# Колыбельная для медведицы

Антонина Чернецова

Вид разорённых поселений не вызывает в нём негативных эмоций, лишь радостное предвкушение поживиться в опустевших домах. Вид убитых – не пугает. Он и сам способен напугать кого угодно, если снимет маску, скрывающую нечто большее, чем просто уродство.

Его всегда сопровождает своенравная спутница, единственное живое существо, к мнению которого он прислушивается. Именно она убеждает его не бросать девчонку, чудом уцелевшую после резни в её деревне.

Для ребёнка эта встреча – шанс выжить. Но став обузой для циничного мародёра, девочка намерена доказать, что достойна остаться с ним. Чего она хочет на самом деле? Спасения? Защиты? Или… его любви?

## Глава 1

Молодой мужчина двигался по улицам поселения, которое ещё вчера было полно жизни. День назад здешние хозяйки топили печи и готовили еду, дети, визжа, играли на улице, громогласные торговки предлагали свой товар. Сегодня улицы были пусты, двери лачуг распахнуты, а на базарной площади царил хаос. Мужчине такая картина была привычна. Эта деревня не смогла выплатить дань, тяжкое бремя которой наложило на них сильное племя, державшее в страхе всю округу.

Неудивительно, что жители не смогли собрать требуемого хозяевами, поселение было бедное. Прошлый год выдался неурожайным, из-за нехватки сена и зерна многие забили скот и к этому времени еле сводили концы с концами, доедая последние остатки. Весна только вступила в свои права, нищие земледельцы радовались всходам озимых посевов и верили в светлое будущее, которому не суждено было сбыться.

Мужчина соскочил со своей медведицы, начал обходить дома в поисках еды и выпивки. В одной из лачуг нашёл большую сумку, начал скидывать туда скудные запасы продовольствия. Он заходил в пустые курятники, где не было ни одной птицы, искал яйца, не нашёл ни одного. Он обошёл почти всю деревню, но сумка почти не наполнилась.

– Джута! – окликнул он медведицу, которая прилегла отдохнуть в ожидании пока хозяин закончит мародёрствовать.

Животное тут же встало, подошло к нему и присело на передние лапы, давая на себя запрыгнуть. Он ласково потрепал медведицу за ухо, сел ей на спину, она спокойным шагом двинулась вперёд.

Одет он был в старую куртку, кожаный нагрудник, потертые штаны и дырявые сапоги. Половину лица закрывала плотная кожаная маска, на голову был накинут капюшон широкого грязного плаща. Медведица равнодушно шла мимо горы трупов, которые совсем недавно были живыми людьми. Нападавшие не бросали убитых на улицах, они складывали их в кучи неподалёку от разоренных деревень и сжигали. Этих, видимо, решили спалить на обратном пути.

– Стой, детка! – мужчина похлопал медведицу по холке. – Сапоги у меня совсем дырявые, а мертвецам обувка без надобности.

Спрыгнув с животного, он подошёл к усопшим и стал придирчиво разглядывать ноги трупов в поисках подходящей обуви. Нашёл, как ему показалось, нечто стоящее, стал раскидывать окоченевшие тела, подбираясь к приглянувшимся ему сапогам. Потянул за обувь, но сапог не желал соскальзывать с ноги покойника.

– Помоги мне, бестолковая лентяйка! – позвал медведицу.

Та подошла и, аккуратно взявшись зубами, потянула сапог за пятку. Покойник со своим сапогом расставаться не хотел и потянулся следом. Не испытывая неприятных ощущений, мужчина взял труп под мышки, потащил на себя, медведица пыталась зубами снять обувь для хозяина, упираясь передними лапами в землю. Наконец, сапог соскочил с ноги, сила сопротивления ослабла, мёртвый мужик упал, сбив мародёра с ног. Медведица подала хозяину обувь. Он, беззлобно откинув покойника, снял свои подмётки, надел сапог, который по виду был не намного лучше того, который он стянул с себя.

– Как раз! Давай второй!

С помощью медведицы снял второй сапог, а на покойного сикось-накось напялил свои – не своровал, а поменялся! Вернул мужика в кучу соплеменников, снова сел на спину медведицы, и они продолжили путь. Миновав деревню, прошли узкой тропе мимо начинающего зеленеть луга, затем свернули в лес.

Когда опустились вечерние сумерки, путник развёл в лесу огонь, набрал в ручье воду и начал устраиваться на ночлег, намереваясь приготовить нехитрый ужин из тех припасов, которые нашёл в опустевшей деревне. Медведица ушла в лес, он не волновался за неё, Джута никогда не отходила далеко. Мужчина снял свою маску, часть лица под ней была обезображена. Жуткий ожог лишил его одной брови, ресниц и части верхнего века. Рот кривился сросшимися в углу губами, вместо крыла носа красовалась безобразная дырка. Ушная раковина тоже отсутствовала. Волос на обожженной части головы почти не было, а те, что остались, выглядели как торчащий в разные стороны пушок. Другая же половина лица, не тронутая огнём, намекала на то, что когда-то он был очень красив.

Пока готовилась еда, мужчина достал бурдюк с хмельным пойлом, открыл крышку, с наслаждением вдохнул аромат спиртного, сделал большой глоток и посмаковал напиток, держа его во рту какое-то время, затем проглотил и снова отпил. Помешал деревянной ложкой содержимое котелка, попробовал, оценивая свой поварской талант, остался доволен.

Из-за кустов показалась медведица. Перед ней в сумраке виднелась маленькая фигурка, похожая на ребёнка, и животное подгоняло эту фигурку носом, понуждая двигаться на свет костра и запах еды.


Медведица была для мужчины самым дорогим существом на свете.

Его отец был воином, совсем не выдающимся, рядовым. Жизнь свою в сражениях он сохранил скорее благодаря счастливым случайностям, нежели мастерству. Родитель был человеком вспыльчивым, не слишком умным, и никогда не гнушался потчевать домашних и соседей выдуманными рассказами о своих ратных подвигах.

У каждого воина был медведь, и у отца был большой зверь, на вид очень лютый, но в душе ленивый и добрый. Он сильно хромал на заднюю лапу и был слишком медленным, благодаря чему обеспечивал хозяину вечное нахождение в арьергарде.

Однажды, выпив лишнего, вояка решил сделать подарок подрастающему сыну. На последние деньги он купил слабого маленького медвежонка, самку. Вообще-то, он хотел купить самца. Самок, конечно, тоже обучали биться, но справляться с ними было тяжелее – девчонки строптивее, вынашивают медвежат, потом выкармливают их, проявляя материнский инстинкт именно тогда, когда после зимней спячки наступает время славных боевых походов. Пропускать битвы, по которым истосковалась душа и тело из-за того, что у твоей медведицы семеро по лавкам, хотелось далеко не каждому.

Но самцов у торговца не было, осталось две самки. Отец выбрал ту, что дешевле – маленькую и невзрачную со слезящимися глазами и тусклой шерстью. Гордо вручив её сыну, отец видел, как тот расстроился, ему явно хотелось иметь более серьёзного друга, ведь это спутник на всю оставшуюся жизнь.

– Папа! Самки не бойцы, это производители бойцов! Я не хочу разводить медведей! Я хочу участвовать в битвах.

– На самках тоже воюют, Юкас, они мельче и быстрее совершают манёвры. Кроме того, они яростнее и преданнее, – уверенно сказал отец, понимая, что лукавит перед сыном, он и сам проходил через это.

И его отец в своё время принёс ему медведя со сломанной лапой, так же горячо уверяя, что это ничего, лапа заживёт, если за ним ухаживать и любить! Он ухаживал и искренне любил, но от хромоты это не помогло. Впрочем, медведь от этого не стал ему менее дорог, и с каждым, кто смеялся над тем, как неловко его животное поджимает заднюю лапу, мужчина готов был вступить в схватку. Позже он узнал, что увечный медвежонок, ставший ему лучшим другом, был отбракован, и его ждала незавидная участь – быть убитым. Экономный родитель, сам того не ведая, спас его, выпросив продать за бесценок

Вспомнив всё это, отец вздохнул:

– Ты прав, Юкас. Я верну её обратно, и на следующий год накоплю денег на стоящего медведя.

Мужчина подхватил медвежонка и вернулся с ним на базар, где купил его. Но торговца, продавшего ему медведицу, уже не было, ничего не оставалось, как вернуться домой. Медвежонка мужчина засунул в клетку в углу комнаты, отложив решение вопроса с его возвратом до утра.

Всю ночь медвежонок скулил и скрёб лапами дверь клетки, мешая всем спать. Уставший и злой с похмелья отец встал с постели, ругаясь и грозясь убить паскуду, с лязгом открыл замок, грубо вытащил за шкуру малышку, вышел с ней во двор. Юкас вскочил со своего тюфяка и босиком бросился следом.

– Отец! Не надо! Отдай её мне! – он упал на колени, обхватив ноги отца руками. – Пожалуйста, не убивай!

Мужчина не собирался её убивать, он хотел закрыть медвежонка в сарае и, наконец, выспаться. Недоверчиво глянул на сына, опустил на пол брыкающегося медвежонка.

– Ты уверен?

– Я уверен, папа! – твёрдо сказал ребёнок, пытаясь поднять тяжелого зверька. – Я назову её Джута. Спасибо!

Отец ушёл в дом, а Юкас и Джута остались ночевать в сарае, устроившись в старой соломе. Он щекотал ей лапы и что-то шептал, давая животному какие-то обещания, вскоре заметил, что она спит, неуклюже поцеловал ее в мокрый нос, отчего она чихнула, уснул сам.

Больше они не расставались ни на один день, и он ни разу в жизни не задумался о том, чтобы сменить медведя. Даже когда она рожала своих первых медвежат от отцовского зверя, у него было только одно желание – чтобы с Джутой всё было в порядке. Родила она тогда двух крепких самцов, и отец продал их, окупив стоимость их матери в несколько раз.

***

Разморённый отдыхом после долгой дороги, едой и спиртным, Юкас сначала не понял, кого привела медведица. А разобрав, что перед ним стоит оборванная девчонка лет семи, заворчал:

– Зачем мне это? Убей её и дело с концом! – он отвернул от себя морду животного, но Джута упрямо подтолкнула к нему худую грязную девочку.

Та смотрела на мужчину, не испугавшись его страшного лица, подсела к костру, зябко ёжась, заглянула в котелок и снова подняла на него глаза.

– О, нет! Джута, если ты не хочешь её убивать, верни туда, откуда взяла.

Медведица оскалила зубы.

– Детка! Да ты со мной споришь? – удивился Юкас. – Это в тебе материнский инстинкт! Утром мы вернёмся к твоим медвежатам, они побудут с тобой ещё пару недель, прежде чем я продам их. Зачем нам чужие дети? Эта девчонка из той деревни, она должна быть в куче мертвецов. Иди отсюда, – он грубо оттолкнул ребёнка от костра ногой, одетой в «новый» сапог.

Медведица зарычала, показывая фиолетовую пасть и жёлтые зубы.

– Ну-ну, не стоит сердиться! Если ты так просишь, я накормлю её. – Юкас плюхнул в грязную миску, из которой до этого ел сам, немного густой похлёбки и протянул девочке.

Та жадно схватила и начала есть, руками, обжигаясь и пачкаясь. Она уничтожила несколько порций прежде, чем дала понять, что наелась.

– Видишь, детка, она оставила тебя без ужина, – Юкас обратился к медведице и кивнул на почти опустевший котелок. – Теперь проваливай, – снова грубо отпихнул девчонку, не испытывая к ней, впрочем никакой неприязни, отмахнувшись, как от назойливой мухи.

Джута потянула её за одежду, совсем не подходящую для девочки, и ещё более неподходящую для этого времени года, улеглась на землю, ребёнок, немного подумав, примостилась рядом с большим зверем, прижалась к его тёплому животу.

– Эй, а как же я? – обиженно проворчал Юкас. – На улице холодно. Меня кто будет греть?

Джута не ответила. Юкас завернулся в плащ, накинул капюшон, устроился у огня и заснул, решив, что выяснит отношения с медведицей утром.

Ночью он проснулся от холода и вознамерился лечь рядом с Джутой, чтобы согреться. Сонный мужчина, мечтая поскорее снова отдаться Морфею, залез между ней и ребёнком, девочка заворочалась, медведица приоткрыла глаза. Юкас, зная, что она сейчас снова будет его воспитывать, укрыл девочку плащом и прижал к себе.

Проснувшись утром, ополоснул в ручье посуду, аккуратно собрал своё нехитрое добро в сумку. Девчонка была рядом, он не обращал на неё внимания. Позвал медведицу, устроился на её спине:

– Пошли домой!

Девочка плелась за ними.

– Кыш! Кыш отсюда! – махал руками Юкас. – Вот же пристала! Детка, шевели лапами, она нас не догонит.

Джута нарочно шла очень медленно.

– Я знал, что нельзя доверять свою жизнь женщине, – рассуждал Юкас, – я просил у отца самца! Самца, понимаешь?

Медведица терпеть не могла эти разговоры, он заводил их каждый раз, когда они спорили.

– Медведю бы в голову не пришло притащить мне это недоразумение, – он кивнул на девочку, – мы бы с ним нашли общий язык! А с тобой сложно договориться, ты такая упрямая! Слушай, Джута, давай скинем её со скалы в реку? Тут неподалёку есть подходящее для этого место…

Животное отряхнулось, сбрасывая с себя хозяина. Он упал, больно ударившись задницей.

– Я бы продал тебя, детка, но старые вредные бабы никого не интересуют, – он встал, посмотрел на свой зад. – Все штаны испачкал! – они и до этого были у него очень грязные.

Они шли медленно, Юкас впереди, за ним медведица, следом девочка. Джута останавливалась и ждала ребёнка, если та отставала.

– Так мы будем до вечера шагать! – Юкас посадил девочку на медведицу, сам сел сзади. – Теперь ты довольна?

Она была довольна и побежала вперёд, домой, к своим медвежатам.

***

Компания шла по лесной дорожке, переступая через корни старых поросших мхом деревьев, кроны которых нависали над ними. Вскоре свернули с тропы на широкую дорогу и вошли в ворота города. Миновав его улицы, снова оказались на тропике с примятой прошлогодней травой, и прошли к старому бревенчатому дому. Этот маленький домишко одиноко притаился на самой окраине города среди высоких сосен. От посторонних взглядов жилище было скрыто разлапистыми елями. Высокие, но узкие окна с раскладками были тусклы от грязи и пыли, каменная труба начала обрушаться, да и крыша казалось, совсем не защищает от дождя – в ней зияли дыры. В задней его части были ворота, которые вели в некое подобие сарая. Там жили медведи.

Юкас сполз с мохнатой спины и открыл щеколду на покосившихся широких дверях, запустив животное внутрь. Джута побежала к подросшим медвежатам. Их было трое, и они тут же кинулись искать соски, хотя хозяин оставил им достаточно еды, пока он с их матерью занимался делами.

Дела у них были, прямо скажем, не слишком важные. Не имея постоянной занятости, Юкас при любой возможности нанимался в мелкие отряды, сопровождающие в качестве охраны какого-нибудь торговца средней руки, перевозящего свой товар, либо участвовал в скучных боях местного масштаба, когда поселения или мелкие города, расположенные близко друг к другу, делили пастбища и плодородные земли. Платили за такое, как правило, очень не много, и денег ему никогда не хватало, что, впрочем, не мешало мужчине вести вполне себе вольготную жизнь.

Когда совсем не было работы, он промышлял воровством и мелкими кражами. На этот раз они с медведицей посетили соседний город, где шла весенняя ярмарка, и в толкотне можно было бы поживиться чем-нибудь ценным, залезая в чужие карманы или уперев что-то с прилавков зазевавшихся продавцов. Вылазка была не сказать, что совсем провальной, но ожидания, даже самые скромные, она не оправдала. Всё, что ему удалось спереть – это горсть орехов и пара кошельков, один из которых был настолько старый и настолько лёгкий, что, испытав муки совести, Юкас нашёл его обладателя и вернул мошну со словами:

– Вы, кажется, обронили.

Утешал он себя тем, что на ярмарке ему удалось облапать нескольких приятных на ощупь барышень, которые в толпе и не заметили обращенного на них внимания.

Джута улеглась в солому, медвежата ползали по ней. Девочка сидела рядом с ними.

– Эй! Как там тебя? – окликнул её Юкас. – Ты разговаривать умеешь?

– Умею! – тихо, но с каким-то вызовом ответила девчонка.

– Если ты останешься тут, в качестве благодарности за вчерашний ужин, убери навоз за медвежатами.

Мужчина вышел из сарая и прикрыл за собой дверь, неплотно, ожидая, что девчонка потащится за ним. Она осталась с медведями.

Он обошёл дом, поднялся по старым ступеням, открыл скрипучую дверь и вошёл в свою обитель. Помещение было маленькое и захламлённое. Сквозь грязные окна почти не проникал дневной свет. Вместо потолка – свод крыши с толстыми балками, изнутри она казалась вполне прочной. Сверху свисал фонарь, закреплённый на тонкой цепочке. Юкас снял его, зажёг оплывший огарок свечи внутри стеклянного каркаса, повесил на место. Комната наполнилась теплым светом, стала казаться уютнее. Стены жилища были уставлены стеллажами, на полках которых в беспорядке валялись потрёпанные карты, фонари, какие-то статуэтки, оружие и ещё множество интересных и не очень занимательных вещей.

Оставшееся свободное пространство было предоставлено кровати, застеленной не слишком свежим бельём. Маленький чистый коврик, лежащий перед кроватью, выглядел здесь особенно умилительно.

Отапливался дом небольшой каменной печкой, на ней же готовилась пища, хоть это случалось не часто. Несмотря на то, что здесь почти не готовили, стоящий почти у самого входа небольшой стол был завален немытой посудой.

Юкас снял плащ, подошёл к стене, на которой висела одежда, придирчиво осмотрел свой более чем скромный гардероб, решил, что переодеваться незачем, и отправился в питейное заведение.


## Глава 2

Кивая знакомым, радуясь теплу и наслаждаясь звоном монет в кармане, Юкас спешил к добротному зданию с широким крыльцом и высокими ступенями. Каблуки его новых сапог гулко стучали по вымощенной камнем улице, по которой в этот же самый момент шагало множество ног. Вокруг были люди: кто-то с деловым видом куда-то направлялся, толкая перед собой гружёную тачку или волоча тяжёлую торбу, а кто-то праздно проводил время и, хохоча, рассказывал байки соседям, расположившись на пороге своего дома.

