София Эстер
Во власти чувств

Посвящается тем, кто стремится быть собой, несмотря на давление общества. Тем, кто верит в силу любви и смелость следовать своему сердцу.

И всем, кто когда-либо чувствовал себя потерянным, но продолжал искать свой путь.

Пролог

– Только не говори, что ты опять хочешь сбежать.

Я обернулась, встречаясь с насмешливым взглядом брата. Сэм стоял, прислонившись к колонне, с бокалом шампанского в руке. В глазах его плясал лёгкий азарт, словно он заранее знал, что я скажу.

– Разве я когда-то пыталась? – устало вздохнула я, скользнув взглядом по сверкающему залу.

Всё было как всегда: сотни идеально одетых гостей, дорогой алкоголь, натянутые улыбки и лицемерие… Люди в этом зале были заинтересованы в нас не больше, чем я – в их фальшивых поздравлениях.

– Не пыталась. Но хотела, – он сделал глоток из бокала, – Впрочем, понимаю тебя.

Я перевела взгляд на родителей, которые сияли в центре зала. Мама принимала поздравления, папа, видимо, обсуждал с кем-то важные инвестиции.

Они любили всё это. Любили внимание, обожание, статус. Любили быть в центре событий и напоминать миру, насколько велика наша семья.

– Они считают, что этот вечер – их очередная победа, – пробормотала я, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала.

– Разве не так? Вторая крупнейшая кардиоклиника, фонд помощи, полный зал влиятельных людей. Всё идёт по их плану.

– Только не по моему.

Сэм тихо усмехнулся, но мне не ответил. Мы оба знали, что у нас с ним никогда не было выбора. В этом мире нельзя быть просто Эмилией или Сэмуэлем Монкриф.

Мы должны были соответствовать. Держать спину прямо, улыбаться, быть безупречными. Все для людей. Для того, чтобы им угодить.

Но давно поняла одну вещь. Она ранила, но хорошо отрезвляла. Ни в этом зале, ни в этой семье не было настоящей искренности. Только ее видимость. Один неверный шаг – и тебя тут же растерзают. Иногда им даже повода не нужно было.

Мама, как всегда, выглядела элегантно и уверенно. Она являлась воплощением стиля и грации. Двигаясь между гостями, Ирэн с лёгкой улыбкой уделяла каждому несколько минут. Обычно любила рассказывать истории пациентов, чьи жизни изменились благодаря её клинике. Изредка обсуждала что-то другое.

Я склонялась к тому, что в этом вообще не было необходимости, так как большинство собравшихся пришли сюда вовсе не из благих намерений. Их целью не было помочь фонду, скорее они жаждали продемонстрировать собственное величие. Чтобы завтра их имена красовались в светских хрониках. Чтобы о них говорили все.

Так называемая «щедрость» сводилась к чекам на сумму, которая для них была эквивалентна стоимости ужина. Фальшь витала в воздухе, переплетаясь с ароматами дорогих духов и шампанского.

К этому легко привыкнуть, если постараться.

Наблюдая за происходящим я едва сдержала улыбку, зная, что позже смогу обсудить весь этот фарс с человеком, без которого такие вечера давались бы мне с трудом. Ли, моя лучшая подруга, была единственным светлым пятном во всём этом блеске напускного величия.

С детства мы привыкли называть себя сестрами по духу, потому что казалось, что наши жизни были удивительно похожи: «золотая клетка», в которой нас держали традиции, статус и ожидания. Родители были друзьями, а потому с самого детства мы росли рядом, разделяя не только одни и те же правила, но и одно и то же отчаянное желание вырваться из-под них.

Ли едва заметно толкнула меня локтем и, небрежно делая вид, что поправляет серьгу, наклонилась ко мне ближе.

– Посмотри аккуратно в сторону сцены. Видишь мужчину рядом с лордом Фростом? Это Лиам Аллистер?

Я последовала её взгляду и чуть повернула голову.

Он.

Высокий, безупречно одетый, с той самой непоколебимой уверенностью, которая окружала его всегда, словно вторая кожа. Его глаза были направлены на меня. Пронизывающие, изучающие. Взгляд, от которого внутри всё сжалось в странном и непонятном трепете.

– Кажется, или он смотрит на тебя? – тихо спросила Ли, подтверждая и без того явный факт.

Я молча кивнула, не в силах оторваться.

Мужчина не просто смотрел, он словно видел меня насквозь. Стоял неподалёку, легко опершись на край барной стойки, словно случайный наблюдатель, но его взгляд выдавал совсем иное.

Он изучал меня, неторопливо, пристально, с тонкой ноткой любопытства. Будто увидел во мне что-то, чего я сама не до конца осознавала.

Лиам Аллистер.

Он был значительно старше меня. Гораздо. Человек, который никогда не искал общества, а если и находился в толпе, то всегда оставался отстраненным.

Я знала о нём немного. Жена, ребёнок. Семья, с которой он почти не появлялся на публике. Легенда о бедности, из которой он выбрался, став одним из самых влиятельных людей страны. Пресса превозносила его как человека, который сделал себя сам.

