Сергей Блейк
Непрощённый

Маркус с начальных классов любил разного рода мистические истории и страшные городские легенды, но сколько бы ни пытался связаться с загробным миром, все его попытки ограничивались испугом и разочарованием после очередной неудачи.

Наверное, почти каждая страна может похвастать наличием страшилок, пропитанных определённым духом присущей её родному народу культуры, и сегодня, в эпоху Интернета, можно ознакомиться если не со всеми ими, то как минимум с наиболее популярными. Маркус такой возможности не упускает и время от времени берёт на заметку что-нибудь интересное и применимое к реалиям его города, а потом, в одиночку или с друзьями, испытывает. Конечно, в первые разы заниматься этим было намного страшнее. Особенно когда вместе с подругой они вызывали Пиковую даму.

Тогда им было по двенадцать лет, в головах не было места атеизму или агностицизму, и каждый шорох в ночи или неправильной формы тень, падающая на стену, сподвигали их воображение нашёптывать о присутствии рядом чего-то сверхъестественного, пришедшего за ними со злобным умыслом. Закончился обряд вызова тем, что ребята заметили в зеркале какое-то движение (Маркус потом долго убеждал и себя, и подругу в том, что это было лишь отражение одного из них или какого-то предмета в окне), завопили, потушили свечи и включили свет во всей квартире. Девочка после этого зареклась больше никогда и ни за что не заниматься ничем подобным, а Маркус, хоть потом и боялся около месяца подходить к зеркалам, интереса не утратил.

«Кровавая Мэри», «Женщина с разрезанным ртом», «Лифт в другой мир» (правда, сценарий этой легенды он смог обыграть только в Санкт-Петербурге, когда был в гостях у родственников), «Тэк-тэк», «Кэндимэн» (пусть эта история была выдумана писателем и широкую известность получила благодаря экранизации, она настолько впечатлила Маркуса, что после просмотра он решил испытать себя: а вдруг?) – всё это и многое другое он испробовал на собственной шкуре (в случае с упомянутыми японскими страшилками – поздней ночью гулял по безлюдным проулкам, ожидая услышать сущностей за спиной). Однако, к сожалению или счастью, каждый раз оставался без внимания со стороны ужасающих персонажей.

Ещё около года назад Маркус, краем уха слушая по телевизору новость о похищениях людей с целью сбыта их внутренних органов на чёрный рынок, силился вспомнить какую-нибудь пугающую байку, зародившуюся в родных окрестностях, но, как ни напрягал извилины, ничего подобного припомнить не мог.

На прошлой же неделе приятель, с которым он познакомился не так давно, но уже успел заразить его тягой к увлечению паранормальным, по телефону сообщил о касающейся непосредственно их города жуткой истории. Однако все подробности пообещал раскрыть только по пути к месту, что являло собой эпицентр легенды.

Маркус охотно согласился. И сегодня вечером ему предстояло побывать в этом месте.

За их спинами закрылись двери тарахтящего автобуса, который, набрав в себя четырёх людей, укатил к следующей остановке, вскоре скрывшись за поворотом. Маркус со своим приятелем Виталием по диагонали пересекли поляну и вышли на узенькую глинистую (благо в такую погоду засохшую) дорогу, по обе стороны от которой росли сорняки, кусты да возвышались деревья. Далеко впереди виднелись деревянные частные дома с пристроенными к ним однотипными гаражами – по всей видимости, там начиналась жилая улица. И действительно, где-то через две-три сотни метров глинистая дорожка грязным ручьём влилась в дорогу пошире – асфальтированная, та в правую сторону простиралась куда-то вдаль, скрывая часть за плавным поворотом, левой же стороной обрываясь выходом в поле. Маркус подумал, что, пусть с трудом, по улице могли параллельно друг другу проехать два легковых автомобиля – правда, для этого водителям наверняка пришлось бы постараться, чтобы не съехать в кювет.

Близился конец августа, однако жара не торопилась сдавать обороты, поэтому даже в семь вечера температура на улице не опустилась ниже двадцати трёх градусов.

– Надо было взять с собой воду. Или в магазин заскочить, – захныкал Виталий, прочистив горло. На его однотонной светло-синей футболке в зоне подмышек виднелись пятна пота. Потрёпанный низ синих джинсов гармонично перетекал в столь же потрёпанный верх бело-синих кроссовок.