Поселение, на отшибе которого он имел удовольствие жить, считалось довольно-таки процветающим. Вокруг городка располагались плодородные земли, леса, рядом протекала широкая река с быстрым течением. В её водах в большом количестве водилась жирная вкусная рыба, кроме этого, река была глубокая, и форсировать её нахрапом было не так-то просто. Это естественное препятствие оберегало обитателей от внезапных нападений воинственно настроенных соседей. А соседские междоусобицы в их местах были довольно частым явлением.

Таверна "Дай леща" располагалась почти в центре и слыла любимым местом сборищ жителей. Хозяйка её, пожилая дама по имени Ванда, была женщиной интересной и во всех смыслах замечательной. В молодости она без всякого преувеличения являлась самой красивой девушкой во всей округе, да сейчас, утратив былую красу, не растеряла харизматичного своего обаяния. Уверенная в собственной неотразимости, покрытая морщинами, с поседевшими небрежно собранными в пучок волосами, Ванда после смерти мужа, который скончался лет пятнадцать назад, делала вид, что мечтает вновь выгодно выйти замуж и бросить опостылевшую ей, как она уверяла всех своих гостей, таверну. Лукавила мадам в обоих пунктах.

Замуж она могла бы выйти давно – руку и сердце ей предлагали часто, невзирая на её возраст и авторитарный нрав. Вполне возможно, что делали мужчины это и из корыстных побуждений – она была обеспеченная, но многие из соискателей искренне желали провести с этой барышней остаток жизни. Её жизни. Ведь она обращала внимание только на тех, кто был намного моложе её самой. И даже несмотря на это, выбор женихов у Ванды был, прямо скажем, недурственен, любая девушка на выданье бы позавидовала! Но она до сих пор казалась одинокой, объясняя это досадное обстоятельство тем, что сердце пока не отзывается ни на одно пылкое признание, звучащее в её адрес.

Властвовать же в таверне было поистине земным предназначением этой женщины, хоть она и утверждала, что эта обуза ей давно поперёк горла. Хозяйка шикарно готовила и очень любила это занятие, но всегда делала вид, что нахождение в кухне у жаркого очага – кара небесная, постигшая её непонятно за какие грехи. Грехов, впрочем, дамочка накопила за свою жизнь достаточно.

Ванде никогда не изменяло чувство прекрасного, в её заведении было чисто и уютно, напитки ей всегда поставляли только лучшего качества, и трактирщице даже в голову не приходило разбавлять их. Таверна её была не только местом для утоления голода и жажды, но территорией проведения досуга. Хозяйка мастерски могла организовать любое мероприятие – и весёлые праздники для местной ребятни, и кровопролитные бои между желающими подраться на потеху публике. Бывало, что в качестве бойцов выступали поссорившиеся между собой из-за какой-то мелочи соседки, что всегда собирало большую аудиторию «сочувствующих».

В общем, увядающую, а если быть точнее, давно увядшую кокетку Ванду, которая никогда не лезла за словом в карман, любили и уважали все, кто хоть раз бывал в её заведении.

Зайдя в питейную, Юкас подскочил к хозяйке, опустился на одно колено, преподнося ей не слишком презентабельный букет из первоцветов:

– Ты как всегда хороша! Благоухаешь, как майская роза, любовь моя! – с чувством произнёс он. – Конечно, ты снова откажешь мне в таком небывалом счастье, как стать твоей второй половиной?

– Ещё парочка таких шикарных подарков, мой мальчик, и ты рискуешь получить от меня согласие на брак, – Ванда сощурила один глаз, взяла цветы и бережно сунула их в стакан с водой – растения она уважала, пожалуй больше, чем многих людей.

– Хорошо, что ты предупредила, моя прелесть! С презентами я, пожалуй, буду осторожнее, – он улыбнулся, и та часть его улыбки, которую не скрывала маска, была прекрасна.

– Эй, Юкас! – окликнул его плотный бородатый человек с широкой спиной, сидевший в компании нескольких мужчин разного возраста, большая часть из которых приходились ему близкими родственниками. – Садись с нами, надо поговорить.

– Я займусь тобой позже, Тея! – подмигнул он здоровым глазом очень симпатичной местной проститутке, которая частенько обслуживала его в долг, а потом делала вид, что забывала о том, что он ей задолжал.

Юкас имел весьма своеобразные представления о чести и совести, но о долгах, особенно шлюхам, помнил всегда. Впрочем, это не мешало ему их копить.

Он подсел за длинный дощатый стол к мужчинам, ему подали кружку с выпивкой, попросили принести для него еды. Юкасу не слишком нравилось, когда его угощали – он просто не любил быть обязанным, но и обижать отказом тех, кто проявлял щедрость и внимание, было неуместно.

Позвавший его мужчина, одетый в чистую свободную рубашку опёрся локтями на стол и придвинулся через него к Юкасу:

– Не мне тебе рассказывать, дружище, ты лучше всех остальных знаешь, что в рядах наших разведчиков образовались значительная брешь. Старик окочурился, его медведь не уходит с могилы хозяина уже пару месяцев. Малышка ждёт ребёнка от моего старшего сына, – он мотнул головой в сторону парня, сидящего напротив. – Придётся искать новых людей. Пока из тех, кого можно отправить на разведку, остался только ты. У меня даже нет мыслей, кто мог бы составить тебе компанию. Не считая, конечно, твоей медведицы. Воистину прекрасное создание – мелкая, быстрая и хорошо обучена, она не пойдёт за тобой дальше, чем ты ей позволишь.

Юкас втянул воздух через зубы, осмотрелся вокруг. Ещё в прошлом году их действительно было трое. Тех, которые доверяли друг другу больше, чем самим себе, которые знали все окрестности и имели преданных и умных медведей – животных, понимающих хозяев с одного взгляда. Зимой умер их старший товарищ, наставник по имени Юм. Его жена проснулась, разбуженная медведем, который на тот момент ещё не должен был выйти из спячки. Здоровяк оглашал округу рыком и лапами скрёб дверь дома. За всю совместную жизнь супругов – а она была достаточно долгой и, по большей части, счастливой, благородный их зверь никогда не вёл себя подобным образом. Проснувшись от издаваемого животным шума, женщина обнаружила мужа рядом с собой, в собственной супружеской постели. Он был мёртв.

Никто так не оплакивал этого благообразного на вид деда, как Юкас и Айна – его ученики, его отряд, его лучшие друзья. Даже безутешная вдова и дюжина Юмовых детей скорбели меньше, чем эти двое. Хуже всех пришлось его старому медведю. Обычно медведи умирают раньше хозяев, этому же зверю не повезло. Сейчас он доживал свои дни на том месте, где закопали в землю смысл всей его лохматой жизни. Того, который будучи ребёнком, увидел медвежонка на весенней ярмарке в другом городе, и выпросил его у очень прижимистой своей бабки, которая, впрочем, потом стребовала потраченные средства со своего зятька – отца ныне усопшего славного разведчика Юма.

– У Джуты медвежата. Трое. Я не могу надолго оставлять их без матери, – Юкас, сноровисто влил в приоткрытую часть рта немного жидкости из кружки.

– Я устрою их продажу хоть сегодня, по очень выгодной цене. Одного возьму своему младшему.

– Это исключено, Занг, они ещё малы, – твёрдо ответил Юкас и отодвинул кружку.

– Никто из нас не предаёт медведей! – стукнул по столу другой мужчина, самый пожилой из их компании. – А медведи не предают нас! Пусть Джута докормит детёнышей. Занг, сынок, отправь Айну, она с детства знает, что нужно делать.

– Дед! Отец! – встал на ноги молодой юноша с длинными волосами, убранными назад, в хвост. – Я не отпущу беременную жену в такой длинный путь, да ещё и без сопровождения. Поеду сам.

– Ребёнку твоему это не повредит, а если и повредит, заделаете нового. Ты хороший воин, мой мальчик, но плохой разведчик, – проскрипел старик и, сделав глоток из кружки, продолжил:

– Твой медведь огромный, неповоротливый и твердолобый, он ходит за тобой по пятам и выдаст тебя. Хотя ты и сам себя выдашь, – по-доброму усмехнулся старик и похлопал паренька по бедру, призывая снова присесть на лавку. – Малышка – идеальный вариант, если не считать Юкаса.

– Она не пойдёт одна! И она уже не малышка! – горячо спорил юноша, но, встретив грозный взгляд отца, с обидой сел на место и залпом опустошил свою кружку.

Они совсем недавно поженились с той, о которой шла речь за столом. Несмотря на её принадлежность к слабому полу, девушка имела славу отличного война. Айна была быстрая и ловкая, никогда не боялась драки, получая от этого занятия истинное удовольствие. Каждый год она ждала весны, когда, наконец, проснутся медведи, начнётся время походов, и можно будет поражать цели в виде противников, покушавшихся на их земли. Но в этом году её "цель" поразила другая "стрела". Как и медведицы, женщины обречены рожать детей, пропуская всё самое интересное из-за этих маленьких спиногрызов, которые сразу, как только начинают трепыхаться в животе, становятся смыслом жизни, отодвигая всё остальное на дальний план.

Сейчас молодая супруга старшего сына главы их городка находилась в положении, и скрывать этого в силу приличного срока и длинного языка собственного мужа, уже не могла.

– Седые начинают отправлять отряды к тем, кто не может им заплатить, если кто-то идёт по нашу душу, мне хотелось бы это знать до того, как мы доставим им плату за мир, – пояснил Занг Юкасу и сыну. – Осталось собрать совсем немного.

Седыми они называли то самое сильное племя, которое держало под своим гнётом всю округу. Называли их так из-за животных. Почти все медведи у них были огромными, а концы их шерсти были белыми, из-за чего звери казались седыми. Поодиночке бороться с этим народом было бессмысленно, учитывая, что городки и деревеньки были малы и немощны, к тому же постоянно ссорились друг с другом. Однако каждое поселение, находящееся под этим игом, делало вид, что противодействие с седыми продолжается, и успех непременно будет на стороне ныне угнетённых, это лишь вопрос времени. Пока же это время не пришло те, кто имели возможность, платили дань узурпаторам, а те, у кого её не было – платили своими жизнями.

Юкасу не дали уйти, втянув его в разговор. Он с сожалением наблюдал, как красивую рыжую Тею уводит вверх по лестнице очередной клиент, жаждущий продажной любви и ласки. Женщина, заметив внимание Юкаса, задорно улыбнулась, чуть наклонив голову, и едва заметно развела руками, мол, не обессудь, милый.

– Дождись Айну и обсуди с девчонкой тонкие места, – тоном, не предполагающим, чтобы ему отказывали, сказал мужчина по имени Занг.

Юкас всё равно никуда не торопился, поэтому не стал спорить. Он ел и пил, уже не слишком обращая внимание на то, что платит за это не он. Потешался над непристойными шутками старого вождя, которого негласно сменил на посту его сын, но мнение мудрого родителя всегда выслушивал и ценил.


Вскоре в таверну вошла невысокая девушка с почти детским лицом, но выступающим животом. Она пыталась скрыть беременность под кожаной кирасой и по уши закуталась в плащ с мехом на плечах, не выставляя своё положение напоказ, но, стараниями её юного мужа, который к месту и не к месту рассказывал каждому, что они ждут ребёнка, об этом знали уже все.

Девушка была крепкая и мускулистая. Пряди тонких светлых волос падали ей на лицо и спускались за спину. Полные губы, круглые щёки, высокий лоб, узкий подбородок делали её лицо кукольным, а наивные серые глаза под длинными ресницами дополняли этот образ. Она старалась казаться серьёзной, но лицо её было настолько милым, что никто бы не поверил, что перед ними один из самых опасных воинов города. Не поверил бы, пока не увидел её в битве. Впрочем, если говорить начистоту, более–менее стоящих бойцов этой местности можно было бы пересчитать по пальцам.

За Айной шёл мальчик лет восьми, в руках он нёс свёрнутые в рулон карты. В дверях харчевни показалась морда медведя, который издал рык, обращая на себя внимание девушки. Она обернулась на зверя и погрозила тому пальцем. Животное обиженно отвернулось и легло поперёк двери на улице, загородив собой вход в помещение.

– Убери своего мишку, малышка! – Ванда, казалось, не отвлекалась от игры в карты с молодым заезжим проповедником, но видела всё, что происходит в её таверне и даже за её пределами.

– Тётя Ванда! – по-детски захныкала девушка. – Вы же знаете, он волнуется, когда теряет меня из виду.

– А я волнуюсь, когда теряю свою выручку, деточка! Чьё спокойствие для тебя в приоритете? Пусть любуется на тебя в окно! Вы снова продули, святой отец. Гоните денежки. Кстати, Вы женаты?

Священник заплатил ей и ответил, ничуть не смущаясь:

– Я дал обет целомудрия, и не могу брать себе жену. Вы ищите жениха для внучки?

Ванда ничуть не смутилась, засунула выигрыш в карман и сказала:

– Нет, дорогой, обе моих внучки дурны собой – вылитые их мамаши! Где были глаза моих сыновей? Впрочем, они у них и сейчас на том месте, которое не следует упоминать в приличном заведении типа того, где мы с Вами имеем счастье находиться. Мои внучки вряд ли заинтересуют такого красавца, как Вы. Я справляюсь о спутнике жизни для их великолепной бабушки. Может, есть кто на примете?

Она подмигнула собеседнику, дождалась, пока тот отрицательно помотает головой, вздохнула – опять неудача! И, покачивая довольно объёмными бёдрами, направилась к себе за стойку.

Айна вышла, чтобы уговорить своего медведя прилечь за таверной.

– Я понимаю, родной, ты беспокоишься обо мне, но ты настолько большой и сильный, что распугаешь всех посетителей тёти Ванды, если будешь лежать у входа, – шептала она своему другу. – Там есть окошко, я буду смотреть на тебя!

Отведя медведя, Айна торопилась обратно. Дорогу ей преградил мужчина, который раскинул руки, норовя её поймать. Она сразу узнала своего мужа, тот улыбался ей и давал понять, что он серьёзно настроен захватить её в плен своих объятий. Она легко отскочила, обежала вокруг, пока тот растерянно вертел головой, запрыгнула ему на спину.

– Галвин, разиня, ты снова убит! – шепнула на ухо, прижимая к его шее свой острый короткий нож.

– Я уже давно тобой повержен, любимая! – признал тот, повернув к ней голову для поцелуя. – Ты совсем не думаешь о ребёнке, слезь с меня. Они отправят тебя одну, откажись, Айна! Я поддержу тебя.

– Ни за что на свете! – горячо ответила та. – Я мечтала об этом! Ты во мне сомневаешься? Зачем тогда ты на мне женился, несчастный?

Держась за руки, они, вернулись в таверну, сели за стол. Занг развернул карты. Юкас и Айна не обратили на них никакого внимания – они и без них знали все маршруты.

Юкас, поглядывая на сосредоточенное лицо девушки, начал обсуждать с ней предстоящий той поход. Она бодрилась, но Юкас видел, что Айна не уверена в себе. В их прошлых походах она всегда была частью команды, сейчас же весь успех разведывательной операции зависел только от неё.

– Слушай, малышка! – Юкас наклонился к Айне и сказал ей на ухо. – Я не хочу отпускать тебя одну. Как ты думаешь, мы сможем уговорить медведя старого Юма, чтобы он заменил Джуту в этом походе?

– Я почти уверена, что не получится, – грустно покачала головой та, и глаза её наполнилась слезами. – Я хожу к нему почти каждый день и приношу ему поесть, хотя перед ним и без моего угощения всегда лежит свежая пища. Медведь узнаёт меня, но почти не ест. Он слишком слаб и слишком печален.

– Приходи на могилу со своим мишкой завтра утром, – предложил тот. – Я приду с Джутой.

Юкас попрощался с посетителями заведения и, чуть пошатываясь от воздействия выпитого спиртного, направился к себе. Из окна одной из комнат, располагающихся над залом таверны, на него смотрела замотанная в простыню Тея.


## Глава 3

Мгла уже давно повисла над городом, воздух наполнился весенней прохладой. Миновав освещенные улицы, по узкой тропе, уводящей на окраину, двигалась человеческая фигура с ног до головы закутанная в лёгкий струящийся плащ с большим капюшоном. По маленьким ступням, одетым в аккуратные сапожки на небольшом каблуке и по тому, как грациозно эта фигура двигалась, несложно было догадаться, что принадлежит она существу женского пола. И направлялась она к неприглядному одиноко стоящему дому.

Медведица в сарае, почувствовав чьё-то приближение, подняла морду, понюхала воздух и, успокоившись, улеглась на своё место.

Женщина вошла в дом и сняла капюшон. Рыжие крупно вьющиеся волосы упали ей на плечи. Она скинула плащ и осталась в лёгком платье без корсета. Прошла к кровати, на которой лежал спящий в одежде мужчина, сняла свои сапоги, задрала длинный подол платья и уселась на него сверху. Расстегнув и сняв с него маску, она поцеловала Юкаса в его изуродованные огнём губы со всей страстью, на которую она только была способна. Талантами подобного рода Создатель наделил её с избытком.

– Я наконец-то закрою долг перед тобой за три предыдущих раза, – ласково сказал он ей, тут же проснувшись, непослушными со сна пальцами стал развязывать завязки на её одежде и стягивать платье с её плеч.

– Ты должен мне за четыре, – она медленно провела пальчиком по его лицу – ото лба до самой шеи.

– Вообще-то за пять, крошка, а считая этот, за шесть, но заплачу только за три, – он закусил нижнюю губу и чуть склонил голову набок, как будто извиняясь.

– Считай этот раз бонусом, – Тея очаровательно улыбнулась, показывая ровные белые зубы, при этом снимая с него одежду. – Пахнешь ты отвратительно! Тебе бы помыться.

– Так пахнут мужчины, тебе ли не знать? – нисколько не обиделся тот.

– О, милый, от мужчин зачастую исходит приятный запах, – она вплела пальцы в остатки его волос и вновь прильнула к его губам.

***

Они лежали на его не широкой постели, и Тея рассказывала Юкасу, как в его отсутствие приходила проведать медвежат.

– Самый маленький чувствует себя неважно, он вялый и много спит, – с долей тревоги говорила она, удобнее устраиваясь на плече мужчины и сплетаясь своими тонкими, почти прозрачными пальцами с его пальцами – тоже длинными и тонкими.

– Он просто тосковал по матери, – её волосы щекотали его лицо и, он пытался откинуть их подбородком.

– Он болен, – прозвучал детский голос.

Тея резко села на постели, не смущаясь своей наготы. Смущаться было нечего – она была очень красивая.

