Маша Вьюрок
Герой забытых сказок

Глава 1 Первенец

Под бесконечным небом, в объятиях морских волн, скрывался остров, окутанный туманами, словно магической аурой. Северные берега его украшали скалистые обрывы, над которыми гордо возвышался горный хребет, укутанный снежной вуалью. На юге, морские ветра, словно необузданные скакуны, мчались с золотых пляжей Межевого моря через бескрайние степные просторы, срывая лепестки цветов и несущие их в дар к берегам загадочного моря Дев. Остров, как будто по негласному соглашению, делился на две части изумрудным поясом лесов, затерянных меж горных вершин и зелёных лугов.

Как бы следуя заветам самой природы острова, его населяли два различных народа. Диды, обосновавшиеся в лесных чащах и среди скал, строили храмы, крепости и города, живя годами в непоколебимой вере в богов и своего князя. Несмотря на то, что князь не был богом, он вёл свой род от Хо – небесного светила, владыки дня и судеб, великого воина. Их величайшей гордостью был Хоград – город, названный в честь величайшего из богов. Город, который из года в год стремился выше к небесам, днём и ночью переливаясь золотом и медью от мастерски созданных щитов, расставленных по его извилистым улицам.

Ойцы, отвергнув лживое, по их мнению, родство с князем, нашли свою веру в божественном свете и, как кочевники, следовали за ним по южным просторам, поклоняясь рассветам и закатам. Они определяли по звёздам, что принесёт завтра, и искали знамения на водной глади. Их редкие предсказания передавались из поколения в поколение как священные наставления. Лидеры среди них выбирались через испытания силы и мужества.

Так, вечно колеблясь между союзом и раздором, миром и конфликтом, никогда не уступая друг другу в силе, они втягивали остров и своих же людей в бесконечные сражения и набеги, в бессмысленных попытках доказать свою правоту.

Огромные страдания выпали на долю дидских городов, стоявших как неприступная граница, живой щит против внезапных нападений вражин. По княжьему велению, их жители ступали под дикие ойцкие ветра, пронизанные стрелами, и падали бездыханными на землю вместе с конями.

Божьей шуткой ли, но остановилось кровопролитие князем Военегом, кому по имени было велено наслаждаться боем, и тогдашним ханом Клычом, нареченным мечом что несет гибель дидам.

Чудом нашли путь к соглашению, обещая не нарушать границы друг друга. Чтобы укрепить этот мирный договор, князь за правление свое поручил Хоградским мастерам следующее: русло реки, что дугой на степь уходила, сменить и перед кромкой леса пустить. Управились за семь лет, а как закончили Рубежкой её и прозвали. За ручкой паутиной пустили рвов на версту, да так что ни один ойец, ни пеший ни конный, пройти не смог бы. Города у границы, наконец, смогли вздохнуть свободно, очистив свои улицы от пепла войн.

Эти перемены принесли князю новое имя – Всесвет Мирный. Однако воеводы, чьи доходы уменьшились из-за прекращения конфликтов, презрительно добавляли за именем князя слово "дюже" и замышляли тайные интриги, приводящие к стычкам на границах. Но эти схватки больше напоминали лай охранной собаки за забором, чем настоящие битвы.

Поколение, израненное жестокостью прошлых сражений, даже под таким покровом мира, ещё долгие годы спало настороже, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Седина покрывала волосы тех, кто когда-то был молод, а управленцы городов сменялись своими наследниками. Страхи прошлого постепенно уходили, уступая место новой жизни.

* * *

Боревич стоял на вырубленной поляне в лесу, прямо перед расчищенным спуском к реке. Место было обнесено частоколом со всех сторон, включая ворота, ведущие в сторону Хограда. К Рубежке он обращался сторожевой вышкой, подле которой подружкой выглядывала вежа посаднических хоро Эти хоромы, построенные в два яруса, были настолько просторны, что их крыши служили укрытием для городских собраний во время непогоды, вмещая около ста человек. Гурьбой, по другую сторону от башен, как будто внимательно слушая, располагались разнообразные жилые домишки. Некоторые были побольше, другие поменьше, но все они украшены резными, аккуратно окрашенными ставням и металлическими пластинками, покачивающимися по углам крыш. Меж всех выделялись кузня, что дымила поодаль, с левой стороны от городских ворот, и дом знахарок по правой. В последнем происходило всякое: от лечения и родов до прощаний. Дом также служил приютом для сирот и одиноких стариков. Кроме того, там обучали грамоте и знахарству. Позже к нему даже пристроили каменный восьмерик в знак почитания, украсив его разноцветными стеклянными вставками. Эта затея настолько пришлась по душе местным жителям, что святыня стала популярным местом для вечерних встреч и обмена новостями.

Вдоль частокола протянулись конюшни, склады и стрельбища. В центре располагалась площадь, настолько вытоптанная, что на ней не осталось ни одной травинки. Здесь проводились празднества и собрания; отсюда были видны и посадническое крыльцо, и скрытая между сторожевыми башнями калитка к реке. Детвора играла в салки, а проезжающие торговцы выставляли свои товары. И не скажешь так, сколько раз тут выжигали все до тла. Люди пообвыкли, женщины теперь больше заботились об убранствах хат, а мужики только на словах звались воинами. Немногие действительно сражались против ойцев по княжеской воле. Остальные жили обыденной жизнью тружеников, хотя и не прятали свои мечи на дальние полки.

Сорок лет минуло с того, как Рубежку пустили по новому руслу. Старый посадник почил сразу за женой одним годом, три зимы назад, и на его место пришел старший и единственный сын – Остромир. Приняли его за главу города сразу, за столько лет делом славу он заработал хорошую. Остромир был исправным, честным и справедливым, следуя заветам своих родителей, однако оставался без супруги, хотя ему уже шёл четвёртый десяток лет.

* * *

Разом после поездки в Хоград Остромир вернулся с женой. Еще кони за ворота не ступили, а в восьмерике уже собирались и множились сплетни. Супруга его явно была не из простых, мало того, что красотой затмевала всех местных девок, так еще служила при храме Хо, а там собираются лучшие невесты со всех земель.Никто не мог понять, какие неведомые силы привели её в Боревич. «От большой любви и не такие глупости делают» – отмахивались старики от молодых. Те бестолково вздыхали и вереницей околачивали пороги посаднического дома. С любопытством заглядывали в окна и стучали в двери по придуманному поводу или без, чтобы выведать что-нибудь эдакое, чем потом можно будет поделиться с остальными. Забаву быстро пресекли. На их стук отвечала не новая хозяйка дома, и уж точно не кто-то из болтливой прислуги, дверь открыла всем давно и хорошо знакомая старуха. С покрытой головой и угрюмым морщинистым лицом, в складках которого виднелись скатанная пыль и темные пятна прожитых лет. Плечи и голова её устало тянулись к земле, мутные глаза, казалось, едва могли различать кто перед ней. Она сделала тяжелый шаг вперед, слегка распрямилась и грубо обратилась к непрошеным гостям:

– Вам что ли заняться нечем? Так пойдемте, у меня дел много, всем выдам! – и лодырей как ветром всех сдуло – Вот бестолочи же, ну как дети, хоть каждому иди по шее давай, – причитала пожилая охранница, когда на крыльце осталась всего одна малютка.

– Ба-а-а…

– Лейка? А ты тут каким боком? Ох неужто…

– Нет-нет, – сразу закачала головой девочка, – знахарки дома.

– Да неужели, ну пойдём, – старуха позвала девочку в дом и закрыла за ней дверь.

– Бояна, что там? – со второго этажа дома раздался низкий мужской голос.

– Да новости то какие, вот всем неймётся.

Остромир рассмеялся:

– Не переживай, примут тебя хорошо, тут все люди добрые. Им пообвыкнуться нужно.

– Я и не переживаю, – услышала Лейка незнакомый женский голос, который походил на легкий звон колокольчиков.

Возле окна стояли двое. Высокий и крепкий мужчина, с длинными русыми волосами. Его умиротворенную улыбку обрамляла густая борода, скрывая под собой широкий подбородок. Морщинки едва проступали на его угловатом лице. Ласковый взгляд голубых глаз был прикован к девушке, что стояла рядом. Миниатюрная сама по себе, рядом с Остромиром она казалась совсем невесомой. Непослушные густые темно-русые кудри выбивались из под красной нарядной кички, на щеках играл румянец, словно она только что вернулась с мороза, несмотря на летнюю погоду за окном. Её кожа была поразительно светлой и безупречной, а мягкие, овальные черты лица подчеркивались чёрными, выразительными бровями и длинными ресницами, делая её глаза похожими на глубокие темные самоцветы, от которых сложно было оторвать взгляд. Аккуратный нос с лёгкой горбинкой и тонкие, словно очерченные губы дополняли портрет её нежной красоты, которая излучала тихую любовь к своему спутнику.

– Красивая, – пробормотала Лейка, и в ответ услышала смущенный смешок.

Девушка подошла к девочке, погладила её по голове.

– Уверена, ты тоже вырастешь очень красивой, – потом поклонилась Бояне, – спасибо, что бережёте наш покой.

– Глупости. Думаю сегодня вам уже докучать не будут, так что мы тоже пойдём.

Старуха взяла за руку девочку и уже собиралась пойти домой, как Лейка дернулась и побежала обратно.

– А как вас зовут?

– Малуша, а тебя, малышка?

– Лейка! Я завтра к вам приду. Могу помочь чем скажете, хорошо? – девочка увидела как Малуша кивнула и довольная побежала обратно к старухе.

* * *

Следующим днем Остромир представил всему городу законную супругу, а к вечеру накрыли столы и праздновали до глубокой ночи.

