Ася Исай
Пиши о любви

1. Первая

Как себя вести, если за час до свадьбы находите жениха в постели с другой, спросите вы меня.

Понятия не имею!

Строго говоря, все произошло даже не в постели. Пока мы снимали утро невесты и я на камеру рассказывала, как люблю своего жениха, он, на подоконнике соседнего гостиничного номера, старательно вылизывал другую женщину.

Закончив с подготовкой, я отпустила видеографа и визажиста. Решила зайти за Владом. Дверь в номер оказалась приоткрыта. Позвала, но никто не откликнулся. Стало немного страшно.

В детстве, насмотревшись "Улицу разбитых фонарей" до потных ладошек и колотящего сердечка, боялась момент, когда открываются двери лифта. Казалось, там как минимум найдется свежий труп в луже крови или на меня обязательно напрыгнет маньяк! Вот так и сейчас медленно пожирал страх перед незапертой дверью.

Когда вошла в номер, поняла почему. Нет. Ни трупа, ни маньяка не нашлось. Разве что сексуального. Голова моего жениха, стоящего на коленях, была зажата между ног постанывающей девицы, сидящей на подоконнике. Конечно, он не услышал, как я его звала. И она тоже. Ей было слишком хорошо. Уж я то знаю, что этот развратник умеет.

Понятия не имею, как поступила бы нормальная женщина. Я не она и подумала в первую очередь не о себе. Просто развернулась и ушла, тихо шурша платьем, пока меня не заметили. Двести гостей не виноваты, что один идиот только в день свадьбы понял кто же его настоящая любовь.

Спойлер – это не я.

Лимузин лениво едет по городу, залитому ярким солнцем. Город дышит августом. Все еще зеленая листва и тепло. Все еще короткие юбки и лимонады со льдом, но сентябрь уже пробирается своими холодными пальцами под эти самые юбки, заставляя надеть колготки, не забыть пиджак на вечер. И почему-то во всем чудится аромат спелых яблок, сливового пирога и тыквенного латте.

Питер сделал мне свой главный подарок в день свадьбы, прогнав, все тучи загород, оставив кусочек счастья и чистого неба. Последний вздох лета – для меня. Авто медленно паркуется перед рестораном. Я слышу, как снаружи ведущий объявляет выход жениха и гости начинают радостно шуметь.

Кто-то открывает мне дверцу, но никто не подает руку. Конечно, жениха же ждали.

Надеваю лучшую из своих улыбок. Изящно спускаю одну ногу и в облаке из тысяч слоев легчайшей и сверкающей ткани выныриваю наружу. Меня встречает красная дорожка и коридор из самых близких людей. Родственники, коллеги, друзья. Они сначала замирают в непонимании, а потом оживают, шутят, смеются.

Подбегает Малинка с букетом невесты. Отдает цветы и крепко обнимает. Чуть сильнее обычного. Она обо всем уже знает. Ближе нее у меня никого нет, и только ей я могла отправить СМС перед приездом.

Иду по дорожке, как репетировала. Здесь покрутиться, тут улыбнуться, воздушный поцелуй на камеру. Не могу себе отказать хотя бы в этой мелочи, раз все остальное безнадежно потеряно.

Дети визжат, со всех сторон летят лепестки роз, сыплются аплодисменты. Ведущий шутит про то, что вместо жениха сегодня невеста, толпа взрывается хохотом, но мне плевать. Он приглашает гостей в зал, но я его останавливаю. Забираю из рук микрофон. Он смотрит непонимающе, разочарованно и немного со злостью, будто отобрала его любимую игрушку. Но не он моя главная проблема сейчас, так что плевать. Переживет.

Оглядываю всех собравшихся. Меня фотографируют. Кто-то снимает на телефон. Супер. Еще и прославлюсь. Малинка со своим мужем Марком окружили моих родителей. Они знают, что сейчас все полетит в бездну, и страхуют самое важное.

Ну что. Я готова? Нет? Точно нет. Определенно нет. Но отступать поздно. Глубокий вдох, счастливую маску на лицо и…

– Дорогие гости! Я безмерно счастлива сегодня видеть каждого из вас! Так вышло… – черт, только бы не заплакать. В носу уже неприятно щиплет, а натянутая улыбка тянет уголки губ вниз. Лимит слов оказался меньше, чем я думала. Режу заготовленную речь, иначе не справиться. – Жениха сегодня на торжестве не будет.

