Ана Райт
По льду

© А. Судиловская, текст, 2024

© Издание на русском языке, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2024

Плейлист

1. Eminem, Rihanna – Love the Way You Lie

2. Linkin Park – In the end

3. Джизус – Ты ничего не поняла

4. Shawn Mendes – Imagination

5. Linkin Park – One more light

6. Eminem – Mockingbird

7. Ed Sheeran – Perfect

8. Linkin Park – Breaking the Habit

9. The Score – Never Going Back

10. Prime Circle – I’ll Wait for you

11. Måneskin – The loneliest

12. Пицца – Фары

13. Три дня дождя, MONA – Прощай

14. Bruno Mars – Talking to the moon

15. NEFFEX – New Beginnings

Глава 1

«Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно».

Сергей Есенин

Судья резко захлопнул и запер на задвижки дверь, ведущую на скамейку штрафников. Арбитр обхватил запястье одной руки на уровне груди ладонью другой и сымитировал клюшку в руках. Звучный голос комментатора тут же раздался по всей арене:

– За задержку соперника клюшкой малым штрафом наказан Николай Литвинов, номер 78, команда «Снежные Барсы».

На электронном четырехстороннем табло, висящем в самом центре ледовой арены, включился счетчик. За плексигласом, защищавшим зрителей от рикошетов шайбы, послышались недовольные возгласы болельщиков. Фанаты команды «Снежные Барсы» вопили так, что игроки с трудом разбирали указания главного тренера Звягинцева.

Сергей Петрович устало потер переносицу и поднял глаза на табло. До окончания третьего периода оставалось каких-то три минуты, а сравнять счет без лучшего нападающего за такой короткий срок казалось невозможным. Безусловно, состав «Снежных Барсов» вполне крепок и надежен, а игроки на поле слаженно взаимодействуют. Однако в оставшееся время ловко обвести мощного соперника, по мнению Звягинцева, мог только Литвинов. Все потому, что Николай обладал высокой скоростью, на которую были способны далеко не все члены команды. К тому же, благодаря упрямому характеру, он всегда шел напролом. Одолев в силовом единоборстве соперника, он мог легко сделать точный бросок даже из самой неудобной позиции.

От внимания Звягинцева не ускользнула и усталость «Барсов». Это было заметно по их рваному дыханию и покачиванию головами перед вбрасыванием шайбы. Но Сергей Петрович все еще надеялся, что им удастся попасть в овертайм, а там уж отыграться. Однако получить дополнительное время непросто: «Снежным Барсам» нужно было забросить еще одну шайбу, чтобы счет на табло стал 3:3. Сосредоточившись на оставшихся трех минутах, Звягинцев поправил красный галстук, выбившийся из-под черного пиджака, и подпер подбородок рукой.

Арбитр просвистел и бросил шайбу. Честь ее разыграть выпала Ильину, центральному нападающему «Снежных Барсов», игравшему под номером 17. Он, раздув щеки, чтобы выпустить скопившийся в груди воздух, резко выхватил шайбу и клюшкой погнал ее в зону соперника. Играть в меньшинстве две минуты – непростая задача, особенно когда силы на нуле. Но «Барсы» выжимали из себя последние силы и шли в наступление.

Лезвие коньков разрезало лед, создавая высокое давление на искусственное покрытие. Под коньками образовались снежные искры. Темная джерси с барсом на груди уже давно взмокла на его спине. Ильин обошел нападающего «Ледяных Королей» и наткнулся на их широкоплечего и мускулистого защитника. Тот набросился на Ильина, толкнув его плечом и заставив приземлиться на лед. «Минск-Арена» снова погрузилась в сердитые вопли болельщиков.

Такой прием не считался грубым нарушением, так как толчки оппонента плечом, грудью или бедром вполне вписывались в рамки силового единоборства. Потому арбитры не остановили игру, а продолжили кружить по льду, наблюдая за процессом. Шайба сначала перешла во владение защитнику «Ледяных Королей», а затем была передана их нападающему.

Игра ужесточилась. Нападающие «Снежных Барсов» находились на центральной линии, блокируя выход из зоны соперника. Нападающие «Ледяных Королей» шли напролом. Ильин немного оправился после грубого приема оппонента, потому был готов идти в атаку. Едва шайба перешла во владение крайнему нападающему «Ледяных Королей», Ильин принялся пристально следить за ним и, как только представилась возможность, впечатал соперника в борт. Толчок в бедро был жестким, отчего противник не удержал равновесия: лезвие одного конька подкосилось, и игрок распластался на льду. Шайба от клюшки Ильина перешла к их крайнему нападающему Федорову.

– Давай, давай, не медли! – кричал Звягинцев, посмотрев на штрафное время, которое по его ощущениям тянулось, словно резина. От напряжения он потирал коротко стриженую бороду и сжимал губы в тонкую полоску.

Литвинов, находившийся на скамейке штрафников, не сводил глаз с игры. Сняв правую крагу[1] и положив ее рядом, он уперся подбородком в рукоятку клюшки. Перед глазами мелькала белая форма «Ледяных Королей», которые в преобладающем большинстве давили на «Барсов». Николай не заметил, как от несправедливости сжал пальцы в кулак на рукоятке клюшки. Он ощущал, что должен был находиться бок о бок с товарищами. Однако сократить время штрафа никак не мог. Потому просто следил за хоккейным процессом, продумывая тактику игры на ближайшую минуту.

Литвинов знал, что в хоккее дорога́ каждая секунда. Кратковременное промедление могло привести к ошибке, следствием которой мог стать неминуемый проигрыш. А его темперамент не позволял мысли о поражении промелькнуть в голове. С самого детства отец растил его сильной личностью, человеком, который будет готов попасть под вражеский удар, если это приведет к цели. И Николай не раз ложился под шайбы, когда осознавал, что ошибка нападающих и защитников сыграет на руку оппонентам.

Сергей Петрович с самого начала своей карьеры в команде «Снежные Барсы» говорил им: «Если ошибся нападающий, то неверный шаг исправит защитник. Если ошибся защитник, то промах исправит вратарь. Не исправит вратарь – не исправит никто». И Литвинов всегда держал эти слова в голове, как только выходил на лед, и старался не допускать промаха, который запустил бы эту цепочку. Вот и сейчас Николай размышлял над тем, как ему войти в игровой процесс, когда штраф закончится. Он чувствовал на плечах тяжелый груз ответственности: ему необходимо было забросить шайбу в ворота соперника, чтобы по регламенту Континентальной Хоккейной Лиги получить дополнительное время. Продумывая ход действий, Николай и не заметил, как из динамиков раздался голос комментатора.

– Команда «Снежные Барсы» играет в полном составе.

Стоило Литвинову ступить одним коньком на лед, как Звягинцев совершил Т-образный посыл арбитрам, означающий, что их команда берет тридцатисекундный перерыв. Судьи кивнули, а комментатор объявил о тайм-ауте. Литвинов прибавил скорость, чтобы быстрее последовать за другими игроками, находившимися на льду. Затормозив у борта и упершись мысками коньков в деревянное ограждение, Николай посмотрел на тренера.

Сергей Петрович, поместив правую ногу на спинку скамьи, взял в руки маркерную доску и стал рисовать на ней схемы. За тридцать секунд Звягинцев старался объяснить новую тактику игры, в которую «Барсы» должны влиться за минуту. Много времени на раздумья не было, потому тренер решил доиграть минуту в большинстве: выпустить на лед шесть игроков и убрать вратаря. Возможно, такое решение слишком рискованно, учитывая первую игру в сезоне, да еще и с сильным соперником. Однако выбора не было.

Загудела сирена. Тридцатисекундный перерыв окончился, и по правилам команды должны были вернуться на лед. Звягинцев напоследок пожелал первой пятерке удачи, похлопав каждого по плечу. Затем убрал маркерную доску. Он нервничал, учитывая стартовую игру в сезоне в рамках Континентальной Хоккейной Лиги. Для «Барсов» это первый опыт.

В этом году «Снежные Барсы» перешли на следующий этап. Ранее они играли в МХЛ – Молодежной Хоккейной Лиге, но возраст большинства членов команды перевалил за 20 и регламент МХЛ не позволял команде принимать участие в регулярном чемпионате, поэтому было принято решение о переводе в состав КХЛ: там не было никаких ограничений по возрасту.

Форму клуб не менял. Она осталась прежней: черная джерси со светлым ирбисом на груди, на вороте и внизу рукавов – серо-голубые полосы; такие же полосные вставки были и на шортах. На спинах в голубом обрамлении были вышиты номера игроков и их фамилии. Головы защищались черными шлемами, на которых сбоку также были набиты номера игроков. Состав команды остался неизменным, кроме второго вратаря, которого пришлось заменить. В прошлом сезоне, в последнем матче, вратарь «Снежных Барсов» травмировал связки, неудачно приземлившись на лед в попытках поймать шайбу. И в этом году команда запаслась новым вратарем – Федором Любимовым, игравшим под номером 72. Новый вратарь старше всех остальных – ему было 23 года, – и он уже имел опыт игры в КХЛ. Однако в первом матче в рамке он отстоял только второй период.

После сирены игроки обеих команд выстроились в точке вбрасывания в левом углу, в зоне «Барсов». Николай занял позицию крайнего нападающего справа и смотрел перед собой. Крепко вцепившись в клюшку, он подался немного вперед, стараясь обвести взглядом красный круг для вбрасывания шайбы и предположить, в какую сторону поведет его оппонент. Сердце неистово стучало в груди, а по телу пробегали волны жаркой дрожи. Литвинов затаил дыхание, ожидая шайбу на льду. Шанса на ошибку у него не было, и главный тренер ясно дал это понять. Его задача – держаться до конца матча так, чтобы соперник и думать не мог о его усталости.

Арбитр снова засвистел и подбросил шайбу. Литвинов ударил по ней клюшкой и подался вперед, чтобы вывести шайбу из своей зоны. Первая установка Звягинцева заключалась в том, что Николай вместе с остальными сокомандниками должен был перенести игру в зону соперника, чего бы это им ни стоило. И, как только шайба окажется в зоне оппонента, Сергей Петрович должен был подать знак Миронову, вратарю «Снежных Барсов», чтобы тот немедленно покинул поле. И только тогда в борьбу сможет вступить другой игрок.

Однако задача была простой только на словах. На деле процесс вывода шайбы из домашней зоны оказался затяжным и еле выполнимым. Возможно, на это оказала влияние неопытность «Барсов» в КХЛ, а быть может, и их усталость. Игроки команды соперников владели бо́льшим количеством приемов, нежели «Снежные Барсы», имели больше выносливости и сил и вели более грубую игру. «Ледяные Короли» не стеснялись в приемах и при удобном случае впечатывали соперников в борт или пошатывали их равновесие жесткими толчками в бедро или в плечо.

Осталось полминуты до окончания матча. «Снежные Барсы», наконец, пробили неприступных «Ледяных Королей» и оказались в их зоне. Звягинцев свистом и правой рукой подал знак Миронову, и вратарь, набрав скорость, направился к скамье. На это ушло примерно десять секунд. Помощник пошевелил задвижки и открыл дверцу. Едва нога вратаря ступила за борт, Сергей Петрович выпустил на лед еще одного нападающего – Вячеслава Мавцена.

От пристального взгляда тренера «Ледяных Королей» не скрылась смена тактики игры. Он что-то шепнул на ухо игроку, который должен был сменить своего товарища на льду. Тот кивнул и выпрыгнул на лед. Его целью мгновенно стал Литвинов, который, выхватив шайбу у соперника в грубой борьбе у борта, направлялся к воротам «Ледяных Королей». Набрав приличную скорость, Николай ловко обвел сначала одного нападающего, а затем пошел на другого. Однако удачей это не обернулось. Сменившийся нападающий на скорости подбил Литвинова и перекинул его через спину.

Николай жестко приземлился и откатился к деревянному борту. В глазах на несколько секунд потемнело, а в ушах раздался шум бушующей крови. К боли Литвинов давно привык. Он знал, что хоккей – травмоопасная игра, способная закалить любого парня. И спустя годы тренировок и игры в МХЛ он не чувствовал боли. Не потому, что не мог. Просто привык. Приподнявшись на локтях, Литвинов окинул взглядом «Минск-Арену», набитую людьми по всем секторам. Задержал на секунду внимание на чирлидершах их команды и скользнул глазами по лицу тренера.

Холодный взгляд зеленых глаз Звягинцева был устремлен на Николая. И Литвинов осознал, что медлит. Он перевел взгляд на электронное табло. До конца игры оставалось чуть меньше пятнадцати секунд, а счет так и держался неизменным. 2:3 в пользу «Ледяных Королей». Николай резко поднялся и включился в игровой процесс, позабыв о ноющей боли в области плеча.

– Литвинов, вперед! Литвинов, давай! – кричали с трибун болельщики. В их руках были плакаты с его фамилией.

Николай был почти у цели. Он завладел шайбой и беспрепятственно двигался к воротам «Ледяных Королей». Под напором зрительского энтузиазма он вел шайбу клюшкой, выжав силы на максимум и разогнавшись до предела. От многочисленных голосов фанатов, смешавшихся в единое целое, вибрировала кожа. Несколько тысяч ног стучали в такт биению его сердца. Но Литвинов старался сконцентрировать все свое внимание на шайбе и тех секундах, что у него оставались. Он уже близко, у ворот. Осталось только пробить защиту, выросшую стеной резко и неожиданно. Николай совершил обманный маневр, сбив с толку защитника «Ледяных Королей», дав тому понять, что собирается уехать за ворота, а затем сделал замах клюшкой из-за угла, чтобы совершить бросок. Однако гул сирены помешал это сделать. Игровое время вышло.

Николай зло стукнул клюшкой по искусственному покрытию. Есть сомнения, что в гуле, стоящем на арене, легкий хруст инвентаря можно было услышать. Носок его клюшки, обмотанный изолентой, покатился по льду и остановился у мыска коньков соперника. Литвинов выпустил рукоятку, разжав пальцы через краги, и покатился в свою зону, чтобы занять место у центральной линии. Он ощущал вину за то, что потерял драгоценные секунды, распластавшись на льду. Если бы он только не совершил промедление, если бы смог быстрее оправиться после жесткого приема оппонента, все могло быть иначе.

– Матч окончен со счетом 2:3. Победу одержала команда «Ледяные Короли»! – проинформировал диктор.

«Минск-Арена» окунулась в шум. Фанаты «Ледяных Королей» завизжали от радости. Они подняли плакаты с поддерживающими надписями, шарфы и кепки с символикой их команды. По секторам раздался громкий топот. Все игроки «Ледяных Королей» слились в победных объятьях. Они буквально кидались друг на друга, формируя купол, а затем также выстроились у центральной линии. По традиции команды по окончании матча должны были обменяться дружескими рукопожатиями и поблагодарить друг друга за игру. Две команды закружили в центре льда и, снимая краги, стали пожимать друг другу руки и благодарить за состоявшуюся игру. Когда с этим было покончено, «Ледяные Короли» удалились с площадки, а «Снежные Барсы» собрались в кругу, в центре арены, и, глядя в лица болельщиков, принялись стучать клюшками по льду. Такой жест считался знаком благодарности за поддержку во время игры. Игроки прокатились вдоль всей площадки, одарив фанатов благодарно-огорченными взглядами, а затем по одному удалились с арены.

Последним из «Барсов» лед покинул Литвинов. Выглядел он понуро. Опустив голову, дабы не столкнуться со взглядами фанатов, Николай перешагнул порог, разделявший лед и зону болельщиков, а затем направился к выходу. Оказавшись в коридоре, он расстегнул шлем и снял его с головы. Избавившись от него, парень почувствовал свободу. Взмокшие светлые волосы хаотично лежали на его голове и падали на лоб. Литвинов пальцами зачесал их назад и сжал губы в тонкую полоску. То, что произошло сегодня, явно не понравится его отцу. Николай знал, что, придя домой, он вновь с ним повздорит, но старался об этом не думать и зашел в раздевалку вслед за остальными.

Сергей Петрович уже был там. Все ожидали только Литвинова.

– Что ж. Сегодняшняя игра показала, что опыта в КХЛ у нас мало. Точнее, его нет вообще. Косяков было много, что и привело к такому результату. Но разбор полетов будет завтра на утренней тренировке, – сказал Звягинцев, окинув взглядом окружающую его толпу. – Сказать мне больше нечего, поэтому отдыхайте. – Он развернулся и ушел.

Сергей Петрович никогда не был многословен. Если он был недоволен игрой, то говорил сухо и по делу. И к такой скупости «Снежные Барсы» привыкли и вовсе не обижались. Они знали, что таков характер главного тренера. Со Звягинцевым ребята были знакомы уже более пяти лет, он пришел к «Барсам», как только они попали в МХЛ. Тогда, конечно, игроки относились к нему с недоверием и презрением. И на то были причины. Сергей Петрович, бывшая звезда белорусского хоккея, был лучшим в своем деле и требовал от подчиненных полной отдачи. За свою карьеру он сыграл 1133 матча, заработал 750 очков, забросил 380 шайб, сделал 400 голевых передач. В свое время Звягинцев выкладывался на матчах сполна и не боялся силовых единоборств, если на кону стояла победа. Пристрастие к хоккею не прошло и к 38 годам, когда он с блеском завершил карьеру. Сергей Петрович ощущал, что огонек внутри все еще горит, потому решил посвятить оставшуюся жизнь тренерской карьере.

Главным тренером Звягинцев пришел в команду благодаря отцу Николая – Александру Юрьевичу Литвинову. Его знакомство с Литвиновым-старшим произошло случайно, в последний год его карьеры в КХЛ. Строительная компания «НИС-групп» была спонсором регулярного чемпионата среди команд Континентальной Хоккейной Лиги. И на последний матч плей-офф Александр Литвинов явился вместе со своей правой рукой – Казанцевым Павлом Петровичем – в гостевую ложу, чтобы посмотреть столкновение двух сильных команд. Литвинов-старший не питал особого интереса к хоккею, но наблюдал за той игрой с непривычным для него любопытством. Тогда он заметил потенциал Звягинцева и, узнав о завершении хоккейной карьеры, пригласил его на разговор.

Сергей Петрович уже тогда знал, кто такой Александр Литвинов – его имя постоянно было на слуху. Литвинов-старший выстроил свою империю, основав «НИС-групп». Компания была лидером на строительном рынке и отличалась надежностью и качеством. Все крупные проекты – не только в Минске, но и практически по всей стране – всегда получал он. Литвинов-старший обладал настойчивостью и упорством, благодаря чему достигал поставленных целей. Его репутация открывала перед ним все двери.

Звягинцев хорошо помнил тот разговор. Тогда Александр Юрьевич поведал историю о своем сыне, который ничего, кроме хоккея, не видит. Рассказал, что Николай перевелся в команду Молодежной Хоккейной Лиги, но команда совсем неопытная. Поинтересовался, не хочет ли Звягинцев податься в тренеры и взять «Снежных Барсов» под свою опеку.