Еще через день местные хозяйки да девицы надумали ходить к Малуше дружбу водить. То сплетни несут, то наставление, как хозяйство вести. Но больше все расспрашивали, как там в столице. Маленькая Лейка с момента их встречи не отходила от Малуши ни на шаг и пыталась отгонять назойливых гостей, только кто ребенка послушает, ей только цыкали в ответ, да велели принести то или иное. Однако, когда появлялась Бояна, разговоры стихали: её авторитетный взгляд мгновенно отправлял всех заняться своими делами. Она одним взглядом разгоняла всех по делам. Молодая супруга посадника от такого внимания уставала. Укромного места не находила, пока не пришла по приглашению в скромное жилище старшей знахарки. Её комната была наполнена настоящими сокровищами, которые поразили девушку.

– Бояна, вот удивила, откуда же столько всего? – тут же выпалила Малуша осмотрев комнату от пола до потолка заставленную книгами. – Не думала что тут с десяток на весь город наберется.

Маленькой кровати, со столом и стулом тут явно было тесно. Вещи всего парой тряпок валялись поверх стопок книг. Коротенькая свеча на столе вместе с письменными принадлежностями и волоковое оконце, сейчас открытое, пропускающее солнечный свет и тепло в каморку. В воздухе витал запах старой бумаги и слегка прелого сена.

– Я ж который год знахарка да и грамоте обучена. Вот и с тех пор веду записи, книжки интересные собираю. Поди пригодится кому. Так молодежь воспитывать проще. А то все разворотили бы дай им бесцельно шататься.

– Сама учишь?

– Когда сама, когда подменяют.

Старуха кивнула в сторону двери. В доме знахарок, всего жило три бабы и один ребенок. Бояна за главную, еще две взрослые ученицы, по годам как посадник, и Лейка – сирота с малых лет.

– Славно придумали, – отозвалась девица рассматривая книги с нескрываемым любопытством.

– Бери, если что понравится.

– Спасибо, обязательно.

Несколько раз к ряду не найдя жену посадника дома, неугомонные девки, стали обижаться. Больше говорили что столичная госпожа зазналась и нос не кажет простому народу, водится только со старухой и сиротой из жалости, а Остромиру мозги пудрит. Скоро небось вообще сбежит обратно. Но злые языки были неправы, и с течением времени, когда появились новые новости, разговоры о жене посадника стихли. Тут Малуша вернулась к хозяйским обязанностям, обустраивала по себе новый дом, больше гуляла и уже спокойнее знакомилась с новыми соседями.

Она узнала, что почти все мужчины обучены военному делу, а большинство жен были привезены из соседних городов. По лету, оказывается, телега ходить начинала, что возила девиц незамужних да мужиков холостых вдоль Рубежки, так пары и находили. Эти и многие другие мелочи делали местную жизнь сильно отличной от той, что была у неё раньше. Решение уехать так далеко от родного дома казалось волнующим.

Чтобы немного отдохнуть и перевести дух, Малуша поднималась по лестнице на башню и наслаждалась видом на высокие деревья, спускавшиеся ниже и обрамлявшие обрыв справа, напоминая след от большой ложки с топью на дне. Далее простиралась степь, где разноцветные пятна лугов мерцали и переливались на ветру, словно морские волны, уходящие за горизонт в небесную даль, казавшуюся отсюда такой огромной и необъятной. По совпадению ли, но забирал её всегда Остромир. Он, покончив с делами, с нетерпением искал встречи с женой и до утра не оставлял одну, а на рассвете нежно целовал её губы, рассеивая все девичьи сомнения. Следом прибегала Лейка и долго, осторожно расчесывала волосы хозяйки. Заплетала их в широкие косы и прятала под кикой. Коли доводилось днем увидеться молодым, так Малуша краской заливалась и быстрее скрывалась с глаз, а Остромир пока взглядом голубушку свою не проводит, обращался глухим да немым. Мужики посмеивались, но дело молодое понимали. Влюблённые жили единым счастьем и молили богов о его продолжении.

* * *

Две зимы спустя, Малуша с Лейкой в гостях у Бояны угощались вкусным отваром из трав с мёдом. Девочка тихо сидела на кровати и держалась за щеки, будто они красным светом горят. А девица все выискивала что-то на книжных полках.

– Может помочь?

– А я уже нашла, – в ту же минуту она достала книгу и подошла к столу, – вот смотри.

– Это же просто записи по детишкам местным, -удивленная выбором отозвалась старуха.

– Ага, но мне пригодится, – и не сдержала смущенный смешок. С кровати вторя донесся такой же.

– Как знаешь, – старуха принялась дальше выводить слова на чистом листе бумаги.

Она переписывала себе книги, что недавно привезла Малуша из столицы. А гостьи листали книгу, в которой значились все рожденные дети в Боровиче. Хоть разговора и не было, но девчонки то ерзали, то хихикали, то одобрительно кивали друг дружке, то хмурились.

– Ох, ну что там у вас? – не выдержала старуха.

– Имена тут такие,– как готовилась, выпалила Малуша, – впервые вижу.

– Это какие?

– Ну вот Ненаш примером. Это что за имя? Кто ж так ребёнка своего назовёт, они его украли что ли? – тут она обернулась к Лейке и, непонимающе покачивая головой, заулыбалась. Девочка от таких кривляний засмеялась.

– Та тьфу на тебя, никто никого не крал. Так называют чтобы уберечь от зла всякого да сглазов.

– Глупость какая, – отмахнулась девица и перелистнула страницу, – Мне вот Бажай больше по душе. Решено!

Она кивнула и внимательно посмотрела на знахарку.

– Не уж то… – сощурилась старуха.

Малуша разулыбалась и кивнула. Остромир узнал, что скоро станет отцом днем позднее.

* * *

Про Малушину беременность и не знал никто до крайнего срока. Зимние наряды и теплые шубы надежно скрывали её округлившийся живот. Но время приближалось, и Остромир с нетерпением ожидал появления своего первенца. Еще до рассвета Малушу увели в родильню. Будущий отец с того часа глаз не сомкнул. Сначала сам у знахаркиного дома крутился, но его быстро отправили прочь. В небе зарождался рассвет, а в груди Остромира неустанно билось тревожное сердце. Он закрыл глаза и обратился к восходящему солнцу, ища в нём утешения и поддержки в предвкушении важного события:

– Хо великий, благослови волей своей и убереги дитя и любимую, – едва слышно в мольбе прошептал он и гулко выдохнул.

Теперь уж местные не сомневались, город готовился встречать первенца. Кто с утра печь пироги принялся, другие стали шарить по подвалам в поисках чего покрепче и стаскивать все к дому посадника. Радостные возгласы затихли в глубине хат в ожидании, осталось только получить команду чтобы празднику состояться. Остромир, силой не распаляя волнение, отправился по делам.

У знахарок в доме с утра было неспокойно, Малуша пришла в слезах, всё выла от боли, да толку от того. её быстро уложили, обмыли, что нужно сделали и стали ждать.

Роды затянулись, ребеночек долго маялся, все стеснялся появляться на свет. Знахарки сменяли друг друга, а день уже клонился к вечеру. Мальчишки несколько раз подбегали к дому за новостями для Остромира, услышав громкие крики, вздрагивали от страха,но уходили медленно, на случай, если потребуется вернуться.

Последние лучи солнца еще не скрылись за горизонтом как ребенок появился на свет, женское измотанное мычание перешло в детский плач. Молодые знахарки между собой переглянулись и обернулись на Бояну. Малуша вся мокрая до нитки через слезы, но с слабой улыбкой протягивала руки к своему малышу. К своему ребенку. Казалось, что все её существо принадлежало только ему, однако женщины не подходили ближе. Протерев глаза, жена посадника увидела страх на их лицах. Старшая знахарка, неуклюже опрокинув стул, медленно поднялась и направилась к младенцу. Шаги её отдавались в сердце каждого там был. Её шаги отзывались в сердцах всех присутствующих. Она внимательно посмотрела на новорождённого, в руках одной из учениц, затем перевела взгляд на измученную Малушу и объявила:

– Дитя У. Мальчик.

После тяжёлого вердикта молодая знахарка обхватила Малушу руками и горько заревела, ласково гладя несчастную по плечам. Другая в бессилие склонили голову и протянула старухе бледного ребеночка с белоснежными волосиками, который от всей суматохи заплакал ещё громче. Он ждал объятий матери, он звал её.

Но Малуша казалась оцепеневшей, погружённой в безразличную тишину. В глубине её тёмных глаз вспыхнули обида и гнев. Она смотрела на ребенка с неприкрытым отвращением. Твердой рукой отстранив знахарку, которая держала её за плечи, девушка села. Боль, пронизывающая тело острыми клинками, исказила уставшее лицо.

– Что это значит? – впервые ребенок услышал сухой, раздирающий горло, голос матери.

– Мало что знаем, дочка.

– Хочешь сказать, у жрицы Хо…, – она откашлялась, потом выше подняла подбородок и презрительно посмотрела на Бояну – … у жрицы Хо, мог родиться ребенок У?

– Родиться он мог у кого угодно, родненькая. Нужно разбираться, ты лучше отдыхай. Положите её скорее, – старуха обратилась к ученицам.

Те засуетились, подали воды и принялись обтирать роженицу. От первого касания, та воспротивилась и подскочила с места.

– Это не мой сын, – она указала тонкими пальцами на сверток в руках Бояны, – не смейте его показывать. Никому.

Ребенок пригретый в умелых руках старухи тихо сопел.

– Нельзя так, Малушенька. Тебе бы с Остромиром обговорить, отдохнуть. А там смотри и наладится все. А мы о ребенке мы позаботимся.

– Ты не слышишь меня, старуха?! Никому! – по щекам её лились слезы.

– Да помогите же ей, – крикнула Бояна знахаркам и вышла из родильни.

За дверью испуганным цыпленком стояла Лейка, она все слышала и сейчас внимательно следила за бабушкой усевшейся на лавку. Та бросила на нее уставший взгляд и подозвала рукой.

– Зови Остромира.

– Но бабушка, – воспротивилась девочка.

Старуха ухватила её за ухо и пронзительно взглянула ей в глаза. Лейка пискнула, подпрыгнула на месте и убежала. Весточка, которую так ждал Остромир, была отправлена.

