глаза. На удивление, глядя в мое лицо, пес сразу успокоился. Молча смотрел на меня и лишь изредка вздрагивал, слушая брань и подвывания разозлившегося не на шутку Тима.

– Вот же тварь! Теперь мне что, укол ставить от бешенства? – Тот тряс рукой и тихо рычал от злости. – Дай мне сюда ее, башку оторву!

Я повернулся к нему боком, не давая дотянуться до собаки. Увернулся еще раз и еще. Тогда Левицкий отступил и вновь сосредоточился на укушенном пальце.

– И куда сейчас этот гелендваген? – Спросил я, подойдя к Славе.

Тот уже ковырялся вместе с ребятами в красном феррари. Поднял на меня глаза:

– Несколько дней постоит, потом номер перебьем, документы сделаем, и к новому хозяину.

– Ясно. – Я почесал собачке за ухом.

– Что? – Слава кивнул на гелендваген. – В душу запал?

Я лишь пожал плечами.

– Ладно, спасибо, Слав. Мы погнали. – И махнул ему на прощание, заметив, что Левицкий уже направился к двери.

– Зря не дал шею ей свернуть, – процедил Тим, уже за калиткой, снаружи, разглядывая укушенный палец, на котором даже крови-то не было. – Куда теперь этого грызуна? – Он огляделся по сторонам, направляясь к машине.

– Не знаю. – Честно признался я.

Песик выглядел таким беспомощным, что меня хорошенько проняло.

– Палево. Лучше выкинь шавку по дороге.

– Нет. Так нельзя. – Я открыл тачку, отпустил пса на заднее сидение и сам сел за руль.

– Ну, не знаю… Нинке своей отдай, пусть возится. – Брезгливо посматривая на собаку, Левицкий плюхнулся на пассажирское сидение.

– Ладно, спрошу, надо ей или нет.

Через двадцать минут мы уже стояли возле квартиры Орловой. Она открыла дверь и тут же завизжала, как одурелая. Не знаю, зачем девочки так реагируют на животных? Бред какой-то. У нас даже уши заложило. Не успел я ничего ей сказать, как Нина бросилась ко мне на шею, угрожая задушить одновременно и меня, и собаку и сжала со всех сил.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – Она схватила на руки пса и прижала к себе. – Какой сладкий пусичка! Как я и мечтала! – Посмотрела на меня, как на святого, ей Богу. Умиляясь, восхищаясь, словно бы я чем-то ее растрогал. – Спасибо, Кир, я знала, что ты самый лучший! – И крепко поцеловала в губы, ни секунды не беспокоясь о том, что мне теперь придется соскребать со своего лица ее розовую помаду.

А сколько ее теперь у меня во рту, тьфу… Липко, приторно, будто пачку маргарина сожрал.

– Ну, вот, ты – лучший, – хмыкнул Тим, отодвигая Нину плечом и протискиваясь в квартиру так же бесцеремонно, как это сделал бы вражеский танк, – а пожрать-то что-нибудь есть, а?

22

Илья

Я окунулся в запах дорогих духов и табачного дыма, серым туманом повисшего в воздухе. Шум при моем появлении резко смолк. Голоса стихли, и даже музыку кто-то соблаговолил сделать тише. Ребята приглушенно перешептывались, периодически кивая на меня.

– Бра-а-ат! – Промычал Кирилл, вскакивая с дивана с бокалом в руке.

Мне совсем не хотелось сейчас ни обниматься с ним, ни даже просто разговаривать. Хотелось скрыться в своей комнате, чтобы переночевать в ней в последний раз. Еще какой-то час назад я чувствовал себя окрыленным и совершенно счастливым, и это несмотря даже на мокрую насквозь одежду. А теперь увидел его и понял, что возвращение в реальность будет неизбежным.

– Илюша! – Хихикнула пьяная Нина.

Она стояла босиком на стеклянном столе в короткой юбке и красном лифчике. Мое появление явно прервало на самом интересном месте ее жаркие танцы. Еще пара минут, и бюстгальтер, громко стрельнув, слетел бы с ее груди и приземлился аккурат Кирюхе на лицо.

– Илюша, а Кирюша подарил мне щенка-а! – Радостно сообщила она.

Как мило.

Не успел я скривиться от подступающей тошноты, как брательник подскочил и сжал меня в своих объятиях. Да так крепко, что камера, все еще висевшая на шее больно вжалась в грудь.

– Здо-рО-во! – Обхватил меня за талию Кир и, пошатнувшись, несколько раз даже приподнял.

Леманн старший был пьян. Посмотрев в его мутные глаза, я задумался, неужели так же выгляжу, когда выпью? Ну, и мерзость…

– Ты где так долго? – Заплетающимся языком, промычал он и пошатнулся еще сильнее.

Поднял бокал и одним залпом осушил.

– А что празднуем? – Спросил я, подхватывая его под локоть.

Все собравшиеся смотрели на нас, и только Тим, развалившись на диване, пялился на Нинкины ноги и старательно раскуривал толстенную сигару.

– Привет, – улыбнулась мне Карина, приветственно махнув рукой.

Она сидела в кресле с бокалом красного вина. Кроме вышеназванных мной лиц в гостиной нашего (уже бывшего) дома находилось еще шестеро незнакомых мне ребят и девчонок.