Правда за кулисами этой сказки шептались о другом. Кто-то говорил, что его состояние выросло не на удачных сделках и бизнесе. Что его мир – это наркотики, торговля людьми, и что-то еще, связанное с криминалом. Истинные масштабы его власти никто не знал, но каждый понимал, что она простирается далеко за пределы города.

Ему не задавали вопросов. Возможно, потому что те, кто пытался найти ответы, просто не доживали до того момента, когда могли бы поделиться ими.

Всё это делало его… недосягаемым. Неприкасаемым.

Мне было странно видеть его на подобном мероприятии – любой глупец мог бы понять, что Лиам Аллистер не имел ни малейшего понятия о благотворительности и добрых делах.

Он выбрал совершенно иной путь.

– Боже, как красиво он на тебя смотрит, – тихий голос Ли выдернул меня из размышлений.

Я вздрогнула.

– Ли, ты с ума сошла? – зашипела я, бросая на нее возмущенный взгляд. – Он мне в отцы годится! Да ещё и женат! Может, он вообще смотрит мимо. Или просто ищет кого-то знакомого.

Ли только скептически изогнула бровь, хмыкнув:

– Мили, разница в четырнадцать лет – это не сорок. Много таких малолетних отцов ты знаешь?

– Это вообще неважно! – раздражённо фыркнула я, хватаясь за бокал шампанского.

Подруга усмехнулась, лениво крутя в пальцах ножку своего бокала.

– Конечно, конечно, дорогая. Молчу, – издевалась она.

Я только отвернулась, стараясь сосредоточиться на чём угодно, только не на ощущении прожигающего взгляда, который всё ещё чувствовала на своей коже.

После этого вечера Ли пыталась всячески выудить информацию о нём. Я же запретила ей вспоминать о мужчине, стараясь не придавать значения загадочному взгляду и мрачной ауре, окружавшей его.

Но я даже не догадывалась, что спустя два месяца моя размеренная жизнь изменится на «до» и «после».

Лиам Аллистер снова появится в моей жизни.

Неожиданно, с той же непонятной мне притягательностью, что и в первый раз. И он разрушит все, что я так старательно выстраивала годами.

Глава 1.

Последние дни в медицинской школе перед долгожданными каникулами и практикой казались бесконечными. Иногда у меня складывалось впечатление, что преподаватели намеренно вытягивают из нас все силы, прежде чем соизволят поставить положительную оценку за какой-то убогий тест.

Каждое утро начиналось с пар, на которых мне с трудом удавалось удерживать глаза открытыми. Затем шли лабораторные, где мы корпели над микроскопами и препарировали то, что когда-то дышало и двигалось…

Сегодня, по крайней мере, не пришлось повторно переживать ад, который нам устроила миссис Вандерс на прошлой неделе. Эта эксцентричная дама с непоколебимой уверенностью объявила, что «без практики анатомии нельзя стать хорошим врачом» – и поставила перед нами живых лягушек.

– Ну же, мистер Филлипс, не заставляйте меня ждать, разрезайте! – её громкий голос, от которого мороз пробегал по коже, всё ещё звучал в голове.

Моё нутро протестовало, но я делала всё, как требовалось, сдерживая рвотные позывы и конспектируя каждый свой шаг.

– Мисс Монкриф, надеюсь, вы запомнили последовательность разрезов? – резко спросила она, выхватывая мой скальпель и проводя линию по коже животного с пугающей точностью.

Я поспешно кивала, мысленно умоляя это поскорее закончить.

Сегодняшние пары прошли легче – во всяком случае, без убийства невинных существ. И всё же усталость наваливалась на плечи тяжелее обычного.

– Мы не попрощались! – высокий голос Энн раздался за спиной.

Я даже не успела обернуться, как её тонкие ручки обвились вокруг меня в коротком, но теплом объятии.

– Отдыхай, пока есть возможность, Мили, а то на практике нас задушат! – напомнила она, хитро прищурившись.

– Как будто я смогу, – устало вздохнула я.

Энн только рассмеялась, отступая назад. Она выглядела так, будто сошла со страниц волшебной сказки – её рыжие локоны разметало ветром, лёгкое платье с цветочным узором развевалось при каждом движении. Настоящая Galway girl.

– Люблю тебя! – пропела она, пятясь в сторону станции метро, – И с нетерпением жду встречи!

Я улыбнулась в ответ, наблюдая, как её фигура исчезает в потоке студентов. А потом глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, ощущая, как напряжение дня наконец-то чуть-чуть ослабло. Эта девушка была волшебницей, ну и мысль о приближающихся каникулах согревала не хуже горячего шоколада в холодный Лондонский вечер. Скоро можно будет хотя бы немного выдохнуть перед практикой, которая, судя по всему, станет для меня целым испытанием.

Но, несмотря на всю усталость, я ни разу не пожалела о своём выборе.

Сколько себя помню, я всегда мечтала стать врачом. Возможно, на это повлияла профессия мамы – она отдала медицине полжизни, и, несмотря на адский график и хроническое недосыпание, каждое утро уходила на работу с улыбкой. Я смотрела на неё и думала: «Когда вырасту, стану такой же!»