Бояна подняла уголок пеленки и посмотрела на ребенка белого как снег. Младенец мирно спал не подозревая о тёмных тучах, сгущающихся над его головой, не зная как жестоко с ним поступила судьба и собственная мать. Это был первый ребенок луны на её веку да и знала она о них совсем мало, всего пару строк из древних книг.

Лейка вернулась мгновенно. Снаружи её уже поджидал мальчишка, посланный друзьями Остромира. Всем хотелось скорее начать празднование. Она передала ему новость, а затем словно белка скользнула обратно в дом, устроилась на скамейке и незаметно посмотрела на новорожденного через плечо.

– А что с ним, ба.

– Не твоего ума дело. До комнаты меня доведи, – Лейка поддержала старуху под локоть, пока та поднялась с лавки, и побежала вперед открывать двери.

Бояна пошла следом, уложила ребенка в люльку в комнате напротив и дверь оставила открытой. Затем она вернулась в свою обжитую годами каморку, опёрлась о стол у двери и приказала принести больше свечей. Сама же, уткнувшись взглядом в полки с книгами, размышляла о наболевшем: как защитить младенца? Как утешить мать, отвергшую своего ребенка, и отца, переполненного гневом? Как сохранить жизнь особому малышу?

Девочка вернулась с горящей свечой и еще охапкой свежих под рукой. Расставила их по комнате и зажгла, осветив стены будто срубленные из книжных корешков. Ответ должен быть где-то здесь, он лежал и пылился среди этих томов, накопленных мудростью поколений знахарок. Бояна подошла к одной из книг, раскрыла её и начала перелистывать страницы, только вот в мыслях поиск продолжала по другим полкам. Зацепки из прошлого, воспоминания, а когда и в каком порядке она писала и читала какие книги и вот загадка раскрылась, старуха резко закрыла книгу в руках. Пошла к дальнему шкафу, по пути прихватила свечу.

– Лейка, подай, – с удивительной ловкостью бабушка придвинула ногой табурет к стене, подняла огонек свечи выше и указала на потрепанную, наспех сшитую книжку.

Девочка,ранее незаметно ожидавшая в дверях, словно подхваченная ветром, подскочила на стул, вытащила тяжёлый том и положила его на стол, раскрыв наугад. Б ояна без промедления начала перебирать старые, пожелтевшие страницы, испещрённые сложным почерком и загадочными изображениями. На глаза попался символ луны. Старуха вчитывалась в каждую строчку водя пальцем по странице не упуская ни одной детали. Когда Остромир вошел в комнату, она уже знала что говорить. Осталось понять как. Она жестом предложила посаднику сесть на стул, а Лейку отправила за дверь. Лицо Остромира мгновенно побледнело от напряжения и предчувствия важного разговора.

– Малуша с дитем живы и здоровы, – успокоила старуха, разрешая посаднику снова дышать, – Только вот, – она пыталась подобрать слова, но те не складывались в радостную весть, – он ребенок У.

Новоиспеченный отец сидел в непонимании.

– Это своего рода, – слова все ускользали, от волнения знахарка начала расхаживать по комнатке, – божья метка.

Она опять испытующе посмотрела на Остромира, тот пристально следил за старухой и внимал каждому слову. Рассудительность взяла верх в данной ситуации и от того становилось проще.

– Метка Луны. Неудач и невезения она не несет.

– Что тогда с ним не так, Бояна? Хватит уже, говори прямо, – суровым басом посадник раздавил всю неуверенность повисшую в воздухе.

– По записям, – она показала на стол, – все с ними как с обычными. Может чуть слабее здоровьем. Ну и видом непривычные. Но, не пойми почему, мало кто доживает и до двадцати.

Мечты о первенце наследнике разбились вдребезги. Мужчина упер голову в руку, прикрывая лицо, и задумался.

– От чего же так, – после долгого молчания заговорил гость.

– Знают только боги, сынок, – знахарка облокотилась на стол и отвернулась.

– Как Малуша?

– О том и хотела поговорить. Она от мальчика отреклась…

– Глупая, это она сгоряча.

– Сгоряча или нет, но откуда её взял и сам знаешь. Ей такое сродни проклятию.

– Я разберусь.

– Только будь мягче, – посадник кивнул.

– Дай видеть сына.

Женщина кивнула на дверь и медленно заковыляла в ту же сторону. Они прошли коридор в комнату напротив, приблизились к кроватке, в которой мирно спал ребенок, а рядом тихонько сидела Лейка. Остромир аккуратно коснулся белоснежного младенца и принялся внимательно рассматривать лицо:

– Славный. Белёхонький совсем, как снег.

– Коле будет вам так лучше, оставьте его здесь. Мы присмотрим, да и Лейке веселее будет, – Бояна с улыбкой кивнула на девочку, которая сразу скорчилась и насупилась.

– Спасибо, но жить он будет с нами – отозвался мужчина.

– Я себя изведу, если сейчас не скажу…Может пусть растет в радости и легкости, коль ему срок совсем короткий отмерен?

– Отношение к нему особое будет потому что он мой сын и только.

Не быть ему посадником, сыночек.

– Посмотрим. Лучше разузнай про таких детишек. Где Малуша?

Тут главная матушка только и показала рукой на дверь:

– Чуть апосля зайду к вам.

Остромир прошёл к супруге и попросил знахарок оставить их. Те послушно вышли из комнаты. Новоиспеченный отец подошел к роженицей.

– Спасибо, – он наклонился, желая коснуться губами её лба.

– За что? – девушка отвернулась.

– За сына.

Необъяснимая леденящая ярость заполнила Малушу до самых кончиков пальцем, он отвернулась и сквозь зубы прорычала:

– Нет никакого сына.

– Ну что ты? – Остромир взял жену за руку.

– Я говорю – нет сына, – испытывающий, испепеляющий взгляд жег лицо посадника.

– Не шути так… – голос мужчины изменился, стал ниже и ровнее. Таким отдают беспрекословные приказы.

Бремя слов, обрушенных на Малушу, было тяжёлым, как валуны, готовые в любой момент раздавить её хрупкую фигуру. В этот момент перед ней стоял не тот заботливый и любящий супруг, с которым она связала свою жизнь, а совершенно другой, холодный и чужой мужчина, от которого веяло опасностью. В своём горе Малуша оказалась совершенно одна. Обняв себя за локти, она глубоко вздохнула и затаила дыхание, пытаясь сдержать слёзы и хоть сохранить остатки своего достоинства, несмотря на то, что её внутренняя защита оказалась разрушенной. В комнату постучала Бояна. В руках старуха держала книгу с записями о родах.

– Каким именем записать мальчонку?

Остромир пристально смотрел на жену:

– Как назовем сына? – руки его были теплыми и нежными.

Малуша, охваченная огромной болью после своего ужасного видения, чувствовала, как её тело пробирает озноб, а ноги становятся ватными. Будь она не в постели, она бы, вероятно, не устояла на ногах. Преодолевая ком в горле, она едва слышно прошептала одно единственное слово – "Ненаш". Это слово, насыщенное глубокой болью и отчаянием, звучало как приговор, оставляя в воздухе эхо её разбитого сердца.

– Что ж, – ничего не замечая подхватил Остромир, – ребёночку защита не повредит. Пусть будет так. Бояна пиши.

Старуха, глядя на Малушу с сожалением, удрученно кивнула в ответ на её слово. Она оставила заметку в своих записях, чувствуя как щемит её сердце. Несмотря на свою закалённость и многолетний опыт, ей было не по себе от мысли, что ребёнку от матери достанется лишь имя, а вся любовь и забота, которыми должен быть окружён новорождённый, останутся за пределами его доли. Полумрак комнаты, лишь слегка освещённый мерцающим светом свечей, делал атмосферу ещё более напряжённой и печальной, словно само пространство эхом отзывалось на боль, окутавшую сердца двух женщин.

* * *

И сколько бы не звал Ненаш, на зов его не откликались ни Малуша, ни ночное светило. Назревающий праздник прошел без виновников торжества, и быстро обратился сплетнями, на этом Остромир не выдержал и велел всем разойтись. О рождении первенца все, не сговариваясь, больше и не упоминали. Маленький Ненаш, словно призрак, затерялся в просторах посадничьего дома. Его единственными спутниками на прогулках стали слуги, которые скорее от страха перед гневом Луны или из-за щедрой платы повиновалась, нежели от трепетных чувств к ребенку. В городе говорили, что отправляют к Ненашу исключительно бестолковых или провинившихся.

От такой заботы малыш чах и все чаще болел. Жар изводил его круглые сутки, кожа краснела и покрывалась болячками. Его плач наполнял улицы. Злые языки болтали, что ребёнок не дотянет и до двух лет. Старшая знахарка стала частой гостьей в комнате ребенка. Она разузнала больше про таких детишек и время от времени являлась к Остромиру за тем или иным разрешением. Так мальчика стали водить на свежий воздух только по ночам. На окнах его комнаты появились глухие занавески. Меньше свечей ставили дальше от люльки, оставляя мальчика в полумраке. К удивлению всех, меры действовали, и болезнь отступала.

Малуша, некогда добрая и покладистая жена, теперь походила на дикую кошку. От одного имени ребенка она бросалась прочь. Просьбы мужа и Бояны о встрече с малышом оборачивались криками, разбитыми и порванными вещами. Она требовала выставить ребенка на улицу, отравить его на порог У, отдать его проходящим телегам, любыми способами избавиться, пусть даже спустить по реке, доводя супруга до предела. И от последнего терпение Остромира лопнуло, волосы его встали дыбом, он разъяренным быком подошел к жене, разрывающейся слезами и криками, схватил её за плечо и в следующий миг влепил гулкую пощечину. Лейка, Бояна и кухарка замерли на месте. Малуша умолкла от удивления. Она смотрела на мужа как на предателя только что спалившего последний мост между ними. Он заговорил, но ей было не разобрать ни слова, все звучало одной высокой ноток, что заглушала все прежние признания в любви и клятвы в верности.