Сергей Петрович не представлял, как ему жить после завершения карьеры, потому без особых раздумий согласился. Придя в команду, он понимал, что будет непросто: нужно время на притирку. Однако поставил себя сразу, на первой же тренировке. Семнадцать игроков с любопытством смотрели на него, но не хотели выполнять все задания тренера: планка у Звягинцева была завышена и нагрузки оказались непосильны. Но с течением времени «Барсы» привыкли. А теперь и вовсе были ему благодарны.

Дверь в раздевалку закрылась. «Снежные Барсы» молчали. Они могли высказать друг другу все недовольства, но почему-то не поворачивались языки. То ли оттого, что они крайне вымотались, то ли оттого, что приличных слов у них не нашлось. Некоторые из них и не надеялись на победу в первом матче сезона, но тем не менее неприятный осадок остался.

Литвинов подошел к скамье и остановился. Он в упор смотрел на крючок и полку, где располагались его вещи, и не двигался. Его мозг погряз в аналитическом процессе состоявшегося матча. Николай прокручивал в голове каждый выход на лед и пытался понять, где допустил ошибку. Да, завтра на утренней тренировке Звягинцев и сам укажет на промахи, но ему хотелось осознать их самому. Таков уж был его характер: он старался довести любое дело до совершенства. Если Литвинов понимал, что где-то мог поступить лучше, но не сделал этого, то корил себя.

– Эй, Литвинов, ты чего застыл? – Алексей Миронов легко толкнул его в плечо.

Николай повернул голову в его сторону и положил краги и шлем на верхнюю полку, а затем стянул с себя потную джерси. Его движения были медленными и измученными. Снять всю экипировку ему удалось с трудом, так как количество было немалым: коньки, шорты, налокотники, нагрудники, гамаши[2], щитки, термобелье. Обмотав полотенце вокруг бедер, Литвинов отправился в душевую. Встав под струи воды, Николай намылил волосы и запрокинул голову, прикрыв веки. Его до сих пор не покидали мысли о том, что он сделал недостаточно.

– Все еще анализируешь игровой процесс? – поинтересовался Алексей, зайдя в душевую. В раздевалке душ был общим и не делился на кабинки, потому о стеснении здесь приходилось забывать.

– Именно, – ответил Литвинов. Кажется, за пять лет «Барсы» успели его достаточно узнать. – Думаю, если бы не мое промедление и не штраф, то игра могла бы окончиться иначе.

– Мне кажется, что устраивать разбор полетов – прерогатива тренера, а не твоя. Ты сделал все, что было в твоих силах.

Литвинов дружил с Мироновым больше пяти лет, однако тот так и не смог понять, почему Николай после каждой игры себя критикует.

– Леш, скажи это моему отцу, – сказал Литвинов и вышел из душевой.

Миронов последовал за ним. Он закусил внутреннюю сторону щеки, сказать ему было нечего. Алексей знал о том, что Николай предан отцу и не посмеет сделать что-то, что очернит репутацию Литвинова-старшего. Но не мог понять, как игра в хоккей соотносится с честью его отца. Потому решил спросить напрямую, когда в раздевалке они остались одни:

– Слушай, я спрошу тебя кое-что, но пообещай ответить без резкости, ладно?

Литвинов молча кивнул и потянулся за черной толстовкой, что висела на крючке. Подцепив капюшон пальцем, он занырнул в нее и расправил руками складки. Ему не нравилось, когда вещи сидели неопрятно. Также оперативно он переоделся в джинсы и обул кроссовки.

– Мы с тобой дружим очень давно, но я никак не осмеливался у тебя спросить. Почему тебе так важно, что отец скажет о твоей игре? Каким образом это сказывается на нем?

Миронов немного напрягся, когда после заданного вопроса пара голубых, словно океан, глаз устремилась на него. Этот вопрос, точнее поиски ответа на него заставили Литвинова нервничать. На впалых скулах заиграли желваки, кожа на щеках порозовела. Так происходило всегда, когда он волновался или находился в напряжении. Из-под век, уголки которых всегда опущены вниз, его взгляд казался Алексею леденящим, потому он уже успел пожалеть, что задал вопрос. Но, как только рука Николая опустилась ему на плечо, расслабился.

– В самом прямом смысле, Леш. И дело не только в том, что будут писать СМИ про сына владельца «НИС-групп». Дело еще и в нашей с ним договоренности. Если я не буду ей следовать, то про хоккей можно забыть.

– Я вижу, что у вас с ним напряженные отношения, но чтобы настолько… – Миронов потупился и перевел взгляд в пол.

– Давай не будем об этом. Ты мой лучший друг, но обсуждать взаимоотношения с отцом – значит, повесить на тебя свой груз. Я этого не хочу. – Николай снял руку с плеча Миронова и подошел к скамье, на которой стояла его спортивная сумка. Он небрежно закинул в нее свои вещи. Подцепив черную лямку, повесил сумку на плечо и направился к выходу из раздевалки.

– Если захочешь об этом поговорить, ты знаешь мой номер, – бросил напоследок Миронов, однако Николай уже скрылся за дверью.

Через несколько минут Литвинов оказался за пределами «Минск-Арены». Он шагал по парковке и внимательно смотрел себе под ноги. Начало сентября выдалось теплым. Солнечные лучи играли на асфальте. Легкий ветер обдувал его кожу, а заодно и освежал мысли. Николай подошел к своему автомобилю – черному «мазерати ГранТуризмо» и просунул руку в карман толстовки. Достав ключ в виде таблетки, он нажал на кнопку, машина издала легкий писк, и в следующее мгновение Литвинов открыл багажник и бросил туда спортивную сумку. Затем уселся на водительское сиденье, завел машину и ловко вырулил с парковки.

Дорога домой была недолгой: дом Литвиновых находился в двух километрах от «Минск-Арены», возле водохранилища «Дрозды». Уже через десять минут Николай остановился у ворот дома, вышел из машины и передал ключи охраннику, зрелому мужчине с короткостриженой головой, велев тому загнать машину во двор. А сам направился в дом.

Николай жил вместе с отцом в таунхаусе, разделенном на две части. В первой половине жил его отец, а во второй – он сам. Общая зона находилась на первом этаже, в месте соединения двух половин. Здание представляло собой верхушку буквы «Т», внутри которой был выход во внутренний двор, к бассейну и зоне отдыха. Фасад дома не отличался разнообразной цветовой гаммой: серые стены в сочетании с коричневыми рамами стеклянных окон и наличников дверей. Наружная часть таунхауса была полностью защищена от людских глаз, а внутренняя – полностью застеклена. Территория внутреннего фасада, помимо расположения на ней летней террасы и бассейна, была озеленена низкорослыми кустарниками. Николай любил проводить там большую часть своего свободного времени.

Ступая по территории таунхауса, Литвинов хотел было заглянуть к отцу, чтобы поздороваться, но задумался и уже успел завернуть в свое крыло. Он знал, что отец сегодня не поехал на работу, так как была суббота, а потому вполне мог детально посмотреть матч в исполнении своего сына. Александр Литвинов не питал страсти к хоккею. Это было чистой правдой. Его под дулом пистолета не загнать на ледовую арену, если того не требуют обстоятельства. Однако за играми сына он следил. Потому что преследовал в этом свой интерес.

Отворив стеклянную дверь, Николай переступил порог и бросил сумку на кушетку, стоявшую у входа. Не снимая обуви, завернул на кухню, чтобы выпить воды со льдом, однако по пути все же наткнулся на отца. Александр Юрьевич поджидал сына в гостиной, расположившись на диване, что стоял возле лестницы. Его широкая спина была выпрямлена, а сам он держал в руках планшет с открытой сводкой спортивных новостей.

– Привет, – проговорил Николай, обогнув белый кожаный диван. Садиться он не собирался.

Литвинов-старший медленно перевел взгляд на сына, отложив планшет на стеклянный журнальный стол. Отец испытующе смотрел на него, ожидая разъяснений. Тишина охватила гостиную. Сквозь приоткрытую дверь, ведущую во двор, дул ветер, заставляя листья монстеры[3] трепыхаться. Взгляд Александра Юрьевича был сверлящим, словно он хотел пробурить скважину в голове сына. Однако Николаю ничего не хотелось говорить. Подобные разговоры для него были сущей пыткой.

С самого детства ему твердили, что он должен быть лучшим во всем: в учебе, в спорте, в карьере. И он не противился этому, потому что осознавал, что только повиновением может заслужить любовь своего отца. Кроме отца у него не было никого. Его мать погибла, когда Николаю было пять лет, он уже и не помнит детали того злосчастного вечера, потому что был слишком мал. Николай хотел узнать, что же тогда произошло, но отец пресекал любую попытку завести разговор на эту тему. После трех фиаско парень уже и не пытался.

– Не хочешь сам – я начну разговор. Объясни, пожалуйста, как вы умудрились проиграть стартовый матч? – гнусавым голосом спросил Александр Юрьевич.

Николай хотел повернуться лицом к панорамному окну, чтобы не сталкиваться с холодным взглядом отца, но не смог пошевелиться. Он помнил, что в разговорах отец не любил, когда собеседник поворачивался к нему спиной. Потому остался в том же положении, только нервно сжал пальцы и губы.

– Так вышло. Это наша первая игра в новой лиге. Мы старались, ты это знаешь. Нам не хватило лишь нескольких секунд, чтобы выйти в овертайм, – сухо ответил Николай. Он уже давно научился достойно держаться в таких разговорах.

– Знаю, я видел. Только вот не понял, почему ты сидел, распластавшись на льду, вместо того чтобы подняться и достойно доиграть. – Александр Юрьевич откашлялся и встал с дивана.

Подняться Литвинову-старшему удалось не сразу. Виной тому был возраст и низкая физическая активность. В свои пятьдесят лет Александр Юрьевич обладал характерной возрастной полнотой. Личный врач давно рекомендовал ему заняться спортом: ходьбой с палками или плаванием. Но Литвинов-старший никак не находил на это время: он постоянно занимался делами «НИС-групп». Оказавшись на ногах, Александр Юрьевич подошел к сыну и заглянул ему в лицо.

– Я все еще жду от тебя объяснений.

– Мне нечего сказать. Я знаю свою ошибку. Но повернуть время вспять мне не под силу.

Губы Александра Юрьевича расплылись в ухмылке. Он посмотрел на сына и увидел в нем молодого себя. Непоколебимого, стойкого, дерзкого и местами заносчивого. Николай определенно унаследовал бо́льшую часть его черт. Это отрицать Литвинов-старший никак не мог. Их разговоры часто превращались в ссоры из-за одинакового темперамента. Если в общественных местах Николай и слова плохого не мог сказать про отца, чтобы пресса не написала ничего гадкого, то дома предпочитал отстаивать свою точку зрения и спорить.

– Ты понимаешь, что это не тот разговор, в котором ты можешь показывать характер? Я в два счета могу забрать у тебя хоккей.

– Ты не посмеешь, – крепко сжав пальцы в кулаки, процедил Николай. В секундной тишине был уловим скрежет его зубов.

Александр Юрьевич положил руку на плечо сына и приблизился к его уху. Он слышал, как прерывисто дышал Николай, и удостоверился, что задел сына за живое. С силой сжав его плечо, Литвинов-старший прошептал:

– По условиям нашего договора еще как смею.

Николай отстранился от отца и увеличил дистанцию между ними. Манипуляции привели его в бешенство. Он с трудом сдерживался, чтобы не разнести гостиную. Литвинов окинул взглядом периметр комнаты и остановил взгляд на стеллаже, тянущемся вдоль серой стены. Там, на полках, стояли фотографии команды и награды, которые они завоевали в МХЛ. Глядя на медали и кубки, Николай вдруг ощутил, как горло сковала невидимая петля, которую набросил ему на шею отец. Почувствовал, будто бы эта петля сужается, а невидимый стул, на котором он стоит, отец выбивает из-под ног. Александр Юрьевич одной фразой лишил Николая равновесия. И вот он уже жадно глотал воздух, пытаясь выбраться из душащей его петли.

– Я не нарушаю условий нашего договора. Один матч – это не повод перечеркнуть мою спортивную карьеру и закрыть меня в своей клетке.

– Но отличная предпосылка для этого.

Глава 2

Николай с минуту стоял на месте в полном безмолвии. Быть может, ему и хотелось ответить на угрозу отца, однако обстановка уже была накалена до предела. Вместо остроты, которая так и норовила сорваться с его губ, он качнул головой и потер переносицу, из его уст вырвался нервный смешок. Парень обогнул отца, чуть задев того плечом, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Сейчас Николай желал только одного: побыть наедине со своими мыслями.

Александр Юрьевич не стал останавливать сына, так как знал, что тот его услышал. Он развернулся и посмотрел Николаю вслед. Затем взял планшет с журнального столика и неспешным шагом покинул правое крыло таунхауса, скрывшись в своем кабинете до позднего вечера.

Поднявшись на второй этаж, Николай оказался в холле, который вел в трех направлениях. Справа была дверь в гостевую комнату, слева – в его собственную, прямо – на балкон. Гостевая комната практически всегда пустовала, так как с ночевкой у Николая никто не оставался. Разве что пару раз Леша Миронов находил у него ночлег, когда ссорился с родителями. Здесь у Николая была и своя ванная комната, что позволяло молодому человеку реже сталкиваться с отцом.

Шаркая по паркету и впиваясь ногтями в кожу ладоней, Николай завернул налево. Безусловно, ему лучше бы остыть под порывами осеннего ветра на открытом балконе, однако он не хотел быть на виду у отца: окна рабочего кабинета выходили на сторону его крыла. Коснувшись металлической ручки, он открыл дверь комнаты. Происходящее с ним вдруг показалось ему крайне несправедливым.

Дальше Литвинов не сделал ни шагу. В отчаянии застыл на пороге и окинул взглядом комнату, которая на мгновение показалась ему чужой. Серые стены давили, словно тиски. Он посмотрел на серую кирпичную стену напротив и заострил внимание на фотографиях в белых рамках. Молодой человек улыбнулся, заметив, как с фотографии на него смотрит мать, и ощутил, как в груди все сжалось от тоски по ней. Была бы она здесь, Николай бы не чувствовал себя загнанным в клетку, в металлических прутьях которой обламывал собственные крылья.

Сделав над собой усилие, Литвинов шагнул вперед и уперся в кровать, стоявшую в самом центре комнаты. Он прижался голенями к деревянной царге[4] так сильно, что ощутил легкое жжение, подогнул колени и повалился на кровать, уткнувшись лицом в темно-синее покрывало. Николай прикрыл веки и прокрутил в голове разговор еще раз. Слова отца были для него острым лезвием, приставленным к горлу, один неверный шаг – и Николай лишится того, чем дышит каждый день. Хоккей был для него последней отдушиной.

В спорт Литвинова привел, как ни странно, Александр Юрьевич. Николаю было семь, когда он впервые встал на коньки. Отец выбрал для него лучшую детско-юношескую спортивную школу и приставил к нему тренера с высокой квалификацией. У Литвинова-старшего не было цели привить Николаю любовь к хоккею. Он желал воспитать в сыне мужской характер. А сделать это, по его мнению, можно или в хоккее, когда тебя ломают и гасят силы, или в боксе, когда выбивают все мысли из головы. Александр Юрьевич предоставил маленькому Коле выбор, и тот, немного поколебавшись, выбрал хоккей. Не то чтобы в семь лет Николай имел огромное представление об этом виде спорта, просто счел его менее травматичным: защиты на хоккеисте явно больше, чем на боксере.

Литвинов перевернулся на спину, и перед глазами мелькнул момент его первой тренировки. Маленький, неопытный, загнанный в угол, он еле передвигал ногами по льду, вцепившись мертвой хваткой в борт. Тогда он очень сильно боялся падать, поскольку был крайне чувствительным к боли, и мысленно проклинал отца, который создал такую невыносимую пытку.

Прокаты на повышенной скорости, оттачивание техники катания и бросков по воротам, изучение допустимых приемов в силовом единоборстве – все это оказалось для него непосильным трудом. После тренировки ломало и выкручивало руки и ноги, и первое время Николай просто ненавидел хоккей и все, что с ним связано. Позиция крайнего нападающего, которую дал ему тренер, тяжким грузом легла на его плечи. Сам Николай не хотел быть нападающим: уж очень шатко он стоял на коньках и не мог вообразить, как будет разгоняться и идти на соперника. Несмотря на мольбы Литвинова изменить его позицию, тренер от своего не отступил: он видел в нем потенциал и прилагал все усилия, чтобы его раскрыть.

Постепенно Николай привык к непомерным нагрузкам на тренировках и к той боли, которая отдавалась во всем теле при падении. Он перестал обращать внимание на горящие от нагрузок мышцы, ломоту в руках и ногах и усталость после тренировок. Физическая боль заглушала душевную: вопреки своим стараниям он не смог добиться лояльного отношения отца. Немного позже к Николаю пришел и азарт, который побуждал его оставаться на льду после окончания тренировки, чтобы отработать броски по воротам, и просыпаться рано утром, чтобы выучить новые приемы. При виде огромной ледовой арены огонек разгорался в его голубых глазах, а ноги несли его в раздевалку, чтобы он скорее мог переодеться в экипировку. Он жаждал совершенствовать свои навыки и перенимать опыт других хоккеистов. Он не зацикливался на очках. Просто ощущал ту самую страсть, когда на льду пытался перехитрить своего оппонента. Ему нравились скорость, опасные игровые моменты и голы.

Спорт закалил его. Для него это была не просто борьба и бессмысленное катание шайбы. Хоккей вдруг стал для него всей жизнью. Только на льду Николай мог не скрывать эмоции и ощущал себя поистине живым. Только на льду он не чувствовал себя марионеткой в отцовских руках.

Мысль о том, что быть хоккеистом – это его призвание, нисколько не отпускала его. Потому в старших классах Николай сообщил отцу о своем решении продолжить карьеру хоккеиста на профессиональном уровне. Он ожидал, что отец взъерошит его светлые волосы и похвалит за принятое им решение, ведь с самого детства он старался поступать правильно, чтобы не навредить репутации семьи.

Николай не думал, что отец будет против, но Александр Юрьевич, услышав об этом от сына, сначала опешил, притупленно посмотрел на него, а затем привычным для него тоном заявил: «Ты не будешь профессиональным хоккеистом. Играть в любительской лиге – да. Спортивное телосложение тебе не помешает. Но это не твое будущее. Ты знаешь, что я приготовил тебе место в „НИС-групп“. Сын Литвинова должен продолжить начатое отцом дело».

Но Николай и слышать ничего не хотел о работе в строительной фирме. С учебой у него никогда не было проблем: он был начитан и умен, его сокомандники шутили, что он даже слишком эрудирован для спортсмена. Однако Николай не питал ни капли интереса к строительству. С хоккеем все было иначе: на льду он был свободен. Потому в тот вечер он не сдержал себя и вступил в жаркую словесную перепалку с отцом, пытаясь отстоять свое мнение.

Когда два неудержимых темперамента столкнулись, горничные затаились по углам большого дома: они боялись попасть под горячую руку Александра Юрьевича. Николай приводил аргументы, почему никогда не сможет стать достойным руководителем «НИС-групп», но сможет прославиться в хоккее. Однако Литвинов-старший не слышал собственного сына, будучи зацикленным только на своем; опровергал все аргументы. И Николай понял, что заходить нужно с другой стороны.