В детстве моими пациентами были куклы, родители и дедушки с бабушками – кто угодно, лишь бы я могла ощутить себя настоящим доктором. На каждый праздник я просила медицинские наборы и больше игрушек, чтобы пациентов в моей «клинике» стало больше, а потом с важным видом мерила им давление и ставила «уколы».

Родители умилялись, считая, что это обычная детская забава, которая со временем мне разонравится. Думали, что это всего лишь желание повторять за мамой, как это обычно происходит у девочек.

Папа, наверное, особенно верил в то, что с возрастом это не сможет перерасти во что-то серьезное, но ошибся. Сильно ошибся.

Я помню те бессонные ночи, когда готовилась к поступлению в медицинскую школу. Помню, как отец не верил в меня, и я каждый божий день пыталась убедить его, что у меня все получится.

Как хороший бизнесмен, он заранее наметил для меня «удачное будущее»: выгодный брак и небольшое вовлечение в семейное дело.

И если со вторым я еще могла смириться, то первое полностью зависело от его воли.

Современные аристократы, даже если и пытались адаптироваться к новому миру, все равно цеплялись за старые традиции. Договорные браки все еще оставались в силе во многих семьях, и моя не стала исключением.

Папа не особенно противился такому раскладу – его все устраивало. В его глазах, наш род, история которого тянулась веками, требовал достойного продолжения. Поэтому, думаю, не брезговал нашими чувствами. По крайней мере, не боялся этого.

Единственное, что он когда-то пообещал мне, – это свобода выбора. Небольшую, но значимую для меня.

В тот момент мне казалось, что я выиграла. Но со временем эта «свобода» больше походила на иллюзию. Пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я не хотела быть частью чьих-то планов, только потому что стала заложницей своей фамилии. Я хотела строить свою судьбу сама. И несмотря на сомнения отца, я была готова бороться за свои мечты, даже если это означало встать против его желаний.

Подходя к парковке у университета, я начала искать взглядом знакомую машину. Обычно Данте, мой водитель, в это время уже ожидал меня на месте, но сегодня, видимо, было слишком людно.

– Мисс Монкриф, – раздался спокойный голос, и я наконец заметила его.

Он поздоровался, и открыл передо мной дверь, приглашая сесть.

***

Домой мы вернулись, когда солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки заката. Подъездная дорожка, украшенная приглушенным светом фонарей, была почти полностью заставлена машинами домочадцев, за исключением машины младшей сестры Вивьен – в это время у нее занятия по конному спорту, и тех, что обычно стоят в просторном гараже.

Странно, что мама и папа были дома. Обычно, в будние дни они оба были заняты работой до поздней ночи. Их рабочий график в целом оставлял нас почти чужими друг другу. Совместный ужин в полном составе был скорее исключением, чем привычной частью нашей жизни.

Мама часто оставалась на дежурствах и, вопреки людским ожиданиям, не пользовалась привилегиями владельца клиники, предпочитая работать наравне с остальными. Папа и Сэм были погружены в управление «большой империей Монкриф», поэтому у них тоже практически не оставалось свободного времени.

Данте был неразговорчивым мужчиной, поэтому просто остановил машину около главного входа к дому, и открыл мне дверь.

Я старалась скромничать, называя это место «домом», но мы жили в огромном особняке, передаваемом из поколения в поколение. Да, кто-то любит чтить традиции. Порой казалось, что в нём могло поместиться еще несколько семей так, чтобы редко сталкиваться друг с другом.

Открываю массивную дверь и вижу перед собой просторный холл, в котором, кажется, все еще царит дух старой Англии. Родители старались сохранить эту атмосферу.

Массивная мебель из темного дерева, картины в изысканных золотых рамах, на которых наши предки взирают с величавым спокойствием и даже фамильный герб над камином в гостиной. Да-да, настолько сильно.

В центре холла стояла мама, беседуя с нашей домоправительницей. Видимо, она вернулась совсем недавно – её медицинская форма всё ещё не сменилась на домашний наряд.

Заметив меня, она сразу завершила разговор. В её глазах мелькнула мягкость, и, тепло улыбнувшись, она направилась ко мне.

– Как прошёл день? Сдала тест? – спросила, приобняв меня за плечи.

Прежде чем она вернула себе привычную маску спокойствия, я уловила в ее глазах едва заметную тень беспокойства. Хотя все в ней – от безупречно ровного голоса до отточенной уверенности в каждом движении – всегда внушало ощущение, что её ничто не способно вывести из равновесия.

– Думаю, да, – я постаралась улыбнуться, скидывая с себя напряжение, – Профессор, к моему удивлению, был сегодня в хорошем настроении. В итоге не стал долго нас мучить и даже отпустил всех с улыбкой, сказав, что мы справились.

Мама кивнула и чуть крепче сжала мои плечи.

– Всё в порядке? – спросила я, вглядываясь в её лицо. – Ты выглядишь… уставшей.