– Ложись обратно, милая, – похлопал себя по плечу Юкас.

– Кто это? – спросила Тея, снова повернулась к девочке:

– Как давно ты тут сидишь?

Та неопределённо пожала плечами.

– Почему Джута не предупредила, что здесь кто-то есть? – Тея не получила ни одного ответа на свои вопросы и продолжила их задавать.

– Мы с Джутой подобрали её в лесу. Вернее, подобрала медведица, недалеко от разоренной деревни, все жители мертвы и свалены в кучи, их еще не успели сжечь, – пояснил мужчина.

– Дитя моё, не могла бы ты выйти, чтобы мы привели себя в порядок? – голос Теи звучал уже гораздо мягче, но она всё ещё была недовольна появлением ребёнка в момент, не предполагающий внимание зрителей.

Девчонка насупилась и вышла за дверь. Тея, подбирая свою одежду, с подозрением взглянула на Юкаса, который не собирался вставать с постели. Он укрылся одеялом по шею и сделал вид, что собирается вздремнуть.

– Так ты подобрал крошку, оставшуюся сиротой? – наклонив голову и подняв одну бровь, спросила она. – Это так трогательно.

– Женщина! Что ты обо мне думаешь? На кой ляд она мне сдалась? Она шла за нами, Джута решила, что девчонка ей необходима. Я даже предлагал её скинуть со скалы, – безучастно проговорил он с постели.

Тея открыла дверь и позвала ребёнка войти внутрь.

– Как тебя зовут, девочка?

– Лотта. Пожалуйста, взгляните на медвежонка!

– Меня зовут Тея, и сначала я взгляну на тебя.

– Лучше ещё разок обрати внимание на меня! – донеслось из кровати.

– Может, чуть позже, – пообещала ему Тея и зажгла фонарь на столе, рассматривая девочку.

Та была вся грязная, со спутанными волосами, в лёгкой одежде. На ней была надета мужская рубашка, подпоясанная потрёпанной верёвкой, явно с чужого плеча, и видавшие гораздо лучшие времена ботинки большого размера. Впрочем, девочка не выглядела несчастной, разве что обеспокоенной. Она уверенно смотрела в красивые глаза Теи, а когда та улыбнулась ей, девчонка насупилась.

– Пошли ко мне, Лотта, я тебя умою и переодену. Уверена, что у меня найдётся что-то более подходящее, чем эти башмаки.

– Я останусь здесь, – тихо, но твёрдо произнёс ребёнок. – Медвежонок болен, ему нужна помощь.

– Юкас, милый! Может, ты посмотришь, что с ним. А ещё нагреешь пару вёдер воды, чтобы хоть на одну вонючку в этом хлеву стало меньше, – нежно пропела Тея.

– Милая, не пойти бы тебе в задницу? – лениво откликнулся тот.

– Ты должен мне за шесть раз. Пока не расплатишься, седьмого не будет, – она подошла к кровати и поправила на нём одеяло.

– Ты сказала, что этот бесплатно! – возмутился тот.

– Передумала.

– Я был настолько хорош, что это ты должна мне заплатить! – он повернулся к ней спиной.

Тея покачала головой, усмехаясь от его наглости, и присела перед девочкой на корточки.

– Пойдём, посмотрим на медведей, а потом обещай мне, что позволишь тебя помыть?

– Если ты не будешь меня уводить отсюда.

Тея согласно кивнула и направилась к входу в сарай, где находилась медведица с медвежатами.

Джута грустно посмотрела на вошедших, но Тее обрадовалась.

– Ты скучала, детка? – она погладила медведицу по морде. – Что у тебя стряслось?

Двое медвежат были крупные и сильные, они играли друг с другом и лезли к Тее. Она со смехом их отстранила, но радовалась, глядя на шаловливых малышей. Третий медвежонок почти не двигался, он был гораздо меньше братьев, шерсть слипшаяся, со следами жидкого помёта. Тея взяла его в руки, Джута напряглась.

– Ещё вчера вечером он чувствовал себя гораздо лучше, чем сейчас, – задумчиво и очень печально произнесла она. – Я возьму травы у Ванды и приготовлю настой. Заодно принесу тебе чистую одежду. Но будем разбираться с этим завтра утром, сейчас уже слишком поздно.

– Он может не дожить до утра, – девочка не хныкала и не просила, но в голосе было столько горечи, что Тея не смогла устоять.

– Только если ты пойдёшь со мной, я дам тебе лекарство, и ты сама вернёшься назад. Хозяин животных дрыхнет, а мне, поверь, малышка, нет особого интереса спасать его медведей и невоспитанных девчонок, которых он тащит к себе в дом. Если это, конечно, можно назвать домом! – отрезала она.

– Хорошо! – уверенно сказала Лотта.

– И ты не боишься возвращаться одна сюда? Идти довольно далеко.

– Не боюсь, – девочка сжала губы.

– И не заблудишься? – недоверчиво спросила Тея. Девчонка начинала ей нравиться.

– Я запомню дорогу.

– Тогда пошли. Я вернусь за плащом и найду для тебя какую-нибудь накидку.

Она снова вернулась в дом. Юкас беззаботно спал, похрапывая. Тея взяла свой плащ, нашла старую дырявую накидку, которая годилась разве что в качестве придверного коврика, вышла было из дома, но вернулась к постели, присела на её край, погладила спящего Юкаса по обожженной части его лица, наклонилась и ласково поцеловала несколько раз.

–Отстань! – сонно пробурчал он, но по его скривившимся губам она поняла, что он старается сдержать улыбку.

По дороге Тея пыталась разговорить девочку, но та почти не отвечала ей, шла молча. Тея не была обидчивой, но она считала, что ребёнок мог бы вести себя вежливей. Поэтому в назидание ускорила шаг, девчонка семенила за ней. Тея подошла к таверне с заднего входа, поднялась по узкой лестнице на второй этаж и, пройдя по балкону, вышла в коридор, а затем открыла дверь в свою комнату. Помещение было небольшое, скромно обставленное, но очень уютное. Клиентов Тея обслуживала в другом месте.

– Садись сюда, Лотта, и жди меня, – она поставила в центр комнаты жёсткий табурет на трёх ножках. – Если я попрошу тебя ничего тут не трогать, я могу надеяться, что эта просьба будет выполнена?

Девочка кивнула и села на табурет.

– Мне нужно переодеться, надеюсь, тебя это не смутит.

Тея скинула с себя простую одежду, в которой была у Юкаса, надела другое платье, более нарядное, присела перед зеркалом, наскоро сделав прическу, повесила на шею украшение, поднялась, вздохнув:

– Надеюсь, в зале не много народа, у меня уже пропало настроение радовать сегодня наших гостей.

Тея вышла из комнаты, спустилась по лестнице вниз, чуть задержалась на ней, рассматривая сверху посетителей, сидевших за столами. Она не хотела, чтобы её заметили потенциальные искатели общества дам её профессии. Людей действительно было не много, и почти все те, кто не посягнул бы на её давно утерянную девичью честь.

Тея спустилась, ровно держа спину и гордо приподняв подбородок, села у стойки, за которой Ванда протирала посуду и составляла горкой чистые кружки и стаканы. Тея поманила к себе хозяйку и, наклонившись над ухом, рассказала трактирщице о девочке, которая притащилась за Юкасом, и о больном медвежонке.

– Встань за стойку, милая, я посмотрю, стоит ли ей помогать. Юкас завтра проспится и сам прибежит ко мне за лекарством для своего медвежонка, если там всё так плохо, как ты говоришь, – Ванда вышла из-за стойки, Тея встала на её место.

Девочка всё ещё сидела на табурете, когда дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина со свёртками в руках. Одета Ванда была в тёмно-синее платье с застёгнутым под горло воротником, в ушах, на шее, на запястьях и пальцах блестели украшения – трактирщица всегда заканчивала день при параде.

– Я принесла травы для медвежонка, – Ванда была не слишком приветлива, но девочка встала и протянула к ней руки.

– Но сначала ты расскажешь мне, кто ты, откуда и почему тебя волнует судьба чужого животного.

Девочка насупилась и отвернулась. Ванда развела руками и направилась к выходу, положив свёртки под мышку:

– Тогда иди обратно с пустыми руками, крошка! Или купи у меня снадобье, – она улыбнулась, оглянувшись, все её зубы были на месте.

– У меня нет секретов, – сказала девочка. – Моя мать давно умерла, отца убили, мы со старшим братом укрылись в лесу, когда на деревню напали. Потом он отправился посмотреть, что осталось от нашего дома, и больше не вернулся. Я ждала его очень долго, а потом меня нашла Джута. Я думала, что она меня съест, но она меня спасла. Поэтому я хочу спасти её медвежонка.

– Наши медведи не едят людей, – смеясь, сказала Ванда. – Чем занимался твой отец?

– Ничем. Он был лентяем и лодырем, а чтобы никто его за это не осуждал, делал вид, что очень болен. Вечно выпрашивал милостыню у таких же нищих, как и мы, соседей.

– Вы жили на подаяние? – с сомнением уточнила Ванда.

– Брат нанимался к тем, кто готов был дать ему хоть какую-то работу. А я помогала одной женщине на рынке – чистила рыбу на продажу.

– Надеюсь, ты говоришь правду, девочка. Я расскажу тебе, как заваривать траву и поить настоем медвежонка.

Получив инструкции, травы и завёрнутый в тряпицу большой кусок пирога, девочка вышла из комнаты покинула таверну тем же путём, что вошла, и, пытаясь вспомнить дорогу, отправилась обратно к дому Юкаса. На ходу она развернула и стала жадно есть аппетитную выпечку.

Когда закончилась освещённая тусклыми фонарями дорога, Лотта остановилась, соображая, куда ей следует идти, но вдруг повернула голову и притаилась, увидев впереди силуэт медведя. Она испугалась и притихла, но потом каким-то шестым чувством поняла, что медведь зовёт её за собой. Всё ещё опасаясь, она встала и сделала несколько шагов. Навстречу ей вышла Джута и тут же скрылась за деревьями. Медведям нельзя было гулять по городу без сопровождения. Лотта побежала к ней, отломив кусок от пирога, предложила животному. Джута съела кусочек, скорее из вежливости, чем от голода, и присела на передние лапы, чтобы малышка могла на неё залезть. Лотта неловко забралась на спину медведицы, и та быстрым шагом направилась к дому.

В темноте он казался совсем мрачным и неуютным. Грязные его окна еле-еле светились жёлтым светом. Хозяин спал, видимо, не просыпался с того момента, как ушла Тея. Огонь в печи не горел, и Лотта, скинув в топку остатки каких-то деревянных обломков, которые, судя по всему, использовались в качестве дров, с помощью огнива развела огонь. Ей нужно было вскипятить воду, чтобы заварить травы, но она не представляла, где может её добыть, тем более в темноте. Найдя на полу комнаты огарок свечи, засунула его в фонарь, часть стёкол в котором отсутствовала, вышла на улицу. Огляделась. Растерялась, не понимая, что ей делать. Зашла к медведице.

– Мне нужна вода, чтобы приготовить лекарство, – сказала она, не надеясь, что животное её поймёт.

Джута встала, вышла из сарая и пошла, оглядываясь, как будто приглашая Лотту за собой. Лотта пошла за ней и вскоре увидела старый колодец. Брёвна его венца были покрыты мхом, на ручке колодезного ворота висело на цепи тяжёлое деревянное ведро. Девочка подумала, что нужно будет во что-то перелить воду из этого ведра, когда она её достанет, и ей снова пришлось вернуться в дом. В своих больших башмаках и лёгкой одежде она продрогла, накидка, найденная для неё Теей, совсем не грела. Но Лотта, увлечённая своим занятием, не замечала холода. В доме она нашла какую-то мятую жестяную ёмкость, типа кастрюли, взяла с собой. У колодца её ждала медведица. Лотта попыталась снять ведро с ручки, удивилась его тяжести, но справилась. Бросив его в колодец, крутила ручку, опуская его, но ведро никак не хотело тонуть и принимать в себя воду, плавая по поверхности, как поплавок. Тогда Лотта снова подняла ведро и, пытаясь дотянуться до цепи, чтобы подтянуть его к себе, поскользнулась и полетела в колодец. Джута поймала её на лету, подцепив зубами за рубаху, при этом порвав ветхую ткань, из которой был сотворён сей предмет текстильного искусства. Поставив девочку возле колодца, животное горько вздохнуло.

Лотта собралась с силами, отмотала цепь длиннее и со всей силы бросила ведро в колодец, дном вверх. Услышав всплеск, стала поднимать, с трудом крутя ручку, и с удовлетворением заметила, что ведро стало значительно тяжелее, значит, вода наполнила ведро. Но, пока с помощью медведицы, которая держала её за подол уже разорванной рубахи, она вытащила ведро, воды там почти не осталось – она вылилась сквозь рассохшееся дерево. Перелив то, что было, в принесённую посудину, Лотта ещё несколько раз, превозмогая себя, бросала ведро и черпала воду, пока не наполнила мятую кастрюлю полностью. Повесив на место ставшее ещё более тяжёлым ведро – дерево впитало в себя воду, она потащила кастрюлю в дом, при этом фонарь повесила на руку, но свеча там почти догорела и не освещала ей путь. Боясь запнуться и разлить с таким трудом добытую воду, она всё же добралась до уже разгоревшейся печки и, отмерив нужное количество жидкости, поставила её греться.

Сама, согревшись в тепле очага, почти доела пирог, оставив лишь корочку, которую не смогла осилить, запила сырой водой из посудины, в которой её принесла, и чуть было не уснула, открыв глаза тогда, когда вода бульканьем известила её о кипении. Девочка приготовила отвар из трав, именно так, как её учила Ванда, отправилась поить им медвежонка, перед этим заменив в фонаре потухшую свечу на другой огарок.

Здоровые медвежата спали, Джута вылизывала больного сына. Лотта подошла к ней, погладила.

– Я хочу ему помочь, – с жалостью сказала девочка.

Медведица повела носом, понюхав зелье, и поддела носом слабого медвежонка. Выпоить ему снадобье оказалось делом нелёгким. Пока Лотта догадалась, что сподручнее сделать это ложкой, которую она нашла в доме, она пролила мимо нехилую часть отвара. Наконец, справившись, Лотта зарылась в солому рядом с медведями и мгновенно уснула.


## Глава 4

Проснулась девочка от мощного пинка. Получила она его от Юкаса.

– Что ты сделала с моим медведем? Чем ты его отравила? – кричал он, держа на руках медвежонка и чуть ли не рыдая над ним.

Лотта не сразу смогла сообразить, в чём её обвиняют. Она лежала на грязном полу, сама не намного чище этого самого пола, в разорванной одежде, одном большом ботинке – второй слетел с её ноги. Ей было очень холодно и больно. Ещё ей казалось, что разъярённый Юкас убьёт её, но эта мысль её почти не пугала.

– Я хотела ему помочь, – заикаясь, ответила она.

– Помочь? Он сразу родился мелким, но ещё позавчера он выглядел не намного хуже братьев, а сегодня медвежонок уже не жилец!

Юкас схватил девочку за горло, приподнимая её над полом. Она сучила ногами, хрипела и пыталась ногтями разодрать кожу на его руке, крепко её держащую. Рука разжалась, и Лотта упала на колени, ударившись ими о дощатый пол, а Юкас отлетел в гору соломы. Это Джута почти ласково откинула его лапой, защищая девочку. Он поднялся, презрительно посмотрел на ребёнка, грубо оттолкнул её ногой со своего пути и, жутко раздосадованный вышел из сарая, где жили медведи. Ему было жаль медвежонка, до такой степени, что не было сил выяснять отношения с его матерью. Через несколько секунд он вернулся в сарай и выволок оттуда Лотту на улицу.

– Иди отсюда, пока я не свернул тебе шею! – недобро улыбаясь, сказал он ей, затем сменил тон на ласковый:

– Джута, детка, ты мне нужна, пошли со мной.

Медведица оглянулась на Лотту, которая, прислонившись спиной к сараю, сидела на земле, обняв колени, и плакала.

– Даже не начинай! – прикрикнул на Джуту Юкас. – Нас с тобой ждёт Айна.

Джута вздохнула. Хозяин был расстроен и зол, в таком состоянии он бывал редко, и спорить с ним сейчас было бесполезно. Но медведица обязательно бы это сделала, если бы их не ждала девушка, которую Джута очень любила. Медведица медленно пошла за Юкасом, держась от него на расстоянии, и всем видом показывая, что она осуждает его поведение.

***

На могиле старика Юма лежал лохматый медведь. Глаза его не выражали ничего, кроме смирения. Рядом стояла миска, полная свежей рыбы, которую ранним утром наловил для него Юмов сын. Обычно это было любимое лакомство зверя, но сейчас он утратил интерес даже к еде. Почувствовав, что к нему кто-то приближается, медведь лишь скосил глаза в сторону идущих к нему людей и медведей. Поджарый и очень любопытный мишка Айны подскочил к лежавшему животному, радостно его приветствуя и обнюхивая, и тот поднял морду, посмотрев на молодого сородича. Джута стояла чуть в стороне, не решаясь подойти к некогда сильному и смелому другу, с которым бок о бок провела много дней своей жизни. Медведь узнал и Айну, и Юкаса, и в любой другой ситуации он был бы им рад, но сейчас зверь лишь вздохнул и отвернулся, положив голову на скрещенные лапы. Медведь Айны заинтересовался рыбой, и девушке пришлось на него прикрикнуть, чтобы он не ел того, что предназначалось не ему.

– Я же тебе говорила, что это бесполезно, – мило надув нижнюю губу, произнесла Айна.

– Я и не надеялся, что он встретит нас, жонглируя разноцветными шариками, – буркнул Юкас.

Он подсел к медведю и протянул руку, чтобы потрепать его за ухом. Медведь зарычал, Юкас отскочил.

– Начало так себе, – заключил Юкас, скребя пальцами с грязными ногтями заросшую щетиной щёку.

– Ты бы оказал нам большую услугу, если бы поел, – ласково сказала Айна, решительно подходя к медведю и вытаскивая пальцами из его шерсти огромный колтун.

Зверь хотел огрызнуться и на неё, но взглянув на милое девичье лицо, передумал. Айна, поняв, что ей ничего не угрожает, подошла совсем близко и ухватилась за ещё один колтун.

– Ужасно выглядишь, хозяин бы не одобрил, – строго сказала она.