Именно в тот вечер шестнадцатилетний Коля пошел на риск, тогда между отцом и сыном была заключена сделка. Николай согласился пойти учиться в Институт бизнеса БГУ, но с условием, что Александр Юрьевич позволит ему играть в хоккей и разрешит попробоваться в МХЛ. Литвинов-старший согласился, так как не верил, что его сын пройдет отбор, и выдвинул свое требование: обучение должно быть на бесплатной основе. Это условие было выдвинуто не по причине того, что Александр Юрьевич жалел деньги на обучение сына. В большей степени Литвинов-старший хотел показать, каких усилий будет стоить «бесполезная» игра в хоккей.

И Николай начал готовиться к поступлению, углубившись в изучение математики, русского и английского языков. В перерывах между школой и дополнительными занятиями он усердно тренировался, так как отбор в МХЛ и поступление выпали на один год. О нормальном сне и личной жизни он позабыл и грезил только о хоккее. Темные тени, залегшие под веками сына, нисколько не волновали Александра Юрьевича, Коля свыкся с холодностью отца и продолжал в одиночку идти к своей цели.

Чтобы поступить на бюджет на факультет бизнес-администрирования, Николаю нужно было иметь в запасе не менее 350 баллов. Поэтому в последний год он выжимал из себя все силы, лишь бы получить в аттестат заветный рейтинг 9,8, который приравнивался к 98 баллам. Конечно, он мог бы стремиться и к 100 баллам, однако с биологией, химией и физикой у него ничего не вышло. Но централизованное тестирование по русскому, математике и английскому было сдано на высокие баллы. Потому он мог надеяться на бюджетное место.

В июле начался предсезонный сбор в МХЛ. Николай сконцентрировался на тренировках. Заявку на участие он подал давно и ожидал приглашение клуба. Его определили в команду «Снежные Барсы», с которой он заключил пробный контракт. По регламенту Молодежной Хоккейной Лиги Николаю предстояло пройти 15 официальных тренировочных матчей, по которым можно было судить, оставлять игрока в команде или нет. То ли назло отцу, то ли вопреки судьбе он прошел отбор. За 15 матчей Николай набрал 25 очков, забросил 9 шайб и совершил 13 голевых передач. Для хоккеиста, игравшего в любительской лиге, это был неплохой результат, потому клуб решил дать Литвинову шанс. Александр Юрьевич не был рад тому, что его сын прошел отбор, однако из-за договора пререкаться не стал. Пока Николай его не нарушил, а потому и он не смел создавать сыну препятствия.

В середине августа Литвинову пришло письмо. Николай с успехом прошел конкурс и поступил в институт. Александр Юрьевич был несказанно этому рад. И все четыре года Коля совмещал два занятия: учебу в университете и хоккей. На первом курсе Литвинову хотелось лезть на стену. С одной стороны на него оказывали давление преподаватели, нагружая бесчисленным множеством заданий и проектов. С другой стороны наседал тренер, требуя максимальной отдачи на льду.

Но на втором курсе Николай освоил тайм-менеджмент и научился грамотно распределять задачи, которые перед ним стояли. Его утро начиналось в пять часов. Час он уделял тренировке в зале. С шести до половины восьмого – чтению профессиональной литературы. У него оставалось десять минут на завтрак, после чего он ехал на пары. До половины третьего Николай находился в институте, а с четырех до шести делал домашнее задание. Ему повезло, что тренировки проходили вечером и не мешали учебному процессу, иначе Александр Юрьевич давно пришел бы в бешенство и лишил его хоккея. К десяти вечера Николай приезжал домой, а в одиннадцать засыпал без задних ног.

После окончания учебы в компанию отца Литвинов не пошел. За четыре года обучения он, конечно, изучил бизнес-схему «НИС-групп» вдоль и поперек благодаря прохождению практики. Однако душа к строительному бизнесу у него не лежала. И когда пришел момент об этом поговорить, Николай без всяких увиливаний заявил: «Я изучил бизнес-администрирование только потому, что ты мог лишить меня хоккея. Как видишь, я не бездарность, а мои игры вовсе не бессмысленные. В „НИС-групп“ я по-прежнему не горю желанием работать».

Такое заявление удивило Александра Юрьевича. Он был уверен, что обучение в институте и прохождение практики в его компании заставят Николая одуматься и пробудят в нем интерес к семейному бизнесу. Александр Юрьевич был просто вне себя от злости, которая разливалась по венам, словно яд. Николай заметил по выражению его лица эту ярость, но не отступил. Он пояснил, что условием сделки было окончание Института бизнеса, а не работа в компании. Уверил отца, что заплатит университету неустойку за отказ проходить распределение, которое по умолчанию шло при поступлении на бюджет, за счет средств, заработанных в МХЛ.

Литвинов-старший призадумался и возобновил в памяти вечер пятилетней давности. Осознал, что сын действительно выполнил условия их договора, но мириться с этим не хотел, потому в июне этого года выдвинул новое условие: «Хорошо. Ты будешь играть в хоккей. Но к нашему договору добавляется новый пункт: пока ты делаешь успехи, я не трогаю тебя. В этом году ты переходишь в КХЛ. Пусть так. Но ты будешь тренироваться днями и ночами, позабыв о личной жизни. Любовь притупляет и ослепляет. Если я увижу, что ты используешь не весь свой потенциал и филонишь, я заберу тебя в „НИС-групп“. А дорога в хоккей для тебя будет навсегда закрыта».

Николай не знал, сколько пробыл в лежачем положении. От неподвижности его тело онемело. Руки и ноги плохо чувствовались, потому Коля поднялся с кровати и подошел к панорамному окну. Отведя плечи назад, он прикрыл веки. Перед глазами мелькнул июньский вечер, когда Александр Юрьевич дополнил их сделку новым требованием. И Колю резко передернуло, ком подкатил к горлу, а грудь сковал тугой обруч. Он попытался успокоить нарастающую тревогу, но воздуха вдруг стало недостаточно. Сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Закусил нижнюю губу до крови и пнул ногой пустое пространство перед собой.

Литвинов знал, что их отношения с отцом никогда не были нормальными. Любовь и уважение родителя не заслуживают трудом и потом, как это делал он. Эти критерии идут по умолчанию после рождения, иначе это ненормально и неправильно. Хотя ему сложно судить о нормальности, ведь иной модели детско-родительских отношений он не видел. И на мгновение ему стало интересно, как Леша Миронов ведет себя со своим отцом? Конечно, Коля знал, что и у Леши с родителями бывают разногласия. Но доходят ли эти размолвки до точки максимального накаливания, как у него с отцом? Вряд ли.

От раздумий Николая отвлек рингтон мобильника. Он потянулся за телефоном и сразу увидел на экране – «Леша Миронов». Коля приложил телефон к уху и выдавил:

– Слушаю.

– Еще раз привет, как ты? – спросил Миронов.

Литвинов и не знал, что ответить. Он никогда не обсуждал с Лешей свои взаимоотношения с отцом. Не потому, что сомневался в их дружбе. Коля знал, что Миронов поддержит его в любой ситуации, но все, что касалось дома, было под запретом. Единственным человеком, кто более-менее понимал взаимоотношения в семье Литвиновых, был тренер. Хотя и тот обладал поверхностными знаниями.

Николай присел на край кровати и уставился на внутреннюю сторону левой ладони. На коже до сих пор оставались красные лунки от ногтей. Он попытался избавиться от них массирующими движениями большим пальцем.

– Я в порядке, – ответ вышел сухим, потому Коля добавил: – Просто устал.

– Не знаю, почему я тебе не верю. Но ладно. Хотел вытащить тебя из дома, но ты скорее всего откажешься.

– Верно. Леш, я благодарен тебе, что ты пытаешься поднять мне настроение после нашего проигрыша. Но я правда устал. Завтра утром тренировка. Надо выспаться и подготовиться к разбору.

– Литвинов, ты невыносим. У тебя на уме один хоккей. До завтра, – бросил Миронов и отключился.

– До завтра, – сказал он в пустоту и отдернул телефон от уха.

Но сна не было ни в одном глазу. Та самая усталость, о которой он говорил Миронову, вдруг улетучилась. Он встал с кровати и вышел из комнаты. На первом этаже находился тренажерный зал, и Литвинов направился туда. Зал был оборудован всем необходимым: беговой дорожкой, потолочным турником, скамьей для пресса, жимово-тяговыми тренажерами, шкафчиком со спортивной одеждой и мини-душевой.

Коля не знал, как будет снимать напряжение: бегом или силовой тренировкой. Это не имело для него ни малейшего значения, так как действовало одинаково. Зайдя в тренажерный зал, он остановился и осмотрел помещение, прикидывая, к какой нагрузке приступить. Он стянул с себя черную толстовку, повесив ее на крючок, достал из шкафчика спортивные штаны и кроссовки и переоделся. Затем подошел к беговой дорожке и настроил нужный режим. С течением времени его скорость нарастала. Николай мчался и мчался, пока совершенно не выбился из сил. Волна жара обожгла его взмокшее тело. Литвинов нажал на кнопки и сбавил скорость, переходя с бега на шаг. Вместе с жаром, охватившим его, уходило и напряжение. Когда дыхание пришло в норму, он спрыгнул с беговой дорожки и отправился в душевую. Струи прохладной воды остудили мысли и тело. От былого пылу не осталось и следа. Со свежей головой Николай отправился в спальню и быстро уснул.

На следующее утро Литвинова разбудила экономка стуком в дверь. Екатерина Андреевна, женщина сорока пяти лет, проработала в их доме четверть века и успела изучить распорядок каждого из членов семьи. Она знала, что по обычаю день Николая начинался с пяти утра. Однако сегодня, когда не услышала постукивания тренажеров, насторожилась. Вторгаться в личное пространство молодого человека она не желала, будучи осведомленной о его выстроенных границах, потому решила подождать восьми утра, когда встанет Литвинов-старший. Завтракать отец и сын привыкли вместе, потому, не обнаружив Николая за столом, Александр Юрьевич отправил за ним женщину.

Екатерина Андреевна громко постучала в дверь и, поправив кудрявые рыжие волосы, выбившиеся из прически, протиснулась в дверной проем настолько, насколько позволяла полная фигура, и посмотрела на Николая. Тот уже потирал едва открывшиеся веки и разминал разомлевшие после сна руки. Он посмотрел на экономку, веснушчатое лицо которой выражало сожаление, и благодарно кивнул.

– Доброе утро, Екатерина Андреевна. Спасибо, что разбудили. Скажите отцу, что я скоро спущусь.

Женщина ничего не ответила, лишь смущенно кивнула и удалилась. Николай взглянул на напольные часы из дуба, что стояли в правом углу комнаты, и удивился: стрелки на циферблате уже показывали восемь утра, а он не побывал в тренажерном зале и не уделил внимание изучению полезной информации. Как бы то ни было, ему пришлось пропустить эти дела и спуститься к завтраку, как только он обрел подобающий вид. Молодой человек зачесал волосы назад, уложив светлые пряди муссом, и переоделся в мерч «Снежных Барсов» – спортивные штаны и бомбер с номерной вышивкой и логотипом команды. Нужно быть в полной готовности, чтобы после завтрака сразу же покинуть дом.

Увидев отца, который ожидал его, не притронувшись к еде, Николай постарался сохранять спокойствие и не вспоминать вчерашнюю перепалку, которая совершенно выбила его из колеи. Он лишь занял свое место и произнес:

– Доброе утро, отец.

Александр Юрьевич, схватившись за столовые приборы, принялся разрезать ножом омлет с грибами и сыром. Он сильно проголодался, но не мог начать завтрак без сына. Так уж заведено в их доме: любой прием пищи, будь то завтрак, обед или ужин, не мог начаться без другого члена семьи. Безмолвие и тишина проникли в столовую. Екатерина Андреевна, стоявшая возле стола и ожидавшая указаний, уловила напряжение, которое возникло между отцом и сыном, но тактично молчала, пока Николай не сказал, что она может быть свободна. Как только экономка оставила их наедине, Александр Юрьевич, исподлобья глядя на Колю, сказал:

– Что-то твои биологические часы сегодня опаздывают. Обычно ты просыпаешься ни свет ни заря.

В этих словах Николай слышал укор, однако реагировать на них у него не было никакого желания. Он молча завтракал, раздумывая над тем, как бы быстрее покинуть дом и оказаться на ледовой арене. Воскресная тренировка начиналась в девять, чему Литвинов был несказанно рад. Покончив с завтраком, он бросил напоследок Александру Юрьевичу, прежде чем покинуть столовую:

– В девять у меня тренировка.

– Похвально, что ты стараешься. Рад, что вчерашние слова не прошли мимо твоих ушей.

Снова болезненный укол, который не поленился сделать Литвинов-старший. Пальцы Николая инстинктивно сжались в кулаки, а желваки заиграли на худощавом лице.

– Я хорошо помню все, что касается хоккея. Не стоит напоминать мне об этом каждый раз.

Николай зашел в гараж, нырнул в «мазерати» и вырулил на общую территорию таунхауса. Как только охранник нажал на кнопку, сработали датчики, приводящие металлические ворота в движение.

На тренировку Николай успел. До ее начала оставалось пятнадцать минут. Времени как раз хватало на то, чтобы облачиться в экипировку. Припарковав «мазерати», Литвинов поспешил в раздевалку, в которой уже были его сокомандники. Николай пересек порог раздевалки и обратил внимание на клюшки, что висели на стене в самом углу. Вспомнил, как вчера на эмоциях повредил свою, и сделал себе заметку о том, что после тренировки нужно обязательно заехать в спортивный магазин за новой. Конечно, на тренировке ему будет с чем работать, но тренировочная клюшка уже износилась, а потому для игр не годилась. К счастью, расходы за инвентарь нес спортивный клуб.

Коля поприветствовал товарищей по команде и подошел к своему шкафчику. В раздевалке затянулась горячая дискуссия относительно вчерашнего матча против «Ледяных Королей», но Николай в спор вступать не стал, он лишь натянул на себя всю экипировку, за исключением краг и шлема, и стал дожидаться тренера. Как правило, разбор проводился в раздевалке перед началом тренировки. Сергей Петрович включал на телевизоре, висящем на стене над доской, записи матчей и делал замечания по игре.

Гомон в раздевалке утих, когда в дверях показалась голова Звягинцева. Он прошел мимо клюшек, висящих на стене, и подошел сразу к телевизору, поприветствовав игроков. «Снежные Барсы» собрались вокруг главного тренера и посмотрели на экран. Сергей Петрович нажал кнопку на пульте – и на экране стартовал первый период. Николай пошевелил плечами вперед-назад и, опершись на клюшку, принялся просматривать вместе с остальными игровые моменты.

Первые минуты «Барсы» держались относительно неплохо, а потому Сергей Петрович ускорил матч и остановился на восьмой минуте. Вот нападающий «Ледяных Королей», завладев шайбой, направлялся в их зону. Однако «Снежные Барсы» промедлили.

– Вот ошибка номер один. Литвинов, Ильин, Федоров, – обратился Звягинцев к нападающим первой пятерки. – Почему не помешали? Почему пялитесь друг на друга, вместо того чтобы прижать противника и отобрать шайбу?

Никто не ответил, и тренер включил запись матча дальше, заострив внимание на другом моменте.

– Хорошо. Нападающие не помогли. Как у нас работает линия защиты? Лавров, ты завладел шайбой в своей зоне. На тебя в атаку идет «Ледяной Король». Почему ты замедлился и не вынес шайбу в среднюю зону, чтобы Литвинов ее подхватил? Он же стоял на пятаке и стучал тебе клюшкой.

В ответ снова молчание. Лавров, защитник «Снежных Барсов», понял, что ошибся, не передав шайбу на пятак и не помешав «Ледяным Королям». Ведь сделай он это, в ворота «Барсов» не был бы забит первый гол. Следующие двадцать минут прошли в таком же напряжении. Сергей Петрович перематывал незначительные моменты и останавливал игру лишь тогда, когда считал важным сделать замечание. В основном ошибки «Снежных Барсов» заключались в том, что игроки много пятились назад, медленно встречали противника в своей зоне или делали самоуверенные броски издалека, плохо просчитав траекторию полета шайбы. Наконец, Сергей Петрович дошел до последней минуты матча, когда Литвинова выпустили на лед после окончания штрафа. Николай увидел тот самый момент, когда он упал на спину и откатился к борту. Даже со стороны было заметно то чудовищное промедление, сыгравшее на руку соперникам.

Звягинцев остановил запись и обратился к Литвинову.

– Не скажешь, что это значит? Почему ты рассматриваешь «Минск-Арену» вместо того, чтобы снова встать на коньки и доиграть оставшиеся секунды?

Николай крепче сжал рукоятку. Вопрос, заданный тренером, крутился в голове Литвинова со вчерашнего дня.

Однако ответа на него он не нашел, а потому виновато пожал плечами и опустил взгляд в пол.

– Ладно. Сегодня никто из вас не смог дать мне достойный ответ на ошибки. Но прошу учесть их при следующей игре. Я понимаю, что игра в КХЛ несравнима с тем, что было раньше, – соперники куда серьезнее. Впредь таких глупых ошибок не прощу, – смягчился Звягинцев и включил еще одну запись.

Литвинов уже изучил расписание матчей, а потому знал, что следующая игра также будет домашней, и им придется сойтись в поединке со «Стальными Волками». Команда входила в десятку лучших клубов, принимавших участие в регулярном чемпионате. Игроки слаженно взаимодействовали на площадке, хорошо держали оборону и отлично гоняли нападающих чужих команд. Сергей Петрович показал «Снежным Барсам» нарезку лучших игровых моментов «Стальных Волков», сделав акцент на обороне, показал несколько важных схем, изобразив их на доске, а затем приказал всем выходить на лед.

Тренировка, как обычно, началась с разминки. Первые десять минут хоккеисты разминали мышцы и раскатывались на льду. Затем на площадке были расставлены оранжево-белые конусы, и они поочередно отрабатывали технику катания шайбы через препятствия. В течение тренировки Сергей Петрович свистком подзывал всех к себе. «Снежные Барсы» внимательно слушали тренера, а затем старались в точности повторить все на льду. Когда с оттачиванием техники было покончено, Звягинцев разбил «Барсов» на две команды и устроил им состязание. Он обмолвился, что «Ледяные Короли» выиграли благодаря напору и жесткости, чего их команде не хватало, потому в процессе тренировочного поединка сконцентрировал на этом внимание.

– Жестче, жестче, – выкрикнул Сергей Петрович, наблюдая за тем, как Федоров пытался пробить защиту. – Быстрее в обороне действуем, ну! Атакуем или отдаем! – Однако его замечание не было услышано, поэтому Звягинцев остановил игру свистком и подозвал всех к себе.

Игроки образовали полукруг, присев на одно колено, и приготовились слушать замечания.

– Плохо, – буркнул Сергей Петрович и покрутил клюшку в руке. – Парни, решения необходимо принимать мгновенно!

– Так отдавать шайбу было некому, – вклинился в монолог Федоров, которому не удалось пробить защиту. Литвинова на подхвате справа не было, а потому пришлось бросать по воротам, не до конца преодолев защиту. Такой бросок был совершен вслепую.