– Да, просто тяжёлый день, – выдохнула она. – Пациенты шли нескончаемым потоком. Мне точно нужна доза качественного сна.

Я слегка нахмурилась, чувствуя, что дело не только в этом. Она выглядела обеспокоенной, хотя и старалась этого не показывать.

Я знала, что работа забирала все ее силы. Маме приходилось часто жертвовать собой, но медицина для нее была смыслом жизни. Вряд ли бы она могла жить без этой динамики и постоянной активности. Трудно представить, что она сидит дома и занимается им, тратит свободное время на шоппинг или перепроверку своих рецептов – она бы, наверное, просто с ума сошла.

Такая женщина, как Ирэн Монкриф, создана для работы и движения.

– Мам… – начала я, но она перебила меня, внезапно улыбнувшись.

– Ты молодец, Эмилия, – сказала она, в её голосе прозвучало тепло. – Я с нетерпением жду того дня, когда мы начнем работать вместе.

Да, это значило для неё больше, чем она готова была признать. Единственный ребёнок в семье Монкриф, последовавший её путём. Этот тайный триумф был написан на ее лице всегда, когда мы обсуждали учебу.

Даже если она старалась не показывать этого слишком явно, боясь задеть чувства папы.

– Мам, ты не представляешь, как я этого жду, – сказала я с легкой улыбкой, потянувшись, разгибая спину, – Хочется уже перейти к практике. Работать с тобой, а не страдать с этими тестами и резать лягушек. Боже, сколько я их разрезала…

Я действительно этого хотела. Хотела быть рядом с ней, учиться у самой лучшей, а не сидеть в кабинетах, изучая теорию, которая кажется мне такой далёкой. Возможно, это покажется ленью, но Ирэн часто брала меня на работу – я знаю, что информации на практике получаешь больше, чем сидя на лекции.

Мама рассмеялась, и её глаза, как обычно, засверкали, будто два ярких изумруда. Завидую белой завистью этой части ее внешности.

– Ах, эта Сью… – она задумалась, улыбаясь, – Ты права, она любила травить студентов, не знала границ. Помню, как однажды на её семинаре один парень не удержался, и его стошнило прямо на её новый пиджак. Она была в ярости! Это было такое зрелище…

Мама училась в Королевском колледже Лондона, и я пошла по её стопам, не раздумывая. Учиться в том месте, где учились родители тут, – культ, которому любят следовать.

– Судя по твоим рассказам, Сью раньше вообще была страстной модницей. А сейчас ты вряд ли её встретишь не в сером костюме, пошив которого датируется временами молодости бабушки.

Мама засмеялась.

– Эй, – она легонько схватила меня за щеку, как в детстве, – В моё время она говорила что это настоящий кутюр. Вандерс была уверена, что весь Лондон равняется на нее.

Мы вместе расхохотались, а потом она остановилась, и со всей серьезностью, что ей удалось собрать, махнула рукой в сторону моей комнаты, отправляя меня переодеться.

Я направилась вверх по лестнице, и только там вдруг ощутила, насколько сильно устала. С каждым шагом наверх мои ноги казались всё тяжелее, словно грузом были привязаны к земле. Я даже замедлилась, стараясь идти осторожнее – в моем состоянии споткнуться было проще простого. Особенно, с неуклюжестью, которая преследует меня с детства. И, как назло, голова начала гудеть от накопившегося за день напряжения.

Когда мне осталась последняя ступень, снизу донесся громкий голос:

– Мили!

Я остановилась, расплываясь в улыбке. Узнала бы этот раскатистый тембр в любом состоянии. Через секунду на лестнице появился мой старший брат. Сэм перешагивал сразу через две ступени, почти нетерпеливо, и при этом выглядел… нервным? Нетипично для его спокойного характера.

– Давно пришла? – бросил он, осматриваясь сторонам, будто проверяя, нет ли рядом посторонних.

Я прищурилась, изучая его поведение. Что-то с ним сегодня не так.

– Эй, – взмахнула рукой перед его лицом, – «Привет, Мили, давно не виделись!» – дразняще пропела, пародируя его голос.

Он замер на секунду, будто раздумывал, как лучше отреагировать, а потом просто шагнул вперёд и сжал меня в крепких объятиях, на которые я не сразу успела среагировать. Просто когда поняла, что он просто так меня не отпустит, тяжело вздохнула и похлопала его по спине.

– Ты меня сейчас сломаешь, – пробормотала я, чувствуя, как его хватка становится только сильнее.

– Потерпишь, – отозвался он, – Прости, забыл.

– Я пришла минут двадцать назад. Всё нормально? – пристально смотрю на брата, снова замечая, как он нервно оглядывается по сторонам.

– У меня-то всё отлично, – голос его прозвучал почти шёпотом, – А вот насчёт тебя не уверен.

Он явно что-то скрывает. Взгляд его метался, словно он ожидал, что из-за угла вот-вот появится кто-то, и сильно напугает. Я подняла бровь.

– Ты что, пересмотрел шпионских фильмов? – усмехнулась я. – Сэм, если ты опять задумал какую-то дурацкую выходку, как в прошлый раз с тем клоуном, то знай – в этот раз я не поведусь.