– Дружище, ты нам и правда нужен, – Юкас тоже решился подойти к нему и стал выбирать клочки полинялой шерсти. – Джута не может оставить детей, а я не могу идти без медведя. Айне придётся рисковать одной, если ты нас не выручишь. Мы могли бы стать отличной парочкой, я всегда мечтал о самце!

Медведь слушал внимательно, и не огрызался, даже тогда, когда девушка больно тянула его за шерсть. Но вставать с могилы не торопился.

– Ладно, малышка, пошли отсюда, мы тратим время, – Юкас потянул Айну за руку, оттаскивая её от животного.

– Я тебя понимаю, мишка! Но мне, если честно, немного страшно идти одной. Страшно не за себя. И даже не за своего ребёнка. Вдруг я не справлюсь с заданием. Твой хозяин настоящий предатель – умер, никого не предупредив, что собирается сыграть в ящик! – прошептала девушка на ухо старому медведю. – Но я уверена, он бы очень рассердился, узнав, что ты не помог нам.

Айна позвала своего медведя, и, махнув на прощанье Юкасу, отправилась прочь от могилы. К лежащему животному подошла Джута и потёрлась о его морду своей. Грустными своими глазами посмотрела в потухшие глаза старшего товарища и носом подвинула ему миску с рыбой. Пахло от миски очень привлекательно, Джуте рыба доставалась редко. Последний раз – поздней осенью, перед спячкой. Это Тея приволокла беременной медведице полную кошёлку деликатеса. Клиент предложил её расплатиться частью улова, либо обслужить его в кредит. Тея знала, что жаждущий её прелестей рыбак вскоре продаст рыбу и деньги ей непременно вернёт, но всё же предпочла порадовать вкусным Джуту, взяв оплату натуральным продуктом. В ущерб себе, разумеется.

Медведь подвинул миску Джуте, предложив ей съесть всё за него. Она посмотрела на хозяина, ожидая его одобрения, и Юкас согласно кивнул. Медведица с наслаждением и чавканьем съела угощение – сначала одну небольшую рыбину, а потом ещё одну – совсем маленькую.

– Если передумаешь, ты знаешь, где мы живём, – сказал мужчина медведю, кивнул своей медведице, – детка, пойдём домой.

***

Лотта сидела на том месте, где они её оставили, она не вошла ни в дом, ни в сарай, хотя очень замёрзла. Юкас прошёл мимо неё к медвежатам, даже не взглянув на ребёнка. Слабый медвежонок чувствовал себя очень плохо, Юкас уже видел такое. Шансов выжить, по мнению хозяина, у него не было.

В отвратительном настроении Юкас вернулся в дом и наткнулся на остатки вчерашнего пирога, который не доела Лотта.

– Откуда это у тебя? – он бросил объедки в девочку.

– Мне дала женщина.

– Какая женщина?

– Высокая, седая с украшениями. Она дала мне травы для медвежонка и пирог для меня. Я заварила травы так, как она меня научила, клянусь! – Лотта бросилась ему под ноги. – Я хотела ему помочь!

Юкас стал вспоминать вчерашний визит Теи и разговор о больном медвежонке.

– Так ты была у Ванды? Она знает толк в снадобьях, но этим ему уже не поможешь, – буркнул Юкас.

– Можно мне хотя бы попытаться? – девочка молитвенно сложила руки.

Он пожал плечами, мол, валяй.

– Ведро у колодца, – робко начала Лотта, – оно дырявое.

– Другого ведра у меня нет!

Он шёл в дом, от души пиная камни, попадавшиеся ему на пути. Один из них угодил в окошко дома и разбил его, от чего мужчина выругался и мысленно снова обвинил девочку.

Он собирался отправиться в город, выведать новости от проезжающих из других поселений людей и узнать о местах, где можно чем-нибудь поживиться. Но передумал и улёгся в постель, положив под голову руки. Недолго повалявшись, он поймал себя на мысли, что Тея была права, и от него ужасно несёт. Собрав по дому грязную одежду, Юкас свистнул Джуту и отправился с ней к живописному лесному озеру. Сняв свою маску, он разделся догола и вошёл в холодную воду. Ёжась, быстро окунулся с головой и начал согреваться. Тело у него было стройное и красивое, за исключением шеи, плеча и предплечья – кожа на них пострадала от огня, но гораздо меньше, чем лицо. Медведицу в воду приглашать было не нужно, она с радостью залезла туда сама.

Наплескавшись с Джутой, он вылез на берег, оделся, наскоро и без фанатизма застирал нехитрые элементы своего гардероба и отправился к дому. Возле колодца он заметил, что девчонка пытается достать воду, равнодушно прошествовал мимо, не повернув головы. Развесив одежду возле дома, всё же вернулся к ней с двумя целыми вёдрами, наполнил их водой из колодца и отнёс к печке. Лотта шагала за ним.

– Нужно вскипятить воду, – тихо сказала она. – Чем можно затопить печь?

– Можно сходить в лес и набрать там веток. Обычно делают так, если лень рубить деревья на дрова или нет денег на их покупку, – ответил Юкас.

Лотта покорно пошла на поиски, набрала немного того, что с большой натяжкой можно было бы назвать дровами, растопила печь и снова приготовила отвар. Юкас стоял в дверях сарая и смотрел, как она поит медвежонка снадобьем, а Джута внимательно за этим наблюдает.

"Всё бесполезно, детка!" – подумал он, и ему стало очень жалко свою медведицу.

***

Старый косматый медведь, весь в колтунах и репьях, шатаясь, медленно шёл по людной улице. Он двигался без сопровождения хозяина, что было запрещено правилами их поселения, но никому из горожан и в голову бы не пришло выразить недовольство по этому поводу. Все знали, чей это медведь. Он не мог идти с хозяином, потому что человека у него больше нет. Тяжело ступая на лапы и часто дыша, он двигался неспешно, просчитывая каждый шаг, но ни разу не остановился отдохнуть, и вскоре показался возле старого дома, в котором жили Юкас и Джута. Дойдя до входа в сарай, он устало рухнул на землю.

– Вот это дело, дружище! – обрадовался Юкас, увидев зверя. – Малышка будет рада. Тебе нужно приходить в себя!

Он поставил перед животным миску с несколькими куриными яйцами, прошлогодними, уже сморщенными яблоками и кореньями трав. Медведь, до этого подкрепившийся рыбой, взглянул на угощение и стал вяло его обнюхивать, понимая, что нужно есть, чтобы набраться сил.

***

– Как твой медвежонок? – спросила Ванда, когда вошедший в таверну Юкас уселся за стойку.

– Плохо, он умрёт сегодня или завтра, – махнул тот рукой.

– Я передала для него лекарство, твоей девчонке. Если уж ты приволок её к нам, позволь спросить, почему она такая грязная и так легко одета?

– Ванда! Любовь моя! Она не моя! Хочешь, возьми её себе! – с некоторым раздражением ответил Юкас.

– У меня на шее сидят двое олухов сыновей, их бабы и тупоголовые внучки! – весело ответила трактирщица. – Это не считая всех остальных убогих, согретых теплом моего внимания, вроде тебя и Теи!

Сыновья у неё были умными и крепкими малыми, обладали добрым нравом и обожали мать. Их жёны были красавицами и замечательными хозяйками, а свекровь свою разве что не боготворили. Внучки – симпатичные, хорошо воспитанные и сообразительные девушки. Никто из них не сидел у неё на шее, у всех было занятие, позволяющее неплохо зарабатывать на жизнь. Но такова была природа Ванды – ругать всё, что ей было дорого.

– Я передам девчонке еды, не вздумай съесть всё сам! И ещё трав. Подойди ко мне, когда соберёшься восвояси.

В дверях таверны появился Занг с отцом и младшим сыном – тем самым пареньком, что нёс карты вчера. Старик подмигнул хозяйке, та смущённо улыбнулась, ни обронив в его сторону ни одного слова.

***

Когда Юкас вернулся домой, девочка вычёсывала старого медведя. Делала она это старым гребнем со сломанными зубцами, который нашла тут же, в сарае. Шерсть животного свалялась и плохо распутывалась. Медведю не слишком нравилось, то, что с ним делали, но он ни разу не огрызнулся на Лотту. Юкас с удивлением наблюдал за этой картиной. Старый медведь не отличался дружелюбием и снисхождение проявлял лишь к хорошо знакомым людям.

– Эй! Как тебе это удалось? – спросил Юкас, приближаясь к ней. – Как он подпустил тебя?

Лотта пожала плечами:

–Я сказала, что хочу ему добра, и он услышал.

Юкас хмыкнул и продолжал смотреть, с каким-то нелепым желанием, чтобы она больно дёрнула медведя, а тот вскочил бы, зарычал, показывая большие жёлтые клыки, один из которых сломан почти до самого основания, ударил девчонку лапой, отбросив её от себя. Но она спокойно продолжала своё занятие, выбирала свалявшуюся шерсть и, кажется, совсем не боялась.

– У твоего отца был медведь? – спросил Юкас.

– Нет, что ты! Он себя-то с трудом кормил. А про нас с братом и вовсе забывал.

– Мне не интересны все эти семейные подробности, – безразлично сказал он.

– Ты же сам спросил, – удивилась Лотта.

– Я спросил не про отца. Ты предпочла остаться в сарае с медведями, тогда, когда я звал тебя в дом, управлялась с больным медвежонком, вошла в доверие к Джуте. А сейчас вычёсываешь медведя, который не любит внимания, терпеть не может, когда к нему прикасаются, и он совсем недавно за такие же действия чуть не убил меня. В той убогой деревеньке, где ты выросла, наверняка, был лишь один медведь – у главы вашего поселения.

– У нас вообще не было медведей, – ответила она. – Даже у того, кто считал себя главным. Но мне они всегда нравились. Первый раз я увидела медведей, когда к нам пришли за данью. Тогда мы ещё могли им заплатить. Воинов было шестеро, но хватило бы и троих. И они прибыли на прекрасных медведях. Большой зверь со шрамом на морде и круглой серьгой в ухе внимательно посмотрел мне в глаза и навсегда забрал моё сердце.

– К вам приезжал их вождь? -недоверчиво спросил Юкас, не веря своим ушам. – В ту замшелую местность?

– Я не знаю, был ли он вождём, – ответила та, не отвлекаясь от медведя.

– Опиши мне шрам на медведе. В каком ухе была серьга? И какая именно?

– Шрам наискось проходил через всю морду. А серьга – медная, в левом ухе. Шерсть его была густая и блестела на солнце, а кончики были светлыми, – девочке даже не нужно было ничего вспоминать, эта картинка навеки отпечаталась в её памяти и она улыбалась, представляя умную медвежью морду.

– Хочу тебя огорчить, хотя мне насрать, огорчишься ли ты, но сердце твоё отдано самому злобному существу на этой земле. Этот медведь со своим хозяином поработил тут всё! Он сломал множество жизней, в том числе и твою. И твоё несчастное сердце он использует разве что в качестве закуски!

– Жизни у меня всё равно не было, – серьёзно посмотрела на него девочка.

Юкас, уже собравшийся было уйти, обернулся, и, оглядев ребёнка, неопределённо хмыкнул. А затем, как будто что-то вспомнив, добавил:

– Тебе передали ещё травы для медвежонка, немного еды и чистую одежду. Но надеть ты её сможешь только при условии, если помоешься. Это не я придумал, мне всё равно. Это Тея. За сараем стоит корыто. Воду греть ты уже умеешь. Рядом с ним где-то валяется кусок мыла.

– Закончу с медведем и помоюсь. Как его зовут?

– На своё имя он откликался только тогда, когда его произносил хозяин, – не оборачиваясь, бросил Юкас.

***

Лотта сидела в корыте с горячей водой и намыливала спутанные волосы. Корыто было мелкое, и явно не предназначалось для купания. Девочка еле туда поместилась, согнутые колени были практически возле её лица. Мылась она очень редко, а одежду меняла и того реже, потому сейчас испытывала нечто вроде блаженства. Вытянув ноги за пределы корыта, растопырив пальцы на ногах, она расслабилась, откидывая назад голову и раскидывая руки, посмотрела в небо, в котором уже начинали сгущаться сумерки, и лежала так какое-то время, пока вода не остыла, и она совсем не замёрзла.

Одежда, которую передал ей Юкас от Теи, была ношенная, но добротная. Лотта никогда таких красивых вещей не носила, и даже ни на ком не видела. Она стала обладательницей плотного голубого платья с вышивкой по вороту, тёплых чулок, короткой суконной курточки и плаща с меховой оторочкой. Ещё в свёртке были аккуратные довольно высокие ботинки со шнуровкой. Они были чуть больше, чем нужно, но гораздо меньше тех ужасных стоптанных ботов, что были на ней раньше, поэтому, надев их, Лотте показалось, что её ноги сковали колодками. Она оделась, расправила подол платья, выставила вперёд ногу в ботинке, пожалела, что негде полюбоваться на своё отражение, но и без этого поняла, как ей идёт этот наряд, закружилась, развевая плащ, счастливо рассмеялась. Удивилась своему состоянию – она не могла вспомнить, когда смеялась последний раз.

В грязной мыльной воде, оставшейся после неё в корыте, она постирала свою старую рубашку, отжала её и повесила сушиться. После этого вошла в дом, чтобы приготовить отвар медвежонку, которому ни капли не становилось лучше.

Между тем, Юкас, ничтоже сумняшеся, лёжа в постели, доедал то, что Ванда передала для девочки.


## Глава 5

На балконе смотровой башни стоял юноша и смотрел, как его любимая супруга с их первенцем в животе удаляется от города верхом на своём медведе. Они идут довольно быстро в компании ещё одного медведя и мужчины в маске, сидящего на нём. Старый зверь, покинув кладбище, быстро набрался сил и воспрянул духом, почувствовав свою значимость. Медведь был избавлен от колтунов, линялой шерсти и выглядел ухоженно. Над этим потрудилась Лотта, которая не отходила от медвежьего сарая, проводя с животными почти всё время.

Парень, провожающий взглядом компанию, знал Юкаса с детства, хоть тот был родом не из их местности. Когда-то перед воротами их города раздался истошный, полный отчаянья, крик медведицы. Охрана, дежурившая у входа, направила на животное оружие, не давая ей войти внутрь. Главой поселения в то время был дед юноши, он скомандовал пропустить медведицу:

– Она принесла на себе хозяина, остолопы! Ему нужна помощь! За что вы собрались её убивать? За преданность?

Когда Джута вошла в ворота, уже не молодой, но тогда ещё вполне крепкий мужчина, без опаски подошёл к ней, протянул свою руку, давая её обнюхать, сказал, понизив голос:

– Я не враг!

Медведица опустилась на землю, мужчина знаком подозвал к себе взрослого сына. Они вдвоём сняли с мохнатой спины молодого парня в обгоревшей одежде. Лица на нём почти не осталось – его сожрал огонь. Переглянувшись, отец и сын отрицательно покачали головами, соглашаясь друг с другом, что парень – труп. Медведица снова закричала, поддела своего хозяина носом, облизала его руку, и бедняга поднял конечность, ища ею нос своей подруги.

– Бегите за Вандой! – крикнул главный.

Ванда была специалистом во многих вопросах, в том числе располагала обширными знаниями относительно лечения различного рода ран. Заткнув за пояс подол длинной юбки, она прибежала на площадь перед воротами, присела на колени перед раненым прямо на грязную мостовую. Медведица кинулась было защищать хозяина, но женщина подняла палец, унизанный кольцами, ткнула им в её мокрый нос и спокойно сказала:

– Цыц! Не мешайся!

Джута растерянно отступила и присела на задницу.

Ванда внимательно, без неприязни осмотрела её хозяина, чуть поворачивая его голову, кивнула главе, мол, попробую выходить. Погладила по голове медведицу, сказав:

– Ты успела вовремя, красотка.

Трактирщица приютила несчастного и его спасительницу у себя, ухаживая за ним несколько месяцев. Она не задавала никаких вопросов чудом выжившему парню и не донимала его своим обществом. Он же был угрюм и не хотел разговаривать ни с кем, кроме своей медведицы.

Вскоре Юкас окреп и, несмотря на предложение хозяйки остаться жить у неё в комнате над таверной и помогать в хозяйственных делах, ушёл в пустующий дом на отшибе и поселился там. Первое время он избегал любого общества и стеснялся своего уродства

Галвин с тоской смотрел, как удаляются Айна и Юкас, понимая, что на эти несколько дней жизни их связаны. Не ревновал, конечно. Переживал. За всех троих. Нет, за всех пятерых.

***

Юкасу было непривычно ехать на чужом медведе. Он был выше и шире Джуты и Юкас всё никак не мог удобно примоститься. Медведь был недоволен ёрзаньем по его спине и порыкивал так грозно, что Юкас уже пожалел, что согласился на эту авантюру – отправляться в путь на чужом звере. Ретивый мишка Айны норовил убежать вперёд и порезвиться, Айна не стала его сдерживать, и в какой-то момент эти двое, молодые и счастливые, оказались далеко впереди. Старый медведь тянул носом воздух, кажется, не веря, что он вновь идёт на службу, наблюдая за летающими и ползающими насекомыми.

Путь их, если они не будут сбавлять темп, должен занять меньше двух суток в один конец. Дул лёгкий ветерок, светило утреннее солнце, день обещал быть чудесным, и когда задница Юкаса начала привыкать к спине животного, жизнь показалась ему прекрасной и удивительной. Насвистывая немудрёный мотивчик и глазея по сторонам, он расслабился, полностью положившись на медведя – тот хорошо знал дорогу, по которой им предстояло пройти.

***

Улучшений в состоянии больного медвежонка не наблюдалось, но Лотта упорно готовила травяной отвар и поила его. Она насобирала полсотни личинок майских жуков и направлялась кормить ими медвежат. У сарая она встретила приветливую Тею.

– Лотта! Ты выглядишь гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу, – улыбнулась ей Тея. – Я принесла тебе поесть.

– Я покормлю их и приду, – Лотта показала ей личинок в жестяной кружке.

Тея кивнула и направилась в дом.

Лотта вошла в сарай и опустилась на солому рядом с медвежатами, они начали с ней играть и выпрашивать личинок. Она попеременно давала каждому по очереди, закрывая собой от братьев слабого малыша, пока он совершенно без аппетита пытался прожевать угощение. Состояние его до сих пор внушало опасение, но Лотта уже к этому привыкла и радовалась, когда просто видела его живым, ведь прогнозы Юкаса о его скорой гибели не оправдались.

Тея сдвинула на край стола всю грязную посуду, освободив на нём место, чтобы Лотта могла спокойно позавтракать. Смотрела, с каким аппетитом та ест, и грустно улыбалась, поправляя ребёнку волосы.