Вздохи, тихий гул обсуждений нарастают, и кажется всем уже плевать на меня. Они просто разочарованы, что придется сейчас ехать домой, а они уже красивые с подарками и ждут обещанный торт. Но я же не зверь.

– Как и самой свадьбы. Но! Банкет, развлекательная программа, дискотека и даже фейерверк остаются! Давайте отметим мою свободу как следует!

Снова аплодисменты и свист. Мама тихо всхлипывает, но я не решаюсь поднять на нее взгляд. Ей помогут, а я утону в печали, если сделаю это.

Ведущий ошалев от такой новости и что его не предупредили о перемене планов, случайно запускает конфетти, в котором мы с Владом должны были кружиться под нашу песню. Пока все еще не отошли от шока и дезориентированы блестками, я сбегаю к ожидающему меня такси. Бегу сквозь золотые искры и выдыхаю, только когда силуэт ресторана скрывается за поворотом.

Доезжаю до центра и ныряю в объятия любимого города. Благо не повелась на уговоры Влада и надела кеды вместо лодочек. Гуляю, не жалея ног. Телефон разрывается от звонков, и я включаю авиарежим. Слушаю город. Жадно рассматриваю каждую трещинку на зданиях. На фасадах можно увидеть целые миры и даже истории. Не говоря уже о совах, химерах, грифонах. Молчу уже про львов, которых, каждый уважающий себя турист берется пересчитывать. И легенды, которые всплывают в памяти от одного взгляда на здание.

Долго не могу отлипнуть от плеска волн на канале Грибоедова, но стоящая на Итальянском мосту девица в свадебном платье, грустными глазами глядящая в черную воду, сильно нервирует прохожих. Финальной точкой моей прогулки становится Исаакиевский сквер. Туристы ловят последние теплые вечера и народу действительно много. Никого не удивляет, что я в свадебном платье. Это же Питер. Кого тут только не встретишь, выйдя за хлебом.

Свободных лавочек нет, но я без спросу нагло усаживаюсь к мужчине, ненадолго забрызгав его ноги облаком моих юбок. Сам виноват, у него тут вид лучше всех. Прямо напротив собора и мальчика саксофониста, который играет душевынимательную "Love of My Life". Я уже собираюсь прорыдаться как следует, но мужчина, сидящий рядом умудряется испортить момент!

2. Не разговаривайте с незнакомцами

С этим мужчиной с самого начала все пошло не так. С самого первого вопроса. Даже, наверное, раньше.

Он ворвался в мое пространство ароматом табака. Пряно-сладковатым. С горькими нотками. Он так вкусно курил, что захотелось самой, но я только зло зыркала в его сторону. Ишь, надымил! Платье провоняет! Хотя какая к черту разница… Но повозмущаться для профилактики стоило!

– Вы меня так взглядом прожигаете, что я скоро загорюсь. Не боитесь, что пламя на платье перекинется и вам тоже достанется? – лениво стряхнул пепел с сигареты и фатин с колена.

Тут у меня появился повод рассматривать его легально и во все глаза. Непослушные кудри, очки, колючая на вид щетина контрастирует с мягкими на вид губами. С ним, наверное, ужасно больно, но приятно целоваться… Боже, почему я вообще об этом думаю?! Приходится рыкнуть еще сильнее.

– Мое платье быстрее загорится от вашей сигареты. Так что шли бы вы… на другую лавочку.

– Это вы ко мне подсели. Вам и искать свободное место, – отвечает спокойно и возвращает свое внимание саксофонисту.

Пока я задыхалась от его наглости, он продолжил издевательство. И если я готовилась к дальнейшему нападению, то он одним вопросом меня обезоружил и уложил на лопатки. А еще его глаза. На глазах-то я и зависла. Они прятались за стеклами очков, но все равно не скрывали радужку цвета молодой, сочной зелени. Такой цвет, казалось, умеет создавать только весна и самые талантливые художники.

– Почему вы плачете? – спрашивает он, вновь затягиваясь и прищуриваясь сильнее, чтобы едкий дым не попал в глаза. Он будто душу во мне пытается высмотреть, чтобы получить ответы напрямую.

А я… А я плачу, что ли? Только собиралась же. Но, оказывается, щеки и правда мокрые. И судя по собравшимся на подбородке капелькам, уже довольно давно.