– Да какая выходка, – он поморщился, явно не в настроении для шуток.

Я уже собиралась потребовать объяснений, как тут, позади нас послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Сэм сжал челюсть, а я только успела повернуться, как перед нами возник папа.

– Так и знал, что найду вас здесь, – его голос был ровным, но в глазах мелькнула тень недовольства. Он посмотрел на брата, задержав взгляд на мгновение дольше, чем обычно, а затем перевёл его на меня, – Эмилия, я жду тебя в своем кабинете.

Не дожидаясь ответа, он исчез в лабиринте коридоров, оставляя за собой лишь приглушённый звук шагов и секундную, натянутую улыбку. Ничего не поняла.

Я растерянно проводила его взглядом.

– Что-то он сегодня не в духе, – пробормотала я, больше удивлённо, чем обеспокоенно. И не такое проходили.

– Когда он вообще в духе? – фыркнул Сэм, но его попытка пошутить звучала неубедительно.

Я глубоко вздохнула.

– Ты знаешь, зачем он меня зовёт?

Теперь уже я говорила шёпотом, словно сама втянулась в эту игру в заговорщиков. Где-то вдалеке хлопнула дверь кабинета.

– Догадываюсь, но не уверен точно. Мы потом с тобой поговорим. А сейчас иди к нему, пока он не решил, что ты впустую тратишь его «драгоценное» время, —сказал Сэм и, не дожидаясь моего ответа, развернулся, быстро зашагав вниз по лестнице.

Его слова только усилили тревогу, что незаметно закралась в грудь. Я глубоко вздохнула и, собираясь с мыслями, направилась к кабинету отца. Знаете это ощущение? Когда понимаешь, что ничего страшного не произойдет, но сердце все равно глухо стучит в груди, а внутри растет необъяснимый страх.

Он редко звал нас к себе в кабинет. Это было его пространство. Мир, куда он не пускал даже самых близких.

Папа всегда был в меру строгим с нами. Никогда не повышал голос, никогда не прибегал к жестким методам воспитания – этого и не требовалось. Нам было достаточно одного его взгляда, и из самых непослушных детей на планете, мы превращались в образец дисциплины.

Роберт Монкриф.

Герцог. Наследник древнего рода, воспитанный в мире, где традиции значили больше, чем собственные желания. Где каждое движение, каждое слово и жест должны были соответствовать неписаному кодексу благородства. С детства он жил под давлением общества. Ему указывали, как держаться, как говорить, с кем дружить и даже кого любить. В его мире не было места слабостям, эмоциям и желаниям – только долг, ответственность и контроль.

Я злилась на него, особенно в детстве. Мне казалось, что он смотрит на нас не как на семью, а как на часть тщательно выстроенного имиджа. Как на декорации в портрете «идеального аристократа».

Но, взрослея, я начала замечать то, что раньше ускользало от моего взгляда. Казалось, он любил нас. По своему, но любил. Мне хотелось в это верить.

Дверь в его кабинет была приоткрыта, поэтому я даже не стала стучать. Папа ждал меня – об этом говорило всё, начиная с приглушенного света настольной лампы до моего любимого, заранее приготовленного на подносе кофе.

Согласна, для дочери английского герцога было странно любить что-то кроме цейлонского чая. Тут я была сильным исключением.

– Присаживайся, – сказал он, чуть привстав с кресла и кивнув на стул напротив. – Латте с солёной карамелью. Как ты любишь.

Я скользнула взглядом по чашке, но даже аромат любимого напитка не вызвал привычного удовольствия. Меня куда больше интересовало, зачем я здесь. Волнение подступало к горлу, и даже интерьер кабинета: массивные книжные полки, кожаные кресла, приглушённые коричневые тона – внезапно начал казаться слишком мрачным и давящим.

Я осторожно опустилась на стул, сцепив пальцы в замок.

– Я что-то натворила? – наконец решилась задать вопрос я, стараясь разрядить обстановку. Молодец, Эмилия, умнее вопроса задать ты не могла, – Что бы это ни было, я не со зла, – всегда лучше признаться сразу, чем это сделает он, хотя я до конца не понимала, в чем же именно.

В другое время папа, наверное, усмехнулся с моей растерянности, но сейчас его лицо оставалось напряженным. Он смотрел на меня тяжёлым, задумчивым взглядом, и в этой тишине я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не могу понять, о чём он может думать. Даже близко нет мыслей.

Наконец, он глубоко вдыхает и, переплетая пальцы в замок, медленно произносит:

– Ты ничего не натворила. Мне просто нужно обсудить кое-что. Вернее, кое-кого.

Папа берет в руки ручку Montblanc, и я замечаю, как ее нервно крутят его пальцы. Не выдержав, я прерываю затянувшуюся тишину:

– И кого же? – спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он поднимает глаза, словно только что вспомнил, что я тут, и, говорит, с трудом скрывая внутреннее беспокойство:

– Не нервничай, просто послушай. Решение будешь принимать ты.