– Ты моя жена, а он мой сын. Этого достаточно чтобы жить в этом доме. Мне плевать, считаешь ты его своим ребенком или нет! Но не смей со столь ужасным умыслом тронуть его ни рукой, ни словом. Больше повторять я не буду.

После того злополучного дня Малуша прекратила кричать и проклинать Ненаша. Все слова, сказанные о её сыне, она теперь пропускала мимо ушей, не придавая им значения. Единственное, о чем она молила бога Хо, – чтобы он подарил ей истинного первенца, настоящего сына, чтобы она снова могла ощутить истинное счастье и любовь.

А мальчик рос. Рос в темноте и одиночестве. Отец изредка заглядывал к нему и наблюдал, как тот играет с лучшими игрушками, которые только можно было достать, или усердно учится. Бояна занималась с малышом ночи на пролет. Она научила его читать и писать и всегда хвасталась перед Остромиром тем, как легко сын его усваивает новые знания. Гордость грела надежду в сердцах посадника и наставницу. Проклятие отступало, мальчик рос здоровым и умным.

– В четыре года читать! Такой светлой головы на весь Боревич за сколько лет не упомнить – хваталась старшая знахарка.

– Коли так, надо бы и мечу его обучить и коню, – он обернулся к старухе, – справится ли?

– Справится, сынок. Только…

– О времени я позабочусь.

* * *

В доме посадника сон больше не властвовал. Днем крутилась прислуга, хозяин с хозяйкой занимались своими делами, стоял привычный гул, а к закату приходила Бояна. Для Малуши это был недобрый знак, она спешно отправлялась в свои покои и до утра не появлялась на глаза никому.

Ночами дом жил второй жизнью, где маленький хозяин набирался сил, осваивал меч и погружался в чтение книг. Но при каждой подвернувшейся возможности, даже крохотной, он рвался на второй этаж, в комнаты родителей. Ему всегда чуть-чуть не хватало проворства: Бояна в последний момент успевала сцапать его за уши и устраивала такой выговор, что о новых попытках приключений мальчик забывал на несколько дней.

– Бабушка, почему мама не заходит ко мне?

– Просто дай ей время. А коль будешь сильно-сильно стараться, придет обязательно.

– Я и так стараюсь!

– Ну с мечом может и да, а вот письмо твое… – она посмотрела на изрисованный разными закорючками лист и покачала головой, – оставляет желать лучшего.

И правда, Горазд, хоть опасался малыша и за обучение взялся исключительно по велению посадника, не мог не отметить его успехи перед отцом добрыми словами. Остромир, который до сих пор знал о достижениях сына лишь из рассказов, решил убедиться в них лично. Он приказал так: в пятый день рождения малыша все, кто жил и работал в доме, должны были начать подготовку к празднованию вечером, чтобы все было готово к последним лучам солнца.

И праздник состоялся. Когда обычно все уходили по домам, а именинник только просыпался, сегодня все случилось наоборот. Кухня шумела от приготовлений, задний двор озарялся светом горящих масляных ламп. Вкусно пахло чем-то сладким и даже играла музыка. Мальчишка встретил Бояну и обнял ее, закрывая свое лицо от смущения:

– Бабушка, да что же это? Это чудо какое-то? Откуда все?

– Сегодня, Ненаш, твой день рождения. Беги быстрее во двор. Тебя там ждут.

Белоснежный именинник , выскочил из дома и, оказавшись на крыльце, замер от восторга. В маленьком островке света на темной улице были: старик музыкант тихонько перебиравший струны на гуслях, он выглядел уставшим, зевал и останавливался чтобы смочить горло вином. Сонным воробушком на корточках сидел мальчишка младше самого Ненаша. Были и Горазд с женой, оба недовольные, они сидели за накрытым столом. Знахарка-ученица озадачено осматривалась, её поймали на улице и привели сюда для компании. На скамейках еще оставались места. Мальчик подсчитал их и убедился, что все сходится: места были ровно для мамы, папы, его самого и Бояны. Словно окрыленный, он слетел вниз и побежал в сторону мужчины, что стоял спиной к дому и общался с гостем.

– Батюшка-а-а, – завопил мальчик, упираясь в ногу посаднику.

Мужчина гулко посмеялся, подхватил сынишку под руки и поднял на вытянутых руках.

– Ну ка дай посмотреть на тебя.

Весь раскрасневшийся Мальчик смеялся и щурился, дергал ногами и сильно расставлял пальцы в стороны.

– Ну что? Готов получать подарки? – Ненаш быстро закивал.

Отец поставил сына наземь, взял у гостя сверток и достал из него меч. Как настоящий, но меньше. Острый и искусно сделанный. Ножны и рукоять украшены серебром и полупрозрачными белыми камнями, переливающимися разноцветными бликами.

– А как с мечом управляешь покажешь? А то мне тобой хвастались.

Не успел мальчишка налюбоваться подарком, как выхватил его и направил на отца.

– Покажу!

– Какой горячий нрав… ну что ж пойдем, – они отошли в сторону, где стояло чучело, – ну руби врага, – усмехнулся Остромир.

Ненаш, до этого справлявшийся только деревянным мечом, медленными неуклюжим атаками разил цель. Солома осыпалась на землю а руки быстро устали. Но он продолжал, не смотря на отца, не подавая виду, что силы поднять меч уже на исходе.

– Хорошо! – Остромир остановил сына, – очень ладно управляешься для своих лет. Есть чем гордиться. Он ободряюще похлопал ребенка по голове и направился к Горазду переговорить.

А мальчишка замер, он повернулся и посмотрел на двор где было много людей, они все здесь были ради него. И все пришли на его рождению, от чего на сердце стало очень тепло.

* * *

В доме, на втором этаже, горел свет. Уверенность и нетерпение распирали мальчика изнутри. Этот день, его день рождения, казался ему особенным. Вокруг было столько народу, отец подготовил великолепный подарок, и он верил, что сегодня наконец-то встретится с ней. Она спустится, обнимет его нежно и поздравит.

Но сколько бы Ненаш ни оставался за праздничным столом, поглощая угощения и питье, свеча в окне на втором этаже продолжала гореть, и никто так и не выходил на крыльцо.

Мальчик огляделся вокруг и, стараясь не издавать звуков, направился к дому, минуя кусты за спиной Бояны и подкрадываясь к крыльцу. Дверь едва заметно скрипнула, пропуская его внутрь. Свет свечей озарял коридор, и из кухни доносились голоса. Ненашу нужно было действовать быстро, чтобы его не заметили.

Осторожно, на цыпочках, он пробрался к лестнице, поднялся на второй этаж, где свет с первого этажа уже не доставал. Здесь царила таинственная атмосфера, все казалось заснувшим, холодным, но в то же время знакомым, как и в любой другой день. В конце коридора из-под приоткрытой двери на стене играли тени. Мальчик, чувствуя волнение, поправил взмокшие волосы и подошел к двери. Собравшись с духом, он тихо приоткрыл ее. Дверь легко отворилась, и в ответ раздался женский голос:

– Остромир? – Малуша обернулась и было опрокинула бокал с подоконника, но успела его удержать.

В лунном свете, улыбающийся самой счастливой улыбкой, перед женщиной стоял пятилетний сын. Его фарфоровая кожа будто светилась изнутри, а волосы блестели, подобно свежевыпавшему снегу. Напротив него сидела его мать, со свечой и кувшином вина, измученная страданиями, выпавшими на её долю, будто не пять лет прошло с того рокового дня, что изломал её жизнь, а десять или даже двадцать. Болезненно бледная и исхудавшая, с едва заметным в полутени пьяным румянцем на щеках, и преданная мужем и богами. Лицо её осунулось, а когда-то черные самоцветики в глазах обратились углями. Из тени угла сторожевой собакой выскочила Лейка.

– Я сейчас же его уведу, – она в несколько больших шагов поравнялась с мальчишкой.

– Оставь нас, дорогая, – остановила её Малуша.

– Коли велите, – девица слегка поклонилась, отпустила мальчишку и выскочила за дверь.

Немного помаявшись в сомнениях, Лейка собралась с мыслями и пошла во двор.

– Ты…, – после долгой паузы женщина подозвала рукой мальчика ближе, – подойди ко мне.

Ненаша обуяло волнение. Будто на него навалилась гора снега и эта приятная тяжесть заставлял его расслабиться и следовать внутренним побуждениям. Он в миг подлетел к матери, упал на пол и положил руки с головой на её колени. Малуша оказалась даже лучше, чем он мог себе представить: теплая, внимательная, она разговаривала с ним тем самым нежным и спокойным голосом, который он всегда себе представлял.

Подняв его подбородок, женщина стала внимательно изучать лицо мальчика, она не улыбалась и не плакала. Выискивала черты, свои черты и черты своего мужа в этом ребенке, которого видела последний раз так близко только когда вернулась домой после родов.

– Глаза такие же голубые как у отца и подбородок, – она выше подняла лицо мальчика, что тому стало тяжело дышать. Резко перевела руку на волосы, схватила прядь на затылке и потянула её от себя, – а от моего, наверно, волосы. Цвета пепла… который остался после твоего рождения.

– Мамочка, мне больно, – захныкал мальчик.

– Потерпи,– другой рукой она взяла свечу и приблизила её к волосам мальчика, – дай мне рассмотреть тебя.

– Мамочка, мамочка, – скулил ребёнок.

Дыхание её задрожало, время застыло, глаза распахнулись широко. Тонкие губы растянулись в напряженной улыбке. Только одно касание и голова его загорится как спичка и он почувствует хотя бы толику той боли, что причинил. Он заплатит. Дверь отворилась шире и в комнату вошла Бояна.

– Остановись, дочка. Остромир ищет сына, – и Малуша застыла.

Бояна спешно подошла и перехватила свечу. Потом подняла плачущего ребенка и вышла с ним из комнаты. Лейка призраком проскочила на свое место в углу не сказав ни слова. Двор опустел и погас, как развеевшееся от порыва ветра наваждение. Отец ждал в спальне. Он потрепал мальчика по голове перед сном, но тот только шмыгал носом и тер глаза.