– Жених предал, – странно, но глядя в его колдовскую зелень, мне даже не было больно отвечать на этот вопрос.

– Прямо в день свадьбы? Глядя на вас в этом… зефире? – киваю, не обращая внимания на колкости. – Ага. Но а плачете то чего?

Из-за предательства? Из-за разрушенных мечт? От боли, выворачивающей душу, каждый раз, когда вспоминаешь утреннюю картину? Я не успеваю выбрать самый подходящий вариант.

– Я вот считаю, это дело нужно отметить. Такое дерьмо и пролетело в миллиметре от уха, почти не запачкав. Радоваться нужно!

– Мне хотелось. Хотелось остаться в ресторане и отгулять банкет на полную, – понятия не имею, зачем с ним откровенничаю. Тот самый эффект попутчика? – Но когда я увидела все эти жалостливые лица и представила, что каждый подойдет со своим лицемерным “Держись” и расспросами, а что же произошло…

– Сбежала? Красиво! – кажется, он в восторге от моего решения и даже оживляется. Выбрасывает сигарету, потушив о край урны, встает и подает мне руку. – Поехали!

– К-куда? – не успеваю за ним я.

– Праздновать, конечно же! – настойчивее предлагает продолжение вечера он.

– В таком виде? – почти брезгливо оглядываю себя. Огромное пышное свадебное платье, со стертым грязным подолом. В слоях юбки застряли камушки, листики и, кажется, даже монетка. Всего несколько часов назад я была в восторге от своего отражения в зеркале, а сейчас готова дать зарок, никогда не надевать белое.

– Уговорила. Поехали переодеваться. К тебе или ко мне? – подмигивая переходит на “ты” совершенно без прелюдий. Ну что за дикарь! – Ко мне идти три минуты, найдется рубашка и джинсы. Но из-за вот этого зефира, в который ты завернулась, я не могу оценить масштабы бедствия, чтобы понять влезешь или великоваты будут. Тебя как зовут?

– Маша, – цежу сквозь зубы, все еще не реагируя на колкости, а вот он продолжает хохмить.

– А я Паша.

– Ты шутишь, что ли? – боже, сколько раз надо мной подшучивали по этому поводу! Не оригинально!

– Нет. Пойдем, паспорт покажу. Красивый, красненький. Он тоже в квартире, – выщелкивает из пачки новую сигарету, но не прикуривает, а просто держит между пальцев. И почему я не могу оторвать взгляд?

С этим зеленоглазым с самого начала все пошло не так. То ли дело Петербург.

В Северную столицу влюбляешься насмерть, кажется, как только выходишь из самолета. Ты еще не знаешь, что он тот самый, единственный, но сердечко уже сладко трепещет перед первой встречей.

Ты видела его только на фото, а вдруг в жизни все не так? Вдруг в жизни не будет ослепительных фейерверков, пронзительных и счастливых историй, бессонных белых ночей и даже алых парусов?

В жизни все оказывается действительно не так. Уже сидя в такси, ты не можешь отвести от него взгляда. Все еще робко, сомневаясь, но уже жадно и нетерпеливо ловишь каждую деталь в его образе. Пытаешься сосчитать пуговицы со львами.

Попадая в объятия его улиц, понимаешь, что если любовь и существует, то вот она. Самая настоящая. Нежная, робкая, страстная, трепетная, искренняя, сумасшедшая.

И ты больше никогда не сможешь от него отказаться. Даже, несмотря на, жуткую аллергию на холод.

С Пашей с самого начала все пошло не так. Вот как вышло, что через десять минут после знакомства, я в огромном платье, поднимаюсь без лифта на пятый – как двенадцатый – в его квартиру?!

3. Зеленоглазый наглец

– Сдалась? – глядя сверху вниз, подтрунивает Паша. Вот откуда у него силы на болтовню?!

Если вы когда-нибудь останавливались пожить в золотом треугольнике Петербурга, то наверняка знаете коварство его домов. Они почти все без лифтов и, казалось бы, всего пятый этаж, но вы попробуйте забраться в эту башню без остановок! В новостройках можно взлететь на десятый и не запыхаться, но тут особенная магия.

– Посмотрела бы я как ты скачешь по лестнице в семикилограммовом платье…

– Да, славно, что я не в платье, – взобравшись на еще один лестничный пролет, мечтательно глядя в окно, до которого я еще не добралась, говорит он. – Но ты свое можешь снять. Будет быстрее!