Конечно, это легко сказать! Сам-то он едва сдерживает волнение. Эта гнетущая атмосфера давила на меня сильнее, с каждым его словом. Да я бы сейчас лучше занималась вскрытием лягушек или переписывала теоретически заметки по анатомии, чем сидеть здесь и ждать продолжения разговора, который явно не сулит ничего хорошего.

– Лиам Аллистер просит твоей руки.

Эти слова повисли в воздухе, будто они – неизбежность, от которой уже нельзя было уклониться.

Глава 2.

Слова папы эхом отдавались в моей голове. Грудь сдавило так, что я едва могла дышать, воздух в комнате стал казаться слишком тяжелым. Я не могу подобрать слов, чтобы описать состояние шока, в котором сейчас нахожусь. Вокруг меня всё кажется размытым и нереальным, словно я нахожусь в каком-то кошмаре, из которого невозможно проснуться.

– Ты о ком? – мой голос был почти не слышен, срывался на шепот.

Надеюсь, это не тот человек, о котором я думаю. Лучше уточнить. Возможно, я не так расслышала и он говорит о каком-то другом человеке, однофамильце. Или это просто нелепая ошибка…Розыгрыш, на крайний случай.

– Лиам Аллистер, – он произносит это имя спокойно, – Он присутствовал на последнем благотворительном вечере. Даже пожертвовал круглую сумму.

Не понимаю, зачем это нужно было сейчас упоминать, но по папе было видно, насколько самому ему был неприятен этот разговор. Он не смотрел на меня. Сосредоточился на безделушках, расставленных на полке – маленьких фигурках, привезенных им из разных стран.

Мне и не нужно было это. Единственное, что я сейчас хотела – объяснение.

– Ты говоришь о том женатом мужчине, который годится мне в отцы? – мой голос задрожал, – Папа, у него есть ребенок!

Я не могла поверить, что мы вообще это обсуждаем. Только чувствовала, что паника тугим узлом начала закручиваться внутри меня. Я, как оказалось, боялась таких тем, как огня. И страх этот был всепоглощающим.

В голове промелькнула дикая мысль: а в каком именно статусе он просил моей руки у отца? Хочет, чтобы я была его любовницей? А что? Такому человеку как он, просить об этом не страшно. Меня передернуло от отвращения. Он не смеет даже находиться со мной в одном помещении, не говоря о чем-то большем. Я ни за что не позволю этому случиться.

Какого черта я должна связывать свою жизнь с человеком, биография которого – кровавый список преступлений? С человеком, который живет так, что любая ошибка может стоить ему жизни? Или как у них это обычно бывает?

Я уже собиралась высказать все это вслух, но папа перебил меня:

– Перестань говорить чушь. Он старше тебя всего на четырнадцать лет. Это куда лучше, чем какой-нибудь сопляк, у которого нет своих мозгов.

Его голос стал резче. Он не просто пытался убедить меня, он начинал злиться. А когда папа злился, он становился еще больше непреклонным, чем обычно. Вот оно веселье. Начинается.

– Ты серьёзно? – я почти рассмеялась, но в этом смехе не было радости, только горькая злость, – О каких мозгах идёт речь, если он всего добился благодаря жестокости и убийствам?

Я почувствовала, как мои пальцы вцепились в ткань юбки, сжимая её с такой силой, что побелели костяшки.

– И да, у него есть ре-бе-нок! – отчеканила я, проговаривая каждую букву, словно боялась, что папа меня просто не услышит.

Но он слышал. И, судя по его выражению лица, это не имело ровным счётом никакого значения.

В нашей семье уважение к мужчинам было не просто нормой – это считалось неотъемлемой частью воспитания. Меня с детства учили, что последнее слово всегда остаётся за мужчиной, ведь именно они принимают решения, ведут дела и управляют семьёй.

Но, в отличие от многих девочек своего возраста, чьи семьи жили примерно так же, я всегда находила лазейку, чтобы высказать свою точку зрения, не переходя черту дозволенного. Мне казалось, что я умею балансировать между традициями и собственными убеждениями. А сейчас всё выходило из-под контроля. Разговор сворачивал в сторону, где у меня не оставалось ни власти, ни шанса повлиять на отца. А если я не успокоюсь, он просто закроет тему, оставив меня перед фактом.

Я была вспыльчивой – порой слишком. Близкие знали: если я завожусь, лучше оставить меня в покое, пока буря не утихнет. Но с отцом этот номер не проходил.

– Успокойся! – его голос стал жёстче, как всегда, когда он считал, что я перегибаю, – Ты не знаешь всей правды, так что перестань строить догадки.

Может, я действительно не права в формулировках, но другого выхода нет. Если сейчас отступлюсь, потом будет поздно.

– Я совершенно спокойна, – процедила я, хотя пальцы дрожали.

Отец тяжело вздохнул, как будто ему не хотелось произносить следующее:

– У него нет ребенка, Эмилия.

Слова его прозвучали настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи. Нет ребенка? Но… все говорят, что есть.

– Что значит «нет ребенка»? – мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, – Об этом же говорят все!