– Федоров, к тебе у меня претензий нет. Парни, запомните, пока вы в КХЛ никто. Вы для соперников профаны, которые только-только выбились из Молодежной Лиги. Вы должны играть с ними на пределе своих возможностей. А то и за пределами. Через три дня у нас матч со «Стальными Волками». Они жаждут закатать нас под лед, не дайте же им это сделать!

– Тренер, – обратил на себя внимание Звягинцева Литвинов. – Расскажите нам об их слабых сторонах. Мы постараемся обратить их для себя в плюс.

– Я лучше озвучу их сильные стороны, Литвинов. «Стальные Волки» мгновенно откатываются в оборону. Я вам это показывал. Если видите, что ваш партнер перехватил шайбу, предложите ему себя, откройтесь. Мне необходимо, чтобы они за вами бегали, а не просто откатывались в оборону и ждали, когда же вы к ним в зону пожалуете. Понятно?

– Да, – синхронно ответили «Барсы».

– Тогда давайте заново! – Звягинцев постучал несколько раз клюшкой по льду, и команда разъехалась по своим позициям.

Времени на подготовку к матчу было мало. В этом сезоне им предстоит встретиться с 18 командами, которые принимают участие в регулярном чемпионате КХЛ. С одним соперником они уже познакомились вчера, еще 17 им предстоит узнать. У каждого своя изюминка, благодаря которой он выделялся в Лиге. Перед «Снежными Барсами» стояла сложная задача, решить которую возможно только благодаря выполнению всех тренерских установок и упорству. Тренировка закончилась в двенадцать дня. Измученные «Барсы» с трудом плелись в раздевалку.

– Да уж, – взвыл Миронов, стягивая с себя вратарскую ловушку и шлем. – Сергей Петрович зверски испытывал нас сегодня.

– По-моему, это было вполне ожидаемо, учитывая, что в этом сезоне нам предстоит столкновение с сильнейшими командами, – отозвался Литвинов.

– Ну и зануда, – отмахнулся Леша и совсем не удивился, что это сказал именно Николай.

Коля лишь пожал плечами и стал укладывать шлем и краги на верхнюю полку. Сняв экипировку, он отправил ее в сушильный шкаф, который предусматривался для их команды, а затем молча пошел в душ. Он не торопился, позволив мышцам расслабиться под струями горячей воды. Особых планов на день у него не было, разве что заехать в спортивный магазин и купить новую клюшку.

Его одиночество решил разделить Миронов, у которого тоже не было планов. Потому, покинув «Минск-Арену», они вместе отправились в спортивный магазин «Спорт-Айс», находившийся недалеко от ледового поля.

Зайдя в магазин, Коля направился в отдел с клюшками, а Леша решил рассмотреть вратарский инвентарь. Стоило Николаю подойти к клюшкам, как к нему сразу же подбежал консультант, однако от помощи он вежливо отказался. Вряд ли кто-то сможет выбрать клюшку лучше, нежели сам спортсмен. Консультант удалился, а Литвинов предался длительному процессу выбора спортивного инвентаря. Николай сразу отбросил вариант деревянных клюшек, поскольку они изготавливались из осины или березы и были не очень прочными, и перешел к композитным.

Внимание Литвинова привлекло несколько видов, и он скользнул взглядом от рукоятки до носка сначала одной клюшки, затем второй и третьей. Изучил угол, место и глубину загиба, а затем кривизну плоскости и форму носка. Форма крюка была важна для него, и, поскольку в ходе игры Коля всегда вел шайбу впереди себя, склоняясь надо льдом, он взял в руки клюшку с низким углом и круглым носком, чтобы было удобно подбирать шайбу под себя. Он провел пальцем по носку, определил загиб крюка, который оказался подходящим, и подбросил инвентарь несколько раз вверх, ловя согнутыми пальцами, чтобы определить, точно ли эта клюшка будет подходить для игры.

Миронов переключил свое внимание со спортивного снаряжения на Литвинова и заметил ту трепетность, с которой Николай держал новую клюшку. Леша знал, что в команде никто так не относится к хоккею, как Литвинов, и пытался понять, насколько глубоки те чувства, что возникали внутри, стоило Коле взяться за клюшку и выйти на лед. Миронов невольно улыбнулся и подошел к другу.

– Кажется, если бы магазин не закрывался в четыре, ты бы провел здесь весь день, – сказал Леша, подойдя ближе.

– Не исключено. Глаза разбегаются, когда я вижу такое разнообразие, – ответил Николай и перевел внимание на характеристику жесткости.

Как правило, существовало пять степеней жесткости клюшки: мягкая, обычная, жесткая, особо жесткая и экстра-жесткая. Критерий сопоставлялся с весом хоккеиста. Николай выбрал обычную, так как его вес варьировался от 85 до 90 килограммов.

– Все, можем идти, – сказал Литвинов и, похлопав друга по плечу, направился к кассе.

Рассчитавшись за клюшку, Николай сохранил чек, чтобы потом отдать его Звягинцеву, и покинул магазин вместе с Мироновым. Литвинов погрузил клюшку в машину, аккуратно уложив ее и защитив от возможных повреждений, а затем сел в салон.

Домой возвращаться почему-то не хотелось, и Коля, достав телефон из кармана, написал отцу сообщение: «К обеду меня не жди». Он предложил Миронову вместе где-нибудь пообедать, а потом прокатиться по городу. Леша согласился, черная «мазерати» вырулила с парковки, и вот они уже колесили по основной дороге.

Глава 3

Три дня пролетели мгновенно. Сергей Петрович изнурял «Снежных Барсов» на утренних и вечерних тренировках, подготавливая команду к предстоящему матчу. Каждая тренировка начиналась с просмотра лучших моментов «Стальных Волков» и изучения заметок, которые сделал Звягинцев. В основном в сводке значились фамилии и имена игроков, их рост и вес, количество заброшенных шайб и голевых передач за всю карьеру, а также сильные и слабые стороны. Один из принципов работы главного тренера заключался в том, что своего соперника нужно знать в лицо и запомнить о нем как можно больше информации: предупрежден – значит вооружен. Когда игровые моменты и характеристики будущих оппонентов были изучены вдоль и поперек, Сергей Петрович рисовал на доске схемы обвода соперника и заставлял нападающих их отрабатывать. Как он говорил ранее, ему было необходимо, чтобы «Стальные Волки» бегали за «Снежными Барсами», а не откатывались в оборону и ожидали их в своей зоне.

Первая часть утренней тренировки проходила на льду, а вторая – на земле. Помимо оттачивания техники и повышения уровня хоккейного мастерства им необходимо было поднабрать и физической массы, чтобы игровой процесс сопровождался достойными силовыми единоборствами. Для задействования мышц-стабилизаторов «Барсы» использовали аквабэг[8], для выполнения упражнений в лежачем или сидячем положении – фитбол[9], для развития скорости, выносливости и баланса – координационную лесенку. И так три дня подряд. Последняя вечерняя тренировка перед матчем проходила в тренажерном зале, где «Снежные Барсы» качали мышцы спины, рук и ног.

В этом году в регулярном чемпионате Континентальной Хоккейной Лиги принимали участие 19 команд, включая «Снежных Барсов». Все участники разделились на две Конференции и четыре дивизиона. В Конференцию «Запад» было включено десять команд, в Конференцию «Восток» – девять. На каждую Конференцию приходилось по два дивизиона: дивизионы Боброва и Тарасова – на «Запад», дивизионы Харламова и Чернышева – на «Восток». «Снежным Барсам» выпала честь играть в дивизионе Боброва. В рамках своего дивизиона они должны были сыграть по два домашних и два выездных матча с каждой командой. Далее – пять домашних и пять выездных с дивизионом Тарасова. С Конференцией «Восток» «Барсам» придется побороться в девяти матчах: в пяти домашних и четырех выездных.

Матч со «Стальными Волками» выпал на среду. К четырем часам пространство вокруг «Минск-Арены» кишело людьми. Часть из них уже стояла в очереди и подвергалась тщательному контролю со стороны охранников. А другая часть фотографировалась с маскотом минской команды: огромный дымчато-серый в темную крапинку ирбис бродил вдоль центрального входа и размахивал большими лапами. Преданные фанаты не поленились даже нарисовать на щеке логотип команды и вооружиться шарфами и бейсболками с номерами своих любимых игроков. Болельщиков «Снежных Барсов» сегодня было гораздо больше, чем фанатов «Стальных Волков». И это было вполне ожидаемо, ведь соперник находился в гостях. Из Москвы прилетела только часть поклонников.

Главная площадка, вместительностью около 15 000 человек, к половине пятого до отказа наполнилась зрителями. «Минск-Арена» состояла из четырех трибун, каждая из которых насчитывала три яруса и делилась на несколько секторов: 12 – на трибунах А и В, 13 – на трибунах C и D. На четвертом этаже находились VIP-ложи, рассчитанные на 700 человек. Обычно там располагались важные гости, директор и спонсоры хоккейного клуба «Снежные Барсы». Сегодняшний день не стал исключением: Крылова Кира Юрьевна – спортивный директор клуба – вместе со спонсорами расположилась в VIP-ложе. Она с привычной ей сдержанностью и строгостью наблюдала за тем, что происходило на арене, и крутила в руках мобильный телефон, будто бы ожидала важного звонка.

Ее широкие плечи выровнялись под красным пиджаком, когда комментатор включил микрофон и принялся приветствовать «Минск-Арену». Кира Юрьевна встряхнула короткие блондинистые волосы, поправила очки в черной оправе, что съехали на переносицу, и перевела взгляд на чирлидерш «Снежных Барсов». Группа поддержки уже выстроилась в ряды в секторе D и обсуждала, с какого танца они будут встречать любимую команду. Их худые тела обволакивали черные топы с голубыми и серыми полосами и короткие юбки-шорты такого же цвета, а на ногах надеты длинные темные гетры. Волосы были собраны в высокие хвосты.

– Уважаемые любители хоккея, приветствуем вас на очередном матче регулярного чемпионата Континентальной Хоккейной Лиги. Через полчаса в поединке столкнутся команды «Снежные Барсы» и «Стальные Волки», – произнес диктор и стал зачитывать характеристики обеих команд.

Первыми на раскатку вышли «Стальные Волки» в белой форме с серыми вставками у основания джерси и на рукавах. Игроки «Стальных Волков» поочередно выкатывались на площадку и демонстрировали оскалившуюся волчью морду на груди. Малая часть фанатов, прилетевших вслед за командой из Москвы, затопала ногами и принялась скандировать победный лозунг «Стальных Волков». «Снежные Барсы» вышли на минуту позже и начали разминку. Их состав был неполным: не хватало Любимова – нового вратаря – и Литвинова. Оба находились в коридоре.

Николай остановился возле дверей, ведущих на лед, чтобы застегнуть шлем, и услышал знакомый голос. Повернувшись, он заметил, что Любимов оживленно разговаривает с какой-то девушкой. Литвинов бросил на них многозначительный взгляд и вышел на лед. Времени до начала матча оставалось не так много, потому Николай не смог детально рассмотреть стоявшую рядом с Любимовым девушку. Заметил только, что русые волосы были собраны в объемные косички-колоски, которые лежали на плечах, а на шее висела фотокамера, которая сливалась с черным флисовым костюмом. Раньше он ее здесь не видел. По крайней мере ценные кадры на льду всегда делали парни.

Николай так или иначе знал понемногу о каждом члене команды, в особенности о тех, с кем больше всего взаимодействовал на льду. Он знал, что Петр Ильин, центральный нападающий первой пятерки, играл в хоккей не потому, что его сильно привлекал этот вид спорта, а потому, что хотел оплатить лечение своей матери, которая болела раком поджелудочной железы. Коле было известно, что Павел Федоров, крайний нападающий левого хвата, какое-то время жил в Канаде с семьей, где и учился стоять на коньках. Когда Федорову стукнуло семнадцать, его семья вернулась в Беларусь, а Паша заключил контракт со «Снежными Барсами». Максим Лавров и Дмитрий Шинкевич, защитники, были сводными братьями. Ребята поддерживали друг друга не только на льду, но и в жизни. Однако о новом вратаре Литвинов ничего не знал. Отчасти это было связано с тем, что новых людей в свою жизнь он пускать не любил. А отчасти с тем, что взаимодействовали они друг с другом только в связке «нападающий – вратарь». Потому Любимов был для Николая тайной за семью печатями.

Раскатка прошла второпях. Вместо положенных двадцати минут Николай использовал только пятнадцать, так как вышел на лед позже команды. Однако времени хватило на то, чтобы сделать растяжку и несколько бросков новой клюшкой. Хоть и по характеристикам она не отличалась от прежней, Литвинову нужно было к ней привыкнуть.

Едва раскатка закончилась, «Снежные Барсы» и «Стальные Волки» покинули арену, чтобы получить установки на игру. Учитывая опыт соперника, игра обещала быть тяжелой. «Барсы» прекрасно это понимали и нервничали не меньше главного тренера. По итогам прошлого матча у них на счету не было ни одного очка. Сегодня им необходимо заработать три, чтобы заполучить уважение не только среди фанатов, но и в кругу соперников.

– Парни, наше положение в турнирной таблице вы знаете. Сегодня нам нужно взять три очка. Насчет темперамента противника вы тоже в курсе: они будут давить. Поэтому костьми лягте, но вырвите эту победу, – сказал Звягинцев. – На сменах не зевать. Делаем все быстро и четко. Все понятно?

«Снежные Барсы» качнули головами, собрались в круг и протянули руки в центр. Ладони падали одна на другую, а затем, покачивая ими, команда в один голос прокричала:

– Вперед к победе!

Под радостный гул и с победным настроем «Снежные Барсы» вышли из раздевалки и отправились на лед. Диктор как раз начал подзывать команды. На льду, в зоне «Барсов», уже был раскатан огромный белорусский флаг. Свет на «Минск-Арене» погас, лишь синего цвета лучи падали на лед. «Снежные Барсы» и «Стальные Волки» выстроились в ряд на своих половинах и повернулись лицами к зрителям. Традиционно заиграли гимны двух стран. Арена затихла, а «Снежные Барсы», положив руки на сердце, выпрямили спины и простояли так, пока гимн не закончился. Затем команды поприветствовали друг друга клюшками и сделали круг.

На льду остались только первые пятерки. Нападающие обеих команд выстроились у центральной линии и стали ожидать, когда арбитр бросит шайбу. Ильин нервно покусывал нижнюю губу, чувствуя, как нарастает напряжение: из-под шлема центральный нападающий «Стальных Волков» посылал ему враждебные взгляды. Свисток и выброс шайбы означали начало первого периода. Ильин вступил в борьбу и попытался выбить шайбу из-под клюшки противника.

По установке Звягинцева «Снежные Барсы» старались действовать быстро и слаженно. Шайба после розыгрыша покатилась в зону соперника, и «Стальные Волки» уже откатились в защиту, а их нападающие настигли «Барсов». Литвинов подъехал за шайбой, что была у борта, и тут же был встречен другим нападающим. Завязалась борьба: «Стальной Волк» сильно прижал Николая к борту, буквально впечатывая его всем прикладом в плексигласовое стекло, однако Литвинов не сдавался, он пытался оттолкнуть оппонента и отобрать шайбу. Сквозь шум болельщиков не было слышно, как клюшки стучат друг о друга и как сбивчиво дышит крайний нападающий «Снежных Барсов». Через несколько секунд на подмогу Литвинову подъехал Ильин – и шайбу удалось вырвать из лап «Стальных Волков».

Первый период выжал из «Барсов» все силы. «Стальные Волки» оказывали на них мощный прессинг, сбивали с ног всех игроков и нещадно расстреливали Миронова, стоявшего в рамке. Первые шайбы Леша отражал хорошо, из-за чего фанаты команды вскакивали со своих мест и выкрикивали хвалебные фразы. Однако к концу первого периода Миронов чувствовал, что силы на исходе и исправлять ошибки нападающих и защитников становится все тяжелее.

Звягинцев смотрел на «Снежных Барсов» и не узнавал их. От злости и напряжения желваки заиграли на его лице.

Он никак не мог взять в толк, где просчитался. На тренировках «Барсы» четко выполняли его указания, все игровые фишки «Стальных Волков» были разобраны досконально. Однако на льду Сергей Петрович не видел проделанной работы. Нападающие, хоть и старались, но все равно ошибались, позволяя сопернику гонять их по площадке. И когда к почти двадцатой минуте «Стальные Волки» оказались в зоне «Снежных Барсов», он зажмурил глаза: чувствовал, что гол неизбежен.

– Вот это да! – прокричал комментатор в микрофон, когда зазвучала сирена и шайба залетела в ворота. – Первый гол в этой бешеной борьбе! «Стальным Волкам» все же удалось пробить вратаря «Снежных Барсов» и забросить шайбу в их ворота.

На экране, висящем в центре «Минск-Арены», этот момент прокрутили несколько раз с разных ракурсов. Затем диктор назвал авторов первой шайбы, а арбитры подъехали к точке нового вбрасывания. Литвинов, которого тренер отправил на скамью, стукнул клюшкой о пол и выпустил пар. Он взглянул на раздосадованных фанатов, а затем приковал внимание к игре. Коля понимал, что оставшиеся тридцать секунд ситуацию не исправят, но все равно надеялся на чудо.

Литвинов вышел на лед, когда до конца первого периода оставалось десять секунд. Вбрасывание проводилось в зоне «Стальных Волков», и он надеялся воспользоваться этим моментом. Шансы забросить шайбу были не так велики, но попытаться стоило. Кажется, соперник угадал его мотив и после свистка выбросил шайбу так, что заставил Литвинова погнаться за ней. И Коле не оставалось ничего, кроме как набрать скорость и продолжить игру в своей зоне.

Загудела сирена, оповестив всех об окончании первого периода. Николай взглянул на табло. Счет его не радовал, но впереди еще было два периода по двадцать минут. Времени было предостаточно для того, чтобы отыграться. Пытаясь отдышаться, Литвинов медленно подкатил к деревянному борту, перешагнул через порог и направился к выходу. Фанаты «Снежных Барсов» огромной толпой скопились в коридоре в надежде передать команде слова поддержки и сделать фотографии. Николай пытался протиснуться через них, чтобы попасть в раздевалку, у дверей которой было не протолкнуться.

– Николай, можно попросить вас расписаться? – выкрикнул кто-то из толпы.

Литвинов любезно кивнул. Как бы сильно он ни выдохся и как бы ни нуждался в отдыхе, он повиновался – Коля ценил своих фанатов. Зажав крагу под мышкой, он взял блокнот и ручку из ладоней какого-то парня. Расписавшись, он хотел было направиться в сторону раздевалки, как вдруг на него налетела незнакомка. Не специально. Вероятно, из-за толчков. Она споткнулась и чуть не упала, но реакция Николая была мгновенной: он выставил руки вперед, чтобы ее подхватить. В нос ударил запах лаванды. Девушка уперлась маленькими кулаками ему в грудь и исподлобья уставилась на него.