– От чего ты плачешь? – но ответа не получил.

Отец улыбнулся и вытер слезы с детских щёк. Про маму Ненаш не сказал ни слова, как и Бояна.

– Ты растешь сильным и сообразительным. Это большая гордость для любого отца, – мальчик все не мог успокоится, Остромир обернулся к Бояне. Та пожала плечами. – знаешь…. я постараюсь видеться с тобой чаще.

Ненаш затаил дыхание, закивал головой и обнял отца отворачивая лицо, а потом быстро откинулся на кровать и укрылся одеялом с головой. Остромир со смехом похлопал по животу сына:

– Так то лучше, – и ушел.

* * *

Обещанию отца не суждено было сбыться. Едва дом отошел от одного праздника, как новое событие принесло радость: Малуша ожидала ребенка. И весь дом закружился в тревожном предвкушении, что стоит одна ночь против месяцев волнительной подготовки. Теперь любой гость с порога справлялся о здоровье хозяйки и будущего ребенка. Все учителя загадывали, кто же будет девочка или мальчик, и все ждали мальчика. Женщины, которые работали в доме, часто ставили свечи и молили то У усмирить свой гнев, то Хо одарить благословением. Остромир, поглощенный делами, нашел лишь мгновение, чтобы поговорить с сыном. Отец извинился и сказал, что дел у него прибавилось, мальчик понимающе кивнул и обнял отца.

Лишь Бояна оставалась верным спутником мальчика в эти дни. Она продолжала приходить к нему, читала книги, учила грамоте и окружала заботой, насколько позволяли её силы и возраст.

– Бабушка, а как ты думаешь, кто будет? Братик или сестричка?

– Разве ж есть разница? Или ты кого-то меньше любить будешь? – старуха прищурилась и заулыбалась.

Мальчик покачал головой.

– Но почему тогда все ждут братишку, бабушка? – глаза мокрые от слез повернулись к Бояне. Сердце её дрогнуло от жалости.

– Ну так смотри, два бравых молодца это же хорошо! А братья же со старших пример берут, а ты глянь какой! И сильный и умный. Вот все и хотят мальчика. Так что тебе бы готовиться и готовиться. А то младшой тебя нагонит одуматься не успеешь! Только давай с волосиками твоими сделаем чего, а то в глаза лезут, – она приоткрыла штору, чтобы свет попадал в комнату и пригласила мальчика сесть на стул.

– Ба, я не дамся.

– Это почему?

– Мама сказала, что они красивые.

Бояна покачала головой, но насильно стричь его не стала.

Глава 2 Наследник

Малуша готовилась к отъезду основательно. Собирала, казалось, каждую свою тряпочку, каждую иголочку, будто и не вернется вовсе. Лейка следом подвязывала все узлы потуже и жалостливо смотрела на хозяйку. Она заранее собрала свой скромный узелок и поставила за дверью комнаты. Надежда, что её позовут компанией или подмогой теплилась в груди, но отклика не находила.

– Хозяюшка, угодно ли вам… – робко начала девушка за день до отъезда, – … чтобы я поехала сейчас с вами или следом?

Женщина подошла к своей помощнице и взяла за руки.

– Права я была, до чего же красивая стала. С собой не возьму, тебя в Хограде украдут и что прикажешь мне потом делать?

Смущенная и довольная от таких слов, Лейка понимающе кивнула.

– Я тогда тут приготовлю все к вашему прибытию, не сомневайтесь.

– Славно, – Малуша взяла в ладони щеки девицы и поцеловала каждую едва касаясь.

Через день Лейка стала тише травы ниже воды, она убиралась в пустой комнате, стирала оставшиеся вещи и снова гоняла пыль. Иногда заглядывала к знахаркам и от скуки сидела с местными в восьмерике. Хозяйка, сама того не зная, так сильно привязала девицу к себе, что теперь та, растерянным ребенком, ходила не понимая, куда приткнуться. Бояна, с привычной для нее заботой, сходила к Остромиру и на следующий день Лейку вызвали к посаднику. Тот велел порядки навести в комнате, что рядом с покоями его супруги, чтобы отдать под детскую. И сработало, суета девицу увлекла, она наводила порядок, переставляла все по десять раз на дню, вышивала детские покрывальца, раскрашивала резьбу. Ненаш отъезд матушки заметил не сразу, а когда прознал сразу спросил Бояну от чего так:

– Веры к здешним знахаркам больше нет, вот и поехала где ей спокойнее. Может и к лучшему…

Остальные вопросы мальчика старуха оставляла без ответа, больше сказать было нечего. Однако мальчик знал, что она вернётся уже не одна, и в его груди то холодело, то горело от ожидания. Одним вечером, как только он проснулся, в голове появилась идея. Бояна как раз пришла, чтобы учить его письму. Она зажгла свечи, уселась напротив за столом, открыла толстую книгу и рукой пригласила Ненаша приступить к занятиям. Монотонная речь о истории города никак не вызывала у мальчика должных эмоций. Как бы ему хотелось помахать мечом во дворе или, может быть, поиграть с остальными, ещё не разбежавшимися по домам ребятами. Рука машинально выписывала буквы, фиксируя каждое слово наставницы. Закончился очередной лист, и когда наступило время проверки, ученик спрыгнул с места и подошёл к окну. Новых видов не открывалось: всё тот же тёмный двор, кусты, похожие на притаившихся зверей, те же луна и звёзды.

Скоро все изменится, он знал это и страшился будущего.

– Ба, а расскажи мне историю такую, чтобы интересная и пересказать можно.

– А чем тебе эта история не нравится? – она кивнула на толстую книгу на столе.

– Ну, Ба! – мальчишка повернулся и недовольно посмотрел на собеседницу.

– Ладно-ладно, в следующий раз посмотрю, что у меня там есть.

– … я бы хотел… рассказать её своему брату.

– Та поняла я.

И на следующую ночь она принесла свеженькую книженку, недавно привезенную. История в ней оказалась как раз по душе: о захватывающих сражениях и ловком герое, который попадал в самые разные передряги. Ненаш все записывал, не упуская ни одного слова или картинки, чтобы точь в точь рассказать её брату, он знал, что скоро встретится с ним и готовился. Только так его страхи отступали.

* * *

Через месяц Остромир тоже собрался в столицу, нужно забирать жену, со дня на день та явит свету ребенка. На пороге дома выстроилась, кажется, половина города. Кто с чем. Все хотели быть причастны к событию и оказать любую пусть малую , но милость местному посаднику и его жене. Ненаш видел все из окна дома и сам перенимал радость окружающих, по детски и очень добро завидовал. Вот уже подъехала упряжка, вся в разноцветных лентах, так постарались девчонки при конюшне. С крыльца спустился Остромир, толпа радостно гомонила, он направился к коням, обнимаясь и пожимая руки всем кто пришел его проводить. Ненашу так захотелось, так закололось что-нибудь подарить тому, кто еще так далеко, кого он еще никогда не видел, что за один миг он перевернул всю комнату вверх дном.

Быстрее, нужно быстрее, а то отец уедет, а старший брат ничего не передаст подарком. Что же, что же может порадовать младшего брата, он схватил самое ценное – свой меч и замер. Таких важных подарков он никогда больше не получал. Но желание поделиться своей любовью и доказать себе и брату, что всё будет хорошо, перевесило. Отбросив все сомнения мальчик выбежал на улицу. Люди все не отпускали Остромира, шум нарастал, но вот-вот и отец уедет. Ненаш вылетел на крыльцо и все замолчали, будто перед домом не было огромной толпы и показался не ребенок, а сказочное существо. Посадник стоял в упряжке и уже велел было трогать, но заметил мальчишку. Под палящим солнцем Ненаш бросился к лошадям и вскочил к отцу в упряжку.

– Возьми! – он протянул меч, – это мой подарок брату! Возвращайтесь скорее.

Остромир только хотел отругать мальчишку, что тот выбежал на солнце, как получил в руки подарок и улыбнулся. О ценности этого меча он только догадывался, но уважение и радость за такое решение сына грели отцовское сердце. Он обнял сына и вернул меч обратно.

– Своими подарками на разбрасывайся, время будет, придумаешь что получше, – потом положил тяжелую руку на голову малыша и добавил, – Остаешься за главного! Сбереги дом и город до нашего возвращения.

Бояна, вылетевшая следом из дома, стянула мальчишку с повозки и потащила обратно, тот сопротивлялся. Он очень хотел помахать отцу на дорогу.

– Хотя бы с крыльца! – серчала старуха.

Ненаш белкой вскочил на оградку крытого крыльца и замахал рукой удаляющимся фигурам.

А вечером, когда он собрался в караул по Боревичу, его свалил жар, который продлился несколько дней. Бояна скрывала недуг от всей прислуги в доме и самому мальчонке запретила упоминать об этом строго на строго.

* * *

После выздоровления Ненаша он выпросил разрешение гулять по вечерним улицам. К тому времени как его выпускали все расходились по домам. Никому не было дела до расспросов заместителя посадника. Дети так вообще разбегались при виде прокаженного мальчишки. Каждый такой вечер сильно расстраивал его, он плакал у себя в комнате и клялся больше никуда не ходить. Но Бояна все твердила:

– Не всегда ты будешь мил всем, но будь добр и помогай кому надо. Люди к тебе привыкнут, просто нужно время. Дай им его.

Так и тянулись дни. Ровно через месяц пришла весточка, что со дня на день Остромир, Малуша и брат вернуться.

– Я так и знал! – расхохотался Ненаш, когда прочитал письмо.

В тот день волнение не давало ему даже спать спокойно, так что он поднялся раньше времени и побежал по улицам. Со всеми встречными он делился новостью о своих родителях и брате. Ему улыбались, задавали вопросы, уделяли внимание, давали разные угощения и счастье его росло непомерно. Наконец наступило то время, про которое говорила Бояна – местные жители его приняли.