– Что?! – он мне предложил раздеться в парадной?!

– Что? – улыбается во всю пасть, а я из последних сил пытаюсь его догнать, чтобы стукнуть хорошенько. Как же стремительно развиваются наши отношения! Вот уже и легкий БДСМ подвезли. —Давай, давай это уже третий. Осталось немного.

Как третий?! Только третий, а мне уже не хватает дыхания?!

Добравшись до площадки, приваливаюсь к подоконнику подышать в открытое окно. Створки старой скрипучей рамы открыты настежь. Не могу сдержаться и провожу пальцами по теплому, нагретому последним летним солнцем, шершавому дереву. Хочется остаться здесь. Разглядывать окна напротив, из которых льется уют. Разглядывать чуть ржавые крыши и виднеющийся купол Исаакиевского собора. Прислушиваться к медленно стихающему шуму города и услышать волшебный цокот копыт.

Порой кажется, что невозможно влюбиться сильнее. Но этот город приносит немало сюрпризов.

– Ну где ты там?!

И вот один из них.

Что я вообще здесь делаю? С первым встречным, в доме хоть и в самом центре, но попробуй найти проход в этот колодец. А вдруг он маньяк? В лучших традициях Петербурга наделает из меня консервов, а платье порежет на шапочки для баночек. Так можно не подписывать. Сразу будет видно – это наивная, вечная невеста Маша.

В окно врывается порыв ветра, уже слишком холодного для лета. Бодрящего. Он лижет разгоряченную кожу, и я покрываюсь колкими мурашками. Я и правда ведь вечная невеста. Прошлые попытки просто заканчивались немного раньше. Не доходило дело ни до загса, ни до многоярусных тортов. И к лучшему.

– Принцесса, я посплю, пока ты там отдыхаешь.

Вот же нахал! Уже второй раз как только я собираюсь разрыдаться, и пострадать всласть он обламывает мои планы. Преодолеваю оставшиеся два этажа, кажется, по пути оборвав кусок одной и сотен юбок и влетаю в квартиру. Паша встречает меня со стаканом воды в руках и наглой улыбкой. Пью жадно обливаясь. Пока этот нахал еще чего не придумал. Не успеваю подготовиться к атаке.

– Давай тебя разденем? – жадно смотрит, как в декольте скатываются капельки воды.

Разденем – это хорошо. Разденем – это минус семь килограмм давления на плечи. Минус впившийся в бок китовый ус корсета. Минус неприятные воспоминания. Но при этом и минус одежда!

Я, конечно, рискнула завалиться в гости к мужчине, которого знаю десять минут, но это не означает, что я готова ходить перед ним голой!

Под этим драным и грязным роскошеством, которое все еще называется платьем, за которое жених выложил, не глядя больше полумиллиона, только крошечные стринги и чулки с поясом. Я надевала их для другого мужчины, но раз уж моя жизнь превратилась в дешевую драму, то почему бы и не подыграть ей?

Допиваю воду, отставляю стакан на стол и ладонью стираю капли стекающие по подбородку прямиком в ложбинку декольте. Глаза напротив загораются интересом и азартом. Зрачки расширяются. Да, да. Я заглотила крючок, теперь любуйся. Поворачиваюсь к нему спиной и показываю, где заканчивается шнуровка.

– Помогай.

Паша не спешит заняться платьем. Он почему-то берется выпутывать из волос диадему, попадая в десятку. Как меня не уговаривали консультанты, я не взяла гигантскую трехэтажную корону. Это тоненький ободок, с которым сейчас возится Паша, создан из переплетений крошечных цветов и листиков в эльфийском стиле. Его сделала моя подружка Малинка.

Она так загорелась все исправить, когда увидела какой ужас мне предлагают в магазинах, что я не смогла ей отказать. И не пожалела.

Выглядит это великолепно, но тонкие веточки очень ловко путаются в волосах. Хорошо, что не пришлось распутывать все это одной, а у меня есть такой аккуратный помощник!

Пока он копошится в волосах, рассматриваю квартиру. Она маленькая. Мы стоим в прихожей, которая одновременно и кухня, и столовая, и мини-гостиная. Телевизора здесь нет, зато есть уютный уголок у окна, с широким креслом и высоким торшером над ним. Там на подоконнике брошена какая-то книга, но отсюда не видно, что читает этот загадочный мужчина.