– Привет, – кивнул ей в ответ.

– Празднуем… жизнь! – Торжественно объявил брат и повис на моей руке. Приблизился к уху и шепнул: – Отойдем?

– А что нельзя было последний день перед переездом не «праздновать»? – Прорычал я, наклонившись к его уху. – Завтра утром машина придет, ты хоть вещи упаковал свои?

– А, может, я не хочу туда ехать? – Промямлил он, пытаясь освободиться от моих рук.

Кто-то решил сгладить неловкий момент, включив громче музыку. Ребята задвигались ей в такт. Нина спрыгнула со стола, схватила бутылку и присосалась к горлышку.

– Может, я не хочу там жить? – Сказал Кирилл. – Может…

– Ладно, пойдем, – толкнул его в столовую и жестом показал Орловой, чтобы не ходила за нами. – Мы сейчас.

– Зануда… – Он потянулся за бутылкой пива, стоящей на журнальном столике.

Не стал ему препятствовать, пусть налакается хоть до поросячьего визга. Труднее было решить, как поступить теперь с собственной совестью. Кир ни за что не отступится, что бы я ему не сказал. Ни за что не оставит нас в покое. Что делать? Какое решение принять? Рассказать ему? Но как? Сказать брату, что провел вечер с его девушкой? Но его ли она? И если нет, то чья?

Черт.

Мне нужно было просто немного времени, чтобы решить, как поступить.

– Ну, что? – Глотнув немного пойла и выдохнув на меня его пары, прошептал брат. – Видел ее? Красивая, да? Да? Красивая она, моя девочка?

– Да. – Ответил я коротко и плотно закрыл за нами двери столовой.

Брат постарался состряпать серьезное лицо.

– Надеюсь, ты не… – он поиграл бровями и, потеряв равновесие, вдруг наклонился плечом на стену. – Упс. – Быстро выпрямился. – Узнал ее телефон?

– Нет.

Дыхание перехватило.

– Как? – Его зрачки тут же расширились.

– Так. – Сглотнул, чувствуя, как сжимается сердце. – У нее, и правда, нет телефона.

– Э… – Он глотнул еще. – Тогда ты, наверное, спросил ее адрес?

Медленно вдохнул ставший необыкновенно тяжелым воздух.

– Нет.

Он, казалось, был ошарашен.

– Но ты договорился о встрече? – Выжидающе посмотрел мне прямо в глаза.

Нужно было ответить максимально правдоподобно. Для этого я расслабил лицо и протянул отстраненно:

– Она просто взяла наушники и ушла.

– Э… – Его лицо вытянулось, а сознание, кажется, заметно просветлело. – И все? Ты ее просто отпустил?!

Я нервно пожал плечами:

– Ответила, что, если суждено, то вы когда-нибудь еще встретитесь.

Брат моргал, пытаясь переварить услышанное. Ощущение было такое, будто он вдруг протрезвел и не верил ни единому моему слову.

– О чем-то вы все-таки успели поговорить? – Спросил он, тщательно проговаривая каждое слово.

– Не знаю… О погоде… – Я облизнул пересохшие губы.

Сам загнал себя в ловушку, дверца которой только что с грохотом захлопнулась.

– И как ее зовут? – Он прищурился, затем прошелся взглядом по моей одежде.

Слишком легко принял ответы. Не поверил?

– Юлиана…

– Угу. – Кивнул брат. – Угу. – Задумался, на пару секунд прикрыв веки. – Так где ты, говоришь, был так долго?

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

– Снимал дождь.

Надеюсь, вышло беззаботно.

Кирилл тяжело выдохнул:

– Ничего тебе доверить нельзя. – Он глотнул еще пива. – Ну, и ладно. Нет, так нет. – Улыбнулся мне недоверчиво: – Расскажи тогда хотя бы, как вы поговорили?

Снова приложился к горлышку и осушил бутылку залпом.

Нана

Рука больше не тянулась к лампе на тумбочке, чтобы включить свет. Потому что давно не было лампы, не было тумбочки, не было даже кровати – лишь старый матрас, накрытый более-менее чистой простыней, на которой я и спала.

Потянулась, зевнула и с удивлением обнаружила, что новые наушники все еще были на мне – вырубилась вчера, так и не сняв их. Позволила себе расслабиться, зная, что не нужно будет вставать рано утром и определять время по количеству пробок на дорогах за окном.

Вообще, нужно было соглашаться и брать у дяди Вани наручные часы, но мне было как-то неудобно – он и так слишком многим делился. Да и вообще, все это больше походило на квест: встать, умыться из бутылки питьевой водой, по-быстрому собраться и, добежав до вокзальной площади, убедиться, что большие часы на фасаде главного здания еще дают мне немного времени, чтобы успеть на работу.

Хорошо, что сегодня можно было не торопиться. Гарик дал мне полдня отгула, чтобы можно было не торопясь прошвырнуться по магазинам и приобрести себе нормальные брюки или юбку – обслуживать клиентов кафе в потертых джинсах было, как он выразился, «не комэльфэ, или как оно там». Поэтому, сняв наушники, я первым делом достала из-под подушки несколько смятых купюр и пересчитала их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.