Папа поморщился, будто я только что сказала что-то абсурдное.

– Все это – сплетни, – он сделал паузу, давая мне осознать сказанное, – Я бы не стал говорить с тобой об этом, если бы не был уверен.

Я почувствовала, как внутри всё закипает. Эмоции сменяли друг друга с бешеной скоростью: сначала шок, потом гнев, а теперь… растерянность?

– Ты хочешь сказать, что он не женат, у него нет ребенка, и он просто решил, что может прийти к тебе и попросить моей руки? – я нервно рассмеялась, качая головой, – Это вообще законно?

– Это не сделка, Эмилия. Это предложение, и решение остаётся за тобой, – папа откинулся на спинку кресла, его взгляд стал изучающим. – Никто не принуждает тебя к этому браку.

Вот только в его голосе слышалось слишком много «но».

Никто не принуждает, но и отказываться – не лучшая идея?

Никто не заставляет, но он явно видит в этом определённые плюсы?

– А ты чего хочешь? – прямо спросила я, вглядываясь в его лицо.

Монкриф чуть заметно усмехнулся, и я не смогла разобрать, была ли это усталость или удовлетворение от ожидаемого им вопроса.

– Я хочу, чтобы ты подумала. Без эмоций. Без истерик.

Без истерик? Легко сказать, когда все это похоже на кошмар, от которого невозможно проснуться.

Доля спокойствия все же во мне присутствовала… Я понимала: все должно случиться только в том случае, если я дам согласие и захочу рассмотреть его кандидатуру. В этом плане папа всегда был понимающим, не так ли?

– Я просто хотел это с тобой обсудить, – спокойнее продолжил он.

– А что тут обсуждать? – я пожала плечами.

Для меня вопрос был закрыт. Если у него есть сомнения, значит, и разговаривать нам особо не о чем. Мы мыслим по-разному.

– Эмилия, он хороший парень. Взрослый, самостоятельный. Его возраст – это преимущество. Он готов к серьезным отношениям, ему нужна семья.

В его голосе слышалась твердая уверенность. Папа, конечно, видел в этом плюсы. Как отцу ему, возможно, было важно, чтобы мой будущий муж был серьезным человеком. И его намерения были исключительно искренними.

Другое дело, что мне хотелось думать об этом в последнюю очередь. Глубоко внутри я боялась, что его интересы не ограничиваются только моей судьбой. Что мой брак с Лиамом Аллистером – очень большая выгода для семейного бизнеса.

– А почему нельзя построить семью с девушкой своего возраста? С кем-то из своего круга? – я скрестила руки на груди, – Что будут говорить люди? «Эмилия Монкриф – жена мафиози?»

– Кому какое дело до того, чья ты жена? И он не мафиози. Все его доходы легальные.

– Серьезно? – я возмутилась, – С каких пор тебе все равно на мнение окружающих? Ты сам ведь знаешь, что его сторонятся из-за этого.

– Эмилия, – папа выдохнул, – Во-первых, я не «окружающие». А во-вторых, я верю, что это просто слухи. Лиам месяц не давал мне покоя. Кажется, он сильно влюблен.

Влюблен? Он что, сумасшедший? Мы ни разу даже не разговаривали! Я даже не знаю, какой у него голос. И он, скорее всего тоже.

Безусловно, у меня никогда не было недостатка в мужском внимании. Люди называли меня красивой и утонченной. Брюнетка с глубокими карими глазами, густыми бровями и длинными ресницами – это сильно бросалось в глаза.

Да, хорошенькая внешность была частью меня, но настоящее очарование заключалась в том, как я умела себя подать. Я всегда старалась делать все, чтобы меня видели не просто как красивую девушку, но и как личность. Со своими мечтами, целями и амбициями.

Или, может быть, дело было не только во мне? Может, его вообще интересует только моя фамилия и статус семьи?

Встав с кресла, я почувствовала, как ноги предательски подкашиваются. Тема замужества всегда вызывала у меня тревогу, а упоминание Лиама Аллистера только усилило этот страх. Я понимаю к чему клонит папа, но глубоко внутри тлеется надежда, что это всего лишь неудачная, первоапрельская шутка. И мне плевать, что сейчас июнь.

– Думаю, тебе стоит всё обдумать, – сказал он, его голос был спокоен, но в глазах еще читалась настойчивость.

– Пап, подожди! – воскликнула я, чувствуя, как все таки паника стала побеждать, – Ты же помнишь наш уговор? Я выйду замуж только за того, кто мне понравится?

Сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди – этот разговор пугал меня всё сильнее.

– Мили, иногда мне кажется, что я тебя слишком избаловал. Что, если я приму решение без твоего согласия?

Он просто блефует, я знаю… Папа часто использовал такие приёмы, чтобы надавить на меня, когда другие методы не срабатывали. Сейчас, кажется, именно такой случай.

Но я ведь не проблема, и моя жизнь – не его бизнес.

– Пожалуйста… – выдохнула я, стараясь сдержать слёзы.

– Хорошо, иди к себе, – ответил он, его голос смягчился, но я не была уверена, что он действительно прислушается к моему мнению.