Удивительно, но нет никаких сожалений, что это делает не мой неслучившийся муж. Хотя пока наряжалась сегодня утром, думала только о том, как он это все будет снимать. Но сейчас я в руках мужчины, о котором не знаю ничего кроме имени.

Паша быстро справляется с моими волосами и отбрасывает на стол украшение. По телу пробегает дрожь, когда он неожиданно касается кончиками пальцев шеи. Обводит линию плеч в миллиметре от кожи, но я все равно покрываюсь мурашками. Спускается ниже и распускает шнуровку так быстро, только успеваю ловить корсет!

Спина остается совершенно открыта. Паша продолжает свою игру и старательно обводит каждый позвонок. Пересчитывает? Проверяет все ли на месте? Нужно спросить, кто он по профессии. Вдруг врач и как раз сейчас нащупывает искривление позвоночника?! Но он так нежен, что мне почти плевать на то, что это очередная провокация. Главный вопрос – почему я ведусь?

– У тебя здесь созвездие из родинок, – теплым дыханием проходится по коже за ухом. Он все-таки врач? Онколог?! Ах да… Балабол! Вспомнила название!

Он все водит и водит, едва касаясь пальцем кожи. Как опытный астроном он расчерчивает на моем плече звездную карту, выверяя каждое движение. Все это нужно прекращать, пока не зашло слишком далеко. А я не выдерживаю и резко оборачиваюсь к Паше лицом.

– Можно мне в душ? – жалобно пищу глядя в невыносимую зелень его глаз. Он серьезно кивает, пряча по углам, вырвавшихся на волю чертей. Паша совсем как маленький мальчик, скрывающий за спиной рогатку и горсть рябины.

– Можно.

– А футболку дашь?

– Конечно. А спинку потереть дашь?

– Конечно, – не разочаровываю его я, но мы оба понимаем, что этого не будет.

Паша идет к массивному резному шкафу, достает для меня футболку, джинсы и даже носки, относит в ванную и хочет закрыть за собой дверь, но я его останавливаю.

4. На двоих

Хотелось сделать что-то еще более провокационное. Уронить платье или впиться в его губы. Дерзко. Не смыкая век. Чтобы наблюдать, как весеннюю зелень его глаз пожирает расползающаяся грозовыми тучами чернильная тьма. Но быстро заняться сексом в крошечной ванной и ехать домой плакать – плохой фэншуй. Я еще не отметила свою свободу как следует! Поэтому прикусываю язык, плотно прижимая к телу корсет, и сдерживаю губы на месте. Чтоб не набросились ни на кого.

– Паш, есть чем перекусить? Я сегодня еду, только понюхать успела, убегая из ресторана, – строю глазки невинного котеночка, выпрашивающего едулечку. – Это вообще нормально, сбегать с собственной свадьбы, но думать не об измене мужа и сломанном будущем, а о том, как вкусно разложена и поблескивает всей собой нарезанная сырокопченая колбаска на фарфоровых тарелочках? Лежит, скучает, заветривается. Я бы не дала ей пропасть! У меня есть для нее надежное место!

– И теперь ты хочешь позаботиться о продуктах в моем холодильнике? – приподымая бровь, недоверчиво спрашивает и поглядывает так, будто оценивает, достойна ли я его еды.

– Очень! Ты же не дашь мне умереть от голода, правда?

Паша закатывает глаза и выходит, не прекращая бубнить себе под нос, что-то про “угораздило же связаться на свою голову”. Мне кажется, он уже начинает жалеть, что притащил меня к себе домой и вообще заговорил. А я ведь даже еще не вошла во вкус! Что же будет, когда я окончательно обнаглею?

Пока этого не случилось, сбрасываю с себя платье, переступаю грязное, грозового цвета облако. Стягиваю чулки, трусики и как есть, не прикрываясь, чувствуя себя отвязной хулиганкой, быстро выбрасываю платье за пределы ванной комнаты и тут же захлопываю дверь. Здесь слишком тесно. На двоих места не хватит, а оно больше не про меня.

