Коринна Хофманн
Белая масаи. Когда любовь сильнее разума

Посвящаю Напираи

© Скоробенко И.А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Об авторе

Коринна Хофманн родилась в 1960 году в семье француженки и немца в швейцарском кантоне Тургау. Автор ставшей международным бестселлером книги «Белая масаи» о своей жизни в Кении и необычной любви к воину племени самбуру[1]. Книга переведена на 33 языка. Следующие произведения автора, такие как «Возвращение из Африки», «Новая встреча в Барсалое», «Африка, моя страсть», «Девушка с шеей жирафа», также стали бестселлерами.

Сейчас живет с дочерью на озере Лугано.

Прибытие в Кению

Когда мы приземляемся в аэропорту Момбасы, нас окутывает чудесный тропический воздух, и я чувствую, что это моя страна, здесь мне будет комфортно. Судя по всему, я восприимчива к прекрасной ауре вокруг нас, в отличие от моего друга Марко, который сухо замечает, что «здесь воняет».

После таможенного досмотра сафари-автобус везет нас в отель. По пути предстоит переправиться на пароме через реку, отделяющую южный берег от Момбасы. Жарко; мы сидим в автобусе и глазеем по сторонам. В тот момент я еще и не подозреваю, что через три дня этот паром изменит всю мою жизнь, просто перевернет ее с ног на голову.

Переправившись на ту сторону реки, мы около часа едем по проселочным дорогам через небольшие населенные пункты. Большинство женщин перед простыми хижинами выглядят как мусульманки – они укутаны в черную ткань. Наконец добираемся до нашего отеля, который называется Africa-Sea-Lodge. Это современный гостиничный комплекс, но выдержанный в африканском стиле. Заселяемся в милый круглый домик со всеми удобствами. На пляже еще раз убеждаюсь: это самая красивая из всех стран, где мне когда-либо доводилось бывать. Кажется, я бы с радостью осталась здесь навсегда.

За два дня мы вполне освоились и теперь хотим сесть на рейсовый автобус до Момбасы, а затем переправиться на пароме Likoni, чтобы познакомиться с городом. Мимо нас как бы случайно проходит растаман, и я слышу: «Гашиш, марихуана». Марко кивает и по-английски спрашивает, где лучше заключить сделку. «Марко, не стоит, это слишком опасно!» – предупреждаю я, но ему нет дела до моих опасений. И вот как-то незаметно мы оказываемся в обшарпанном безлюдном районе. Я понимаю, что нужно заканчивать общение, однако парень просит нас подождать и уходит. Мне становится не по себе, да и до Марко наконец доходит, что нам пора. Нам удается вовремя исчезнуть, ибо растаман возвращается с группой полицейских. Я злюсь: «Теперь ты видишь, что могло случиться?!»

Между тем вечереет, нам пора возвращаться. Но в каком направлении двигаться? Я не могу вспомнить, откуда отправляется паром, что очень расстраивает Марко. В копилку наших отношений падает первая крупная ссора. Только после долгих поисков нам удается разыскать пристань. Сотни людей с упакованными коробками, телегами, курами толпятся среди ожидающих авто. Все они хотят попасть на двухэтажный паром.

Наконец-то мы тоже на борту, и тут происходит невероятное. Марко говорит: «Коринна, смотри, масаи!»

«Где?» – спрашиваю я и смотрю в указанном направлении. Увиденное поражает меня, как молния. Высокий, с темно-коричневой кожей, невероятно красивый экзотический парень непринужденно сидит на перилах и темными глазами смотрит на нас – единственных белых в этой толпе. Боже мой, это так красиво! Я никогда не видела ничего подобного.

На нем только короткая красная набедренная повязка, но украшения роскошны. На лбу – большая перламутровая сверкающая пуговица, скрепляющая разноцветные бисеринки. Длинные рыжие волосы заплетены в дреды, лицо и грудь расписаны какими-то символами. На шее две длинные нити цветного бисера, а на запястьях – несколько браслетов. Его лицо так совершенно и прекрасно, что его можно принять за женское. Но осанка, гордый взгляд и атлетическое сложение безоговорочно свидетельствуют о представителе сильного пола. Я не могу отвести от него взгляда. В лучах заходящего солнца он выглядит как молодой бог.

«Через пять минут паром причалит, и ты больше никогда его не увидишь, – с грустью думаю я. – Все разбегутся по автобусам и исчезнут в разных направлениях». На сердце тяжело, я едва могу дышать. А тут еще Марко высказывает умную мысль: «Надо остерегаться этих масаи, они грабят туристов». Однако в этот момент мне совершенно наплевать на это, и я лихорадочно обдумываю, как бы мне познакомиться с этим умопомрачительно красивым мужчиной. Английским я не владею, а пристальный взгляд в его сторону не дает результата.