– Поздно метаться, – ответил Маркус, выпивший перед выходом два стакана воды и потому, к своему счастью, в этот момент совсем не ощущающий жажды. Даже несмотря на то, что был одет во всё чёрное: футболку, джинсы и кеды. Он осматривал дома, пронумерованные первыми числами, но старался не вглядываться внутрь сквозь окна. – Чем жаловаться, лучше бы рассказал, куда мы идём. К кому-то в гости?

– Не жалуюсь я! – возмутился Виталий. – Ладно, теперь можно рассказать. Только знай: всё это я услышал от других людей, и если в этой истории тебе что-то покажется глупым, смешным или неправдоподобным – все вопросы не ко мне. Я, конечно, могу где-то что-то перепутать, упустить какую-нибудь деталь или…

– Ладно, ладно. Рассказывай уже давай.

– Вечно ты такой нетерпеливый, – буркнул Виталий, но Маркус на его замечание лишь пожал плечами. – И нет, мы не в гости идём. Там, за поворотом, – вытянул он руку с выставленным вперёд указательным пальцем, – мы свернём на другую улицу. Она коротенькая и, в общем-то, нам не нужна. Но она выведет на тропу. Та тропа разделится на две – вторая свернёт к озеру в паре километрах от развилки, но мы продолжим идти по основной. А что до того, о чём хочу рассказать… В общем, слышал же, как в последнее время в нашем городе пропадает ребятня? Или, может, в газетах читал?

Маркус ненадолго задумался, приподняв голову и смотря в небо, сильно жмурясь от лучей ещё не скрывшегося за линией горизонта солнца. Да, он вспомнил, как в школе, во время одной из перемен, двое учительниц с озабоченностью на физиономиях обсуждали исчезновение какого-то младшеклассника, который, как Маркус понял из разговора (однако не подавая виду, что разбирает буквально каждое слово), приходился племянником одной из них. А позднее, через несколько месяцев, прочитал в газете о пропаже подростка, ранее проживавшего в двух кварталах от его дома.

– Допустим, слышал. Было два случая.

– Не два, а целых пять, – поправил его Виталий, и одна бровь Маркуса поползла кверху. – Но не суть. Значит, слушай дальше. Было это совсем недавно, полгода назад или около того. То есть началось-то всё раньше, больше года назад, но… как бы сказать…

– То, что положило начало самой легенде, произошло полгода назад?

– Да, точно. Так вот, начну с самого начала. – Подросток, звучно хлопнув в ладони, откашлялся. – Какая-то мамаша, в погоне за счастливой и красивой жизнью, спихнула в детский дом осточертевшую ей дочь-инвалидку и со своим любовником свинтила куда-то за границу. Штука в том, что у девочки был дэ-цэ-пэ нижней половины тела – или что-то в этом духе, – да ещё и сильное искривление позвоночника, поэтому она практически всегда передвигалась на старой инвалидной коляске. Вдобавок к этому ещё и глухонемой была, представляешь? Уж не знаю, как и на каких основаниях её приняли. В общем-то, если верить слухам, мамаша её терпеть не могла, постоянно оскорбляла и мучила.

– Даже так?

– Но и в детском доме ей легче не стало. Даже наоборот. Зная, что она, подобно остальным в доме, никому за пределам его стен не нужна, над ней издевались как хотели. Все издевались. Дети – потому что она не могла дать сдачи или пожаловаться, воспитатели – потому что для них она была обузой и отличной мишенью для выплеска усталости и злобы. Такое вот у нас поганое общество.

– Это нормально. Так было всегда.

Вскоре они свернули на улицу, которую упомянул Виталий, и первое, что пришло в голову Маркусу при виде её: она действительно коротенькая. «Наверное, её проложили просто для того, чтобы позволить здешним людям пройти к озеру по-быстрому, не наворачивая лишних километров. Потому что длина из пяти или шести небольших изб – совсем несерьёзно. Да и дорога, – он посмотрел под ноги, – опять – сплошная глина».

Следом они вышли на тропу, уже пошире той, по которой шагали, как только выпрыгнули из автобуса. Развилка, вопреки опасениям Маркуса, оказалась не так далеко.