Когда-то давно прочитала статью о том, что люди, которые принимают душ под очень горячей водой – сильно одиноки и скучают по объятиям и прикосновениям. Исходя из того, что я выкрутила кран на максимум и стою почти под кипятком, обжигая кожу до красноты, мне срочно нужен человек для обнимашек. Бедный, бедный Паша. Он еще не знает, насколько попал.

Вылезаю из ванной, когда не только зеркала запотели, но и вообще все пространство. Даже по стенам и двери стекают капельки, собирая таких же подружек на своем пути и ускоряя движение. То, что мылась я слишком долго, подтверждает и уснувший поверх застеленной постели Паша.

Но про меня он не забыл. Оставил не только джинсы и футболку. Я потянулась за запахом кофе в ту часть квартиры, где еще не была. И тут случилось то, что может произойти только в Петербурге.

Непримечательная с первого взгляда квартира хранит в себе волшебный секрет. Это круче, чем волшебный горшочек золота лепреконов.

Напротив огромной кровати располагался сказочный эркер. Места немного, помещается только низкий столик и два уютно-горчичных кресла, но вот вид из окна оглушает своим величием и красотой. Исаакиевский собор расположен будто на расстоянии вытянутой руки. Кажется, что можно легко дотянуться до ангелов на ротонде. Видно каждую деталь, колоны подсвечены теплым светом и так притягивают взгляд, что не оторваться.

Желудок требовательно урчит, напоминая, что мы тут как бы поесть хотели, а не попялиться на красивое. Первым делом заливаю в себя уже остывший кофе и хватаю с тарелки многослойный бутерброд. Голодная – даже ручки трясутся! Тост с маслицем, тонкие ломтики соленой брынзы и рваная свинина. По рукам течет мясной сок, а я даже постанываю и пританцовываю одними ногами от удовольствия, которое заканчивается слишком быстро.

Хорошо, что Паша спит и не видит как я нагло, без разрешения иду за еще одним бутербродом и кружечкой чая.

Так уж вышло, что мы с моим организмом часто идем против всех общепринятых правил. Обычно бодрящий кофе может только надежнее меня усыпить. А вот кружечка черного чая, наоборот, не даст спать всю ночь.

Сооружаю себе горку из бутербродов, добавив к мясу жгучий соус, а сыр, раскладываю по тарелке отдельно. Овечья брынза восхитительна на вкус, но воняет как самая настоящая овца. В бутерброде ей не место. Коварно расчленяю одиноко скучающий в лотке для овощей розовый помидор и посыпаю его крупной солью. Облизываю пальцы от кислого сока и подтягиваю постоянно спадающие джинсы. Все же Паша на пару размеров больше.

У меня уже слюнки текут от предвкушения, как я все это сейчас съем. Подхватываю огромную кружку чая, тарелку с провизией и две конфетки в зубы. На тарелку они просто не влезли. Можно ли было сходить за ними отдельно? Нет, конечно. Кто не затаривался едой перед просмотром сериалов, меня никогда не поймут. А меня ждало зрелище куда более интересное! Ночной Петербург!

В общем, захватив с собой все, что можно – но я еще косилась на румяное яблочко в вазочке – развернулась идти к лучшему столику этого гостеприимного дома и чуть не врезалась в хмурого, сонного и немного помятого Пашу. Гостеприимство быстро тает в его глазах, а я даже сказать ничего не могу! Чертовы конфеты! И выпустить из зубов как-то неловко. Еще и на пол упадут. Отвлечься на то, чтобы поставить тарелку с кружкой, в которой кипяток налит до краев, на стол, тоже неудобно.

С другой стороны, ну что я могу ему сказать? Все же и так, очевидно, стоит только на меня взглянуть.

А вот у Паши рот, в отличие от меня не занят.

– А я думал, что за мышь здесь скребется, – оценивающий взгляд проходится по горке припасов на тарелке. – А мышь оказывается ну очень крупнокалиберная.

– Я не мышь! – вырывается возмущение из меня вместе с конфетами. – И никакая не крупнокалиберная! У меня стресс! И вообще, это на двоих порция. Я планировала тебя будить. Мы собирались в загул, если ты помнишь, сам звал отмечать и нагло заснул!

С каждым моим словом на его лице расползается наглая, но очень довольная улыбка. Гад просто издевается надомной! Забирает из рук тарелку. Кружку хватает пальцами прямо за ободок. Видя это, шиплю, будто сама обжигаюсь. Горячо! А он ничего. Стоит. Улыбается нагло. Глаза блестят. Вмятинки от подушки на щеке уютные, щетина эта колючая… Вот бы потрогать. Вдруг мягенькая и целоваться приятно? Блин, о чем я вообще думаю?!