– Ты не будешь возражать, если я расчешу тебя? – спросила она, разыскивая подходящий гребень в беспорядочно раскиданных в доме Юкаса вещах.

Найдя то, что подходило для этого более всего, она расчесала редкие волосы девочки, выстригая тупыми ножницами то, что не смогла распутать, подравняла кончики и сделала красивую причёску. Лотта при этом морщилась и втягивала ртом воздух через сомкнутые зубы. Она не привыкла к тому, что её дёргают за волосы, но терпела, не жалуясь.

– Ты поможешь мне принести воду? – ничуть не смущаясь, попросила Лотта, когда Тея закончила с причёской. – Для меня это очень тяжёлая задача.

– Помогу, – вздохнула она. – Этот засранец Юкас, конечно, до сих пор не сменил ведро?

– Не сменил, оно дырявое, – ответила Лотта.

Они вместе набрали и принесли воду, нагрели её, и Лотта принялась мыть посуду. Тея, снова вздохнув, стянула с постели грязное бельё и отправилась на улицу, к корыту.

–Вообще-то, я не нанималась к нему служанкой, но возвращаться в таверну не хочется, поэтому, так и быть, помогу тебе с уборкой.

Несколько часов они мыли, чистили, драили – наводили порядок в доме. Тея шутила и смеялась, пытаясь развеселить ребёнка. И у неё даже иногда это получалось. Худая невзрачная девочка мыла окна с внутренней стороны дома, красивая рыжеволосая женщина – с внешней. Взгляды их встретились через стекло, а затем Тея убрала тряпку и приложила к стеклу ладошку со своими тонкими пальцами. Лотта приложила к ней свою – широкую и короткопалую. Тея подмигнула, Лотта улыбнулась в ответ.

Бельё, развешенное перед домом, трепыхалось от ветра, нагревалось солнцем, и быстро высохло. Застелив им постель, Тея легла на кровать и позвала к себе девочку. Все эти дни та спала урывками, постоянно просыпаясь к медвежонку, и Тея заметила, что Лотта засыпает. Она тихонько начала петь ей колыбельную, смахнула со своих глаз крупные горячие слёзы, встала с кровати, укрыв уснувшего ребёнка одеялом.

– Тея! – сонно окликнул её детский голос. – Дай ему лекарство. Пожалуйста.

– Хорошо, не беспокойся.

Лотта, проваливаясь в сон, думала, что это был замечательный день.

Мать свою она не помнила, та умерла едва девочка начала ходить. Выжила она по большей части потому, что её отцу, оставшемуся одному с детьми, к тому же, с такой крошкой на руках, сочувствовали соседи, помогая мужчине кто, чем мог. Расценивая дочь как средство давления на жалость односельчан, родитель старался сохранить её в живых как можно дольше. Впрочем, в том, что она до сих пор дышит, была скорее заслуга её старшего брата и сердобольной старушки, соседки, а вовсе не того эгоистичного и ленивого мужика, благодаря которому она появилась на свет.

Внимание, которое проявила к ней Тея, было девочке непривычно, но неожиданно приятно. Особенно понравилось, как женщина пела ей, укладывая спать.

***

Юкас и Айна собирались расположиться на ночлег. Они устроились в лесу и прислушивались к доносившимся до их ушей звукам. Пели птицы, ветер чуть раскачивал макушки деревьев. Путники не услышали ничего, что могло бы их насторожить. Медведи спокойно сидели рядом и не проявляли беспокойства.

– Сегодня мы можем развести костёр, малышка, – вполголоса сказал Юкас. – Завтра нам спать не придётся, мы будем уже слишком близко к городу. Медведей оставим на прежнем месте.

Айна согласно кивала.

– Мы вместе войдём через центральные ворота, – продолжал мужчина, – осмотримся на площади, затем я пойду в кабак и разговорю там местных, а ты…

– Нет, ты пойдёшь один, а я полезу через водосточную канаву, иначе мы не сможем подобраться близко к казармам, – возразила девушка. – Погода сухая, я даже не испачкаю одежду.

– Ты там больше не пролезешь, малышка, – усмехнулся половиной рта Юкас, – да и смысла идти туда нет – в казармы ты не зайдёшь, а ошиваться рядом подозрительно. Ты и сама это знаешь.

– Вся эта вылазка не будет стоить и гроша, если мы прислушаемся к Зангу и просто пройдёмся под руку по торговой площади, – сплюнула Айна. – Он не знает, как нужно действовать, и всегда полагался на нас. Сейчас его подговорил сынуля – мой драгоценный муженёк, который боится за плод своего семени! Я его, конечно, очень люблю и нашего с ним ребёнка тоже, но это не должно мешать работе.

Она сердилась на мужа и на свёкра, которые, видя её боевой настрой, увещевали их с Юкасом не действовать сгоряча.

– Будет ещё хуже, если ты застрянешь со своим пузом в узкой дырке под городской стеной, – спокойно ответил мужчина.

Айна с некоторым отвращением посмотрела на свой живот, затем, тут же переменив выражение лица, с нежностью его погладила.

– Тогда через клоаку, которая ведёт от городского ручья через медвежьи берлоги, – обрадовалась она своей идее.

– Вот она как раз полна воды и медвежьего говна, – Юкас отвернулся от неё, он не хотел продолжать эту тему. – Прости за прямоту, малышка, но это самая глупая идея, которую ты высказала за все годы, что мы тут прогуливаемся.

– Ты вообще никаких идей не высказываешь! – обиделась Айна и достала котелок, чтобы приготовить им пищу.

Тьма стала опускаться на лес, постепенно захватывая каждый его уголок, и когда совсем стемнело, Юкас снял свою маску. Он сидел у маленького костерка и пил травяной чай. Он не прочь был бы выпить чего-нибудь покрепче, но величайшим усилием воли заставил себя оставить бурдюк с хмельным напитком дома. Пьянел Юкас быстро, и понимал, что сейчас ум должен быть ясен и чист. А если бы взял пойло с собой, непременно бы выпил. Договорился бы сам с собой на один глоточек, а там бы пошло-поехало!

Айна спала, закутавшись в плащ, прижавшись к своему мишке. Старый медведь посапывал, повернувшись спиной к огню. Юкасу не спалось. Он лёг на траву, закинув руки за голову, смотрел в звёздное небо и думал о том, что если вся эта чушь о бессмертии душ правда, то на него сейчас смотрят те, кому он когда-то был дорог. И он тоже смотрит, пытаясь разглядеть очертания знакомых лиц, составляя их из множества сияющих звёзд, но никак у него это не выходит. Одни медведицы на небе – большая, и малая. И, если честно, их ему уже вполне достаточно.


Им с Айной нечего было опасаться – через эти глухие места не ходили отряды воинов, торговые обозы и путники, соответственно, и лихим людям тут делать было нечего, да и медведи их сразу предупредят о приближении кого бы то ни было. Но всё же он потушил костёр, достал из сумки старое дырявое одеяло, кинул его на землю, улёгся на него, подсунув под голову свою сумку и, закутавшись в плащ, уснул.

Утро выдалось пасмурным и туманным, просыпаться в лесу в такую погоду на отсыревшем от росы шерстяном одеяле – то ещё удовольствие. Юкас открыл один глаз, увидел, что Айна встала и уже разожгла огонь, нащупал свою маску и натянул её на лицо – он не хотел смущать девушку своим видом.

Наскоро перекусив и собравшись, они снова отправились в путь.

Медведи шли быстро и, сделав всего одну остановку, Айна и Юкас ещё до наступления сумерек добрались до места, где им предстояло оставить животных.

– Не будем же мы тут сидеть до утра! – скривилась она, ей не терпелось заняться делом.

– Будем, малышка. Действуем, согласно плану. Торговцы уже ушли с площади, толпа схлынула. В поисках ночлега в городе мы привлечём к себе лишнее внимание, – спокойно ответил Юкас и расположился на поваленном бревне. – Утром туда снова потянется много разного люда, мы затеряемся среди них.

Девушка знала, что он прав, но всё же нетерпеливо ходила взад и вперёд, маяча перед глазами и начиная раздражать его своей торопливостью. Её медведь, чувствуя настроение хозяйки, тоже переминался с лапы на лапу. Раньше в их команде был тот, чьё решение не оспаривалось, теперь же Юкас с Айной остались на равных, и она считала, что вправе настаивать на своём мнении.

– Мы теряем время! Ещё совсем светло, – она постаралась придать голосу твёрдости.

– Ночуем здесь, затем ты идёшь вперёд, и, огибая холм, выходишь на дорогу. Я выйду на неё с другой стороны. Оба входим через центральные ворота, выходим через них же, встречаемся тут до заката, – спокойно повторил Юкас.

– Отлучусь по нужде, – вздохнула девушка и, приказав своему медведю оставаться на месте, решительно направилась в сторону от стоянки.

Отойдя чуть дальше, она перешла на бег, ловко пробираясь сквозь заросли кустов, не собираясь опорожнять мочевой пузырь, она вышла на опушку, но, услышав голоса, тут же шагнула назад и притаилась за кустами. Разговаривали дети.

По весеннему лугу гуляли трое. Два мальчика и девочка, все примерно одинакового возраста – около десяти лет. С ними были подросшие медвежата – выводок прошлого года. Дети были хорошо одеты и ухожены, мальчики забавлялись стрельбой из лука, пытаясь поразить стрелами красное яблоко, подвязанное за тонкую верёвку на ветвь дерева. Высокий красивый ребёнок с выбритыми висками и чёрными блестящими волосами, заплетёнными на макушке в косы и переходящие в короткий торчащий хвост, натянул тетиву и пустил стрелу. Она немного не долетела до цели, потому что тонкая светловолосая девчонка сбила её кончиком своего длинного кнута.

– Адель! – с рыком бросился на неё мальчик. – Когда-нибудь я разрублю твою игрушку на мелкие кусочки!

– Если поймаешь и отберёшь! – засмеялась девочка и бросилась прочь.

За ней рванул совершенно белый медвежонок с розовым носом и светлыми глазами, такой же быстрый и тонкий, как она сама.

"Альбинос", – восхищённо подумала Айна, наблюдая за этим. Она в первый раз видела подобное чудо.

Мальчишка бежал за девочкой, за ним – крупный сильный медвежонок, который быстро перегнал хозяина, но остановился, дожидаясь его. Девочка вдруг развернулась и, взмахнув кнутом, обвила его кончиком ногу преследователя, повалив того на землю.

– Это нечестно! – обиженно сказал мальчишка, поднимаясь.

Распутывая ногу, он с силой дёрнул за ремень кнута. Девчонка, державшая рукоять своего оружия, не устояла и тоже растянулась на земле. Мальчик подполз к ней и сел сверху. Та посмотрела на него сначала с вызовом, а потом со смирением отдала ему кнут, признав своё поражение. Пацан встал на ноги, подал ей руку, помогая подняться, вернул ей кнут. Она взяла, улыбаясь и касаясь при этом пальцами руки друга.

Второй мальчик – тоже высокий и красивый, с благородным прямым тонким носом и русыми волосами, рассыпанными по его плечам, наблюдал за ними с улыбкой, тиская своего медведя – крупного и ухоженного. Пока его друзья носились по полю, он вогнал в самый центр яблока свою стрелу.

Айна наблюдала за ребятами, соображая, чьи это могут быть дети, и вдруг заметила, что в их сторону быстро направляется несколько фигур. Одна из них – огромная. Медведь – гигант с величаво восседающим на нём хозяином.

– Вот чёрт! – выругалась она, узнав медведя со шрамом и серьгой, и стала медленно отступать, пока тот её не заметил.


## Глава 6

Как на в чём не бывало, Айна вернулась к месту стоянки.

– Вся эта беременность, походы и перекусы на бегу не идут на пользу твоему пищеварению, – сделал вывод Юкас, намекая на её долгое отсутствие.

– Хочешь обсудить это? – с готовностью повернулась к нему девушка.

– Если других тем для разговора нет, и тебе хочется моего совета, я с удовольствием побеседую с тобой. Я и сам, знаешь ли…

– Нет, Юкас! – замахала руками Айна. – Я не хочу это слушать!

– Как хочешь! – пожал плечами тот. – Тссс!

Они прислушались. Медведи подняли уши и посмотрели в одну и ту же сторону. Вдалеке слышался треск ломающихся веток.

– Медведь, – шепнул Юкас.

– Туда, – Айна указала на вывороченное из земли дерево, под корнями которого можно было укрыться.

– Бесполезно, малышка! Он нас учует.

Айна, не послушав, указала своему медведю идти в то место, которое она наметила, зверь, пригибаясь, стараясь действовать тихо, полез под корни. Она и сама направилась туда же, на ходу доставая свой короткий кривой нож, не издавая ни звука. Старый медведь внимательно смотрел на Юкаса и ждал от него указаний. Тот выругался себе под нос и снова прислушался. Треск веток отдалялся, и он облегчённо вздохнул.

– Мы слишком близко, нужно отойти назад, – шепнул он, пробираясь к Айне. – Что они тут делали? Нас не могли заметить.

– Это случайность, – стараясь казаться спокойной, ответила она.

Девушка закусила губу, понимая, что, скорее всего, именно её неосторожность стала причиной, по которой кто-то решил обследовать эти места. Возможно, убегая, она себя как-то выдала.

"Они отправили всего одного человека прочесать опушку и слишком быстро ушли, значит, пронесло", – убеждала она себя и ни слова не сказала партнёру о своих опасениях.

Юкас немного подумал, позвал старого медведя укрыться за поваленным деревом и сам устроился там же, привалившись спиной к одному из толстых корней. Некоторое время они сидели тихо, даже, кажется, не двигаясь, но потом снова начали тихо переговариваться.

***

Это утро, не в пример предыдущему, обещало быть тёплым и ясным. В предрассветных сумерках Айна сняла с себя штаны, кирасу и удобные походные ботинки, надела простое платье. Юкасу переодеваться было без надобности. Оставив медведей и часть своих вещей, они разделились и разными путями отправились к широкой дороге, ведущей в большой процветающий город.

Город располагался на открытой местности и всего с одной стороны примыкал к лесу. Он был окружён высокими толстыми стенами с несколькими смотровыми башнями. Впрочем, хозяева города не слишком беспокоились о безопасности, зная, что нападать на них попросту некому. И сейчас, приближаясь к широким распахнутым воротам, устроившись в чьей-то крестьянской телеге, Юкас, весело хихикая с толстой, но миловидной женой её хозяина, внимательно наблюдал за тем, что происходит вокруг. В город стекался народ, в основном для торговли или для обмена товарами. А ещё, чтобы развеять скуку, узнать последние новости, напиться, затеять драку.

Позади них шли тяжёлые обозы – одно из поселений везло хозяевам дань. Сопровождающие это добро старались казаться серьёзными малыми, но Юкас понимал, с какой радостью и облегчением они пустились в этот путь – отдавая, возможно, последнее, что у них было, обеспечили себе ещё немного времени вольготного житья, необременённого страхом за свои жизни.

Смотровые башни были пусты, на воротах минимум охраны.

"Уж слишком они расслабились", – подумал Юкас, спрыгивая с телеги. Он попрощался с приветливой своей собеседницей, поблагодарил её супруга за то, что оказал уставшему пешему путнику такую добрую услугу – позволил ему отдохнуть, пригласив прокатиться с ними.


Айна медленно шла по лесу, искушаемая желанием воплотить свой план попадания в город другим путём, но, чтобы не поддаться этому опрометчивому – она сама это понимала, решению, быстро вышла на гомон шумных торговок, которые тащили в город свой незамысловатый товар. Пристроившись к кучке женщин, Айна шла чуть поодаль от них, стараясь не обращать на себя внимания, беспрепятственно прошла через ворота за городские стены. Побродив по шумным улицам, для вида купив немного продуктов и сложив их в сумку так, чтобы они были видны, и ни у кого из встреченных ею людей не оставалось сомнений, что горожанка идёт домой с рынка.

Задание у них с Юкасом было самое простое – прочувствовать обстановку, посмотреть количество военных в городе, узнать, куда направляются отряды захватчиков и насколько они велики. Это и разведкой назвать было трудно, так, культурная вылазка, почти прогулка.

Подслушивая бесполезные, как ей казалось, чужие разговоры, она отправилась в сторону гарнизона, который находился в дальней части города и занимал значительную его часть. В той стороне было немноголюдно, слышался рёв медведей и грубые мужские голоса.

Седые содержали своих медведей отдельно, и по улицам они не разгуливали даже в сопровождении людей.

У каждого животного был хозяин, и он мог проводить время со своим медведем, но жили звери отдельно и обучались централизованно. Учитывалась каждая беременная самка и каждый появившийся на свет медвежонок. Пока медвежата росли, отслеживался характер всякого из них, внешний вид и физическая форма. Отбраковка проводилась тщательно и жёстко по малейшему признаку несоответствия принятым здесь нормам. Все их животные были великолепны, и армия, восседающая верхом на них, выглядела настолько помпезно и непобедимо, насколько она таковой и являлась.

Кроме огромных помещений для медведей и казарм для солдат, в гарнизоне были устроены тренировочные площадки, стрельбища и даже арена для показательных выступлений. Впрочем, устраивали подобное для большого числа зрителей не часто.

Айна ещё сама не решила, зачем туда идёт, все важные решения принимались, скорее всего, не в этом месте, но её влекло туда нестерпимо. Возможно, где-то в глубине души, так глубоко, что она сама никогда бы себе в этом не призналась, она хоть на день мечтала бы оказаться в числе лучших воинов этой армии, нагонять страх одним своим величавым появлением в поле зрения противника. Тщеславие? Нет. Хотя… Все хорошие бойцы самолюбивы в той или ной степени.


На пути ей попался небольшой отряд воинов. Все они были сильны, хорошо вооружены, и явно направлялись за своими медведями. Переговариваясь и пребывая в отличном настроении, эти мужчины получили задание разорить ещё какую-то хилую деревеньку, что и обсуждали, вполне обыденно. Делая вид, что занята инвентаризацией содержимого своей сумки, Айна прошла мимо них. Те лишь мимолётно скользнули по ней взглядами.