– Значит, нам продолжать топать по прямой? – спросил он, смотря вправо – туда, где по идее должно располагаться озеро, которого за холмами и высокими елями совершенно не было видно.

– Именно, – выдохнул Виталий, явно уже задыхаясь от духоты и достаточно долгого пути.

Маркус посмотрел на него с сочувствием. Хотел было как-нибудь подбодрить, но одёрнул себя: всё-таки тот не только знал, в какую даль тащиться, да ещё и не предупредил его самого.

Но вот где-то через полкилометра тропа пошла на подъём, примерно через сотню метров за которым по левую руку показался встречающий своей боковой стеной двухэтажный тёмно-зелёный дом с плоской крышей. Старинный с виду, он был обшит деревянной вагонкой, краска поверх которой, похоже, давно выцвела. Молочно-белые прямоугольные оконные рамы обветшали, стёкла в них – что было заметно даже издали – словно годами не знали чистой воды и моющего средства. Окон на боковой стене, кстати, было шесть – по три на этаж. Пройдя ещё немного вперёд, ребята могли обозреть парадную часть дома: тот же бедненький вид, только окон – в два раза больше, а снизу по центру – широкое четырёх- или пятиступенчатое крыльцо с треугольным навесом, обложенным светло-коричневой черепицей, и двойные двери.

Здание было ограждено высоким забором из сетки-рабицы, по внешнему периметру рядом с которым в радиусе около полуметра резко обрывалась любая растительность и живность, будь то трава, деревья или птицы – только голая земля. Будто бы странным образом всё равномерно выгорело. Во дворе, однако, дело обстояло ещё хуже: лишённая всякой растительности земля охватывала всю площадь.

Вот и вход у ворот, напротив которого и остановились двое юношей. Тропа же, по которой они пришли, немногим дальше сливалась с далеко простирающимся полем, поросшим высоким пыреем.

– Мы на месте, – провозгласил Виталий. Глаза его заблестели, а внешних проявлений усталости как не бывало.

– Это тот самый детдом?

– Да. Только прежде чем входить, давай дорасскажу. – Маркус согласно кивнул, и тот заговорил, стараясь придать голосу загадочности и волнения. – Девочке всего двенадцать лет было – тот возраст, когда им хочется по-настоящему любить, гулять с подругами, путешествовать, мечтать, балдеть от кумиров. Но вместо любви – над ней издевались и морили голодом, вместо путешествий у неё были кровать да инвалидная коляска. На самом деле до поры до времени ходить она умела. С большим трудом, на совсем малые расстояния, но умела. А в детдоме ей, говорят, раздробили кости на обеих ногах, чтобы она не сбежала оттуда. В неё бросались камнями, обливали кипятком, сталкивали с лестницы второго этажа, привязывали на дни и даже недели к кровати, били кулаками и ногами. А чтобы продлить мучения и не позволить совсем уж быстро скончаться, раз в сутки подкармливали остатками пищи, давали немного воды и пичкали лекарствами. Одна из воспитательниц отличалась крайним садизмом и однажды для своих воспитанников придумала такую игру: кто с другого конца комнаты попадёт дротиком для дартса девочке в глаз, тот получит несколько сотен рублей и сможет накупить себе вкусностей. Из двадцати шести воспитанников только семеро отказались в этом участвовать. Каждому из согласившихся была дана одна попытка, и первые несколько человек промахивались – кто в стену попадал, кто – в плечо, шею, грудь, щеку. И всё это время девочка только постанывала. Когда же острие дротика таки пробило ей глазное яблоко, она закричала так, что одному, самому младшему, стало плохо, и он чуть не потерял сознание. Позже я прочитал, что проколоть глаз совсем не больно. Но она кричала.

– Ну, знаешь, – Маркус, посмотрев на ровесника, нахмурился, – когда осознаёшь, что тебя, скорее всего, лишили глаза… Тем более когда ты ещё ребёнок… И после всех издевательств…

Не моргая, молча смотря тому прямо в глаза, Виталий сглотнул. Пожал плечами.

– Может быть, – тихо ответил он после долгой паузы. – А ещё я знаю, что зрачок – это отверстие в глазу, и сужается и расширяется оно за счёт сокращения мышц радужной оболочки. Наверное, тому, кому не было больно при пробивании глаза, инородное тело попало в зрачок. А девочке дротик мог воткнуться именно в радужку.