От нахлынувшего облегчения я поцеловала его в щёку и слегка обняла – это было моё немое «спасибо». Затем я пулей вылетела из кабинета. Сердце всё ещё колотилось, и по пути в свою комнату я настойчиво пыталась успокоиться, но все безуспешно. Надеюсь, этот разговор в прошлом.

Мне казалось, пока я шла к себе, стены коридора сужались вокруг меня. Тревога не отпускала, пока я не увидела белую дверь, ведущую в мою комнату. Возникло сильное желание позвонить Ли, и рассказать о разговоре с папой. Мне просто хотелось отвлечься – ее голос и слова, которые она умело подбирала каждый раз, когда мне нужна была поддержка, отгоняли прочь все тревоги и сомнения. И я верю, что в этом случае будет так же.

– Ли, ты нужна мне, – встревоженно произнесла я, как только она ответила на мой звонок.

Её голос был уставшим и сонным: скорее всего она только что вернулась с шумной вечеринки по случаю помолвки кузины, и мечтает о теплой кровати, а не о разговоре со мной.

– Что случилось?

– Я только что вышла из кабинета отца. Он сказал, что Лиам Аллистер просит моей руки. Папа, мне кажется, почти дал согласие!

– Подожди, что? Лиам Аллистер?

Я быстро рассказала всё, что произошло. Ли молча выслушала меня, а потом успокоила, что папа всё-таки прислушается, и откажет. Её шок был не меньше моего, и, чтобы отвлечься, мы быстро свернули разговор и перешли к обычным девчачьим темам.

После разговора с подругой, я решила не спускаться к ужину, чтобы не мозолить глаза домашним, боясь что они начнут заваливать меня разными вопросами, связанными с моим неожиданным визитом в кабинет папы. Пожалуй, я сегодня обойдусь без еды. Наемся вдоволь завтра, когда все раскидаются кто куда.

Спать не хотелось, несмотря на сильную усталость. В голову лезли дурацкие мысли о человеке, который посмел просить моей руки.

Ненавижу таких, как он. Самодовольных, считающих что весь мир в их руках, мужчин.

***

Утро было по-настоящему сладким – наконец наступил долгожданный выходной. Никакой учебы, только отдых и удовольствие. Мне вообще не хотелось вылезать из мягкой кровати, но мой бедный желудок, лишенный ужина вчера вечером, был со мной не согласен. Есть хотелось ужасно.

Как раз домашние уже давно разъехались по своим делам, и я осталась наедине с тишиной и возможностью наслаждаться одиночеством до самого обеда. После чего в планах было поехать в одно из самых любимых мест в городе.

Я потянулась к окну, чтобы открыть шторы и впустить в комнату солнечный свет, которого здесь сейчас так не хватало, но на винтажном столе, стоявшем около окна я заметила нежный букет гортензий.

На минуту меня окутал страх из-за вчерашнего разговора с папой, но я все таки решилась открыть голубую записку, на которой был изображен мой любимый Лондон.

«Aegroto dum anĭma est spes esse dicĭtur»

Латынь…. Это, похоже, была мама.

«Пока у больного есть дыхание, есть и надежда»

Рядом с вазой стояла небольшая плоская упаковка, оставленная, вероятно, домработницей. Все это выглядело так красиво, что на моих губах невольно появилась счастливая улыбка. Я взяла упаковку в руки и, чувствуя ее форму, поняла, что внутри – книги.

У меня нет слов… Я тут же начала ее открывать, и ахнула от шока. За ней пряталось три тома описательной анатомии человека в антикварном издании двадцатого века. Эти книги стоили баснословных денег, а найти их было практически невозможно… Где она их нашла?

Я тут же потянулась за телефоном, чтобы написать сообщение маме и поблагодарить её. Но прежде чем я успела набрать его, на экране всплыло одно

непрочитанное.

«Я уже в клинике, Мили. Решила дать тебе выспаться»

Мама, 7:34

Ее клиника была одной из лучших в стране. Специализируясь на кардиологии, она предлагала передовые методы диагностики и лечения сердечно-сосудистых заболеваний – от минимально инвазивных операций до индивидуальных программ реабилитации.

Сюда приезжали люди с разных уголков мира – за надеждой, за спасением и последним шансом. В коридорах часто можно было встретить пациентов самых разных возрастов и национальностей. Они делились историями своей жизни на другом конце света, обсуждали традиции, которые казались чужими.

Когда мне было семь, мама часто забирала меня после уроков на работу. Я подолгу бродила по длинным коридорам, умудряясь заводить знакомства с незнакомцами. В их глазах, в их голосах, в их жестах открывался для меня мир взрослых – полный загадок, боли и надежды.

С тех пор мое желание знакомиться с каждым встречным тут как-то поугасло. Теперь, вместо бесконечных прогулок по коридорам, у меня была возможность работать медсестрой в свободное время. Конечно, до настоящей работы мне было далеко – я выполняла самые простые обязанности. Иногда делала уколы, иногда ставила капельницы, но даже за эту возможность была ей очень благодарна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.