С карманами, ломящимися от вкусняшек, он направился к группе детей, которые весело играли на центральной площади. Разложив на ладонях цукаты, кусочки пастилы и сушеные яблочки, он начал угощать остальных. Его лицо светилось от улыбки. Одна девочка не выдержала, завопила:

– Не трогайте его! – и бросилась прочь.

– Иди отсюда! – старший мальчишка схватил камень и замахнулся.

Ненаш растерялся, он удивленно поднял брови и робко начал заговор, который хотя бы сегодня работал на всех:

– А вы знаете что скоро мои папа с мамой приедут… совсем скоро.

– Иди отсюда, урод! – повторил мальчик с камнем.

– … и привезут моего брата, – Ненаш улыбнулся и сделал маленький шаг вперед.

Голос девочки вдруг разрезал воздух ещё громче, заставив всех вокруг мгновенно разбежаться в разные стороны. Резкий удар в лоб, так что мальчик на ногах еле удержался. Кровь тут же начала струиться в глаза, слепя Ненаша. Он инстинктивно вытер лицо рукой и, не в силах сдержать эмоций, разрыдался.

– Бежим, – заорал кто-то, но сын посадника уже не слышал криков, боль, гул в голове и собственный плач заглушали все вокруг.

Из соседнего дома вышел кто-то взрослый и разогнал всех. Он осмотрел рану, прижал рукой мальчишки мокрую тряпку ко лбу и крикнул девице, бесцельно сидевшей на лавке:

– Лейка, отведи его домой.

– А чего я то?

– Живее!

Она подошла, недовольно посмотрела на мальчика, который тянул к ней свободную руку.

– Пойдем, нытик.

Развернулась и быстрым шагом направилась к посадническим хоромам. Встретила их Бояна, осмотрев рану, она запричитала и потащила его в дом.

– Ба… – позвала девица.

– Чего?

– Та ничего, – и Лейка пошла обратно.

Она уже не могла вспомнить, когда в последний раз виделась с Бояной у знахарок. Теперь они обе лишь периодически останавливались в том доме, чтобы переночевать, а днем она постоянно проводила время с Малушей, а старуха занималась тем доходягой. Бесед между ними уже давно не было. Старуха, когда-то принявшая её под своё крыло и воспитавшая, теперь, словно чужой человек, уводила мальчишку за дверь.

– Меньше сюсюкайся с ним, – сказала она закрывающейся двери и пошла прочь.

Мальчик проревел всю ночь, не мог остановиться. Обессиленный только на утро уснул под топот копыт и радостные звуки. Бояна затянула тихую грустную песню и не оставила его тем днем ни на миг, пока весь город ликовал от возвращения посадника, его жены и наследника, подаренного городу великим Хо.

* * *

С заходом солнца Ненаш очнулся. Праздник перед домом всё ещё продолжался, но уже не так ярко и оживлённо. Мужчины, наслаждаясь напитками, горячо обсуждали, насколько сильным и умелым вырастет сын Остромира. Женщины лениво ходили между столов, а то и вовсе больше стояли по парочкам и решали чья дочурка пойдётся в жены завидному жениху. Малыша, ради которого всё и затевалось, давно уложили спать – долгий путь утомил новорождённого. Родители же занимали почетное место за столом, отвечая на каждое поздравление и принимая благословения от старших. Все здесь наслаждались долгожданным торжеством, которое должно было случиться так давно. Но у богов на все свои планы.

Мальчишка незаметно выскочил, подлетел к отцу, замер нятанутой струной и подал голос:

– Отец, с возвращением! Матушка, я так рад, что вы приехали!

Малуша даже не повела взгляд, она сделала глоток вина из своего бокала и продолжила мило улыбаться всем вокруг.

Одной рукой захмелевший Остромир загреб сына к себе, широко улыбнулся и потрепал мальчишку по голове.

– Как ты тут справился?

Ненаш пожал плечами.

– Ну что же. А с братишкой готов повидаться?

– Готов, батюшка, – мальчик взял отца за руку и потянул в сторону дома.

– Так пойдём, – посадник засмеялся.

Не успел он подняться, как Малуша вцепилась мертвой хваткой в его руку. В глазах её сверкала злость. Губы в натянутой улыбке и нос, слегка подрагивали от напряжения.

– Не стоит беспокоить сына.

– Мы и не будем, – Остромир перехватил руку супруги и приложил её к своей щеке, – скоро вернусь, – он хотел было поцеловать жену в лоб, но та отвернулась.

Посадник беззаботно пожал плечами, взял старшего сына за руку и повел в дом. Комната младшего брата оказалась совсем рядом с родительскими, на втором этаже, прямо над комнатой Ненаша. В тусклом свете единственной свечи за люлькой ухаживала молодая девушка. Завидев гостей, она жестом показала быть тише. Огонёк раскидывал теплые тени по стенам, а младенец сладко спал. Ненаш, затаив дыхание, осторожно на цыпочках приблизился. Его братишка совсем не был похож на него – чернобровый, с курчавыми волосами, совсем кроха, но уже предвещал стать точной копией их матери. Ненаш был настолько очарован малышом, что едва сдерживался, чтобы не прикоснуться к нему. Повернувшись к отцу, он увидел его улыбку и услышал тихие слова:

– Мать и тут проскочила вперёд меня, назвала его Мстивоем.

– Мстивой, – повторил старший брат.

Может отблеск свечи, а может и в самом деле, но младенец будто улыбнулся в ответ. Полный нежных чувств, Ненаш осторожно наклонился над люлькой и с лёгкостью, боясь потревожить младшего брата, поцеловал его в лобик.

– Ну что же, пора всем отдыхать. Кому-то ещё ночь сторожить, – он поклонился девице, оставляя её с ребенком наедине.

* * *

Малуша с того дня строго на строго запретила пускать к сыну Ненаша. Однако все няньки, хоть раз ухаживавшие за Мстивоем, в конечном итоге обращались за помощью к старшему брату. Бояна даже удивлялась этой необъяснимой связи между братьями: как только Ненаш оказывался рядом, все плачи и капризы младшего тут же прекращались. Узнав, что её приказы игнорируются, Малуша начала сама проверять сына по ночам. Но няньки были изобретательны и прятали Ненаша в шкафах или под столами.

Мать была на пределе, высказывала всем вокруг, но изменить ситуацию не могла. Отец лишь радовался такой братской гармонии, а для слуг главным было облегчение их повседневных забот. Ненаш был полностью поглощён общением с Мстивоем, беззаветно отдавая ему все своё время и силы. Он неустанно обнимал младшего, носил его на руках, целовал. А перед сном тихо рассказывал удивительные истории – о медведице, строящей лестницу к небесам за мёдом, или о смелом воине Гойнике, спасшем деревню от высохшего колодца. Последний был особой гордостью Ненаша. Он придумал его сам специально для брата. И так полюбился им этот герой, что с радостью один сочинял все новые сказки, а другой слушал.

Потом уже Мстивой расходился, разговорился да взялся хвостом старшего брата. Так и росли, старший проснётся раньше вечером и идёт младшего укладывать. А после этого уже своими делами заниматься. Ночь пройдёт, он брата разбудит и сам спать идет, только перед этим нужно историю додумать, чем Мстивоя завтра удивлять. А тот и рад от всего удивляться.

Бояна ученика гоняла для виду, её обучение уже закончилось. Не так рьяно старуха рассказывала про знахарское мастерство, носила ему старые и новые книги. Больше нянькой стала, чем наставницей и первой слушала его бесконечные истории. А тот все скачет и показывает, руками машет, голосом кривляется и на глазах рисуются картинки из его воображения.

– Дурашливый, не могу просто, – через смех говорила старуха когда заканчивалась очередная история.

И то была самая искренняя реакция, самая понимающая, самая желанная самим мальчишкой.

* * *

С Гораздом все было не так гладко. Чем старше становился Мстивой, тем сильнее наставник придирался к Ненашу . Руки у мальчишки сразу стали дырявые, удары слабые, а голова пустая. Когда управляться с мечом учил, синяки такие оставлял, что переливались те от красного до зеленого и сходили по месяцу.

В конюшне Ненашу разрешалось только убирать и мыть лошадей; седлать коня или держать поводья ему позволяли лишь при отце. От волнения у мальчишки получалось все из рук вон плохо, а Горазд и рад сетовать да одергивать.

Другие мальчишки прознали, что по раннему утру Ненаш домой возвращается, и принялись провожать его насмешками и оскорблениями. Пусть кричали, но близко не подходили, все косились на Горазда, что взглядом провожал ученика до дома

Так и тянулись дни мальчишки: то драить стоила, то отхватывать палкой деревянной по ногам и рукам. Бояна раз высказала все вздорному наставнику и даже пригрозила рассказать Остромиру, как у них тут занятия проходят. С того дня Горазд с Ненашем больше не говорил.

Мальчик продолжал приходить на занятия в назначенные дни, выполняя свои обязанности, но от Горазда не отставал. Все ждал когда тот смягчится и оттает к нему. И все станет как раньше.

Да только ото дня ко дню ничего не менялось, совсем угрюмый, возвращался Ненаш из конюшни домой. На заборы забрались мальчишки и принялись орать:

– Ой воняет… Конюшей что ли?

– Хуже! Ненаш по улице идет.

– Смрад такой! Глаза щиплет!

Он прибавил шаг. Один из мальчишек, побольше остальных, спрыгнул с забора и догнал его.

– Куда это ты идешь? Такую вонь гнать надо, – схватив Ненаша за воротник, он резко потянул назад, и тот упал на землю.

Остальный мальчишки нагнали зачинщика. Сами испуганные резкостью своего товарища, они посмотрели на конюшню, вокруг. Ни души.

– Вывести его за ворота! – возбужденно завопил один из них.

– Там сторож, дурка, – главарь остановил их, указывая на сторожевую будку рядом с конюшней, – Я знаю! Вот, отведите его туда! – и он указал на заброшенную хату, стоявшую поблизости.