Разодетый во всё чёрное юноша недоверчиво скривил физиономию.

– Зрачок – отверстие? Ты уверен?

– Вполне.

– Ого… – Маркус присвистнул. – Кажется, мне ещё предстоит это осознать. Но… Почему же девочка оставалась на одном месте, когда в неё кидались дротиками? Почему она не могла выехать из комнаты? Или её сняли с коляски и просто посадили на пол?

– Да нет, – помотал головой Виталий. – Перед экзекуцией воспитательница ей что-то нашептала. Наверное, запугала.

– Хм…

Обожатель городских баек снова повернулся лицом к дому.

– Так вот, – продолжил Виталий. – Выигравший – тот, кто пробил девочке глаз – купил несколько килограммов леденцов и поделил на девятнадцатерых. А девочке-инвалидке, когда та уже лежала на кровати, засунул леденец в глазное отверстие. Прямо в кашицу под верхним веком, оставшуюся вместо глаза. И абсолютно никакого сопротивления не получил, потому что она была связана по рукам. Правда, даже больная на голову воспитательница этого не одобрила и вынула конфету. Но наказывать выродка не стала.

– Был её любимчиком?

– Кто ж знает?

Маркус попытался представить: каково этого, когда стальная игла пробивает глазное яблоко и остаётся в нём, и, невольно зажмурившись, кончиками пальцев потёр веко правого глаза. А когда вообразил, как маленькая конфета проникает в глазницу, его замутило.

– А ты не преувеличиваешь? – спросил он настороженно.

– Звучит дико, понимаю, – ответил Виталий, теперь осматривая окна. – Но пересказываю то, что услышал. Самому не хочется верить, что люди, тем более наши ровесники и дети могут быть настолько жестокими. Но ты ведь понимаешь: только дай нам волю…

Маркус о чём-то задумался, повернув голову и смотря в ту сторону, откуда они пришли. Увидел вдалеке силуэт человека – судя по фигуре, длинным волосам и походке, женщину, по тропинке взбирающуюся на холм. Но только спустя несколько секунд сообразил, что было в этом нечто странное.

– Слушай…

– А? – Виталий перевёл взгляд с одного из окон второго этажа на ровесника.

– Здесь, поблизости, ведь нет жилых домов, магазинов или ещё чего, помимо этого детдома?

– Нет. А чего спрашиваешь?

– Тогда куда идёт эта женщина? – Маркус кивнул в её сторону.

– Какая ещё женщина? – Виталий проследил за его взглядом и, увидев её, на не шутку перепугался. – Твою ж… как думаешь, она видит нас?

– Если не слепая, то конечно видит! Сваливаем отсюда скорее!

Виталий рванул вдоль забора, Маркус – за ним. Обогнули его и по диагонали – так, чтобы их не увидели, – побежали в поле.

– Ложись в траву, – через плечо шикнул Виталий.

– Что?

– В траву ложись! – повторил он громче, сам плюхнулся пластом и, перебирая руками, неуклюже развернулся к дому лицом.

Маркус, чуть не споткнувшись о его ногу, свалился сначала на колени и только затем – плашмя. После чего, плечом встретившись с кроссовкой Виталия, так же поменял положение на сто восемьдесят градусов.

– Слушай, а может, стоило подальше отбежать? – шёпотом спросил он.

– Нет. В самый раз, – ответил Виталий. – Давай отползём левее, чтобы видеть тётку.

– Давай, – согласился тот.

И, приминая траву к земле, они переместились туда, откуда им открывался обзор на тропу и вход во двор детского дома.

– Идёт, – прошептал Маркус.

Расстояние и сгущающиеся сумерки не позволяли им рассмотреть лицо – только общие черты. Женщина выглядела болезненно худощавой, в длинном чёрном безрукавном платье свободного кроя, подол которого касался носков чёрных же туфель (балеток, как можно было догадаться по её свободной походке). Кожа бледная, а пышные, свисающие на плечи каштановые волосы дотягивались примерно до низа грудной клетки. В руке – небольшая сумка, на вид – из натуральной кожи либо кожзаменителя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.