Подойдя совсем близко к объекту своего интереса, девушка вошла в открытую дверь ближайшего добротного дома. Привлёк он её тем, что состоял из двух этажей и был достаточно высок, а под крышей виделось маленькое круглое окошко. Хозяйка возилась на улице – судя по звукам, чистила песком какую-то большую посудину. Надеясь попасть на чердак и оттуда, осмотрев окрестности, сориентироваться, Айна поднялась по лестнице на второй этаж, соображая, как ей оказаться у вожделенного окошка, но из дверей одной из комнат вышла старуха, с которой девушка столкнулась нос к носу. Айна затаила дыхание, на ходу придумывая, что ей ответить на вопрос, какого чёрта она тут забыла, но пожилая женщина взглянула на девушку без удивления и просто спросила:

– Пришла погадать, красавица? Пойдём, поворожим!

Она взяла Айну за руку своей цепкой старушечьей дланью и поволокла за собой в комнату, из которой только что появилась. Девушке ничего не оставалось, как последовать за ней. Посреди мрачного помещения, в котором она оказалась, стоял круглый стол, накрытый старой потёртой скатертью с длинной бахромой. Скатерть была покрыта каплями воска, там же стояли несколько толстых свечей, установленных на невысокие металлические подсвечники.

– Садись! – старуха подвинула стул с высокой спинкой, Айна опустилась на него.

Поставив на стол глубокую металлическую миску, украшенную диковинными узорами в виде голов существ, которых Айна никогда не встречала, пожилая женщина налила туда чистую воду из такого же красивого кувшина с узким горлом. Подобной посудой в их краях не пользовались, вещи явно приехали в этот дом издалека. Внутри поверхность миски была зеркальной, и чистая вода, не желая успокаиваться, плескалась, отражая пламя свечи и завораживая отблесками на колышущейся водной поверхности. Гадалка устроилась на таком же стуле напротив девушки, вынула из волос длинную шпильку. Густые, седые, почти белые, жесткие волосы рассыпались по плечам старухи. Она протянула через стол свою жилистую руку, призывая Айну подать ей свою.

– Духам нужно заплатить за их ответы, – требовательно сказала женщина. – Они просят совсем не много.

Айна с некоторой опаской протянула руку, и старуха ловким движением проткнула палец девушки своей шпилькой. Несколько капель крови упали в воду, и жидкость в миске начала успокаиваться. Ещё одна крупная алая капля растворилась в воде, и старушечьи пальцы разжались, выпуская руку Айны. Женщина, накрыв голову широким платком, который до этого был у неё на плечах, нагнулась над миской с водой. Она всматривалась туда какое-то время, а потом резко выпрямилась, посмотрела на Айну, сощурив глаза. Девушке казалось, что уши бабки вытянулись, нос заострился. Оскалив зубы, женщина стянула с головы платок, медленно отодвинула стул, и, поднявшись на ноги, направилась к девушке, по пути скручивая платок в жгут. Она смотрела Айне в глаза, и та сидела, не в силах пошевелиться. Старуха вдруг ласково заговорила:

– Духи показали мне твою долгую и счастливую жизнь с любимым мужчиной, девочка. Ваших сильных, смелых сыновей и прелестных, кротких, улыбчивых дочерей. Мне было дано увидеть, как вы любите друг друга до самой смерти, и как ты печёшь семье пироги, которые за обе щеки уплетает твой избранник, с начинкой из яблок, собранных в собственном саду. Сейчас у тебя не очень хорошие отношения с выпечкой, правда, милая? Ты могла бы научиться. Вы оба наслаждаетесь смехом своих детей, страстными стонами друг друга на брачном ложе и лязгом стали в битвах. Я видела всё это так же ясно, как вижу сейчас твоё милое личико. Но ничего подобного уже не случится, потому что ты совершила большую ошибку, придя сюда с дурными помыслами. А твой чудесный муж после того, как оплачет тебя, женится снова. Но уже никогда не будет счастливым. Вот, что ты натворила, появившись здесь, дорогая.

Гадалка обошла стул и накинула платок на шею Айны. Потеряв с женщиной зрительный контакт, девушка очнулась, но её горло уже обвивал платок, настолько крепко, что невозможно было поверить в то, что пожилая дама может обладать такой неистовой силой. За голенищем у Айны был спрятан её короткий кривой нож, но она не могла до него добраться, как ни старалась. Соперница упёрлась коленом в спинку стула, и давление на шею Айны возросло. Теряя сознание, девушка собрала последние силы, дрожащими пальцами взяла со стола длинную шпильку, которой старуха пустила ей кровь, и, вывернувшись, воткнула шпильку женщине под подбородок, вогнав её настолько глубоко, насколько могла.

Почти сразу после этого она смогла сделать вдох, и, едва начав соображать, обернулась, взглянув на женщину, которая медленно оседала на пол, подхватила её, посадила на свой стул. Видя, как по дряблой шее стекает струйка крови, она хладнокровно опустила голову ещё живой старухи в миску с водой, которая по-прежнему стояла на столе. Вода зашипела и забурлила, но вскоре успокоилась, и Айне показалось, что в воде, как на чистом листе бумаге, появляются картинки. Убрав набок рассыпанные седые волосы, которые закрывали обзор, Айна всмотрелась в воду, увидела, как закрываются глаза огромного медведя со шрамом на морде, и он безжизненно падает на окровавленную землю. Она хотела смотреть ещё и ещё, вдохновляться этим зрелищем, но вода резко стала мутной, и девушка больше ничего не смогла разглядеть.

Находиться здесь дольше было нельзя, и она, оставив тело старухи, без суеты вышла из дома, никем не замеченная.

"Всё будет именно так, как ты напророчила, старая ведьма, кроме двух моментов. Оплакивать Галвину меня не придётся, а свои дурацкие пироги он поест в таверне у Ванды!" – думала девушка.


Юкас, бродя по базарной площади, высматривал Айну. Ему не понравилось настроение напарницы, и он беспокоился, что она может натворить глупостей, на последствия которых не сможет повлиять. Но увидев, как она покупает на одном из прилавков продукты, не вступая в диалог с торговкой, уходит к другому продавцу, делая вид, что рассматривает товар, успокоился и направился в один из местных трактиров. Там он сразу заприметил небольшую компанию, состоявшую из простых подвыпивших мужиков. Притворившись таким же пьяным, он подсел к ним.

– Хозяйка моя шатается по рынку и, клянусь своей маской, пока не потратит все мои сбережения, не успокоится, – сообщил он им.

Те понимающе закивали, и лишь один из них – хуже всех одетый и самый пьяный, в красках расписал, какая замечательная супруга у него – бережливая и рачительная.

– Поэтому ты пьёшь за наш счёт, – без намёка на упрёк, захохотали над ним товарищи.

– Именно! – согласился счастливый супруг.

– Позвольте и мне вас угостить, друзья мои! – предложил Юкас. – В благодарность, что дали согласие на то, чтобы я присоединился к вашим посиделкам. Не люблю пить в одиночестве!

– Хозяйка, видать, не все твои денежки прибрала к рукам? – пьяно ухмыльнулся один из них.

– Припрятал немного. У каждого мужчины есть средства на маленькие удовольствия, о которых жене знать не следует, – ответил Юкас бесхитростно.

– О средствах или об удовольствиях? – уточнил высокий хорошо одетый мужчина, подмигивая стремящейся к ним с подносом разносчице.

– Я вижу, ты понимаешь, о чём я, дружище! – потёр руки, Юкас. – Наверняка, в вашем городе множество хорошеньких барышень, с которыми можно приятно провести время!

– Барышни-то имеются, но все они знают крутой нрав моей дражайшей половины, которая потрепала космы не одной из них. Поэтому в родном околотке дамы оказывают мне гораздо меньше внимания, чем я того заслуживаю, – беззаботно ответил собеседник.

Аккуратно перетекая с темы на тему, Юкас выяснил, откуда явились сюда эти господа. Почти все участники попойки к большой его удаче оказались из разных мест и познакомились здесь же, в таверне. Просидев с ними пару часов и не выпив ни глотка спиртного, он выведал много полезной, но не являющейся тайной информации. Дань узурпаторам выплатили почти все поселения, представители которых проводили время в трактире, а те, кто ещё не успел, был готов это сделать со дня на день. Так же ему стало известно, что главы двух достаточно крупных городов присягнули седым на верность, что означало, что отряды этих поселений не будут поддерживать других в противостоянии против захватчиков. В ответ те обязались защищать своих вассалов от притязаний соседей на их земли.

"Трусливые псы!" – подумал Юкас, но вслух сказал:

– А вот это правильно!

– Не согласен! – стукнул кулаком по столу тот, что в самом начале разговора хвалил свою супругу. – Сдались! Продались! Нас остаётся всё меньше и меньше, надежда на свободу угасает.

– Говори тише! Никто не будет марать руки о твою шкуру, но не стоит привлекать внимания. Надежды давно нет, а договор обеспечит защиту, – спорил с ним кто-то.

Юкасу это было уже не интересно. Выяснив примерное количество боевых медведей и их наездников в каждом городе, с жителями которых общался, Юкас попрощался и, уверенный, что ничего ценного он больше не узнает, вновь отправился шататься по рыночной площади, пока было еще немного времени. Влившись в толпу, с интересом наблюдающую за кукольной театральной постановкой, он без особого стеснения, полазил по карманам зевак, неплохо обогатившись. Бросил несколько монет в стоявшую возле ширмы шляпу, поделившись наваром с артистами, и направился к выходу из города, перед которым собралась толпа. Бравые мужчины с оружием останавливали и проверяли каждого выходящего оттуда, задавали вопросы, обыскивали и задерживали тех, кто казался им подозрительным. Оружия у Юкаса с собой не было – не такой уж он дурак, чтобы войти с ним в этот город, а вот чужие кошельки могли вызвать вопросы. Даже мысль о расставании с этими чудесными изделиями из кожи причиняла ему душевные муки – разрывать еще толком не начавшиеся отношения с чужим добром категорически не хотелось. Досадливо поморщившись, он вместе с толпой стал ждать своей очереди на выход, не понимая, по какой причине случился переполох в самый час пик у городских ворот.

Пристроившись к пожилой даме, ведущей за веревку, привязанную к рогам, сопротивляющуюся дойную козу, он упёрся козе в зад, подталкивая ту, делая вид, что изо всех сил пытается помочь её новой владелице.

– Что там произошло? – как бы между делом спросил он у женщины, уклоняясь от ног вяло лягающейся парнокопытной особи.

Женщина, обретя в нём поддержку в борьбе с упрямым животным, охотно вступила в разговор:

– Говорят, убили местную гадалку. Наверное, её предсказание кому-то не слишком понравилось.

– Из-за неё такой шум?

– Ходят слухи, – дама перестала тянуть козу и позвала к себе Юкаса, тот, отвлёкся от тощего козьего зада и подошёл, подставляя здоровое ухо ближе к её рту.

– Болтают, – повторила она, – что именно она напророчила Марану стать великим правителем, подчинив себе всё живое! – дама назидательно подняла вверх палец. – Потому к ней особое уважение оказывалось. Как это правильно сказать, милок? Вроде советника она у вождя была.

– Да ну! – подыграл ей Юкас. – Стоящая, стало быть, провидица. Была. Кто ж её так?

– Да я что услышала от баб на рынке, то и рассказываю, давай-ка, пихни эту стерву, чтобы копытами шевелила.

Громко ругаясь на козу и переговариваясь с женщиной, называя её "мамашей", Юкас приблизился к городским воротам. Козе очень кстати приспичило облегчиться, и тот, делая вид, что не замечает акта дефекации, продолжил толкать её, намеренно испачкав руки в козьем навозе, растерев его. Сокрушаясь и по этому поводу тоже, остановился возле стражей, демонстративно вытер руки о штаны и встал перед ними, готовый к обыску.

– Проходи, не задерживай! – брезгливо сказали ему.

Тот пожал плечами, а коза вдруг резво побежала вперёд, потянув за собой хозяйку. Он догнал её, пристроился рядом и, вновь заведя разговор, выяснил, что и её город тоже заключил союз с седыми. Не поняв, как дама к этому относится – многие просто боялись высказывать своё мнение, он мило попрощался с ней и с её ценным рогатым приобретением, незаметно отстал и затерялся в лесу.


## Глава 7

Недалеко уйдя от того дома, где только что чуть не распрощалась с жизнью, Айна судорожно думала, как бы ей заглянуть в казармы, но, ничего не придумав, обречённо повернула к торговой площади, не узнав ровным счётом ничего. Признав, что она совершенно бесполезна, девушка остановилась, присела на корточки и начала понуро трепать за ухо небольшую лохматую собаку, дружелюбно вилявщую ей хвостом.

К закрытым воротам гарнизона не спеша следовала телега, ведомая мулом, нагруженная большими корзинами. Айна проводила её глазами, но сзади на телеге сидел молодой юноша, мигом оборвав все мысли девушки об этой возможности попасть внутрь.

"Ну, попадёшь ты туда! И что? Пойдёшь считать медведей? Там тупые вояки и их прекрасные животные. Прекрасные? О, Айна! Что ты такое говоришь? Они гнусные убийцы – и мишки, и их хозяева!"

Собачонка уже перевернулась на спину, подставляя ей пузо для почёсываний, когда из дома, где в миске с водой покоилась голова старой гадалки, раздался крик. Это вернувшаяся с улицы в дом хозяйка обнаружила свою пожилую родственницу мёртвой. Женский голос пронзительно просил о помощи. Мужик, управляющий телегой, и парень, сидевший позади, оставили свой груз и бросились на зов. С разных концов улицы потянулись ещё люди, и Айна, не долго думая, залезла в телегу и притаилась между корзинами. Собачонка ходила вокруг, поскуливая и требуя обратить на себя внимание. Запряжённый мул повернул голову и фыркнул, нервничая.

"Плохая затея! Я у всех на виду!" – не успела подумать она, как извозчик вернулся, крикнул, что приведёт подмогу, и, не замечая тревоги своего мула и путающийся под колёсами собаки, направил телегу к большим казарменным воротам. Достигнув цели, слез с повозки, постучал в ворота, представился, продолжая нетерпеливо стучать. Когда массивные двери открылись, мужчина эмоционально рассказал, что гадалка их предводителя убита. Вслед за этим известием последовала суматоха, телега въехала внутрь, но разгружать её не спешили, многим хотелось узнать подробности дерзкого нападения и задержать убийцу. Отогнав повозку под навес, к зданию, где, судя по всему, готовили пищу, извозчик и сам убежал хвастать, что именно они с напарником первые оказались на месте.

Айна вылезла из телеги, прячась за ней, осмотрелась. Амбары с запасами пищи для медведей и солдат были забиты и изобиловали многообразием, но её волновало не это. Она и сама не знала, что именно хочет узнать, но ей страстно хотелось к медведям. Пробираясь мимо добротных просторных зданий, искала способ заглянуть хоть в одно из них, а услышав неподалёку рёв медведей, отправилась в ту сторону, откуда он доносился. Она осторожно вошла в приоткрытую дверь одного из сараев и увидела медвежат. Все, как один, крупные и ухоженные. Они ещё явно нуждались в материнском молоке, но медведиц рядом не было. Наверное, медвежат кормили в определенное время. Один из малышей посмотрел на неё и попытался издать рёв. Откуда-то сбоку послышался рык взрослого медведя. Айна подумала, что это мать услышала своего медвежонка, огляделась в поисках медведицы, но как только она сделала шаг, медвежонок снова зарычал. На этот раз его поддержали ещё несколько других голосов, подключились и взрослые медведи, устроив шум. Айна запаниковала. Крадучись, вышла из помещения, увидела, как к нему бегут несколько человек. Не зная, была ли она ими замечена, юркнула за постройку, осматриваясь в поисках водосточной канавы.

Где-то здесь должен быть сток, через который вымываются продукты жизнедеятельности стольких животных. Она это знала точно, в позапрошлом году даже обследовала его, но старый Юм категорически запретил ей пользоваться подобным способом проникновения в город.

– Пролезешь туда и окажешься в ловушке. Медведи тебя учуют и позовут людей, – увещевал он девушку, а той идея настолько нравилась, что мысль воспользоваться этим лазом никак не давала покоя, несмотря на то, что попасть в город через центральный вход было доступно абсолютно каждому, и необходимость пачкаться и выдавать себя ещё и мокрой одеждой отсутствовала. Но юношеский максимализм требовал приключений и риска.

Сейчас же выбора у неё не было, нужно убираться отсюда. Добежать до ворот военного городка теми окольными путями, какими она пробралась сюда, было невозможно – обитатели казарм, немного успокоившись после происшествия с гадалкой, стали проявлять бдительность, а ворота давно уже были закрыты. Да и телегу, в которую она, очертя голову, забралась, чтобы попасть сюда, начали разгружать. Девушка кралась вдоль стены, за медвежьими сараями, и, наконец, увидела сток в виде канала, шириной около метра, заточённый с обеих сторон в камень. Дно его было почти сухое, но чем дальше он под наклоном удалялся к стене города, тем больше становился объём неприятно пахнущей жижи в нём. В стене он оканчивался невысоким сводом арки, а под ней – поросшее травой зловонное болото. Айна не раздумывая полезла туда, стараясь не тревожить растения, а когда глубина позволила, опустилась с головой почти до самого дна, раздвигая их стебли. Задержав дыхание, проползла короткое расстояние, надеясь миновать стену и оказаться в лесу, по ту сторону города. Надежды её рухнули, когда она упёрлась в решётку из тонких, но крепких палок. Девушка впала было в отчаяние и показалась из воды, вдохнув воздух. В рот ей попала грязная жижа, она стала отплёвываться, пыталась протереть глаза. Услышала приближающиеся голоса, беззвучно скрылась под водой снова, поняла, что заострённые края бревен не доходят до дна, стала аккуратно, не создавая волн и шума, выгребать руками ил, расширяя себе лаз. Снова, снова и снова, ломая ногти и задыхаясь. Выныривать нельзя, можно себя выдать, но силы уже на исходе. И вот, дыра под решёткой уже достаточно большая. Она пролезет, не может не пролезть! Айна подлезла под решётку и непременно пролезла бы довольно легко, если бы не была беременна. Застряв, она стала извиваться, пытаясь освободиться от плена, затем вдруг решила вернуться назад, всплыть на поверхность, сдаться. Нет! Только не сдаваться! Девушка ещё раз с силой дёрнулась, развернув корпус, почувствовала острую боль, сама не поняла, в какой именно части тела, затем ощутила лёгкость и свободу, оттолкнулась ногами от решётки, насколько могла сильно. После канал стал гораздо шире и глубже, она проплыв в вязкой воде несколько метров, на секунду вынырнула, хапнув кислорода, снова скрылась под водой. Адреналин немного заглушил боль, которую она испытывала, и она всё плыла, изредка всплывая, чтобы отдышаться, пока не почувствовала, что вода становится чище, а пространство вокруг неё – обширнее. Уже смелее подняв голову над водой, она увидела крутые берега лесного водоёма. Она была ослаблена, от ледяной воды судорогой сводило ноги, но Айна, в который раз за день, собрав силы, стала пытаться выбраться на берег.