Ненаш смотрел, как дом его становится все дальше, как вид улицы расплывался из-за слез, наворачивавшихся на глаза. Он хотел позвать на помощь, хотел чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, его защитил. На беззвучный зов из конюшни показался Горазд. Они встретились взглядами до того как мальчик успел издать хоть один звук. И страшнее стало не от того, что волокут его по земле и точно больно побьют, а от того, как смотрел на него наставник. Он не видел в мальчике ничего. Будто не живого человека мелкие негодяи тащат, а обычный мешок. Крик застыл в горле фразой: “Никто тебе не поможет”.

Домой он пришел позже обычного, весь мокрый, битый и в грязи, с порога услышал голос наставника:

– Остромир, вели мне младшего обучать. Нет сил на старшего твоего, все как о стенку горох. Да и жена со свету сживет, что ночами пропадаю. Всех одиноких баб извела, всё ловит меня по чужим хатам.

– А как же Ненаш? – удивился посадник.

Все за дверью затихли.

– А как же Мстивой? – неожиданно отозвался материнский голос. Ненаш дрогнул.

– Мелкий он ещё совсем, чего суету разводить, – отмахивался посадник.

– Просьбы Бояны закон, а насчёт жены то что? Горазд лучший учитель! Ему что теперь круглые сутки тут быть? Этот небось и не учится толком.

– Не учится. Лучше не становится, сколько бы не старался, – подтвердил мужик.

– А Воюшке пора начинать, а то время летит, – лепетала Малуша.

– Да хватит вам уже! – рявкнул Остромир, – Подите вон, мне подумать нужно.

На этих словах мальчишка стрелой полетел в комнату и сердце его щемила обида. Сил держаться не осталось и он расплакался так горько,что со щек вся грязь смылась. Сверху доносился легкий стук, то младший брат звал к себе тайным посланием. Ненаш показываться ему не хотел, забрался под кровать и уснул. Бояна выгнала из укрытия перепачканного мальчишку только вечером, когда явилась его будить. Охая и причитая отмыла всю грязь, и обомлела. Все тело в синяках, опухшее лицо, на мальчишке живого места не было.

– Это Горазд сотворил? – ярилась старуха.

Мальчишка обхватил Бояну и замотал головой.

– Кто это сделал? Говори!

– Бабушка, не надо, пожалуйста. Пусть так будет. Оно же все заживет, – он крепко обнимал старуху.

– Говори живо!

– Бабушка, очень прошу, – дыхание его сбилось, из глаз снова покатились слезы, – не говори никому. Пожалуйста, прошу. Прошу. Прошу.

Она укутала мальчишку в теплые одежды, крепко обняла и держала, пока он не перестал плакать.

Тем же вечером на порог явились хулиганы, все сами выпоротые так, что мало не покажется и стали перед посадником извиняться. Остромир тогда громко их отчитал и отпустил восвояси. А позже разрешил Горазду учить только младшего. За старшего поспрашивал у местных вояк, но все поголовно отказались. Тогда пошел к старухе-наставнице за советом.

– Может быть, оно ему и не нужно? спросил посадник.

– Может и не надо. Его спрашивай, – ответила Бояна.

– Ты сама понимаешь, что, как бы он ни старался, это может плохо закончиться.

– Не ожидала от тебя слов таких. Отречься решил? Лучше бы у нас тогда оставили. А то все храбрились. Теперь насильно под богов поведешь его?

– Что говоришь, старая? Забыла кто перед тобой?

– Кто? Посадник что скинул больного ребенка на старуху, но при этом отцом зовется. А теперь сына из города выставить хочет за ненадобностью, – старуха чертыхнулась и пошла прочь.

Глава 3 Наставник

Приведя мысли в порядок, Остромир вернулся к знахарке, извиняться не стал. Только осторожно спросил:

– Может Ратибор продолжит занятия? Я заплачу, только уговори его и дайте мне уже пожить спокойно.

Бояна молча выслушала все и ушла. В комнате Ненаша горела свеча, он уже давно закрыл книгу, с которой его тут оставили, теперь рисовал на желтых листах и писал заметки для будущих историй. Она подошла к белоснежному мальчонке и заглянула через плечо.

– Опять дурью маешься.

– Ничего я не маюсь, с тех пор, как занятия с Гораздом прекратились, и причина выходить из дома исчезла. Ночью ни в доме ни на улице как будто никого не было, все спали. От скуки Ненаш все больше погружался в выдуманные истории. В воображении старшего брата картины были настолько яркими, что он словно видел все своими глазами и на одном дыхании пересказывал младшему.

– Ладно, лучше обернись ко мне, – привлекла внимание, старуха. Мальчик послушно двинул стул и уставился на наставницу, – скажи мне вот что… Дальше управляться с мечом хочешь?

Ненаш удивился и отвел глаза.С того самого дня ему не хотелось видеться с Гораздом. Он знал, что никто не хотел брать его в ученики. “Значит все будут гонять да колотить почем зря” – подумал он и покачал головой.

– И что тогда, будешь тут затворником сидеть?

– Буду.

– Родненький, семья у тебя такая, что не с руки так себя вести. Тебя отправить могут куда по велению князя. Коли нет, так отдадут в храм У.

– А там плохо? – он с надеждой посмотрел на бабушку, – может так и надо? Может там мое место?

– Может и там, но про них знать нужно больше…

– Расскажи!

– Те что дают клятву У, над своей жизнью больше не властны, – она нежно погладила длинные волосы мальчика, такие же белые как и ее, – они отрекаются от всех желаний и стремлений. Забывают свои имена, обращаясь её слезами, и с того дня служат под лунным светом во благо других. Уж сколько бы на тебя я не смотрела, но сердце говорит, что не там твоё место.

Мальчик наигранно потер глаза, он так устал плакать, что приспособился держать слезы, то глубоко вдыхая, то медленно выпуская воздух.

– А здесь я сдался только тебе и Вою. Отец совсем забыл, матушка даже в сторону мою не смотрит.

– Ну честное слово, дурак… Сам взрослый такой, – старуха просветлела лицом. Она наконец нашла разгадку, что поможет её ученику и ей вздохнуть свободно, – столько книжек перечитал, столько рассказов выдумал, а дальше наших берегов совсем не смотришь.

– Чего?

– Того что можно так. Я с недугом твоим разберусь, а ты… , – Бояна выдержала интригующую паузу, – к тому времени подрастешь и станешь хлеще чем твой Гойник.

– Бабушка! – воскликнул мальчик.

– Тише ты, – она укротительно махнула рукой.

– … это ты мне бежать предлагаешь?

– Не бежать, а отправиться в путешествие. Того смотри и напарника тебе найду.

– Но как же?

– Знаю я что к Хограду ходит корабль с других земель, а там у же вопрос золота. Ну что?

Мальчик обернулся к столу, где лежали его рассказы и поверить не мог. Все то, что сейчас так далеко, может оказать наяву, прямо перед ним. Мысли мальчика рвались вперед, и наконец у Гойника появилось лицо – лицо Ненаша. Он быстро закивал.

– Хорошо. Меня не будет несколько ночей, а когда вернусь, познакомлю тебя с новым наставником. Смотри, он строже во много раз всех здешних, даже меня.

Дверь захлопнулась. А Ненаш не мог никак отпустить радость в сердце. Она большой кошкой все пыталась вырваться и уйти, но мальчик крепко-крепко держал её в своих руках.

* * *

По обещанию Бояна пришла на третий день. Не дожидаясь вечера, разбудила мальчишку и рассказала :

– Договорилась, вечером уже пойдешь в лес. А пока отдыхай.

На что рассчитывала старуха, не понятно, но сон в комнату Ненаша в тот день не вернулся. От беспокойного любопытства мальчишка маялся. В итоге достал палку из под кровати и постучал по потолку. Мстивой прибежал на зов мигом, ворвался в комнату , как только надзирательница скрылась из коридора, и забрался под кровать.

– Меня вообще никто не видел! – довольно сообщил младший.

– Рассказывай! Сейчас придет Нанка и первым делом поверит под кроватью.

Мстивой выглянул:

– А что тогда делать?

– Не знаю. Прикинься псом, вдруг не узнает.

– И что делать?

– Ну повой, Вой! – сказал старший брат и довольный своей шуткой рассмеялся.

Жаль не рассчитал, что сразу после его слов младший брат дико завопит на весь дом, подражая волкам. Ненаш от неожиданности и испуга грохнулся с кровати и принялся затыкать руками рот баламута.

– Тссс-Тссс, – он пытался остановить вопли брата. Нужно было срочно прятаться.

Братья залезли в кровать, чтобы виднелся только старший и он притворился спящим. Настолько “спящим”, что не мог унять смешки под одеялом и лупил сам себя по ногам во сне. Нана стояла в дверях и раздраженно смотрела на этот бедлам.

– Что же делать…, – наигранно сказала женщина, – коли после моего обеда не вернется к себе в комнату Мстивой придется доложить хозяйке. Ай-ай-ай, а так не хотелось, – и дверь закрылась с другой стороны.

– Она прознала.

– Та нееет, – сказал младший брат, – сам же слышал. Она не знает, где меня искать.

– Я тебе точно говорю.

Мстивой вылез из укрытия и пожал плечами:

– Ну время то у нас есть. Слушай, а может станешь тоже ночью спать?

– Я не могу.

– Кто сказал? Сейчас ведь не спишь.

– Так ты мне мешаешь! Я вообще сегодня в лес пойду!

– Ночью? В Лес? – младший брат удивился. Он сам выбирался за частокол только с местной детворой к реке, и то потом наказанным стоял в углу за такие шалости.

– Ночью.

– А зачем?

– Наставник там мой новый походу.

– Медведь что ли?

– Сам ты медведь. Иди давай.

– Ну удачи тебе, – Мстивой выскочил за дверь.

К вечеру Бояна вернулась и, не переступив порог, поманила Ненаша за собой. Вывела его на улицу и повела к воротам. Там велела сторожам открыть небольшую дверцу, которая была в одной из створок.