– Ты о чем задумалась?

А вот это я, пожалуй, ему не расскажу…

5. Голос города

– Так о чем? Маш? – отпивая чистый кипяток из кружки, переспрашивает Паша.

– О том, куда поедем отмечать мою свободу, – мямлю растерянно, первое, что приходит в голову. Только бы не проболтаться про манящий жесткий контур губ и колкую на вид щетину. – Мы же за этим тут… Собрались. И какой у нас вообще план? Нужно позвонить, забронировать столик… Наверное.

– А я уже.

– Да?

– Да! – морда Паши буквально расцветает вмиг. Будто что-то коварно-игривое выпустили на волю. – Лучший столик Петербурга. У меня блат. Бронь не нужна. Пойдем.

Он задает направление кивком головы и идет в сторону эркера. Но на полпути резко останавливается, я не успеваю затормозить и врезаюсь в его спину.

– Осторожнее, Маш, – говорит с участием, словно не планировал никакого коварства. Оно само, ага. – Возьми в ящике над плитой коньяк и рюмки.

Злобно щурюсь на его блестящие лукавством глаза, но иду за коньяком. Пригодится, если я хочу переиграть этого наглеца. Когда догоняю Пашу, наблюдаю странную и пугающую до тошноты картину.

Подвинув кресло, он открывает окно, забирается на подоконник и спрыгивает наружу! Мое несчастное сердце, не успевшее оправиться от измены жениха, ухает вниз, замирает и принимается выламывать ребра с особой жестокостью!

Тысячи мыслей успевают промелькнуть в моей голове. Основная тема – заголовки газет в стиле: “Обиженная невеста убивает случайного любовника”. Хочется по-детски обидеться на злобных журналистов, сочиняющих гадкие названия у меня в голове. Ну почему любовника-то вдруг?! Неужели просто посмотреть на красивое уже нельзя?!

Безумный хоровод мыслей останавливает рука, забирающая тарелку с бутербродами и кружку с чаем, с подоконника.

– Там крыша, что ли?! – кричу оглушенная биением сердца в ушах.

– Ну да, – выныривает с той стороны окна голова Паши. – А откуда столько разочарования в голосе?

– Ты нарушил мои планы по покорению желтой прессы, – чувствую, как, наконец, расслабляются, пропитанные адреналином мышцы.

– Что?

– Ничего. Это и есть твой лучший столик?

– Да. Иди ко мне.

Подхожу ближе и недоверчиво выглядываю. Тут и правда выход на просторную крышу. Паша протягивает мне руки приглашая.

Город, бывший просто волшебной картинкой в окне, оживает. Его голос становится громче и объемнее, когда я спрыгиваю на крышу. Паша пытается удержать меня в объятиях, но зачем мне он, когда здесь величественный Петербург как на ладони.

– Ты обманул меня со столиком. Это же карниз! – шепчу, опасно подходя к краю.

– Это детали. Зато как красиво…

– Красиво… – выдыхаю.

А глазами не могу никак насмотреться. Мне всегда его мало. Его блестящих крыш, золотых шпилей и шелковых лент каналов и рек. Я люблю его всем сердцем. И только этот, по-настоящему святой мужчина меня никогда не предаст.

– Я не понял. А коньяк где?

Звучит возмущенно за моей спиной, а я понимаю, что и сбежать-то мне толком некуда.

Где коньяк и остался ли он в живых, видит бог, я не знаю. Также, мне неизвестна судьба рюмок. Когда увидела, как этот дурак прыгает в окно, выронила все, что было в руках. А грохот сердца в ушах вытеснил все звуки, существующие в мире. Так что ни звона бьющегося стекла, ни грохота падающей бутылки я не услышала. И уж тем более не запомнила. Паша не услышал, видимо, потому, что был уже на крыше, окутанный шумом ветра и голосом города.

Медленно отхожу от края крыши на безопасное расстояние и оборачиваюсь к зеленоглазому наглецу. Красивый зараза. Особенно сейчас, когда показательно хмурится. Пальцами своими сухими и длинными вертит пачку сигарет. На указательном и среднем поблескивают колечки. Не простые гладкие ободки, а что-то крайне интересное. Из кожи и белого металла. Хочется рассмотреть поближе, но сейчас не до этого.