***

Юкас, вернувшийся к медведям, примостился спиной к дереву и закемарил. С закрытыми глазами он прислушивался ко всем лесным звукам, не позволяя себе провалиться в сон. Ещё было немного времени до того крайнего момента, о котором они условились с Айной, и он не слишком волновался за неё. Гораздо больше в данный момент его беспокоили собственные руки, испачканные козьими испражнениями, он мечтал их помыть. Ручей здесь был, но довольно далеко – он преградит им путь, когда они с Айной пустятся в обратную дорогу. Нужно только её дождаться.

День уже подходил к концу, и девушке давно пора было появиться. Её медведь то и дело смотрел на Юкаса вопросительно, а затем вставал, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, стремясь двинуться в ту сторону, куда ещё утром ушла хозяйка. Юкас пытался казаться спокойным, но таковым не являлся. Он очень хотел двинуться в обратный путь. Вообще-то, он никуда не торопился, но что-то подсказывало ему, что безвременная смерть прорицательницы и долгое отсутствие Айны связаны между собой. А ум упорно подсовывал ему мысли, от которых по спине пробежали неприятные мурашки.

Место их стоянки располагалось достаточно близко к городу, и возможно, кто-то из бравых воинов возымеет намерение до наступления темноты прогуляться со своим медведем или просто обследовать местность. Маловероятно, конечно, зачем им бродить по лесу, когда вокруг простираются прекрасные весенние луга, подходящие для прогулок даже в вечернее время. Они ещё никогда так надолго не задерживались здесь, придётся топать к своему городу всю ночь.

Юкас размышлял о том, что если Айна не пришла вовремя, значит, случилось то, что помешало ей это сделать. Городские ворота открыты круглосуточно, девушка легко могла бы выйти. Одинокая беременная девушка, возможно, привлекла бы к себе внимание охраны, но не настолько пристальное, чтобы решить остаться в городе на ночь.

– Пошли домой! – приняв нелёгкое решение, отмахиваясь от собственных сомнений, скомандовал медведям, и взял сумку с одеждой Айны.

Её медведю это совсем не понравилось, он оскалил зубы, негромко рявкнув на Юкаса, и вцепился зубами в сумку хозяйки.

– Тихо, тихо! – притопнул ногой Юкас, но тут же понял, что этот медведь его никогда не послушается.

Тем не менее, он попытался ещё раз, убедительно сказав, глядя в глаза мишке:

– Она знала, до какого времени должна вернуться. Нам не стоит её ждать.

Медведь Айны категорически отказывался подчиняться. Старый медведь без возражений поднялся с земли и готов был опуститься на передние лапы, чтобы Юкас залез на его спину.

– Чёрт! – поморщился Юкас и сел на тонкое поваленное дерево, которое с треском сломалось под тяжестью его тела.

Он так и остался сидеть на земле, размышляя, стоит ли оставаться здесь еще на одну ночь, чтобы утром, когда вновь загудят торговые ряды и выпивохи набьются в таверны, вернуться и постараться найти хоть какой-то её след.

***

Выбравшись на берег, Айна сумела отползти в заросли кустов, ветви которых цеплялись за её мокрую одежду. Почувствовав себя в относительной безопасности, она смогла прислушаться к своему телу. Сумку она бросила недалеко того злосчастного дома, где судьба уготовила ей встречу со старухой, а вот момент, когда потеряла плащ, не отследила. Состыковывая события прошедшего дня, поняла, что произошло это тогда, когда она пыталась пролезть под решеткой сточной канавы. Шея нещадно болела и саднила, не столько от платка, который гадалка использовала в качестве удавки, сколько от пряжки плаща. Плащ зацепился за острые концы решётки и сковывал её движения, держа за шею, как поводок. А когда она настойчиво пробивалась наружу, всё же порвался, оставив красный порез на её коже. Пряжка вполне могла бы перерезать ей горло, если бы ткань была крепче. Плащ ей очень нравился, и она на секунду пожалела, что утратила его.

Это сущая ерунда, её пронесло! Она ничего ценного не выяснила, но она жива и она свободна! Сейчас чуть отдохнёт, встанет и побежит к Юкасу, он, наверняка, давно её дожидается. Айна ощупала руками свой живот, почувствовав, что одежда на боку разорвана и, ощутив при прикосновении острую боль, она, боясь посмотреть на свой бок, всё же опустила глаза. Увидев глубокую рваную рану, края которой топорщились, как лепестки отцветающей розы, Айна потеряла сознание.

Пришла в себя, вгляделась в вечернюю мглу, заставила себя не смотреть на рану, со стоном встала и, еле волоча ноги, пошла в сторону их с Юкасом стоянки, уже не уверенная в том, что он её дождался. Она бы, конечно, дождалась, и даже отправилась бы на его поиски, опять нарушив все договоренности и негласные уставы. Но она бы точно его не бросила.


Представляя, как воспримут его возвращение в одиночестве, без Айны, Юкас в очередной раз принял решение. На этот раз он всё же надумал остаться до утра. А утром уже покумекает.

«Как же плохо, когда нет того, кто точно знает, что делать. При старике Юме подобного произойти бы не могло. Сижу тут, не выяснив ровным счётом ничего такого, что стоило бы мне подобных переживаний. Чужие монеты, конечно, добавляют приятную тяжесть моей сумке, но они не окупят почти четырёх дней пути и жизни девчонки, которая возомнила себя умнее всех! А она точно залезла в какую-то задницу. Не удивлюсь, если она ту бабку и грохнула! Была бы здесь Джута, мне было бы легче. Я ни разу не расставался с ней так надолго», – Юкас перебирал в голове мысли, не чувствуя усталости, голода и жажды, он даже привык к мерзкому запаху своих ладоней. Впрочем, он их особо и не нюхал.

Мишка Айны своим видом выражал высшую степень уныния. Он смотрел по сторонам, нюхал воздух, и вдруг с коротким рыком рванул куда-то в сторону, совершенно не опасаясь быть обнаруженным, ломая своим телом ветки, наступая на поваленные трухлявые деревья, пугая птиц, которые уже устроились на ночлег.

– Стой! – тихо крикнул ему Юкас, и растерянно обратился к своему медведю:

– Что он творит?

Не зная, скрываться ли ему, уводя старого медведя, либо пытаться поймать молодого, он не успел опомниться, как его животное со спины беззвучно настигло медведя Айны и, вцепившись тому в холку, пыталось остановить, оттаскивая назад. Между животными завязалась драка, при этом старый двигался медленно и тихо, молодой же мишка вошел в раж. Зверь Юкаса был крупнее и опытнее, но Айнин был моложе. Опыт зачастую уступает молодости и силе, но, похоже, не в этот раз. Глядя, как старый повалил молодого на спину, на летящие клочки шерсти и на оскаленные зубы, мужчина вновь привалился спиной к дереву, даже не пытаясь их разнять. Ни тот, ни другой, его не послушаются.

– Юкас! – услышал он слабый голос.

Медведь Айны тут же потерял интерес к драке и, вывернувшись, с кровавыми пятнами на шерсти, побежал на голос. В несколько прыжков достигнув хозяйки, он обнюхал её и присел, чтобы она могла на него забраться. Юкас быстрым шагом подошел к девушке, радуясь, что ему не придётся её разыскивать. Увидев, в каком состоянии его напарница, радость тут же испарилась, Юкас застонал и замедлил шаг, как будто не желая к ней приближаться.

– Я всё же пролезла через сточную канаву, – прошептала она и ослабла, повиснув на шее медведя. – Но это была самая дурацкая идея, которую я когда-либо воплощала в жизнь!

Юкас покачал головой, помог Айне забраться на медведя, накинул на неё свой плащ.

– Сполоснёшься в ручье и переоденешься, – сказал он, стараясь не срываться на крик, хотя очень хотелось.

– Почему медведи в крови? – спросила она, ложась на шею мишке, стараясь не тревожить свой раненый бок.

– Потому что ты, малышка, очень глупая девочка, – со вздохом сказал Юкас. – Твоему зверю надоело тебя ждать, и он решил отправиться на поиски. Медведю старика это не понравилось.

– Что ты узнал, Юкас? – желая отвлечься, спросила Айна, они тут же пустились в обратный путь.

Он рассказал ей новости, которые узнал. Она восхитилась его умением заводить знакомства и снова позавидовала тому, что он так много всего выведал.

– Нам точно ничего не грозит. Ещё не все выплатили требуемое, но никому не было объявлено предупреждение.

– Они нападают без предупреждений, – тихо сказала Айна.

– Лишь на те жалкие сборища лачуг, жители которых считают, что организовали славное поселение. От них ничего никогда не получить. По большому счёту, Айна, малышка…

Юкас замолчал, увидев, что ей совсем плохо, и никакие разговоры её больше не увлекают.

– Потерпи, умоемся, переоденешься в сухое, и сразу станет легче.

Достигнув ручья, о котором грезил всё это время, Юкас с наслаждением помыл руки, снял маску, поплескал водой себе в лицо, темноте помог ей слезть с медведя, умыться.

– Отвернись! – требовательно сказала она, прежде, чем снять с себя одежду.

Он картинно вздохнул, мол, смотрите-ка, какая скромница, но отошёл и сел спиной к ручью. Снимая с себя грязные рваные тряпки, она застонала, он обернулся, но в темноте ничего не разглядел.

– Ты ранена? Что у тебя болит?

– Меня чуть не задушила эта старая стерва, а потом я чуть не утонула в медвежьем говне! – резко ответила она.

Юкас с большим интересом обернулся к ней, она выпучила глаза, дав понять, что ему не стоит смотреть на неё, пока она нагая.

– Что тебе гадалка-то сделала? Зачем ты к ней полезла? – стараясь казаться спокойным, задал он вопрос, отвернув голову.

– Откуда ты знаешь, что она гадалка?

– Весь город гудел, что убили советницу предводителя.

– Чёрт! Чеёёёёрт! – простонала Айна и добавила резко:

– Ни о чём меня не спрашивай!

Когда её медведь наклонился к ручью попить, в свете луны было видно большое кровавое пятно на его спине. Списав это на драку, и учитывая тот факт, что животное не страдало от нанесённых ему увечий, Юкас не особо обратил внимания на это обстоятельство, решив, что они разберутся с этим утром, а еще лучше, тогда, когда вернутся домой.

В темноте не рассмотрел он и ран на теле девушки, но подозревал, что они там были. Может, боролась со старухой? В любом случае, в таких условиях он вряд ли смог бы оказать ей достойную помощь, тем более, она отказывалась обсуждать с ним своё состояние, поэтому не стал её ни о чём расспрашивать


## Глава 8

Медведи шли, не останавливаясь, стремясь скорее попасть домой и доставить туда людей, сидящих на их спинах. Остановились лишь раз, когда Юкас настоял на том, что им всё же следует перекусить. Айне становилось хуже, и она выпила лишь несколько глотков воды, отказавшись от пищи. Глядя на это, пропал аппетит и у Юкаса.

Айна была бледна и молчалива, её медведь также был тих, не шалил и не требовал бежать вперёд, как тогда, когда они только пустились в путь. По бурому пятну на штанах девушки, которое она изо всех сил пыталась скрыть от Юкаса, он уже понял, что ребёнку, находившемуся у неё в животе, не суждено родиться. Он уже видел такое пятно. Правда та, у кого он имел несчастье наблюдать подобное, сама сделала всё для того, чтобы её дитя не появилось на свет

***

Ворота в их город были открыты, и приближающихся к ним Айну и Юкаса соглядатаи увидели издалека. Галвин вышел встречать жену, едва сдерживаясь, чтобы не рвануть ей навстречу, но, посчитав, что это будет по-ребячески, не солидно, остался стоять на месте. Не спеша покинула таверну Тея с намерением увидеть Юкаса, но остановилась чуть поодаль, не желая демонстрировать зевакам своей привязанности к нему. Глава города Занг вразвалку подошёл к сыну, который, хмуря брови, всматривался в устало бредущих по дороге животных и в их наездников. Не успел отец подойти к Галвину, тот взглянул на него с волнением, сорвался в места и всё же побежал.

Ванда хозяйничала в своей кухне, поливая соусом кусок манящего запеченного мяса. Тарелка с этим блюдом стояла перед старым вождём, который с аппетитом поедал угощение. Хозяйка не любила, когда в святая святых, месте, где готовят пищу, появлялся кто-то, кроме тех, кто ей обычно помогал. Тем более, помощи она просила достаточно редко, лишь тогда, когда намечалось большое скопление народа. Чаще всего она справлялась сама, совершенно справедливо полагая, что никто не приготовит лучше неё. Гость же её часто трапезничал здесь, вдали от посторонних глаз, наслаждаясь обществом Ванды, а она охотно его – своё общество, предоставляла.

Когда-то, когда они оба были моложе, он частенько заглядывал и в её спальню. Сейчас это, конечно, случалось, немного реже. Последний раз он, замеченный Теей, таясь во мраке длинного коридора, направлялся в комнату Ванды пару недель назад.

Про тёплые отношения хозяйки таверны и старого вождя в своё время ходило немало слухов, которые она кокетливо отрицала, а он, сохраняя достоинство, никак не комментировал. Наедине они могли позволить себе нежно прикасаться друг к другу, ласково улыбаясь, и мило беседовать. Идиллию нарушила Тея. Она заглянула в кухню и, привлекая внимание Ванды, позвала её, махнув рукой. Ванда нахмурилась.

– Что там, дорогая? – отвлекаясь от мяса, спросил старый вождь, поймав трактирщицу за руку, когда та проходила мимо.

– Что бы ни было, ты, судя по всему, остался без десерта, – женщина, скинув фартук, степенно вышла из кухни, а увидев лицо Теи, поняла, что случилось что-то ужасное, взмахнула руками и помчалась туда, куда он ей указывала.


Вытолкав мужчин из комнаты, в которой на постели лежала полуживая Айна, Ванда, не потерявшая самообладание (она никогда его не теряла), командовала оставшейся там Теей. Та без промедления выполняла указания, бегая по коридору с тазами и тряпками.

– Вскипяти воду, Галвин! Быстрее! – легонько пнула она парня, сидевшего на полу, чуть поодаль от двери, ведущей в помещение, где, как он был уверен, умирала его жена.

Голова его была уныло опущена, но, услышав голос Теи, он быстро вскочил на ноги и бросился в кухню. Девушку принесли в комнату над таверной, где когда-то оправляся от своих травм Юкас, решив, что так Ванде будет сподручнее оказать ей помощь.

Отец и дед Галвина, сидя за своим привычным столом в зале для посетителей, выспрашивали у Юкаса, что произошло. Юкас честно поведал им, что Айна ещё по пути к пункту назначения выражала желание отступить от плана, что, судя по всему, и сделала.

– План был настолько прост, что любая кухарка справилась бы с такой "разведкой"! – отвернулся от Юкаса Занг. – Можно было бы послать первую попавшуюся глупую бабу по центральной дороге с повозкой, запряженной ослом! Она и то выведала бы больше!

– В следующий раз так и сделай! – беззлобно ответил Юкас. – Если у тебя есть лишняя неделька, а то и полторы, чтобы получить рецепт новой похлёбки и узнать цены на бабские тряпки, которыми там торгуют.

– Ты не уберёг её! Я доверял тебе! Она доверяла тебе! Мы все на тебя надеялись! – проходя мимо с ведром воды, на Юкаса налетел Галвин. – Вы должны были работать в команде!

–Т ы меня сейчас не услышишь, но я не мог на это повлиять, – Юкас не оправдывался, ему не за что было оправдываться.

– Как ты мог допустить, чтобы с ней произошло подобное? И каким образом пострадал её медведь? – не успокаивался взбешенный супруг.

– Вопрос в другом: как я мог всего этого не допустить? Мы разделились. И пока она убивала старуху и изучала медвежье дерьмо, я действовал так, как обычно. А медведи подрались, потому что зверь Айны такой же безумный, как она сама!

Галвин выплеснул воду из ведра, окатив ею Юкаса, прошипел:

– Ты – чужак. Всегда им был, им же и останешься!

Значительное количество холодной жидкости попало на отца и на деда, но ни тот, ни другой, не проронили ни слова, лишь оба осуждающе посмотрели на парня. Тот покачал головой, не смог сдержать слёз, и вновь пошёл за водой.

– Ванде эта лужа не понравится, – сказал старый вождь, кивая на воду, разлитую по полу. – Про какую старуху ты толкуешь, Юкас?

– Не знаю подробностей, но весь город стоял на ушах из-за кончины местной гадалки, – почесал тот под подбородком. – И, похоже, это наша малышка устроила ей переход в мир иной немного раньше, чем то было задумано природой.

Занг переглянулся с отцом, в глазах обоих читалось что-то вроде тревоги, но еще не совсем осознанной.

***

У входа в таверну, не решаясь войти, стояли двое детей: мальчик и девочка. Мальчиком был младший сын Занга, а девочкой – Лотта. Парнишка спешил послушать новости, которые, конечно же, как обычно, привезли с собой Айна и Юкас. Лотта же пришла к Ванде за очередной порцией трав для больного медвежонка.

Понимая, что произошло что-то нехорошее, они оба растерянно заглядывали внутрь, и в какой-то момент, всё же решились зайти, одновременно. Столкнувшись в дверях лбами, потёрли их пальцами, посмотрели друг на друга чуть обиженно, готовясь предъявить взаимные претензии, затем рассмеялись.

– Ты живёшь у Юкаса? – спросил мальчик, чуть отводя Лотту в сторону, передумав заходить внутрь таверны.

– Больше всего времени я провожу в сарае с медведями, – ответила та.

–Ты знаешь, что мой отец купит для меня одного из медвежат Джуты, как только их можно будет отлучить от матери? – живо спросил он.

– Правда? Выбирай того, у кого светлее уши.

– Медведя для сына или для дочери обычно всегда выбирает отец, – ответил пацан, – вряд ли мне дадут даже взглянуть на них перед покупкой.

– Попроси отца взять того, про которого я сказала, – твёрдо произнесла Лотта.

– Почему ты на этом настаиваешь? Я слышал, у неё родилось три самца.

– Один болеет и жизнь его висит на волоске. А из двух оставшихся один сообразительнее и будет преданным другом, второй себе на уме и ленив, с ним можно договориться, используя разве что кнут. Он тоже неплох, но ему нужен строгий хозяин.