Вышла вместе с мальчишкой, показала левее и положила руки на его плечи.

– Что ж, а теперь иди сам, там есть тропинка, иди прямо и не сворачивай. Выйдешь на поляну, а там тебя будет ждать Ратибор. Уж найдите общий язык.

Не давая шанса даже одуматься, Бояна со всей своей старческой спешкой направилась обратно в город.

– Но бабушка, а как же…

– Утром здесь встретимся, не теряй времени, – старуха указала на закатное краснеющее небо.

Вечерний лес, словно злая собака, лежал неподвижно, выжидая. Стоило сделать хоть шаг, всюду слышался хруст и треск, походивший на рык. Солнце уже пряталось за горизонт. Чем меньше оставалось света, тем причудливее казались фигуры, поджидающие в глубине, и тем сильнее затягивался узел страха в груди, сковывая ноги и руки. Но время не ждало, а впереди был новый наставник. Нужно только успеть, только добежать, и он защитит. Ненашу почудился тот раз с Гораздом. Он обхватил рукоять меча на поясе, повторяя “защитит, защитит” как заклинание, и рванул с места к тропинке. Ветки чесали его по рукам, ногам, голове, оставляя совсем пустяковые царапинки. Птицы взлетали из едва задетых кустов громко хлопая крыльями, шум этот оглушал, становилось еще страшнее. Вдруг он не услышит чего-то важного, опасного, но продолжал спешить к поляне, которая мерцала впереди последними лучами закатного света, с огромной фигурой посередине. И чем ближе была фигура, тем страшнее было позади, тем яростнее темнота гналась за мальчиком.

– Дяденька, – закричал Ненаш.

Вылетев на поляну, он остановился возле нового спутника и согнулся пополам, чтобы отдышаться. Мужчина, больше походивший на медведя, особенно перед ребенком, медленно повернулся. Ненаш увидел порванные грязные ботинки, перемотанные и перештопанные чем только можно: и канатиками, и тряпками, и где-то кожей. Штаны и рубаха с жилетом – слепленное из чего попало подобие одежды. Ткань сверху перетянута несколькими слоями кожи, на руках металлические пластины. Ненаш поднял голову. Сверху его сверлили два черных глаза, больше похожих на вороньи, чем человечьи. Сам Ратибор здоровенной рукой провел по впалым щекам, потом по черной бороде с проплешинами. Тонкие длинные волоски, оставшиеся от бровей, приподнялись, а морщины на лице, похожие на древесный узор, едва разгладились. Он перекинул из руки в руку посох, что служил ему опорой и походил на молодое деревце вырванное с корнем.

– Совсем же малявка, что б я еще раз её послушал, – мужик поднял с земли до верха наполненный мешок, закинул его на плечо и направился в глубь леса, – Пойдем.

Страх отступил, Ратибор выглядел как, хоть и злой, но сильный и бывалый в здешних местах. Он уверенно ступал по тропам, точно зная куда держит путь. Перед трухлявыми бревнами или ямами немного тормозил и вполоборота предупредительно стучал по ним палкой. Следов солнца оставалось все меньше. Ратибор достал из своего мешка обмотанный тряпкой черенок и поджог. Темнело, нужно было видеть, что под ногами.

– Белехонький ты, конечно, как бельмо на глазу. Из-за этого из дома погнали? – спросил мужик, походивший на лешего.

– Не гнали меня. Наставник прошлый попросился Мстивоя учить.

– Это кто?

– Брат мой младший …

– Та я про наставника.

– Горазд.

Ратибор остановился, повернулся и, нахмурив брови, посмотрел на мальчишку:

– Шутишь?

– Не шучу.

– Да он же меча в руках не держал против кого, только и знает что тюки соломы бить. Братцу твоему не позавидуешь.

Мужик двинулся дальше. Ненаш едва улыбнулся обидным словам про Горазда, но все равно добавил:

– Меня всему что знаю научил. Отец о нем хорошо отзывается.

– Это смотря чему он тебя учил. Если мешки выбивать, да кору с бревен снимать, то самый раз. Я его тоже похвалить могу, – тихий смешок послышался от Ратибора.

– Вы меня ничему пока не научили, только бродим по лесу и все, – чуть осмелел Ненаш.

– Удачно подметил, я тебя пока учить ничему и не буду.

– Так что же я тогда пришел?

– Ну хочешь иди обратно.

Мальчишка повернулся откуда вел их путь, тьма сомкнулась прямо перед глазами. Он вытянул шею и прищурился. Видны только очертания веток и кустов, а среди темноты то тут, то там беленькие точки, словно глаза, все смотрящие прямо на него. . По спине пробежала дрожь. Единственный источник света удалялся.

– Подождите, – крикнул мальчишка, осекся и прибавил шаг.

“Пусть потешается сколько вздумается, до утра дотяну, а там сам разберусь. И без него управлюсь” – успокаивал он себя. Шли молча. Сколько именно, да и в какую сторону, было непонятно. Только вот и злость уже прошла, и усталость не давала оглядываться на каждый шорох. Ноги сами ступали на убегающий островок света. Думалось только об уютной кровати и вспоминалось, какие книжки старуха принесла последний раз, да откуда знать она может такого бирюка. Почему она оставила его с таким чурбаном? А еще говорила, что долго уговаривала этого Ратибора, да только зачем? Чтобы ночью по лесу шастать? Ненаш посмотрел на широкую спину провожатого, на его огромный мешок, набитый, под стать внешнему виду, всякой всячиной. “Поладить? Да тут кажется чем угодно сдобрить можно, хоть палкой по прямее” – хмыкнул себе под нос мелкий. Ратибор, как будто услышал мысли мальчишки, в тот же миг остановился, задрал голову к небу и спокойно заговорил:

– Не повезло тебе, малец. Сегодня облачно, – повернулся на месте лицом к лицу, – посмотрим, чему тебя тот наставничек научил.

И факел, который еще мгновение назад был выше головы Ненаша, звездой упал в лужу. Ногой мужик накрыл остатки пламени и вдавил палку в грязь.

Не успел мальчишка ахнуть, как остался один. Казалось, темнота поймала его в ладони и держала не касаясь, чтобы не раздавить. Глазам доверия не было, они ничего не видели. А шорохи все стихли. Мерещилось, что в каждой тени опасность. Руки сами медленно скользнули к мечу. Лезвие оголилось с металлическим скрежетом, пробирая до дрожи, будто само хотело рассказать всем, где мальчишка. Лес каждой своей веточкой, каждой живой и неживой душой хотел его погубить. По коже пульсирующими волнами расходились мурашки, да так, что тело трясло от озноба. Еще чуть-чуть и тьма ослабила хватку, показались самые обычные кусты и деревья. Воображаемые хищники отступили глубже в тень. Ратибора поблизости не было. Ненаш оглянулся и начал медленно отступать к большому дереву. Уперевшись спиной в широкий ствол, он еле слышно выдохнул и почти шепотом позвал:

– Ратибор.

Никто не ответил. В голове крутились последние слова старика. Злость собиралась в ногах и поднималась выше, от напряжения мальчик сжал зубы. “Посмотреть он захотел! Я еще Бояне расскажу”. Тут-то все сложилось. Раз это друг Бояны, то в беде его не оставит. Ходит тут где-нибудь за деревьями. Караулит небось. От таких мыслей и дышать спокойней стало, и страх отступил. Меч скрылся в ножнах. А мальчишка решал, куда бы податься. Лес большой, идти можно во все стороны.

Не успел он сделать и десяти шагов, как нога провалилась в грязь. Ботинок то спасти успел, только дороги впереди явно не было. Палкой проверил – грязь да болотная вода. Вдоль идти не решился, развернулся на половину круга и пошел в сторону откуда пришел, смотри к утру выйдет к дому. Вот удивится вредный старик, небось постоит в лесу и такой: “ Какой мальчишка молодец! Не растерялся еще и домой пришел! Учить мне его нечему” – слово в слово так и скажет Бояне, думал мальчишка. От таких то мыслей щеки зарделись, спина выпрямилась и нос задрался чуть ли не до неба. Правда, долго на выдуманной похвале он не проходил. Луна еще ярко горела в небе, а ноги уже гудели, глаза устали, в животе урчало, и в горле совсем пересохло. Вокруг и сыро и влажно, только напиться нечем. Осмотрелся, прислушался – шелеста воды или журчания ручейка не нашлось.

– Ну не умру же я здесь от жажды, а то сам потом будет отчитываться!

Мальчишка плюхнулся на землю и прислонился спиной к ближайшему дереву. Меч бросил рядом. Потер грязными руками глаза. Густая прохлада укрыла его одеялом, сон навалился сверху.

* * *

– Ой дурак, – первое что услышал Ненаш перед рассветом.

Над ним стоял разочарованный Ратибор, с уставшим видом. Он смотрел на сонного ребенка под деревом, всего мокрого и грязного. Тот сразу подорвался, дернулся к мечу, но ничего не нашел.

– Где меч? – детский крик переходил в мышиный писк. Голос еще даже не начал ломаться.

– Я ж откуда знаю? – но старый боров точно знал. Меч теперь погребен в мешке за спиной, и мальчишка в этом не сомневался.

– Верни!

– А зачем? Он тебе точно не сдался, спасибо, хоть кусты им не рубил.

– Это мой меч!

– Слюнтяям, которые в лесу не могут даже ночь нормально скоротать, меч точно не нужен.

– Так я знал, что вы за мной следите! Знал, что защитите! – Ненаш самодовольно улыбнулся. Еле сдержался чтобы не показать язык.

– А Бояна говорила, что ты умный малый. Не думал, что на старости лет заврется. А если где сам в лесу останешься? Будешь бегать да звать кого попало, пока медведь не съест? – в этот момент Ратибор кивнул за спину мальчишке.

Тот повернулся и обомлел от страха. В шагах десяти, не его конечно, а кого взрослого, была огромная берлога. В нее казалось, поместится даже три Ратибора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.