Николай всмотрелся в зеленые глаза, затем перевел взгляд на колоски и узнал в ней ту, с которой Любимов разговаривал в коридоре до начала матча. Девушка выглядела рассеянной и смущенной. Ее брови изогнулись, а на лице образовалась маска сожаления. Длинные черные ресницы коснулись надбровья, когда она снова взглянула на Литвинова.

– Прости, я не специально. Я здесь ждала кое-кого. Не думала, что набегут фанаты, – принялась оправдываться незнакомка, все так же упираясь Коле в грудь.

– Ничего, – ответил Николай и вежливо улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но девушку не смутила.

– Можешь позвать Федю Любимова?

– Да, могу.

Николай помог ей обрести равновесие, приобняв за плечи, а потом удалился. Ее образ какое-то время мелькал в его мыслях. Скорее всего дело в неожиданно разыгравшемся любопытстве. Ему было интересно, как эта девушка связана с Любимовым, который с момента прихода в команду держался довольно-таки тихо и ни разу не обмолвился о своей жизни, хотя такие разговоры были не редкостью после тренировок. Все, что о Феде было известно, – это его спортивные данные и заслуги в команде «Черные Драконы», где он играл целый год.

Зайдя в раздевалку, Коля принялся глазами выискивать Любимова. Федя сидел на скамье и, сняв шлем, пил изотоник[5], принесенный медиком Женей. Спортивный врач всегда им запасалась, зная нагрузки команды. Изотоник здорово помогал парням избежать обезвоживания. В раздевалку вслед за Николаем зашел Сергей Петрович, поэтому Коля, взяв со стола порцию напитка, присел на свое место. Он подумал, что девушка может немного подождать, а вот тренер – нет.

– Плохо, парни, – засунув руки в карманы черных брюк, начал Звягинцев. – У меня сложилось впечатление, что тренировки прошли впустую. Я не вижу улучшений.

Только рассеянность и суета вместо собранности. Оставшиеся два периода – ваш шанс на реабилитацию. Кровь из носу, камни с неба, но нам сегодня нужна победа.

Далее Звягинцев стал давать установку на второй период. Он сделал акцент на опекуне Литвинова, который преследует его по пятам и не дает играть, затем подошел к доске и, взяв в руки черный маркер, стал выводить игровые схемы. Тренерские установки заняли чуть более десяти минут. Когда Сергей Петрович покинул раздевалку, Литвинов молча подошел к Феде и, пригнувшись, сообщил тому на ухо, что в коридоре его дожидаются. Любимов благодарно кивнул и на некоторое время покинул раздевалку.

Оставшееся время перерыва пролетело незаметно. Снова нужно было выдвигаться на лед. Во втором периоде в рамку поставили Любимова. Миронову требовалось отдохнуть, а второго вратаря необходимо испытать. Технический уровень Федора на воротах был чуть выше, чем у Алексея, да и соперника он считывал лучше. В прошлом сезоне, в составе «Черных Драконов», он уже играл против «Стальных Волков» и кое-что знал об их бросках.

Второй и третий периоды «Снежные Барсы» следовали указаниям Сергея Петровича: не снижали скорость, не позволяли «Стальным Волкам» руководить ими и не стеснялись в силовых приемах. До грубых нарушений не доходило, тем не менее противнику досталось. Несколько раз «Барсов» штрафовали за задержку соперника клюшкой и случайные подножки. Однако вопреки малочисленному составу команде удалось вырваться вперед с перевесом в одну шайбу. «Стальные Волки» прощать «Снежным Барсам» рывок не собирались и к концу третьего периода обстановка накалилась.

Опекун Литвинова попытался атаковать его сзади, зная, что получит штраф, поэтому Николаю необходимо было принять быстрое решение: бросить или позволить противнику отобрать шайбу. С такого расстояния он вряд ли попадет по воротам, он посмотрел в другую сторону ледового поля и заметил на пятаке Ильина. Литвинов замахнулся клюшкой, чтобы совершить передачу, но не рассчитал, и шайба перелетела через плексигласовое стекло на трибуны.

Коля выпрямился и поднял голову, чтобы проследить траекторию полета шайбы, надеясь, что его промашка не будет стоить кому-то рассеченной брови или лба. Он видел, как шайба летела в сторону девушки, однако разглядеть ее помешала фотокамера. Та хотела запечатлеть игровой момент на льду и приблизила фотоаппарат к лицу. Николай в этот момент благодарил Вселенную за то, что болельщица решила сделать снимок именно сейчас: камера так или иначе защитила ее от удара.

Когда шайба с треском пробила стекло в объективе, девушка чуть не упала. От испуга она выронила из рук аппарат, и камера повисла у нее на шее. Прижав дрожащие руки к груди, она стала жадно глотать воздух. Нарастающую панику помог снять один из фанатов «Снежных Барсов», что сидел рядом с ней. Болельщик поинтересовался, в порядке ли она, и, получив в ответ слабый кивок, улыбнулся, подобрал шайбу и спустился вниз по лестнице, чтобы через плексиглас передать ее арбитрам.

Судьи свистком остановили матч, и только тогда Николай смог рассмотреть лицо потерпевшей. Испуганными глазами на ледовую арену смотрела девушка, которая о чем-то разговаривала перед матчем с Любимовым, а перед этим налетела на него в толпе фанатов. Такое стечение обстоятельств показалось Николаю странным. Незнакомка присела на трибуны и провела большим пальцем по очерченной линии скул. Ее лицо стало бледным, а уголки губ опустились, когда она посмотрела на разбитый объектив.

Литвинов почувствовал вину за испорченный фотоаппарат, который скорее всего прилично стоил (марки ему разглядеть не удалось, но вряд ли фотограф будет использовать дешевую технику). Он за несколько секунд до очередного вбрасывания решил, что по окончании игры отыщет ее в толпе и предложит возместить ущерб. Николай всегда нес ответственность за свои поступки, и этот случай не исключение.

Третий период закончился для «Снежных Барсов» успехом: им удалось одержать победу над «Стальными Волками». После звука сирены первая пятерка собралась в круг, а затем к ним подкатили и другие игроки. «Снежные Барсы» запрыгали на льду и одарили друг друга победными объятиями.

– Матч окончен со счетом 2:1. Победу одержала команда «Снежные Барсы».

Когда с традиционными рукопожатиями и благодарностями было покончено, Николай поспешил покинуть лед. Он не знал, успеет ли найти ту девушку до ее ухода или нет, но почему-то думал о том, что она захочет дождаться Любимова. Литвинов протискивался сквозь толпу, выискивая русые косы. Незнакомка стояла у стены, уперев в нее правую ногу и сложив руки на груди. Коля, сняв краги и зажав их под мышками, расстегнул шлем и стянул его с головы. Его намокшие светлые волосы упали на лоб, и он попытался пальцами вернуть им прежнее положение. – Прости за испорченную камеру, – произнес Николай, когда оказался в метре от нее.

Литвинов был выше незнакомки на целую голову, и сначала девушка испугалась, когда кто-то большой и высокий оказался в поле ее зрения. Она смерила его изучающим взглядом и улыбнулась. То беспокойство, которое она испытала первоначально, улетучилось. Подняв взгляд, чтобы лучше рассмотреть Литвинова, незнакомка склонила голову набок и только потом ответила:

– Игровой момент. Зрители осознают риск вылета шайбы за ограждение ледовой площадки, а потому не имеют права жаловаться.

Ее голос был до того спокойным, что Николай на мгновение не знал, что ответить. То, что девушка не имела к нему никаких претензий, – это прекрасно. Но чувство вины все равно продолжало терзать его изнутри. Уйти просто так он не мог, даже если о возмещении ущерба речи не шло. Николай переминался с ноги на ногу и хотел нарушить воцарившееся между ними молчание, но незнакомка его опередила.

– Ты не виноват, что шайба полетела в объектив моей камеры.

– Не могу смириться с этим. – Литвинов пожал плечами и добавил: – Подожди меня здесь, пожалуйста. Мне нужно привести себя в порядок, а потом я отвезу тебя в магазин техники. Камеру нужно обновить.

– Но… – попыталась возразить она.

– Пожалуйста, подожди меня здесь.

– Привык нести ответственность за свои поступки?

– Именно так, – бросил напоследок Литвинов и скрылся в раздевалке.

Девушка все-таки дождалась Николая. Когда Литвинов выскользнул из раздевалки, она пила через трубочку облепиховый чай и листала ленту телефона. Что-то на экране заставило ее улыбнуться, но, когда Коля подошел к ней, она заблокировала телефон и спрятала его в сумке для фотоаппарата. Со всей серьезностью незнакомка посмотрела Литвинову в глаза. То ли хотела понять, шуткой ли было предложение о покупке нового фотоаппарата, то ли ее привлек цвет его глаз.

Дорога до машины прошла в полном безмолвии. Они не были знакомы друг с другом, а потому и обсуждать им было нечего. Когда они дошли до черной «мазерати», девушка округлила глаза от удивления. Она, конечно, знала, что спортсмены много зарабатывают, но все равно застыла в изумлении. Кататься на такой машине ей никогда не доводилось.

Литвинов открыл правую дверцу и помог девушке сесть в машину. Он погрузил вещи в багажник, а затем занял водительское кресло. Николай уже вставил ключ в зажигание, когда на задворках сознания мелькнула мысль о том, что он так и не знает ее имени. Их пути, вероятно, разойдутся, когда Николай возместит ей принесенный на матче ущерб, однако не называть ее по имени показалось ему крайне невежливым. Поэтому, вырулив с парковки, Литвинов поинтересовался:

– Как я могу к тебе обращаться?

Незнакомка подняла на него зеленые глаза и сквозь смущенную улыбку выдавила:

– Аня. Аня Костенко. Твое имя я знаю.

Николай вовсе этому не удивился. Хотя Аня, наверное, этого и ожидала. Со всей серьезностью он следил за дорогой. Сына Литвинова знал весь город, поэтому она вполне могла получить сведения о нем из новостей об официальных приемах семьи и обо всех мероприятиях, на которых Коля появлялся вместе с отцом. Но, учитывая, что Аня приходила болеть за Любимова, он не исключал тот факт, что о нем она осведомлена благодаря спорту. Потому, перестроившись на другую полосу, спросил:

– Следишь за хоккейными сводками?

– Приходится, если речь идет о работе в спортивном издании.

– И как много ты обо мне знаешь?

– Базовые сведения. Тебя зовут Николай Литвинов. Играешь под 78 номером. Крайний нападающий «Снежных Барсов», позиция – правый хват. Рост – 1,90; вес 85 килограммов. Возраст – 21 год. В прошлом сезоне играл в МХЛ, но теперь из-за возраста членов команды вы подали заявку на участие в регулярном чемпионате КХЛ. В МХЛ ты был признан лучшим бомбардиром.

– Удивлен, признаю, – сказал Коля, и это не было лукавством. Не каждый день встречаешь девушку, которая интересуется хоккеем и имеет феноменальную память на цифры. – Не знал, что еще есть девушки, которые приходят на матчи, чтобы поддержать команду, а не для того, чтобы привлечь внимание хоккеиста.

– У меня чисто рабочий интерес. Для того чтобы работать фотографом в спортивном издании, мне нужно собрать портфолио. Лучшего случая, чем сегодняшний матч, не представилось.

– Надеюсь, снимков предостаточно, и тебя возьмут на работу.

Аня лишь пожала плечами и отвернулась к окну. Остальной путь до магазина прошел в тишине. Николай больше ни о чем не спрашивал. Конечно, он бы мог сделать предположение, что Костенко питает не только рабочий интерес к их команде, но смолчал. Спрашивать про Любимова он не имел права. Аня тоже не продолжила диалог и всю дорогу смотрела в окно.

– Приехали, – Коля нарушил тишину и заглушил двигатель. – Возьми, пожалуйста, старый фотоаппарат. Нам нужно подобрать такой же.

– Может, обойдемся деталями, необходимыми для ремонта? – отстегивая ремень безопасности, сказала Аня, чувствуя, как неловкость настигает ее.

– Нет, – отрезал Николай и помог Ане выйти из машины. – Ремонт потребует времени. Не смогу уснуть, зная, что из-за меня ты не можешь делать фотографии.

Аня не нашла, что ответить, пожала плечами и, после того как Коля закрыл машину, последовала за ним в магазин. Как выяснилось после матча, пострадал не только объектив. Была нарушена целостность и других деталей фотоаппарата. Диагностика и ремонт обошлись бы в меньшую сумму, чем покупка новой фотокамеры, но заняли бы время, которого у Костенко просто не было: через два дня у нее финальное собеседование. Если она успешно его пройдет, то ей необходимо будет приступить к работе, а без камеры это невозможно.

– Прошу, – произнес Литвинов, когда они дошли до магазина, и приоткрыл дверь.

Аня поблагодарила его кивком и прошла внутрь. Их сразу встретил консультант, который вежливо предложил свою помощь. Николай не хотел тянуть время, потому сразу сообщил, что им необходим новый фотоаппарат, и попросил Аню достать из сумки старую камеру. Она расстегнула замок сумки, которая висела на правом плече, и хотела потянуться за фотоаппаратом, точнее за тем, что от него осталось. Но передумала, так как сочла это не совсем хорошей идеей. Аня вспомнила, что во внутреннем кармане сумки хранится технический паспорт, поэтому достала его и протянула консультанту. Тот вытянул техпаспорт из рук, обратил внимание на марку фотокамеры и, прикусив нижнюю губу, призадумался, словно пытался припомнить, есть ли товар в наличии.

– Хм, Canon EOS 6D Mark II, – произнес консультант.

– У вас есть такие в наличии? – спросил Николай со всей серьезностью.

– Точно не могу сказать, пройдем в раздел зеркальных фотоаппаратов и посмотрим, – консультант вытянул правую руку вперед, приглашая их пройти дальше.

Коля и Аня молча последовали за консультантом. Оказавшись в нужном отделе, они остановились, а консультант принялся поспешно выискивать необходимую модель. Поиски нужного фотоаппарата заняли не более пяти минут.

Стоило Ане взглянуть на ценник, как ее глаза округлились. Она тут же дернула Николая за руку, но тот не обратил внимания. Стоимость нового фотоаппарата показалась Костенко крайне высокой, учитывая, что три года назад он стоил гораздо меньше. Безусловно, Аня осознавала, что Литвинов может позволить себе такую дорогостоящую покупку, но не видела в этом такой острой необходимости. Потому, схватив Колю за руку, она оттянула его от консультанта, который бодро рассказывал ему о преимуществах данной модели, и, встав на носочки, прошептала ему на ухо:

– Пожалуйста, давай ограничимся покупкой новых деталей.

– Почему? – изогнув бровь, уточнил Литвинов, словно не мог взять в толк ее слова.

– Потому что покупка нового фотоаппарата будет неоправданной. Это прекрасно, что ты пытаешься возместить мне ущерб. Но цена твоего поступка слишком высока.

– Если ты думаешь, что будешь мне чем-то обязана, то ошибаешься. Позволь мне сделать то, что я должен, – ответил Николай и, заметив на себе ее недовольный взгляд, добавил: – Я просто хочу поступить правильно.

Аня сдалась и, опустившись на стопы, отвернулась и сжала пальцы в кулаки. К тому времени, как она остыла и обернулась, Николай уже оформлял гарантийный талон и рассчитывался за покупку. Костенко подошла к нему и встала у него за спиной. Когда с расчетом на кассе было покончено, Николай жестом позвал Аню последовать за ним. Оказавшись на улице, где постепенно солнце заходило за горизонт, Литвинов вручил ей коробку с новым фотоаппаратом.

– Надеюсь, эта камера прослужит дольше и больше не подвергнется испытанию шайбой, – сказал Коля, передав коробку.

– Если ты будешь соблюдать аккуратность на льду, то вполне возможно, – отшутилась Аня и добавила: – Спасибо.

Николай пропустил мимо ушей колкий комплимент и бросил короткое «не за что». Уточнил, стоит ли ему подвезти ее до дома, и, получив отрицательный ответ, попрощался. Аня медленно удалялась с парковки с новой покупкой, а Коля стоял около «мазерати» и смотрел ей вслед. Когда девушка скрылась из поля зрения, молодой человек сел в машину.

События сегодняшнего дня изрядно измотали его: сначала матч, на котором необходимо было выложиться на все сто, чтобы одержать победу, а затем поездка в магазин. Николай на минуту прикрыл веки. Стоило ему расслабиться, как он ощутил лавандовый запах, который продолжал витать в салоне автомобиля. Коля резко распахнул глаза, выпрямился и поехал в сторону дома.

Глава 4

В субботу утренняя тренировка прошла в напряжении. Несмотря на то что следующий матч только во вторник, подготовка требовала гораздо больше времени и усилий, чем имелось в запасе. Уже третий день команда изучала манеру игры своих противников. О «Пантерах» из Санкт-Петербурга часто писали в СМИ и говорили на телевизионных шоу. Дух соперника был под стать городу: суровый и хмурый. «Пантеры» были известны в КХЛ своей напористостью и нечестной игрой: некоторые члены команды могли намеренно вывести соперника из строя. Как у них получалось обозлить противника и накалить и без того напряженную обстановку на льду, никому не было известно. Даже в процессе интервью из игроков нельзя было выудить ни слова на этот счет. Хотя некоторые полагали, что «Пантеры» просто-напросто были бойки на язык и могли наговорить гадостей, лишь бы заварить драку. Потому Сергей Петрович вбивал «Барсам» одно и то же: «Злой язык – лучший посредник для установления вражды и раздора. Гнусные слова всегда влекут за собой действие. В вашем случае, что бы ни было сказано, лучше бездействовать и не вступать с ними в перепалки».

Между утренней и вечерней тренировками у «Снежных Барсов» была пятичасовая передышка для того, чтобы они могли набраться сил и снова выйти на лед для оттачивания техники и изучения новых приемов, которые могут помочь в предстоящей игре. В выходные дом Коли пустовал, так как Александр Юрьевич вел важные переговоры насчет нового строительного проекта, поэтому Литвинов пригласил к себе Миронова, чтобы вместе скоротать время до следующей тренировки. По пути они заехали пообедать, а потом свернули к дому Литвинова. Солнечная погода благоприятствовала посиделкам на улице, поэтому они устроились во внутренней лаунж-зоне, в наполовину застекленной беседке, расположенной вблизи зеленых низкорослых кустарников.

Беседка была вполне просторной. Две стенки застеклены (та, что находилась у входа, и та, что была по правую сторону от нее), а другие две имели белую плиточную кладку. В дальнем левом углу был встроен камин, так что находиться здесь можно и в более холодную пору. От камина и до конца стены тянулась длинная деревянная панель, на которой располагались мелкие вещи: декоративные подушки и мягкие пледы.

Леша присел за стол лицом к камину, а Коля – напротив него. Утренняя тренировка утомила обоих, потому сил на энергичные разговоры у них не было. Николай подозвал к себе Екатерину Андреевну и попросил ее принести им два напитка с L-карнитином, чтобы они смогли быстрее восстановить силы после интенсивной тренировки. Экономка кивнула и удалилась.