– Откуда ты это знаешь? – мальчишка недоверчиво поднял бровь.

– Знаю и всё! – пожала плечами та.

– Меня зовут Кейл. А тебя?

– Лотта, – ответила она. – Я пришла за травами для больного медвежонка.

– Всем не до нас, – вздохнул мальчик. – Хочешь, я покажу тебе своё тайное место?

– Хочу! – не задумываясь, и сама себе удивляясь, согласилась она.

Лотта всегда настороженно относилась к людям, и ни с кем близко не сходилась. Её отец был нелюдим, что не мешало ему побираться по соседям, отчего они его недолюбливали.

Из всех жителей она больше всех общалась разве что с братом, да с древней старушкой, которая жила по соседству. Она, пожалуй, была единственной, о ком Лотта вспоминала с теплотой. Женщина заботилась о девочке, насколько ей позволял возраст и почти ослепшие глаза. Но она умерла так рано, что сейчас Лотта даже не могла вспомнить, как та выглядела. Помнила, разве что, приятный запах свежего хлеба, исходивший от одежды старушки, когда та прижимала малышку к себе.

У Лотты никогда не было друзей, брат был намного старше, постоянно ей указывал и помыкал ею, хоть и проявлял заботу. Глядя на отца и брата, она, как и они оба, была угрюма и неразговорчива. А Кейл ей понравился, с ним хотелось говорить. Она не могла объяснить, почему. Возможно, потому, что, наконец, почувствовала освобождение от той безнадёги, которую испытывала, проживая в своей умирающей нищей деревне. А, может, потому, что к ней с добротой отнеслась Тея, красиво одев, спев песенку… Или она начинала оттаивать, потому, что больше её никто не заставлял попрошайничать, чистить вонючую рыбу и дышать смрадом протухших её потрохов.

Мальчику, видимо, она тоже понравилась, раз он предложил показать ей своё тайное место. На то оно и тайное, чтобы никто про него не знал. У неё тоже было укромное место до того, как она оказалась здесь. Там она пряталась от всех, делала из травы кукол и наряжала их в платья из грязных обрывков ткани, которые пыталась отстирать в ручье.

Кейл привёл её на чердак одного из неиспользуемых сараев для медведей.

–Раньше в городе было больше медведей, – пояснил он, – теперь не каждый хочет брать на себя такую ответственность, потому что святая обязанность всякого, у кого есть медведь, участвовать в баталиях. Дедушка рассказывал мне, что раньше все мужчины без исключения, и даже многие женщины стремились пополнить собой боевой отряд города. Бои были по большей части равноправные и честные. А теперь, когда власть захватили седые, люди считают, что спасения от них нет, и боятся за себя и своих сыновей, ведь мы не присягали им на верность.

– Верность нашей деревни захватчиков не слишком волновала, – почти равнодушно сказала Лотта, осматриваясь. – Пришли и всех убили.

Здесь, на этом чердаке, был оборудован настоящий мальчишеский штаб. В помещении находилась старая мебель: стол, сломанный стул, тюфяк в углу. Какое-то подобие полок, на которых стояли вырезанные из дерева фигурки. Встать в полный рост тут получалось лишь в определённых местах – виной этому скошенная крыша, но находиться здесь было очень приятно. На столе был разложен плотный лист бумаги большого формата, край его был чем-то залитый, что не мешало разглядеть изображение на нём. Детской рукой, но очень старательно на лист была нанесена карта. Лотта не могла судить, насколько точно на ней были изображены географические объекты, но эта карта впечатляла.

– Ты сам её нарисовал? – стараясь не выдавать своего восхищения, спросила девочка.

– Составляю карту, помечая, кто ещё остался независимым. С каждым годом союзников становится всё меньше.

Кейл немного рассказал ей, что изображено на карте, где находится их город, выспрашивал Лотту про то место, откуда пришла она, и какой дорогой они шли с Юкасом. Ткнул в свою карту, предположительно обозначая то место, где она жила. Дети разговаривали, разбирая сокровища Кейла, состоящие из нескольких ножей, сломанного лука и огромной кирасы, которую Лотта непременно хотела примерить, но её плечи были настолько узкие, что один край тяжелых кожаных доспехов постоянно слетал.

Когда стемнело, она вспомнила про медвежонка, и сказала, что ей давно пора домой. Домом она уже называла сарай, в котором жила Джута и медвежата.

– Странно, что меня ещё не хватились! – удивился мальчик, спускаясь за Лоттой на улицу.


Ванда с печальным видом стояла за стойкой, подперев голову рукой. В таверне было немноголюдно. У хозяйки было отвратительное настроение, и вся атмосфера в «Дай леща» не располагала к веселью, поэтому гости не засиживались.

– Тётя Ванда, я пришла за лекарством, – Лотта привлекла к себе её внимание.

– Детка, если он так долго не поправляется, нужно придумать что-то другое, – Ванда грустно улыбнулась девочке. – К тем травам его организм уже привык.

– Ему не становится хуже, это уже хорошо, – возразила Лотта.

– Жди тут, – коротко сказала Ванда и ушла.

Вернулась она с другими свёртками, не с теми, как обычно, и подробно объяснила девочке, как готовить настой из новых трав.

– Переборщишь с этим порошком хоть немного, и отравишь бедолагу, – потрясла она мешком с грязно-коричневым неоднородным порошком из лепестков какого-то растения. – Сделаешь раствор слабее – толку не будет.

Лотта уверила, что всё запомнила, поблагодарила хозяйку и побежала к выходу. У самой двери обернулась и помахала рукой Кейлу, который ждал отца, говорившего с одним из горожан. Он помахал ей.

***

Уставший Юкас, добравшись до дома, первым делом зашёл в сарай к Джуте. Прижавшись здоровой щекой к шерсти медведицы и потрепав её медвежат, отметил, что больной медвежонок стал ещё мельче по сравнению с братьями, и он всё так же вял и безучастен. Удивившись тому, что он до сих пор жив, мужчина запустил в сарай старого медведя, указав ему на дальний угол. Там для него была насыпана свежая солома, подготовлена вода. Накормив животных, он ушёл в дом, где был наведён относительный порядок, и даже стараниями Теи было вставлено окно. Юкас не обратил на это внимания, лишь мимолётно огляделся, убедился, что пришёл по адресу. Сняв маску и скинув одежду, остался в одних подштанниках, улёгся на кровать, закинув за голову руки. Сумку свою он небрежно бросил на полку, не пересчитывая честно украденное добро.

Лотта вернулась, затопила печь заранее подготовленными ею дровами, поставила греться воду. Юкас совсем про неё забыл, но, увидев, сел на кровати и крикнул:

– Эй! Как там тебя? Медведь, которого я брал с собой, поранился. Ты, вроде, с ним ладишь?

Лотта кивнула и убежала в сарай. Осмотрев медведя и приласкав его, хоть тот немного сопротивлялся, но больше для вида, бережно промыла глубокий след от зубов соперника возле уха и оставила животное в покое. Тихо ступая и стараясь не греметь посудой, приготовила лекарство по новому рецепту, и снова отправилась в сарай. Юкас уже спал, Тея в тот вечер у них не появилась.

***

Ещё полностью не рассвело, когда затрубили в рог на смотровых башнях со стороны городских ворот. Жилище Юкаса располагалось отдалённо от города, поэтому звук до него долетел настолько слабый, что он даже не проснулся. А вот Джута в сарае забеспокоилась и встала, разбудив своих медвежат, старого медведя и спящую в обнимку с больным медвежонком Лотту. Медведица хотела покинуть сарай, но двери были закрыты, и она громко рявкнула. Сон Юкаса как рукой сняло. Наскоро одевшись, он заглянул в сарай и успокоил Джуту.

– Трубили, – коротко ответила Лотта на его вопросительный взгляд.

Юкас хотел было вернуться в дом за оружием и взять с собой в город медведицу, но, прислушавшись, понял, что битвы не планируется. Быстрым шагом он направился к городским воротам. Лотта из любопытства пошла за ним, держась чуть поодаль.

На площади уже собрались горожане, их было много. Вид жителей указывал на их благополучное бытие. Они были здоровыми, сытыми, в добротной одежде, но выглядели обеспокоенно и переговаривались шепотом. Горстка мужчин пришла в доспехах, с оружием и медведями. Ворота были закрыты, но всеми фибрами ощущалось, что к ним с внешней стороны неспешно кто-то приближался. Соседи затаились, ожидая, что будет дальше.

– Открывайте! – скомандовал глава города.

Никто не торопился подчиняться его указанию, тогда старый вождь зычно крикнул:

– Вы не слышали приказа? Открывайте ворота!

Когда двери распахнулись, перед "встречающими" предстал отряд хорошо вооружённых воинов, закованных в кожу и металл. Каждый из них стоил бы троих, а то и пятерых солдат из их поселения. Пришедшие восседали на больших медведях, концы шерсти которых казались белыми. Огромный зверь с серьгой в ухе и шрамом на морде первый ступил на территорию, защищенную городскими стенами. На спине этого монстра красовался предводитель седых. У него было узкое лицо со впалыми щеками, тонкий чётко очерченный нос, большой рот с тонкими губами, обрамлёнными бородой и усами. Он не был стар, но на худом его лице между бровями пролегали две складки, почти такие же глубокие, как и те, что убегали от крыльев носа вниз, к уголкам губ. Волосы были выбриты на лбу и на висках, а оставшиеся причудливо заплетены в толстую косу. Кончик этой косы покоился на спине медведя. Величавый и мужественный, он с презрением оглядел собравшихся, тихо, но чётко произнёс:

– Уберите своих шавок, они раздражают наших медведей.

Занг, не оборачиваясь, мотнул головой, призывая своих людей увести животных. Те подчинились сразу, понимая, что никакого противодействия пришедшим оказываться не будет.

–Мы готовы заплатить, Маран, – уверенно сказал Занг и указал рукой на гружёные обозы.


## Глава 9

В обозах аккуратными рядами стояли мешки, полные зерна, на них лежали отлично выделанные шкуры, пушистые меха, стояли клетки с домашней птицей и прочее добро, собранное усилиями жителей. Маран жестом приказал подкатить обозы ближе, и когда это сделали, его люди достали ножи и стали резать своими острыми мешки, из которых сыпалась на землю отборная пшеница, ячмень и кукуруза, медведи топтали злаки, размётывая их по вымощенной камнями площади. Клетки были сломаны, а пернатые, находившиеся в них, растерзаны зверями. Они портили шкуры и меха, завершив погром тем, что рассыпали монеты, подготовленные для уплаты дани. Некоторые монеты со звоном ударялись о камни, но никто, даже ребятишки, коих на площади было достаточно, не пытались их собрать. Большинство же монет смешалось с кровью, перьями и зерном. Жителям ничего не оставалось, как с ужасом за этим наблюдать. Закончив, погромщики скомандовали медведям встать за спину своего предводителя.

– Чей это плащ? – Маран протянул руку в сторону, ему вложили в неё грязный рваный плащ, мужчина бросил его под ноги Занга.

Тот сразу узнал плащ своей невестки, но сделал вид, что видит его первый раз.

– Я не могу ответить на твой вопрос. Мало ли в мире плащей?

– Плащ принадлежит жителю вашего городишки, и, судя по размеру, носил его невысокий человек. Возможно, женщина.

– Как он связан с моим городом?

Маран снова протянул руку в сторону, на этот раз там оказалась металлическая фибула в форме овала. Такими фибулами зацепляли плащи, чтобы они не спадали с плеч. Она была деформирована, но герб их города Занг не перепутал бы ни с чьим другим. И без того было ясно, что Маран пришёл по адресу, а теперь уже опираться стало совсем бессмысленно.

– На застёжке герб нашего города, но чей это плащ, сказать не могу. Таких фибул было произведено более пятидесяти штук, ко дню основания поселения. Кроме того, что их получили почётные жители города бесплатно, купить остатки мог любой желающий.

– Всего пятьдесят? И ты не знаешь, кто из них носил конкретно эту? Слушайте, меня, люди, живущие тут! Владелец этого плаща проник в мой город, двери которого всегда гостеприимно открыты для всех! Моё доверие отозвалось тем, что славная женщина, сделавшая много добра людям, никогда не отказывающая в совете и не требующая его оплатить, была убита в собственном доме. Тот, кто это сделал, воспользовавшись шумихой и ведомый собственной паникой, проник в наши казармы и оказался в западне. Ему ничего не оставалось, как бежать через сточную канаву. Там он и потерял эту вещь.

Маран высоко поднял брошь с гербом и продолжил:

– Мы не стали тратить время и искать в лесу его следы. Эта фибула красноречиво говорит о том, что он – ваш сосед. Итак! Сдайте мне этого человека – мужчину или женщину, и я освобожу вас от уплаты дани. В противном случае, соберите мне такое же подношение, как и то, что мои люди неосторожно испортили. Даю вам срок – три недели. Но не стоит думать, что за это время я забуду то, что произошло в моём городе, перед моим собственным носом, – мужчина осмотрел всех поверх их голов. – Возможно, кто-то прямо сейчас готов сказать мне имя героя, лишившего жизни пожилую женщину? Такое редкое мужество!

Горожане молчали, несмотря на то, что многие знали хозяйку плаща и фибулы.

Медведь под Мараном громко зарычал на толпу, обнажая огромные клыки, слюни пенились на его морде. Многие непроизвольно сделали несколько шагов назад. Лотта восторженно открыла рот, не отводя от медведя глаз.

– Мы проделали долгий путь, правда, ребята? – вождь Седых оглянулся на своих людей, те согласно закивали. – А вы не цените наших усилий и не хотите сотрудничать. Пожалуй, будет справедливо, если я сокращу отведённое вам время вдвое. Через полторы недели вы должны сделать выбор. И каким бы он не был, помните, один из вас запятнал честь всех остальных! До сих пор я относился к вам уважительно.

Пока он говорил, взгляд высокого крепкого мужчины из его окружения был направлен на Тею, она тоже смотрела на него. Его взор был надменный, покровительственный, насмешливый, её – непокорённый, смелый, тоже не лишённый насмешки. Медведь его стоял чуть позади предводителя, по правую руку. Мужчина дал знак зверю подойти ближе, к вождю, наклонился к Марану и что-то шепнул ему. Тот повернулся лицом к рыжеволосой красотке, наклонил голову, разглядывая её, губы растянулись в улыбке, он подозвал её:

– Подойди-ка, милая! Командир моей армии до сих пор вспоминает о тебе. И правда, есть в тебе что-то особенное, даже я тебя помню! Иногда я жалею, что принадлежу лишь одной женщине. Но это для моей же пользы! Я не решился бы спорить с таким воином, как он, тем более, из-за шлюхи.

– Я тоже часто о нём думаю! – пропела Тея, подходя ближе.

– Правда? – Маран подмигнул своему человеку.

– О, да! Вспоминаю подробности нашего с ним свидания, – подняла подбородок чуть вверх, закатив глаза, намекая, что наслаждается приятными воспоминаниями, – и насчитала минимум четыре идеальных момента, когда я могла бы лишить его чего-то ценного. И очень корю себя, осознавая, что не воспользовалась ни одним из них.

– Неужели, ты хотела стащить его кошелёк? – засмеялся предводитель, за ним засмеялась и его свита. – Он бы и не заметил!

– Деньги! Разве это ценно? Я могла бы оставить его без члена. Или убить. А можно было бы совместить эти два удовольствия, – Тея подошла к тому, о ком говорила и нежно коснулась его локтя, затем “прошагала” тонкими пальчиками выше.

Он напряг мышцы, она одобрительно улыбнулась и запустила руку под его наплечник. Его медведь прижал уши и недобро посмотрел на женщину, приподнимая верхнюю губу, готовый зарычать. Хозяин легонько пнул его ногой, обутой в высокий сапог. Тея поманила мужчину рукой, призывая наклонить голову к ней, он, непонятно почему, подчинился и свесился со спины медведя, приближаясь к её лицу. Она прошептала, добавляя в голос немного мёда, тепло дыша в ухо:

– Я рада, что ты вспоминаешь обо мне, мой сладкий. И я о тебе никогда не забывала, – она лизнула мочку его уха, когда закончила говорить, а затем чуть прикусила её.

– Поехали со мной, женщина! – тот подал голос, не получив на это одобрение вождя, лихо спрыгнул с медведя, схватил Тею за талию. – Весь мир будет у твоих ног, никто больше не посмеет назвать тебя шлюхой.

– Меня это вовсе не обижает такое обращение. И «весь мир» – слишком абстрактное обещание. Но я подумаю, – она вывернулась из его объятий, обнажила свои ровные белые зубы в улыбке, кокетливо накрутила ярко-рыжий локон своих волос на пальчик, повернулась к нему спиной и медленно пошла прочь. Затем обернулась, закусив нижнюю губу, и задорно подмигнула мужчине.

"Мразь!" – думала она при этом, вспоминая, как его руки рвали надетое на ней платье на глазах её, ещё живого, но уже вряд ли соображающего, что происходит, мужа.

– Я хочу эту женщину, – тихо сказал он Марану, возвращаясь на медведя, – заберём сейчас.

Маран поднял руку, приказывая замолчать, и обратился к Тее:

– Как тебя зовут, красавица?

– Он знает моё имя так же хорошо, как и я – его. Правда, Джодо?

Тот, чьё имя она назвала, прищурив глаза, смотрел на неё в упор. Она смотрела на него.

– Я знаю твоё имя, и я вернусь за тобой.

– Я ещё не надумала дать тебе своё согласие.

– Мне оно не нужно! – засмеялся тот.

– Мы никого насильно уводить не будем! – Маран поднял руки вверх, растопырив пальцы, давая тем самым понять, что сегодня он настроен на мирные переговоры. – Вы свободные люди. Ими же и останетесь, если выполните моё условие. Мне нужен только один из вас. И это не рыжая зазноба моего командира. Джодо, дружище, подари ей цветы, напиши стихи, преклони колено, обещая вечную любовь. Как там это всё обычно происходит? – высмеивал он товарища.

Тот, впрочем, тоже улыбался, потешаясь над собой и представляя, какие стихи он может написать. Наваждение от встречи с ней не спадало. Когда-то он ослушался приказа и сохранил ей жизнь, за что чуть не поплатился своей.

– Я научу его хорошим манерам в обращении с дамами, хоть сам в них не слишком силён. За сим позвольте вас покинуть, – закончил Маран.

– Так быстро? Мы ещё даже за встречу не выпили! – завораживающе улыбнулась Тея.