Нужно ему ответить. Словами через рот, ага. Но я все время отвлекаюсь. На острые черты лица, на челку упрямую, что лезет в глаза постоянно. Зачем только очки носит? Все равно ничего не видно.

Очки огромные. Кажутся не по размеру, но ему идет. Он весть такой… Небрежный. Поза, движения, даже ухмылка. Измятая льняная рубашка и брюки цвета топленого молока. И босые ступни на голой крыше.

Только сейчас понимаю, что в сквере он сидел в этом же облачении и домашних тапочках. Ну конечно, я могла повестись только на сумасшедшего! Теперь все сходится!

Киваю своим мыслям и отвлекаюсь, на тонкую линию губ. Тоже острую. Он весь, будто создан из изломанных и рваных линий.

Мы с ним одного роста. Целоваться удобно, наверное. Так сложилось, что у меня всегда были только накаченные двухметровые лоси. С которыми не только при поцелуях, но и при общении затекала шея. Неудобно. А без массажа и зарядки никак. Голова болеть будет.

С этим бы таких проблем не возникло, да.

Паша склоняет голову набок. А я понимаю, что слишком далеко заплыла в своих рассуждениях и просто нагло его разглядываю. Долго. Молча. Надеюсь, не очень плотоядно. А то как-то неловко получится.

– Упс, – пожимаю плечами, вспоминая, о чем там мы говорили и выдаю максимально внятный ответ, на который способна.

– Упс? – переспрашивает.

– Ну да, – подтверждаю.

Очень информативный диалог получился. Прямо загляденье. Ровно на все два высших и курсы по кулинарии на сдачу.

– Женщина, ты настоящая беда. Не могла пройти десяток метров без приключений?

– У меня лапки, – поднимаю возможное орудие убийства дорогущего коньяка.

Паша только щурит глаза, выдыхает дым, пристраивает сигарету в пепельнице и ныряет в глубину квартиры, а я оглядываю крышу на предмет укрытия и пожарных лестниц. И, естественно, ничего не нахожу. Кроме небольшого огнетушителя в уголке, рядом с пепельницей.

Нет. Ну он точно сумасшедший.

Пока Паши нет, достаю телефон. Холодный кусок стекла и металла впервые за долгое время не хочется включать. Не волнуют новости и куча непрочитанных сообщений в чатиках. Я не жду посты с красивыми фоточками и продолжение в книгу любимого автора. Нет желания даже просто поболтать, но выйти на связь нужно.

Телефон захлебывается звуком уведомлений. Сообщения сыпятся, устилая экран мешаниной из букв. Это все потом. Потом выброшу в корзину не читая. Уверена, там одно и то же.

Чудом уворачиваясь от всплывающих оповещений, набираю номер Малинки.

– В порядке? – она берет трубку после первого же гудка. Ждала. Волновалась.

– Кажется. Там все плохо?

– Не беспокойся. С родителями порядок. А остальное – ерунда. Ты как проветришься, приезжай к нам, ладно? Мы твоих в гостиницу отвезли. А тебе я спальню приготовила. Если тебя нужно забрать, говори обязательно.

– Нет, нет. Я еще проветрюсь, – оглядываюсь на панораму Петербурга. – Спасибо, – молчу. Она тоже, но это уютное, а не тягостное молчание. Я решаюсь сказать важное, а она не торопит, а просто рядом. Всегда. – Мирра, прости, прости меня… Ты же совсем одна осталась, когда Костя изменил. Я не представляю, как просить прощения, что меня не было рядом. И как благодарить сейчас, что помогаешь. Кажется, в русском языке не хватит слов.

– Глупости Машунь. Все позади и вообще ерунда. А вот за тебя я переживаю. Ты далеко?

– Я на крыше.

– Ма-а-аш? – перебивает меня испуганная Малинка, а я не успеваю договорить, как сзади слышится кто-то третий.

– Нашел под кроватью. Маш, как так, скажи? – притворно возмущается Паша.

– А это еще кто? – искренне удивляется Малинка.

Упс.

6. Со вкусом вишни

– Я тебе перезвоню? – спрашиваю у Малинки. Вдруг сработает и не придется объяснять наличие мужчины рядом. Ну хотя бы не прямо сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.