Еще с утра Литвинов заметил, что с Мироновым что-то происходит. Леша выглядел поникшим, а его глаза – потускневшими. Привычная разговорчивость Миронова улетучилась. Он молчал, покусывая губы и постукивая левой пяткой по напольному покрытию.

Литвинов посмотрел Леше через плечо, и в голове стали всплывать моменты пятилетней давности, когда их пути пересеклись. Дружба между парнями завязалась с момента, когда Коля прошел отбор в МХЛ. Оказавшись в одной команде, они сначала взаимодействовали исключительно на льду: Коля помогал Леше брать тяжелые шайбы, а тот, в свою очередь, – тренировать броски по воротам с разных углов и из самых неудобных позиций. Обоих это вполне устраивало, так как Николай не привык заводить дружбу, а Леша в этом не нуждался. Но однажды именно Миронов выручил Литвинова в ситуации, которая была для Николая безвыходной.

Первые месяцы в Молодежной Хоккейной Лиге были для «Барсов» не самыми успешными. Команда была новой, и после игр в любительской лиге ей не хватало опыта. Каждый матч заканчивалась поражением. Провалы заставляли «Снежных Барсов» болтаться внизу турнирной таблицы. Такой расклад не устраивал никого: ни спонсоров, ни директора хоккейного клуба. Команду считали безнадежной. Но Сергей Петрович настаивал на своем и просил дать ему время, аргументируя это тем, что хоккей – командная игра, а сплоченностью в команде не пахло.

Александр Юрьевич мириться с проигрышами также не был намерен. Посетив один из матчей, который закончился поражением, он разозлился не на шутку, вскочил с места в VIP-ложе и отправился в тренерскую. Он был намерен поговорить со Звягинцевым, которого поставил на пост главного тренера, и с сыном. Когда трое оказались в тренерской, завязался разговор, перешедший на повышенные тона. Литвинов-старший стал показывать сводки спортивных новостей, где писали об очередном фиаско сына владельца «НИС-групп», и сказал, что это удар по его репутации. Между отцом и сыном началась перепалка, в которую вступил Сергей Петрович, чтобы защитить Николая.

В этот момент Леша проходил мимо тренерской, дверь была слегка приоткрыта, и через маленькую щель обеспечивался обзор на происходящее внутри. Весь диалог он слышать не мог, так как подоспел уже к концу. Вжавшись в стену, чтобы стать менее заметным, он повернул голову вправо и заметил, как Александр Юрьевич замахнулся на сына и влепил тому пощечину. Миронов не знал тогда, почему это произошло, ведь дела семьи Литвиновых не имели для него никакого значения, но после того, как Александр Юрьевич покинул тренерскую, Леша подошел к Коле и предложил переночевать у себя. Николай согласился, даже не раздумывая. Идти домой ему не хотелось, к тому же отец перед уходом сказал, что не желает его видеть.

– Леш, что-то случилось? – спросил Литвинов.

Миронов перевел на него взгляд и застыл в немом молчании, будто бы не находил подходящих слов. Екатерина Андреевна уже принесла напитки и поставила на стол. Однако Леша даже не взялся за стакан, а Николай не давил на друга и занял выжидательную позицию, так как знал, что тот заговорит, когда придет время. Он молча пил напиток и следил за тем, что происходило вне беседки.

– Случилось, – спустя несколько минут молчания проговорил Миронов.

Литвинов перевел на него взгляд и склонил голову набок, показывая, что готов выслушать.

– Ты бы смог смотреть родному человеку в глаза, зная, что он причинил боль другому? – Миронов закусил внутреннюю часть щеки и попытался сохранить спокойствие. Ком в горле сковывал голосовые связки.

– Зависит от того, насколько сильна боль, и от того, кем тебе приходится этот человек.

– Допустим, это твоя семья. Отец совершил недостойный поступок, и ты об этом узнал абсолютно случайно. Ты высказал все отцу, но он попросил тебя держать язык за зубами. И ты смолчал.

Николай напрягся. Выпрямил спину и облокотился на стол. Он понимал, что Миронов подводит его к важному разговору. И, судя по всему, не к самому приятному. Литвинов попытался представить в голове ситуацию, которую описал Леша. Белая пелена предстала перед ним. Он не знал, как бы поступил в такой ситуации. Промолчал бы? Смирился бы с поступком отца? Вряд ли.

Широко распахнув глаза, Коля ответил:

– Ты знаешь, что я за честность. Правда, какой бы она ни была, имеет место быть.

– Правда, – небрежно бросил Миронов. – Какой в ней толк, если она может разрушить мою семью?

– Ты бы очистил свою совесть и избавился от той вины, что побудила тебя на этот разговор, – спокойно ответил Литвинов и отставил пустой стакан в сторону. – Но я не на твоем месте, чтобы выносить вердикт.

– Верно, не на моем. Но мне больше не с кем поделиться. Измена отца выбила меня из колеи.

Литвинов тяжело вздохнул. Ситуация, в которой оказался Миронов, действительно затруднительная: расскажет матери – предаст отца. Смолчит – покорится отцу и позволит матери думать, что семейные узы крепки и по сей день. Выбор заставит принять Лешу чью-то сторону. Это неизбежно. Вопрос в правильности выбора и в минимизации последствий. Николай был за правду, но он не мог обязывать Миронова следовать принципу честности, когда не был на его месте.

Николай знал родителей Леши около пяти лет и не мог вообразить, что Миронов-старший способен на измену. Когда Коля в первый раз пришел к ним домой, то увидел эталон семейных отношений и восхищался этим. У него не было нормальной семьи, и часто он размышлял, что было бы, если бы его мама была жива. Коля размышлял об этом каждый раз, когда видел родителей Леши, которые готовы идти на компромисс и искать совместные пути решения проблем. Вероника и Михаил были откровенны друг с другом.

Родители Миронова не обладали ни известностью, ни богатством. Мать Леши работала воспитателем в детском доме, а отец трудился ассистентом в отделе маркетинга небольшой фирмы, которая занималась баннерной и наружной рекламой. Вероника никогда не претендовала на роскошные дома за городом и на брендовые вещи, а Михаил работал не покладая рук, чтобы выплачивать кредит за двухкомнатную квартиру неподалеку от военного городка. Леша был единственным ребенком в семье, хотя всегда мечтал о младшей сестре, и был обеспечен всем необходимым даже в тех случаях, когда родители едва сводили концы с концами. Однако когда карьера хоккеиста пошла в гору, жить Мироновым стало проще: некоторые счета оплачивал Леша.

– Ты оказался перед сложным выбором. Просто закрой глаза и позволь себе прочувствовать то, что ты рассказал. Голос сердца всегда подскажет верный путь.

Миронов быстро прокрутил события вчерашнего вечера в голове: от измены отца до разговора с ним. Сердце неприятно закололо в груди. Жгучая боль разлилась по венам. Губы непроизвольно дернулись. Леша распахнул глаза и пустым взглядом уставился на камин. Он крепко сжал стакан, стоявший перед ним, а затем залпом выпил напиток. С грохотом поставив стакан на стол, Миронов выпалил:

– Не могу. Не могу молчать и смотреть матери в глаза. Она заслуживает знать правду. Как бы ни оправдывался передо мной вчера отец.

Николай похлопал Лешу по плечу, одобряя выбор. Правда всегда лучше обмана. Такая ложь точно не будет во благо Вероники Мироновой. Любить мужчину, который предпочитает сбегать к другим женщинам, – наказание. Литвинов знал, что ситуация не разрешится до игры с «Пантерами». Переживания все равно останутся с Лешей на некоторое время. Однако чувство вины не будет съедать его изнутри. Миронов не будет корить себя за то, что скрыл измену отца. И Леше действительно стало немного легче, когда то, что так мучило его, вырвалось из его уст. Он улыбнулся, хоть и получилось вымученно, и попытался на время отпустить ситуацию, твердо решив, что сегодня вечером положит конец отцовской лжи.

– Кстати, что случилось с той девушкой, в которую прилетела шайба? – вдруг поинтересовался Миронов.

Неожиданная смена разговора застала Литвинова врасплох. Коля всегда удивлялся способности Леши быстро менять тему беседы. Однако он не думал, что предметом обсуждения станут события трехдневной давности. Молодой человек немного замешкался. Не потому, что стеснялся рассказать о своем поступке. Скорее потому, что подбирал слова, в которых бы Миронов не нашел скрытого смысла, как любил делать по обычаю.

– Она в порядке, я отвез ее в магазин техники и купил новый фотоаппарат взамен старого, – ответил Николай и отвел взгляд в сторону.

– Что? – удивился Миронов. Его растерянность и уныние из-за измены отца испарились, и на смену пришли любопытство и нескрываемая заинтересованность. – Когда это ты успел затесаться в благодетели? Или это новая манера подката к девушкам?

Николай насупился. Подтрунивания насчет любовных отношений он не приветствовал, хотя знал, что Леша делает это не для того чтобы обидеть: просто такой у него характер. Тем не менее легкая шутка заставила его принять серьезное выражение лица.

– Я сделал то, что должен был.

– Если бы я был на твоем месте, то использовал бы этот шанс! Литвинов, тебе 21 год, а все, к чему ты питаешь страсть, – это хоккей. Думая только о шайбах, отношения не построишь.

– Леш, без обид, но ты не на моем месте, чтобы так рассуждать. Поехали, у нас скоро тренировка, – взглянув на наручные часы, сказал Литвинов. Он и не заметил, как быстро за разговорами пролетело время.

Николай резко встал из-за стола и покинул беседку. Миронову ничего не оставалось, кроме как последовать за Литвиновым. Разговор на тему личных отношений больше не заводился, и все же, пока они ехали до ледовой арены, Леша пытался понять, почему Коля так остро воспринимает все, что касается влюбленности. За годы игры в МХЛ Миронов ни разу не видел Литвинова с девушкой, хотя вокруг него их крутилось немало. Когда Леша невзначай спрашивал, почему он так поступает, Коля лишь отвечал, что сейчас не самое подходящее время. Так когда же оно наступит?

Затормозив на парковке, Коля заглушил машину и взглянул на Лешу, который с любопытством изучал его всю дорогу. Он понимал, что тот прокручивал в голове недавний разговор и строил какие-то схемы, пытаясь понять его поведение. Поэтому, чтобы облегчить Миронову задачу, произнес:

– Леш, не ищи в моих словах какого-то подвоха. Это было мимолетное знакомство, которое не влечет за собой ровным счетом ничего. Будущая карьера этой девушки зависела от фотоаппарата, и я не вправе был рушить ее планы. – Дело сейчас даже не в этом… – Миронов вздохнул и качнул головой. – Ты всегда говоришь, что не пришло то время. Каждый раз, когда какая-то красивая девушка встречается на твоем пути, ты увиливаешь.

Николай откинулся на сиденье и посмотрел в лобовое стекло. Рука непроизвольно потянулась к переносице, и пальцы в ту же секунду коснулись разгоряченной кожи. Щеки Коли снова вспыхнули огнем от накатившего волнения. Или же стыда. Литвинов не хотел признаваться в том, что его отношения с отцом настолько плохи, что Александр Юрьевич поставил ему несколько условий. Позорно было выдать такую правду, ведь в глазах Миронова Николай был непоколебим. Да, Алексей знал о напряженных отношениях в семье Литвиновых. Но знания эти были такими поверхностными. Проблема серьезнее, чем тот мог себе представить.

Коля увидел, как сокомандники заходят в здание «Минск-Арены», и хотел убежать от разговора, ссылаясь на скорое начало тренировки. Он уже потянул руку к дверце и успел ее приоткрыть, однако Леша его остановил.

– Хотя бы раз попробуй открыться человеку, с которым дружишь на протяжении пяти лет.

Слова острым лезвием прошлись по тонкой коже Литвинова и тронули сердце. Доверие? Николай отказался от этого очень давно. Веру в эту хрупкую вещь он потерял еще в детстве, в тот самый момент, когда родной отец буквально отвернулся от него и стал видеть в нем исключительно ресурс для «НИС-групп». Вряд ли Коля теперь на такое способен. Открыть свою душу – значит подпустить к себе Лешу так близко, как никто и никогда не подбирался. Литвинов не хотел, чтобы чувство жалости заставило Миронова посмотреть на него по-другому. Однако промолчать сейчас – значит подтвердить возможные догадки Леши.

– Я… – Николай запнулся. Лгать было не в его стиле. Говорить всю правду не хотелось, поэтому он принял решение сказать только часть. – Я слишком люблю хоккей. Полюбить кого-то – значит отказаться от «Снежных Барсов». В жизни всегда приходится чем-то жертвовать. В моем случае я отказываюсь от любви.

– Но ведь это неправильно. Всегда можно найти баланс между хоккеем и отношениями, – сказал Леша, отказываясь принимать этот аргумент.

– Не в моем случае.

– Если не найдешь равновесие, то не заметишь, как жизнь начнет трещать по швам.

– Любовь – это нечто шаткое. Если она войдет в мою жизнь, стул, на котором я стою, будет выбит из-под ног. Пока у меня есть хоккей, я в порядке.

Николай не мог вообразить, как можно найти баланс между спортом и любовью в случае, когда его жизнь находилась в руках отца. Любое неверное действие с его стороны может привести к необратимым последствиям. Один промах – и Александр Юрьевич перечеркнет его хоккейную карьеру и заставит возглавить компанию.

Начало тренировки отогнало мысли Литвинова об отношениях. Едва ребро конька коснулось льда, Николай переключился на Сергея Петровича, который давал указания относительно тренировочного процесса. «Снежные Барсы» по обычаю приступили к растяжке, а затем нарезали несколько кругов по площадке с ускорением от свистка до свистка: три раза лицом и два раза спиной с повторениями. Постепенно разминка перетекла в полноценную тренировку. «Снежные Барсы» поочередно стали тренировать броски по воротам: сначала нападающие, а затем и защитники. Миронова расстреливали бросками в правой части площадки, а Любимова – в левой.

К середине тренировки к шайбам добавился и другой инвентарь: отбойно-возвратные консоли для развития навыков паса и приема шайбы, дуги и змейки для улучшения точности и скорости ведения шайбы, а также утяжеленные шины для совершенствования силы. «Снежные Барсы» как раз выполняли упражнения на шинах, катая друг друга из одной части площадки в другую, когда их внимание привлекла девушка, зашедшая в разгар тренировки. Она дошла до ограждения и окликнула Звягинцева. Тренер подъехал к ней, упершись задней частью коньков в борт, и что-то прошептал ей на ухо. Затем, заметив, что внимание «Барсов» переведено на них, присвистнул.

– Все сюда, – крикнул Сергей Петрович и заставил «Снежных Барсов» собраться полукругом.

Те, присев на колено и используя клюшку в качестве опоры, смерили поочередно взглядом сначала тренера, а потом пришедшую девушку.

– Парни, рад представить вам нашего нового пресс-секретаря Анну Костенко, – Сергей Петрович кивнул в ее сторону. – Прошу любить и жаловать и не обижать.

Команда приветственно постучала клюшками по льду. В этом сезоне «Барсы» были без пресс-секретаря, так как предыдущий предпочел место спортивного журналиста в издании. Вакансия на эту должность была открыта еще в предсезонный сбор, однако никто на нее не откликнулся. Кира Юрьевна, директор хоккейного клуба, сильно нервничала на этот счет, так как беспокоилась о послематчевых пресс-конференциях и флеш-интервью, которые должны были начаться в ближайшее время. Кроме того, кому-то необходимо было вести социальные сети хоккейного клуба и писать отчеты о состоявшихся поединках для официального сайта команды. Хоть «Снежные Барсы» и сыграли только два матча в новом сезоне, работы накопилось достаточно.

– Коль, судьба затеяла с тобой игру, никак иначе, – подшутил Миронов. – Сначала Аня налетает на тебя в коридоре. Потом ты в порыве игровой страсти разбиваешь ее камеру шайбой. А теперь она наш новый пресс-секретарь.

Литвинов пихнул того локтем в бок и посмотрел на Костенко, которая что-то обсуждала с тренером. Смерив их изучающим взглядом, Коля встал с колена и принялся медленно нарезать круги по льду. Ему вспомнился разговор, услышанный в тренерской вчера после утренней тренировки.

* * *

Утренняя тренировка была окончена. «Снежные Барсы» уже покинули лед вместе с Сергеем Петровичем. Но Литвинов, как всегда, задержался на площадке. Как капитан команды, он взял на себя обязанность собрать спортивный инвентарь после тренировки и отнести его в кладовку. Когда Коля играл в любительской лиге, сбор спортинвентаря перебрасывался на того, кто показал худший результат. Однако Звягинцев такое не приветствовал: не хотел демотивировать игроков, каждый раз выделяя худшего. Собрав из конусов башни и сложив шайбы в коробку, Николай унес инвентарь с площадки.

Проходя мимо тренерской, Литвинов замедлил шаг. Вспомнил, что Сергей Петрович просил его заглянуть к нему. Перед игрой с «Пантерами» они часто оставались после тренировок, чтобы обсудить некоторые моменты предстоящей игры. Сергей Петрович прокручивал записи матчей «Пантер» и просил Николая дать подробную оценку. В основном разбирались техника соперника, их частые приемы и хитрости. А затем вырабатывались возможные стратегии для «Барсов». Второй тренер с начала сезона был на больничном, потому, зная пристрастие Николая к хоккею, Звягинцев обратился к нему за помощью.

Литвинов уже схватился за дверную ручку, когда услышал в тренерской два голоса: один принадлежал Звягинцеву, а второй – их новому вратарю. Звук был приглушенным из-за металлической двери, но Коля все же улавливал обрывки фраз. Судя по всему, Любимов о чем-то просил Звягинцева. – Сергей Петрович, мы ведь сейчас без пресс-секретаря. Позвольте ей приступить к обязанностям. Насколько мне известно, Кира Юрьевна так никого и не нашла.

– Да, знаю. Но, Федя, говорю сразу, что от меня ничего не зависит. Все эти детали обсуждаются с директором спортивного клуба.

– Но вы ведь наш тренер. Поговорите с Кирой Юрьевной. Прошу вас. Человек надежный, с образованием журналиста. К тому же талантливый фотограф.

Подслушивать Николаю больше не хотелось, поэтому он открыл дверь и зашел в тренерскую. Сергей Петрович, стоявший около стола, засунув руки в карманы черной мастерки[6], повернулся и посмотрел на Литвинова. Черная кепка тренера с логотипом команды закрывала его лоб, на котором обычно собирались едва уловимые складки. Любимов тоже бросил на Колю короткий взгляд и крепче сжал в руках полноватую темную папку.

– Ничего не обещаю. Но постараюсь поговорить с Кирой Юрьевной, – ответил Сергей Петрович и посмотрел на папку, которую сжимал Любимов. – Оставь ее резюме здесь.

– Спасибо, тренер. Уверяю, Кира Юрьевна не пожалеет.

Федя положил папку на стол главного тренера. Схватив черный шлем и зажав его под мышкой, он провел пальцами по курчавой мелированной челке и, попрощавшись с тренером, молча прошел мимо Литвинова, который все это время стоял на пороге. Николай сделал пару шагов в сторону, уступая Феде проход, а затем подошел к Сергею Петровичу, который уже сидел за тренерским столом.