Платформа опускается. Народ толпится между отъезжающими машинами. Я вижу только блестящую спину масаи, когда он ловко исчезает среди передвигающихся людей. «Это конец», – думаю я, готовая вот-вот расплакаться. Сама не знаю, почему это меня так тронуло.

У нас снова твердая почва под ногами. Спешим к автобусам. Уже стемнело. В Кении темнота наступает незаметно. Автобусы забиты людьми и багажом. Мы в растерянности. Мы знаем название нашего отеля, но не в курсе, возле какого он пляжа. Я нетерпеливо подталкиваю Марко локтем: «Спроси уже у кого-нибудь!» Это ведь была его идея – отправиться в Момбасу. Мне грустно. Я думаю о масаи. Он прочно засел у меня в голове.

Мы с Марко препираемся в наступившей темноте. Автобусы ушли. И тут позади нас раздается глуховатый голос: «Привет!» Мы одновременно оборачиваемся, и мое сердце почти останавливается. Это же мой масаи! Он на голову выше меня, а я сама метр восемьдесят. Он смотрит на нас и говорит на непонятном языке. У меня дрожат колени, сердце вот-вот выпрыгнет. Я совершенно сбита с толку. Тем временем Марко пытается объяснить, куда нам надо. «Нет проблем, – отвечает масаи, – нужно подождать».

Проходит около получаса. Все это время я смотрю на этого прекрасного человека. Он же почти не обращает на меня внимания. Марко раздражается. «Что с тобой такое? – хочет он знать. – Ты просто раздеваешь его глазами. Соберись же, наконец! Это совершенно на тебя не похоже». Масаи стоит рядом, не говоря ни слова. Только по очертаниям гибкого тела и запаху, который меня возбуждает, я понимаю, что он все еще здесь.

За автовокзалом расположены небольшие магазинчики, больше похожие на бараки, где предлагают одно и то же: чай, сладости, овощи, фрукты и мясо, висящее на крючках. За прилавками в тусклом свете керосиновых ламп стоят люди в лохмотьях. Поскольку мы белые, мы здесь очень заметны.

«Давай вернемся в Момбасу и найдем такси. Ведь масаи не понимает, чего мы хотим, а я ему не доверяю. К тому же ты и впрямь околдована им», – говорит Марко. Мне, однако, кажется совсем не случайным, что именно он из всех африканцев подошел к нам.

Вскоре подъезжает автобус. Масаи торопит: «Давай, давай!» Он запрыгивает в салон и занимает для нас места. Интересно, исчезнет ли он снова или поедет с нами? К моей радости, парень садится по другую сторону прохода, напротив Марко. Автобус движется по темной проселочной дороге. Время от времени между пальмами и сплетенным кустарником мелькает огонь и чувствуется человеческое присутствие. Ночь все преображает; мы совсем потеряли ориентацию. Дорога кажется Марко слишком длинной, он несколько раз порывается выйти из автобуса. Только благодаря моим уговорам и после нескольких слов масаи он понимает, что мы должны доверять незнакомцу. Я не боюсь – наоборот, хочу продолжать поездку. Меня начинает беспокоить мой парень. Он все видит в черном свете и вдобавок загораживает мне моего масаи, и я в отчаянии думаю: «Что же будет, когда мы доберемся до отеля?»

После часа езды этот ужасный момент настает. Автобус останавливается, и Марко с облегчением выходит, сказав спасибо. Я поднимаю глаза на масаи, не могу произнести ни слова и покидаю автобус. Он едет куда-то дальше, может быть, даже в Танзанию.

С этого момента меня словно подменили. Я много думаю о себе, о Марко и о своем бизнесе. Почти пять лет я владею эксклюзивным секонд-хенд-бутиком в Биле. Продаю свадебные платья. После трудностей, возникших в первое время, дела идут хорошо, у меня работают три швеи. В двадцать семь мне удалось достичь вполне приличного уровня жизни.

С Марко я познакомилась, когда перед открытием искала специалиста по отделочным работам. Он оказался деликатным и одновременно забавным, и поскольку я была новым человеком в Биле и никого не знала, однажды приняла его приглашение на ужин. История нашей дружбы развивалась медленно, и лишь через полгода мы стали жить вместе. В Биле нас считают парой мечты, у нас много друзей, и все ждут нашей свадьбы, но я, как истинная бизнес-леди, вся в работе. Сейчас я ищу место для второго магазина в Берне, и у меня совсем нет времени думать о замужестве или о детях. Однако Марко не в восторге от моих планов – наверное, еще и потому, что я зарабатываю гораздо больше, чем он. Это ранит его самолюбие и в последнее время стало причиной ссор.

И вот теперь этот совершенно новый для меня опыт. Я все еще пытаюсь понять, что происходит внутри меня. Мои чувства далеки от Марко, и я понимаю, что почти не замечаю его. