Александр Ивлев
Пусто/Пусто

Одноразовая жизнь

[Пусто]

Семён Семёнович, 1968 года рождения, проснулся как обычно, за несколько минут до писка старенького электронного будильника. Его дисплей светился зелёным и, если не знать, что много лет назад он был выставлен на “шесть-тридцать”, можно было принять часть его циферблата за счёт: “1:1».

Он полежал, посмотрел в сереющий над ним потолок, и попытался вспомнить, что он делал вчера.

По всему выходило, что то же самое, что и позавчера. Ещё один день на бесполезной работе. Потолок серел чуть меньше чем три дня назад – было третье апреля. Два дня назад перевели часы на час вперед и отобрали кусочек времени от его законных суток. От этого слегка побаливала голова и хотелось пить.

Он встал, поискал ногами тапочки, но, как обычно ничего не нашел – день ото дня он забрасывал их глубоко под диван, доставал только придя с работы и некоторое время ходил в них по квартире, готовя незамысловатый ужин. Как обычно он пошлепал по холодному линолеуму босыми ногами, налил плошку воды, поставил её на печь с двумя последними яйцами и включил греться воду для чая.

Времени как раз хватило на то, чтобы умыться и почистить зубы. Два яйца всмятку, в хлебнице был последний кусок хлеба, чай пришлось залить в заварочный чайник, “поженив” старую, пахнущую банными вениками, спитую заварку. Но вылив её в пустую банку из-под вишнёвого варенья удалось сделать вполне приемлемое утреннее питьё.

В половине восьмого Семён Семёнович уже стоял перед зеркалом в маленькой прихожей и отряхивал щеткой с брюк весеннюю высохшую грязь, набрызганную проезжавшими по улице машинами. Наклонившись он с огорчением вспомнил, что вчера вечером кто-то сильно наступил ему на ногу в автобусе и теперь надо почистить ботинки. Он надел ботинки, вышел на лестничную площадку и начал чистить старой щёткой правый, отмеченный жирным глиняным следом, ботинок. Но став чистым, ботинок предательски выдавал нечищенность левого, и по нему тоже пришлось пройтись щёткой.

Ритм движения стронул в голове какую-то музыкальную жилку. Семён Семёнович начал мурлыкать старую песенку себе под нос и пропустил момент, когда жало замка на двери соседей звякнуло, дверь без скрипа распахнулась на хорошо смазанных петлях.

– Семён Семёнович! Да что же это вы делаете!

На пороге соседской квартиры стояла, уперев руки в бока, соседка-пенсионерка, имени-отчества которой он ни как не мог вспомнить.

– Извините, я сейчас подмету, – вокруг чищенных ботинок образовался трафарет из пыли и подсохшей глины, не оставлявший сомнений в источнике его появления на мозаичном полу лестничной клетки.

– А не надо ни чего подметать! Вы разве не знаете, что это – место общего пользования всех жильцов нашей площадки! Если бы не было общей железной двери, его бы убирала уборщица ЖЭУ, а так мы установили график, который не соблюдаете только вы! Анна Васильевна уже сколько раз говорила, что не будет большое мыть пол за вами, так как вы его не моете!

Она решительно двинулась мимо Семёна Семёновича к противоположной ей двери и вдавила в неё кнопку звонка. За дверью раздалось судорожное дребезжание, невнятное бормотание приближающейся Анны Васильевны.

– Анна Васильевна! Выйдите на минутку, у нас тут разговор с нашим соседом из 15-ой! Это я, Зоя Алексеевна, из четырнадцатой!

Звякнул замок, загремела снимаемая цепочка и вторая соседка Семён Семёныча появилась на пороге своей квартиры.

В руках у нее была недочищенная луковица. Семён Семёнович попытался, пятясь задом, отступить от объединившихся пенсионерок, но Зоя Алексеевна, размахивая луковицей, пресекла эту попытку и заставила его слушать обсуждение его антиобщественного поведения в третьем лице и молчаливыми кивками головы затвердить соглашение о графике, порядке и качестве мытья мест общего пользования.

Еще три минуты ушло на позор заметания обувной щеткой сбитой с правого ботика глины на листочек какой-то рекламной газеты – кошачьей подстилки, под бдительными косыми взглядами обсуждавших соседний магазин Зои Алексеевны и Анны Васильевны.

В результате, он опоздал на уходящий по расписанию маршрутный автобус.

Немного потоптавшись в ожидании очередного рейса, Семён Семёнович рассудил, что быстрее доберется пешком до ближайшей станции метро и зарысил в сторону видневшейся вдалеке буквы “М”.

Семён Семёнович поглядывал на часы, прижимая черный портфель, распухший от бумаг, которые он забывал выложить на работе и несколько недель таскал с собой домой и из дома, обратно на работу.

Замок старенького портфеля, подаренного ещё в 1993 году, щелкнул и высыпал в весеннюю грязь мучившие его нутро документы.

Ловя выпадающие листы, Семён Семёнович крутанулся на левой ноге не хуже вращающегося дервиша и увидел, как в противоположную сторону, зеркально повторяя его нелепое движение, шарахнулся ничем не примечательный гражданин, в таком же как у него неприметном сером плаще, с почти таким же портфелем. Он находился буквально на расстоянии вытянутой руки, много меньшем, чем требует комфортное состояние духа. Стремительное движение воздуха даже увлекло за ним несколько листов отчёта, они прилипли и соскользнули в грязь уже с его удаляющихся спины и брюк.

Это было настолько неожиданно и необычно, что растерявшийся Семён Семёнович дёрнулся за убегающим от него человеком, как хищник инстинктивно преследует убегающую жертву, и даже затоптал упавший в лужу каталог концевых изделий, но быстро остановился от холода в правой ступне. Стремительное вращение на каблуке стало роковым для подошвы ботинка, уже не раз подклеевавшейся суперклеем по причине невозможности выделить деньги для покупки новой пары. Семён Семёнович стоял в ледяной весенней луже тонким черным носком, покрытым верхом зимнего ботинка, как кожаной гамашей.

Семён Семёнович на секунду опустил глаза и поднял ногу для оценки бытового убытка, а когда вновь поднял их в сторону убегавшего, его уже не было видно среди встречной толпы, спешащей к спуску в метрополитен.

Несколько минут ушло на бесполезное вылавливание из луж мокрых бумаг и упаковывания их в подобранный у мусорного бака пакет универмага. Семён Семёнович безнадежно опаздывал и попасть на работу вовремя уже не представлялось возможным.

Он встал на оторвавшуюся подошву, выловил из кармана плаща старый телефон и стал вспоминать номер своего начальника. В записной книжке телефона было всего два номера: один – без каких бы то ни было подписей, второй – странное сочетание из знаков и цифр, в которых Семён Семёнович с некоторым трудом вспомнил хулигана, несколько лет назад ряд от ряду случайно набиравшего его номер и требовавшего позвать к трубке какого-то “Пашу”.

Начальник же принципиально не давал номера своего сотового Семёну Семёновичу, а внутренний номер телефона был несколько лет назад забит в память офисной АТС, и постепенно стерся из памяти реальной. К тому же Семён Семёнович последний раз набирал это номер как раз в день сдачи АТС в эксплуатацию, а все входящие звонки были исключительно от помощниц вызывавшего его на ковёр Сергея Леонидовича, Амираба Магомедовича или Моисея Натановича, последовательно сменявших друг друга в кожаном кресле начальника департамента.

Не придумав ничего, он решил набрать номер телефона стоящего на его рабочем столе. Может, заинтересовавшись его отсутствием, кто-то из сидящих с ним в офисном загончике поднимет трубку, и Семён Семёнович объяснит ему, что он задерживается по непредвиденным обстоятельствам, а сам быстро сбегает домой, переобуется в летние ботинки и приедет на работу.

Фальшиво участливый голос сотового оператора сообщил, что для исходящего звонка недостаточно средств и Семёну Семёновичу не осталось ничего другого, как подвязать отвалившуюся подошву жёлтым шнурком от выставочного бейджа, завалявшегося в кармане портфеля и прихрамывая на мокрой ноге медленно потащиться домой.

Лифт не работал и Семён Семёнович, сбросив рваный ботинок, поднялся на свой этаж. История с ботинком так расстроила его, что он забыл о необходимости позвонить на работу и всецело погрузился в изучение ремонтопригодности правого сапога. “Если его как следует просушить и протереть ацетоном,” – думал Семён Семёнович – “то вполне возможно приклеить подошву на место. До конца апреля еще четыре недели, а потом можно будет перейти на летние ботинки” – он приложил верх к подошве и с удовлетворением отметил, что если действовать аккуратно и не торопясь, то можно подклеить её так, что хватит ещё на один сезон, за который можно подкопить денег, походить по распродажам и найти что-то не очень дорогое и прочное.

Результаты этих исследований наполнили его душу такой радостью, что он наконец-то вспомнил о необходимости поставить начальство в известность о своём опоздании. Он аккуратно поставил останки ботинка на газетку для просушки подальше от батареи центрального отопления, нашел трубку домашнего телефона и набрал свой собственный рабочий номер.

Семён Семёнович подготовился к долгому ожиданию, но трубку взяли после первого звонка.

– Отдел бюджетирования. Горбунков слушает…

От неожиданности трубка выскользнула из ослабевшей руки Семёна Семёновича и с глухим стуком ударилась о пол, покрытый стареньким паласом. Крышка отлетела в сторону, а аккумуляторы раскатились в разные стороны. Сам же Семён Семёнович мешком шлепнулся на диван-кровать и испытал мгновенный приступ раздвоения личности и кажется понял, что имел в виду аниматор в старом советском мультфильме, когда рисовал фрекен Бок, раздваивающуюся как дрожащий гонг от удара.

“А я сошел с ума”, – пискнуло у него в голове. – “Какая досада!”

Не вставая с дивана, он пошарил по полу руками, собирая обломки телефонной трубки. Немного потупил, вспоминая номер своего рабочего телефона, а потом нажал кнопку повторного набора. Пиликнул номер, один гудок и…

– Отдел бюджетирования. Горбунков слушает…

Семён Семёнович панически нажал сброс звонка.

Не осталось никаких сомнений – это безусловно был он сам, на рабочем месте, как обычно поднимающий трубку телефона, стоящего на рабочем столе справа от него, который он раз в месяц тщательно протирал специально купленными влажными салфетками.

Мало того, что это был именно его голос, время, за которое была поднята трубка, было точно затверждено сотнями или тысячами отвеченных звонков, до такой степени, в голове опять ударил молоток. Она раздвоилась, но в отличии от головы домомучительницы, не вернулась на место, а вибрируя, положила трубку на рычаг в нескольких километрах от основной, и абсолютно бесстрастно повернулась к компьютеру, углубившись в изучение очередного финансового отчёта.

Семён Семёнович дотронулся до висков, попутно стукнув по голове телефоном. Звук удара пластика о черепную кость противно отозвался в голове.

“Голова на месте”, – он пустил руки и пощупал диван. – “Диван на месте”. Семён Семёнович еще раз посмотрел на зажатый в руке телефон: “Телефон – на месте”. Потом – сравнил два носка. На левой ноге – поношенный, с небольшой дыркой на большом пальце, мокрый и грязный – на правой. Это была последняя пара и купить новые можно было только с аванса. Он стянул носки и пошел их стирать в ванную.

Через пятнадцать минут он лежал на диване, засунув руки в карманы плаща и разглядывал босые ноги. Попеременно закладывая на колено то одну, то другую, выписывая большими пальцами в воздухе контуры большой волны на эстампе с картины Хокусая, висевшей на простенке в ногах. Правая нога была немного грязная, но это не раздражало, а наоборот помогало лучше передать эстетику картины, для которой требовалась не только белые мазки пены, но и синие мазки следов линьки мокрого носка на большом пальце.

Потом он развернулся ногами на подушку и стал играть с другой картиной: левой ногой подгоняя воробья, а когда это не получалось – правой подпихивая к нему ножницы.

Он первый раз за несколько лет был дома и валял дурака, но в то же время находился на работе, отвечая на звонки и сверяя статьи бюджета.

Семён Семёнович не мог понять, что бы это значило, но главное, чего он хотел избежать – это пойти на работу и убедиться, что кто-то сидит за его столом и выполняет его работу. А в гардеробе висит точно такой же плащ и стоят целые зимние ботинки, переобутые на поношенные офисные тапочки, которые он уже несколько лет таскал из одного кабинета в другой, жутко ненавидя следы песка и грязи, оставляемые посетителями их офисного загончика или даже некоторыми коллегами, которые не носили сменной обуви. Пожалуй неуверенность в том, появилась ли вторая пара “сменки” было одной из главных причин, по которой он не хотел идти на работу, или даже уволиться, но не надеть осквернённые посторонними ногами полуботинки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.