* * *

Литвинов отогнал воспоминание прочь, когда услышал громкий свист. Повернув голову вправо, он обнаружил, что Звягинцев закончил разговор и готов продолжить оставшиеся двадцать минут тренировки. Опустив голову, Николай подкатил в команде, но на колено не присел. Опершись о рукоять клюшки, он вслушивался в слова главного тренера, однако его взгляд был прикован к трибунам. Там, расположив молочный шоппер и папку с документами на соседних креслах, сидела Костенко. В руках она держала ноутбук.

Николай вспомнил, как несколько дней назад, когда они направлялись в магазин техники, Аня рассказала ему о собеседовании в одном спортивном издании. Однако что-то пошло не так, раз вместо издательства Аня согласилась прийти в их хоккейный клуб. Что еще больше удивляло его, так это причастность Любимова к ее трудоустройству.

Остаток тренировки прошел в борьбе: Звягинцев поделил «Барсов» на две команды. Николай был в числе «Синих», которые сумели обойти «Красных» на целых два очка. Возможно, на результат тренировочного поединка оказала влияние мягкость «Красных», которые решили поберечь сокомандников перед предстоящим матчем. А возможно, их неслаженность: каждую тренировку Сергей Петрович ротировал составы «Синих» и «Красных», чтобы понять, кто в какой связке лучше взаимодействует.

Когда тренировка закончилась, проигравшие остались отжиматься, а победившие по одному покинули площадку. Литвинов направился к коробкам, что стояли за ограждением, и хотел унести собранный инвентарь в кладовую, как вдруг Костенко окликнула его.

– Николай, можешь задержаться на минуту? – Аня встала с трибун, отложив ноутбук в сторону, и по ступенькам спустилась вниз.

– Слушаю.

Николай расстегнул шлем и положил его на скамью. Туда же направились и краги. Поединок выжал последние силы, а потому лицо Литвинова не успело остыть. По красноватой коже стекали капельки пота, и Коля смахнул их ладонью. Со всей серьезностью он уставился на нового пресс-секретаря.

– Мне сейчас важно оперативно изучить дела команды и влиться в рабочий процесс. Могу я попросить тебя о помощи?

– Постараюсь сделать все, что в моих силах, – сказал Литвинов, не совсем понимая, что от него требуется. На мгновение его лицо выразило недоумение.

– Как капитан, ты очень хорошо знаешь своих ребят. Ты осведомлен о настрое перед играми и об атмосфере в команде в целом. Можем ли мы встретиться завтра вечером, например, чтобы я задала тебе несколько вопросов?

Николай вздернул голову и призадумался. Он пытался вспомнить, нет ли завтра, кроме тренировки, каких-то важных дел. Вечер был свободным, так как утреннюю тренировку перенесли на обед, а вечернюю отменили: Сергей Петрович позволил «Барсам» немного отдохнуть и проветрить голову. Снова переведя взгляд на Аню, Литвинов уточнил:

– Что-то наподобие мини-интервью?

– Возможно. Подробности узнаешь завтра, если согласишься, – парировала Костенко, уперев руки в поясницу и с улыбкой поглядев на Колю.

– Без проблем. Но почему мы не можем сделать это сегодня? Скажем, минут через двадцать?

– Не люблю официальщину. По статистике беседа в неформальной обстановке имеет больший успех. Что насчет вечернего сеанса на катке?

– Почему именно каток?

– Уверена, что на льду ты чувствуешь себя более свободным, нежели в любом другом месте.

Слова Ани эхом отдались в его ушах. Коля не знал, откуда у нее закрались такие предположения. Вероятно, она заметила искры в его глазах во время матча со «Стальными Волками». Но она оказалась абсолютно права. Лед был для Литвинова вторым домом. Именно на катке он раскрепощался и выражал эмоции – настоящие, живые. Даже камеры, направленные журналистами в его сторону, не пугали и не заставляли закрываться, как случалось при репортерах отца. Странно, что сам Александр Юрьевич так и не заметил того, что разглядела Костенко. После затяжного безмолвия Литвинов все-таки ответил:

– Договорились. В 19:15 встречаемся у касс.

Аня улыбнулась и вернулась на трибуны за вещами. Собрав ноутбук, документы и ежедневник в шоппер, она поднялась по ступенькам и покинула ледовую площадку. Николай проводил ее взглядом, а затем перевел внимание на опустевший лед. «Снежные Барсы» уже успели покинуть площадку, а он и не заметил этого за разговором. Литвинов посмотрел в сторону, где был оставлен тренировочный инвентарь, однако и его на месте уже не оказалось. Видимо, кто-то из «Барсов» унес все в кладовую. Николай только пожал плечами: на одно задание меньше. Подобрав краги и шлем, оставленные на скамье, он направился к выходу.

Глава 5

Наступил вечер воскресенья. Багряный солнечный диск медленно скатывался за горизонт. Серо-синие полосы разрезали весь периметр неба. Легкий ветер проникал сквозь приоткрытое автомобильное окно, мягко обдувая кожу. Проспект застыл в вечерней пробке: вереница машин тянулась от водохранилища до центра города. В потоке этого трафика стали уловимыми звуки клаксонов, нетерпеливые водители не снимали ладони с гудков в надежде быстрее продвинуться вперед.

Николай откинулся на спинку водительского сиденья и уперся левым локтем в панель боковой дверцы. Потирая пальцами лоб, он вглядывался в машины перед собой. Обычно дорога до «Минск-Арены» занимала не более пятнадцати минут. И Коля был абсолютно уверен, что окажется возле ледовых касс раньше. Однако бесконечный поток автомобилей, создающий затор на проспекте, загубил его план заблаговременно приобрести билеты на вечерний сеанс. Литвинов бросил мимолетный взгляд на часы: стрелка на циферблате приближалась к семи. Недовольно цокнув, Николай осознал, что если сейчас пара машин не продвинутся вперед, позволив ему завернуть направо, то он точно опоздает. Будь у него номер Ани, он бы позвонил и предупредил о задержке. Однако телефонами они не обменялись.

Будучи не привыкшим к опозданиям, Литвинов сильно нервничал. Он немного приподнялся и просунул голову в приоткрытое окно, чтобы узнать, как далеко они продвинулись. Заметив, что сигнал светофора меняется на зеленый, Коля опустился на водительское сиденье и приготовился к движению. От «Минск-Арены» его отделял всего лишь один поворот. Нажав на газ, он плавно тронулся с места, и уже через пару минут ловко завернул к ледовой арене.

Времени у Литвинова оставалось не так много, поэтому он поспешно вышел из машины, захватив из багажника свои запасные коньки, и побежал к кассам. Там, в огромной толпе, переминалась с ноги на ногу Костенко, постоянно оглядываясь по сторонам. Выглядела она немного рассеянной и огорченной, будто и вправду посмела подумать, что Литвинов не придет. Когда до сеанса осталась пара минут, Аня стукнула кулаком по бедру и что-то прошептала себе под нос. Николай, подошедший к ней со спины, не услышал, что именно она сказала. Однако догадаться было несложно: по всей вероятности, Костенко бранила его за то, что он подвел ее. Аня развернулась было, собираясь уйти, но ощутила пальцы Коли на своем запястье.

– Прости. Сегодня все почему-то решили, что выехать из дома – замечательная идея, – выпалил Литвинов.

– А я уже начала думать, что ты не такой уж и правильный, – сглотнув, ответила Костенко.

Литвинов ничего не сказал. Он отпустил ее запястье и направился к кассе, чтобы приобрести два билета на уже начавшийся сеанс массового катания. Николай заметил, что в руках у Ани ничего нет. Значит, необходимо взять напрокат коньки. Подозвав ее пальцем к себе, он уточнил размер ее ноги и, получив ответ, приобрел два билета с прокатом одной пары коньков. Костенко отправилась за коньками, а Литвинов остался ждать ее у входа на лед. Когда Аня вернулась, Коля отдал билеты контролеру. Молодой парень поочередно смерил их взглядом, а затем жестом указал, что они могут проходить.

Ребята остановились у скамьи, чтобы сменить обувь на коньки. Николаю хватило сорока секунд, чтобы окунуть в них ноги и крепко зашнуровать, он бы мог сделать это и с закрытыми глазами. Справившись, Литвинов повернул голову вправо, где в паре сантиметров от него сидела Костенко, и надеялся, что они уже могут выйти на лед. Однако его ожидания не оправдались. Николай заметил, как Аня, нервно покусывая верхнюю губу, тщетно пыталась справиться со шнуровкой. Светлые брови Коли собрались у переносицы. Когда Костенко вчера предложила встретиться на льду по рабочему вопросу, Литвинов был убежден, что она умеет стоять на коньках, но сейчас удостоверился в обратном. Упершись руками в скамью и скользнув в ее сторону, он спросил:

– Ты кататься-то умеешь?

Аня подняла голову и посмотрела на него. На несколько секунд она растерялась, но потом, выпрямив корпус, ответила:

– Нет.

Николай качнул головой. Он положил ее правую ногу себе на бедро и принялся молча шнуровать конек. Ее тело почувствовало легкое напряжение, стоило пальцам Николая коснуться голени. Однако Литвинов вел себя вполне непринужденно, будто бы в этих мимолетных прикосновениях нет ничего противоречивого. Аня отвела взгляд в сторону, сконцентрировавшись на проезжающих мимо людях. Они так легко скользили по льду, что она на мгновение задумалась, сможет ли так же. Когда Костенко вновь посмотрела на Литвинова, то удивилась тому, как ловко его пальцы справились со шнуровкой правого, а затем и левого конька. Едва Аня опустила обе ноги, Коля попросил ее встать и определить, не двигается ли голеностоп и не слишком ли сильно затянуты шнурки. Когда она отрицательно мотнула головой, он не мог не спросить ее:

– И как же ты собралась в неформальной обстановке задавать мне вопросы про команду, если едва стоишь на коньках?

– Думала взять пару уроков у самого Николая Литвинова, – без колебаний ответила Костенко.

Коля не воспринял это как шутку, хотя сказано было именно с таким посылом. Он насупился и запустил руки в боковой карман толстовки с кнопочным замком. Покопавшись, молодой человек вытащил небольшую связку ключей: от дома и раздевалки. Выделил из связки один ключ, а затем, взглянув на часы и удостоверившись, что время для катания еще есть, попросил Аню немного подождать. Вопросов не последовало, и он удалился.

Когда Литвинов вернулся, то обнаружил, что Костенко стоит у плексигласового стекла, закрывавшего трибуны, и выводит на нем какой-то узор. Издалека Коля не заметил, но, когда ее тонкие пальцы вновь повторили движение, увидел, что она рисует полумесяц, четко выводя его контуры. Он улыбнулся и подумал, насколько забавна эта девушка. Николай не стал спрашивать, окликнул Аню и попросил вновь присесть на скамью, демонстрируя принесенные из раздевалки щитки для колен и локтей.

– А это еще зачем? – поинтересовалась Костенко, удивленно изогнув бровь.

– Кажется, на вчерашней тренировке Сергей Петрович ясно дал понять, что пресс-секретарь должен быть под защитой. Поскольку ты не умеешь кататься, то существует риск падения. Боюсь, тренер не простит мне твою рабочую травму, – объяснил Литвинов и рукой указал на скамью.

Аня улыбнулась и повиновалась. Дополнительная защита действительно не помешает: стоило ей бросить мимолетный взгляд на ледовую площадку, как в глазах отражался страх. Как только Аня присела на скамью, Николай, опустившись на колено, попросил ее протянуть вперед руки, чтобы закрепить налокотники. Затем приступил к креплению щитков на колени. Его действия были аккуратными и точными. Он несколько раз проверил, что щитки надежно зафиксированы и не сковывают движения.

Когда с наколенниками и налокотниками было покончено, Коля взял Аню за руку и помог выбраться на лед. Николай легко шагнул на искусственное покрытие в отличие от Костенко, которая сразу же потеряла равновесие и сильнее сжала его правую ладонь, а второй рукой уперлась ему в грудь. Ее взгляд вдруг стал растерянным и немного испуганным, что для Литвинова было вполне ожидаемо: любой новичок при выходе на лед ощущает страх и неуверенность. Николай погладил ее пальцы, чтобы успокоить и показать, что поддержка на льду будет обеспечена. А затем, отъехав на некоторое расстояние от входа, принялся показывать, как необходимо скользить на коньках. Коля понимал, что задача будет не из легких, однако не он приглашал себя на каток.

Про предстоящую беседу о взаимоотношениях в команде Коля и не думал, он переживал, как бы Аня не повредила себе что-нибудь. Чувство волнения возникло из-за того, что он ощущал огромную ответственность.

Показав несколько движений, Литвинов вернулся за Костенко и, взяв обе ее ладони в свои руки, дал задний ход и позволил ей медленно катиться за ним, чуть задействуя ноги. Первые скольжения выходили корявыми и неуверенными. Пару раз Аня даже чуть не потеряла равновесие из-за того, что какие-то парни на скорости пронеслись мимо, однако крепкие руки Николая не дали ей упасть.

– Не думала, что кататься на коньках – та еще задачка со звездочкой, – пошутила Костенко после того, как они проехали половину круга. – А вы ведь еще делаете это на скорости и так, что снежные искры разлетаются!

– Я мыслил точно так же, когда в первый раз встал на коньки. Но не переживай, если ты будешь звать всех хоккеистов на каток, то научишься делать и искры.

Еле скользя по льду, Аня посмотрела на Колю. Последняя фраза была расценена ею как сарказм, но на лице Литвинова не появилось улыбки, девушка не знала, как ей реагировать. На миг Костенко показалось, что, хоть они и были на ледовой площадке, Литвинов ощущал себя как-то скованно и слишком серьезно. Либо пытался таким казаться.

– Может, скажешь, что ты запланировала на сегодня?

– М-м, небольшое интервью для поста в социальных сетях, – вцепившись пальцами в ограждение, начала Костенко, пытаясь отдышаться. Хоть они и ехали на небольшой скорости, дыхание немного сбилось. – Вчера я изучила ваш сайт и поняла, что все устарело. Статистика, конечно, это прекрасно. Но куда лучше, когда фанаты могут прочитать о чем-нибудь из жизни их любимого хоккеиста.

– То есть все-таки интервью? И почему молчала?

– Боялась, что откажешься. Ты не очень-то любишь репортеров. Я это поняла, когда готовила вопросы и смотрела отрывки с официальных мероприятий, – без колебаний произнесла Аня и потянулась к карману черной жилетки за диктофоном, чтобы нажать на кнопку записи.

– Ну, а почему начала с меня?

– Ты капитан и вершина команды.

– Неправильно мыслишь. В хоккее нет кого-то более или менее важного. Это все же командная игра, поэтому не стоит выделять кого-то. Особенно меня как капитана. Мои заслуги такие же, как и достижения других игроков.

– То есть задавать вопрос о том, кого ты считаешь в команде самым перспективным, не имеет смысла?

– Нет, – ответил Литвинов и взял Костенко за руку, чтобы проехать еще один круг.

Аня крепко сжала его пальцы и, набрав в легкие больше воздуха, оттолкнулась от борта. Николай аккуратно обогнул стоявшую на их пути толпу подростков, проверив, не зацепили ли они кого-то. Он находился на метр впереди нее, однако стоило им выбраться в более-менее свободное пространство, как они выровнялись.

– Хорошо… Тогда скажи, почему ты выбрал именно хоккей?

– Отец привел меня на лед, когда мне было семь. Возможно, на начальных порах я не осознавал всех прелестей этого вида спорта. Думаю, ты сама уже убедилась, что такое впервые встать на коньки. Но с течением времени я понял, что хоккей – это свобода, скорость, драйв. Подержав однажды клюшку в руках, ты уже не сможешь отказаться от нее.

Костенко улыбнулась и заглянула Литвинову в глаза: в них виднелось лучистое сияние. Разговор о хоккее откликался в душе Николая, заставляя его проявить хоть немного эмоций. Искренних. Тех, что никогда не проявлялись в жизни.

– Что ты чувствуешь, когда шайба от твоей клюшки попадает в ворота?

– Полагаю, каждый хоккеист в этот момент ощущает разнообразный спектр положительных эмоций. И я не исключение.

– В недавнем матче я видела искры в твоих глазах, словно держать клюшку в руках – твоя жизнь.

Снова Костенко попала в точку. Николай на мгновение притормозил и огляделся. Аня не поняла, почему они остановились, и вопросительно взглянула на Колю. Доли секунды пролетели, прежде чем Литвинов как ни в чем не бывало продолжил движение.

– Просто для меня лед – это родная стихия. Пожалуй, я даже могу сказать, что это мой дом. Я стараюсь отдать всего себя, чтобы внести вклад в развитие команды и одержать победу над соперником.

– На льду ты стараешься играть аккуратно. Но бывают моменты, когда тебя удаляют с площадки. Это все всплеск эмоций?

– Аккуратность – дело случая. Иногда это происходит из-за накала страстей. А иногда – нет. Когда шайба переходит к тебе и когда на кону стоит победа, забываешь про правила.

– И ты готов их нарушать, если потребуется?

– Вполне, если это не сильно навредит команде. На грубые нарушения я никогда не пойду, потому как они караются дисквалификацией до конца матча. Это неоправданный риск.

Они проехали еще несколько кругов, постепенно наращивая темп катания. Аня продолжала засыпать Колю вопросами о хоккее и взаимоотношениях в команде. Николай послушно отвечал.

К середине сеанса Коля заметил, что Аня делает небольшие успехи: она устойчивее держалась на льду и увереннее отталкивалась от бортов после короткого перерыва. Ее пальцы даже ослабили хватку, с которой она вцеплялась в его руку. Пару раз она даже просила, чтобы Литвинов отпустил ее и позволил сделать прокат самой. Однако Коля сурово взглянул на нее и отказался: вокруг них крутились слишком резвые ребята.

За рядом обсуждаемых во время проката тем Николай и не заметил, как с обычных вопросов Аня перешла на более личные.

– Под постами в социальных сетях все только и спрашивают о тебе. Полагаю, у тебя большая армия поклонниц. Тебе это льстит?

Литвинов задумался, пытаясь подобрать правильные слова. Поклонниц ему действительно было не занимать. Но ни одна так и не привлекла его внимание. Договор с отцом превалировал над мимолетными ощущениями.

– М-м, безусловно, приятно иметь поддержку со стороны. Все-таки фанаты – это наш рычаг в этом мощном двигателе под названием «хоккей». Но я считаю, что признание болельщиков не должно отражаться на хоккеисте и затмевать уровень его профессионализма. Он должен продолжать стремиться сделать что-то хорошее для команды.

– То есть ты не из тех хоккеистов, кто разбивает женские сердца?

– Пожалуй, нет.

Костенко удивленно вскинула бровь, приняв этот факт к сведению. За время интервью она осознала, что Литвинов не так уж прост, как кажется. Было в нем что-то притягательное, однако скрыто это было где-то глубоко внутри. Мысленно Костенко задавала себе вопрос: «Неужели за годы игры в хоккей он ни разу не взглянул на чирлидершу в короткой юбке или наряженную болельщицу?» Единственное, про что Аня смогла легко узнать, – это про огромную любовь к хоккею и про ответственность, которую Николай готов на себя брать. Однако не только из этого состоял его внутренний мир. Это лишь песчинки, просочившиеся сквозь израненную душу.

На последнем круге их проката в кармане у Литвинова зазвонил телефон. Николай, по-прежнему не отпуская руку Ани, подкатил к борту и, вскинув указательный палец вверх, дал понять, что на звонок необходимо ответить. Костенко молча кивнула и отъехала от него, чтобы не подслушивать чужой разговор. Телефонный звонок затянулся и настолько увлек Литвинова, что тот и не заметил, что его правую руку уже не сжимают пальцы в перчатках.

Повернувшись, Николай изучил пространство перед собой. Где-то в дальнем углу ледовой площадки, среди толпы катающихся, он нашел Костенко. Она, почувствовав уверенность в ногах, набрала скорость и, помахивая рукой, направлялась в его сторону. Улыбка озарила ее лицо, словно она ощутила гордость за саму себя. Но секунду спустя ее губы сжались в тонкую полоску, а на лице отпечатался страх. Левый конек накренился, и Аня упала на лед. Жгучая боль пронзила ее голеностоп. Костенко схватилась за него обеими руками и принялась массировать ногу.

Литвинов вмиг сбросил телефонный звонок, словно разговор уже не был важен, набрал скорость и подкатился к девушке. Резко затормозив возле Ани, Коля аккуратно опустился на колени и коснулся ее ноги. Щитки, несомненно, смягчили падение. Однако из-за неопытности был подвернут голеностоп, хотя Николай не мог с полной уверенностью сказать об этом без осмотра врача. Аня оперлась на него, и он помог ей подняться. Но стоять девушке было больно. Поэтому Коля взял ее на руки и медленно покатил к выходу.

– Вот, до чего доходит дело, когда новички не слушаются опытных хоккеистов, – с упреком произнес Литвинов.

– Эй, кажется, Сергей Петрович говорил не обижать пресс-секретаря команды! – состроив гримасу обиды, ответила Костенко и легонько ударила его по плечу.

– Что ж. Похоже, я нарушил его наставление.

Выйдя в коридор, Николай остановился и задумался над тем, как лучше поступить: отвезти Аню в больницу или же показать ее их спортивному врачу. Евгения Александровна могла быть здесь, ведь обычно в это время у них проходит тренировка. Немного поразмыслив, он решил попытать удачу и завернул в коридор, ведущий в медицинский кабинет.

– Тебе, наверное, тяжело? – нарушив тишину, поинтересовалась Костенко.

– Ничуть. Мой тренировочный вес точно превышает массу твоего тела, – ответил Николай, заглянув ей в глаза.

Его взгляд был изучающим, словно он что-то пытался понять, но никак не мог. Такие взгляды Аня ловила и во время массового катания и думала, что ей показалось. Однако сейчас убедилась в обратном. Осознав, что он пойман, Николай уставился на длинный коридор перед собой.

– Все интервью ты смотришь на меня так, будто хочешь что-то спросить, – проговорила Костенко и постучала пальцами по его груди.

Ответа долго ждать не пришлось. Остановившись у медицинского кабинета, Николай спросил то, что мучило его со вчерашнего дня:

– Почему ты не получила работу фотографа в издании?

Вопрос привел Аню в смятение. Она и не ожидала, что он спросит ее об этом. Костенко не забыла, что в разговоре при их первой встрече упомянула о портфолио, которое необходимо было собрать для трудоустройства в спортивное издание. Но не думала, что серьезный Литвинов придал значение этому факту. Вспоминать провалившееся собеседование было неприятно, но Аня посчитала, что рассказать Николаю об этом можно: он весь сеанс отвечал на ее вопросы. Теперь же пришло ее время. Немного поежившись, Костенко сказала:

– Тяжело получить хорошую работу, когда у тебя мало опыта. Я ведь только полгода профессионально занимаюсь фотографией. Они посчитали, что новичкам не место в спортивном издании. Особенно, если ты девушка. Другое дело, когда у тебя есть большие связи.

– Иногда это ошибочное суждение. Бывает так, что богатые родители никак не связаны с достижениями.

– Я не…

Но договорить Аня не успела: Николай уже постучал в дверь и дернул за ручку. Как Литвинов и предполагал, Евгения Александровна осталась на дежурном посту и сидела за письменным столом, разгребая какие-то бумаги.

Когда Николай переступил порог медкабинета, ее миндалевидные карие глаза уставились на него.

– Евгения Александровна, здравствуйте. Есть свободная минутка? – уточнил Литвинов.

– Проходите, – тонким голоском ответила она и жестом указала на кушетку.

Приподнявшись со стула, Ковалева собрала вьющиеся каштановые волосы, что падали на ее худые плечи, в низкий хвост и зашагала к ребятам. От ее походки так и веяло усталостью, однако она почему-то все еще находилась здесь. В свои тридцать пять лет Евгения Александровна слишком много времени уделяла работе. И дело было не только во врачебной документации, которая требовала концентрации и времени, но и в том, что по каким-то причинам ей так и не удалось завести семью. Многие в команде говорили, что Ковалева тайно влюблена в их главного тренера. Однако доказательств тому не было: как спортивный врач она имела полное право находиться рядом с Сергеем Петровичем и на тренировках, и на домашних или выездных матчах.

– Рассказывайте, что у вас случилось.

– Наш новый пресс-секретарь подвернула на льду ногу и жалуется на боль в голеностопе, – начал Литвинов, опустив Аню на кушетку, и, поглядывая на спортивного врача, присел рядом.

– Как же при такой экипировке ты не смог ее уберечь? – указав на щитки, шуточным тоном спросила Ковалева.

Костенко захихикала в ответ, а Николай остался серьезным.

– Ладно, для начала снимем коньки и щитки, а потом посмотрим, в чем здесь дело.

Коля встал с кушетки, переместившись к окну, а Евгения Александровна принялась осматривать голеностоп, поджав тонкие губы.

После проведения тщательного осмотра и пары вопросов Ковалева заключила:

– Ничего серьезного не вижу. Легкий вывих. Сейчас возможна слабая припухлость голеностопа, но это не критично.

– Нужны какие-нибудь мази или спреи? – спросил Литвинов, отойдя от окна.

– Сейчас распылим охлаждающий спрей и наложим эластичную повязку. Рекомендую поделать ледяные компрессы в течение трех-четырех дней или же использовать фрост-спрей.

Николай кивнул. Он не хотел ждать в кабинете, пока врач провернет все необходимые манипуляции. Парень подхватил щитки и коньки, что лежали возле кушетки, и сообщил, что скоро вернется. Прокатные коньки необходимо было сдать, свои – отнести в машину, а щитки – оставить в раздевалке. Вернулся он уже в кроссовках, а в руках держал женские белые кеды. К тому моменту Евгения Александровна уже наложила эластичную повязку на голеностоп и открывала шкаф с медицинскими препаратами, а Костенко набирала кому-то сообщение. Выудив из шкафа охлаждающий спрей, Ковалева вручила его Литвинову. Он кивнул и покосился на Аню. Как только девушка надела принесенные кеды, Коля подхватил ее на руки и вышел из кабинета.

Путь до дома Костенко был коротким: она жила в десяти минутах от «Минск-Арены». Николай притормозил возле подъезда четырнадцатиэтажного дома, на который указала Аня, и спросил:

– Может, тебе помочь добраться?

– Не стоит. Меня уже встречают, – бросила Аня и указала на мужской силуэт.

Николай пригнулся и повернул голову вправо, чтобы разглядеть того, на кого указывает Костенко. Там, у подъезда, шагал из стороны в сторону Любимов. Федя поглядывал на часы и запускал пальцы в волосы, словно переживал из-за чего-то. Хотя несложно было догадаться, что Аня сообщила ему о вывихе голеностопа и о том, что ее подвезут до дома.

Литвинов хотел покинуть водительское сиденье и приоткрыть Костенко дверь, но та вежливо отказалась. Коля не стал настаивать. Как только Аня вышла из автомобиля, он плавно выжал педаль газа и тронулся с места. В боковое зеркало краем глаза он увидел, как Федя взял девушку на руки и по ступенькам поднялся к подъездной двери. Николай убедился в том, что все-таки их что-то связывает.

Подъехав к своему дому, Коля заметил, что в тени двух туй кто-то прячется. Если бы приходили к отцу, тот бы давно пустил гостя на порог, ведь издалека молодой человек видел, что в левой части таунхауса горит свет. Значит, гость был его. При приближении к воротам свет автомобильных фар позволил ему разглядеть, кем именно был поздний посетитель. Присмотревшись, Литвинов увидел знакомое лицо – его поджидал Леша. На правом плече у него висела спортивная сумка.

Когда металлические ворота пришли в движение, за ними показался охранник. Николай вылез из машины, попросил загнать «мазерати» на паркинг и медленным шагом направился к Миронову. Остановившись возле друга, он смерил его изучающим взглядом с ног до головы. Леша в этот момент сильно нервничал: покусывал внутреннюю сторону щеки и стучал длинными пальцами по джинсовой ткани на бедре. Смотреть в глаза Литвинову он не хотел. И Коля не мог взять в толк почему. Оглядевшись и убедившись, что охранник выполняет его просьбу, Николай поинтересовался:

– Что-то случилось? Выглядишь, мягко говоря, не очень.

Леша раскрывать карты не стал. То ли беспокоился, что на улице их могут услышать, хотя она была пустой, то ли пытался подобрать подходящие слова. Литвинов мог лишь предполагать, что дело серьезное: об этом свидетельствовала спортивная сумка на плече, с которой Миронов уже приходил к нему пару раз.

– Можем пройти в дом? Не хочу кормить мошкару.

В тишине они дошли до правого крыла таунхауса, в котором жил Литвинов-младший. Переступив порог, друзья направились в гостиную, по пути зажигая лампы. Николай предложил Леше чай, но тот отказался, и они присели на диван. Миронов продолжал сжимать лямку спортивной сумки, что висела на плече.

– Коль, можно я у тебя поживу какое-то время? – чуть замявшись, спросил Леша.

– Нет проблем. Поругался с родителями?

– Поругался – это мягко сказано. Меня выгнали из дома.

– То есть?

Миронов тяжело вздохнул. Через тонкую ткань светлой кофты было видно, как вздымалась его грудь. Леша стянул с плеча сумку и отставил в сторону. Затем, положив руки на колени и сжав пальцы в крепкий замок, уставился вперед. Он смотрел на стеллаж с наградами, завоеванными Николаем, и переводил взгляд с кубка на медали и обратно, прежде чем сказать, что случилось.

– Сегодня вечером я отважился на разговор с отцом и матерью, – начал Леша, сглотнув ком в горле. – Рассказал о том, что застал отца за изменой, когда приходил к нему на работу. В итоге меня посчитали лжецом. Мать обижена на меня за то, что я из-за вдруг возникшей ненависти к отцу поставил под сомнение их семейные узы. Отец поставил мне ультиматум: или я приношу ему свои извинения, или я больше не смею переступать порог нашей квартиры. Как видишь, извиняться я не собираюсь.

Николай был ошарашен тем, что услышал. Его мозг будто бы отказывался воспринимать происходящее. Он всегда считал Веронику Миронову умной и гордой женщиной, которая не станет терпеть оскорбительные поступки по отношению к себе. Тем более ради мужчины. Но ошибся. В этот вечер Литвинов сделал для себя новое открытие. Оказывается, влюбленные – безумные слепцы. А любовь – проблема человеческого существования. Она постыдна, если человек не может донести ее до конца. Какой смысл кричать о любви всему миру, если не способен пронести ее через всю жизнь? Он не понимал.

Мгновение спустя Николай сказал:

– Можешь жить у меня столько, сколько захочешь. Я попрошу Екатерину Андреевну постелить тебе в гостевой комнате.

Глава 6

До вторника Леша пробыл у Коли. Его родители никак не пытались с ним связаться, словно уход сына из дома – нормальное явление. Миронову хотелось бы найти их поведению оправдание, однако после долгих раздумий он перестал пытаться. Просто не видел толку. За дни, что Леша жил у Литвинова, он словил себя на мысли о том, как сильно начал ненавидеть собственного отца. Чувство отвращения зародилось в нем еще в тот день, когда он застал Михаила в кабинете с коллегой. И чаша его чувств пополнилась жгучей злобой оттого, что тот выставил его лжецом. Оказавшись в таком положении, Миронов начал лучше понимать Николая, у которого вражда с собственным отцом тянулась годами.

– По-прежнему ждешь звонка от матери? – поинтересовался Коля, спускаясь по лестнице со второго этажа и заворачивая в гостиную.

Там, на диване, прокручивая телефон между пальцами, сидел Миронов. Экран его мобильника то зажигался, то погасал. Левая нога, приподнятая на носок, подрагивала от отбиваемой чечетки. Звонка от матери он действительно ждал вопреки их недомолвкам: сегодня состоится игра с «Панте-рами». Обычно Вероника Миронова посещала каждую игру «Снежных Барсов», отпрашиваясь с работы на несколько часов. Но в этот раз даже не позвонила, чтобы попросить достать ей билет на матч. Николай знал, что звонка не последует, но своими догадками не рушил чужие надежды.

– Наверное, зря я это делаю, она не позвонит, – резко подскочив с дивана, бросил Леша. Его мобильник тут же переместился в задний карман джинсов, а рука скользнула по волосам.

Литвинов подошел к нему и похлопал по плечу. Он вдруг ощутил вину за то, что побудил друга раскрыть горькую правду. Возможно, если бы Леша смолчал, в семье Мироновых не было бы того разлада. Но повернуть прошлое вспять было невозможно.

– Не кори себя, ты поступил честно.

– Если бы я мог вернуться в прошлое, то снова сказал бы правду. Проблема в том, что моя мать наотрез отказывается видеть очевидное. И в этой ситуации мне жаль ее. Не понимаю, почему она не поверила… Неужели я где-то ошибся? – Миронов повернул голову влево, туда, где стоял Литвинов.

– Скорее, ошиблась твоя мать. Иногда мы просто боимся отпускать то, что так дорого. Человеческий мозг склонен к построению иллюзий, которые прочными корнями заседают в голове. Как бы там ни было, я уверен, что время вылечит все.

– Хотелось бы в это верить, Коль, – прошептал Миронов. – Но, чтобы высечь ненависть к отцу, одного топора будет недостаточно, верно? – Он повернулся и уставился на Литвинова.

Николай замер и не знал, как на это реагировать. Язык, словно скобами, приковало к нижней челюсти, и он стал неповоротливым. Коля закусил внутреннюю часть щеки и тяжело вздохнул. Он давно не задумывался о том, как можно наладить испорченные отношения с отцом. Какой инструмент нужен, чтобы разрушить ту неприступную стену, что выросла между ними?

– Убивать ненависть нужно еще в зародыше. Тогда и топора не потребуется, – ответил Литвинов после раздумий. – Если затянуть, то и бульдозер не поможет… – Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а костяшки побелели.

Смысл этих слов расшифровывать не пришлось: Миронов уловил суть с первого раза. Пусть и говорилось это завуалированно, но Литвинов имел в виду собственную ненависть к отцу, которую уже ничем не изгнать из его скрытой души. Она пустила корни по всему телу и срослась с непробиваемой стеной, которая когда-то была возведена по наитию. Леша поднял глаза на Колю, словно надеялся прочесть в них еще что-то, но Литвинов отвел взгляд в сторону. Откровенностей на сегодня было достаточно.

– Скоро игра. Нам пора выдвигаться, – проронил Николай, глядя в окно.

Там, во дворе, садовник выравнивал верхушки деренов[7], которые осенью стали еще более привлекательными: листья постепенно меняли окрас с зеленого на желтый и бордовый, а на некоторых кустах белыми бусинами висели мелкие ягоды. Массивные ножницы в его сморщенных ладонях отсекали ненужные отростки. Садовник работал так бодро и энергично, словно это не составляло большого труда. И Коля подумал о том, как было бы хорошо, если бы и в жизни от всего непрошеного, что балластом тянет вниз, можно было избавиться так же мгновенно.

Николай простоял так около минуты, прежде чем развернуться и молча направиться к выходу. Он пытался отогнать навязчивые мысли, что незваным гостем оказались у него в голове: играть против «Пантер» нужно на трезвый ум. Тумблер, отвечающий за отключение эмоций, справлялся с этим превосходно. Хотя, сколько себя помнил Николай, этот рычаг практически всегда находился в одном и том же положении: нейтральном, на границе положительных и отрицательных эмоций.

Оказавшись за порогом со спортивной сумкой на плече, Николай притормозил и обернулся, чтобы узнать, идет ли Леша за ним. Ощутив легкий толчок в плечо и дыхание в затылок, он двинулся к машине, которую уже подготовили к поездке и подогнали к воротам. Молодые люди увидели Александра Юрьевича. Минск охватили деньки бабьего лета и слепящего солнца, и он решил поработать в беседке. На сегодня у него не было встреч или документов на подпись, поэтому над проектами Литвинов-старший надумал поработать дома. Завидев вдалеке Колю и Лешу, Александр Юрьевич выкрикнул:

– Без победы не возвращайтесь!

На его лице сверкнула улыбка. Александр Юрьевич только хотел казаться вежливым и добрым, пока у них гостил Леша, чтобы не рушить репутацию семьянина.

– Кажется, Александр Юрьевич сегодня в хорошем настроении, – отметил Миронов, когда они подошли к черной «мазерати».

– Только кажется. Очередная маска, – бросил Литвинов и нырнул в салон.

Двуличность отца его раздражала. Наедине с Николаем Александр Юрьевич никогда не был таким любезным, как в другом окружении. Стоило даже экономке зайти в момент горячего спора, как Литвинов-старший сразу становился мягче, будто бы не способен поднять руку на единственного наследника. Александр Юрьевич был деликатен и уважителен со всеми, кто так или иначе мог пригодиться ему и в бизнесе, и в жизни в целом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кра́ги – хоккейные перчатки, элемент защитной экипировки хоккеиста.

Вернуться

2

Хоккейные гамаши – чаще всего вязаные изделия, являются своеобразными гетрами, надевающимися на щитки и фиксирующимися с помощью специальных застежек на поясе.

Вернуться

3

Монсте́ра – крупное тропическое растение.

Вернуться

4

Царга – рама, в функции которой входит быть опорой при креплении ламелей и других элементов, на которые укладывается матрас.

Вернуться

5

Изотоники – это спортивные напитки, которые поддерживают баланс жидкости, минеральных солей и энергии в организме во время длительных и интенсивных тренировок.

Вернуться

6

Мастерка (олимпийка) – легкая спортивная куртка на молнии.

Вернуться

7

Дерен – декоративный кустарник из семейства кизиловых.

Вернуться

8

Аквабэг – вытянутый прозрачный мешок, в который через специальный клапан наливается необходимое количество воды. После чего закачивается воздух. В результате пользователь получает жесткий мешок, не меняющий форму, внутри которого свободно перемещается вода.

Вернуться

9

Фи́тбол – большой упругий мяч от 45 до 95 см в диаметре, используемый для занятий аэробикой.

Вернуться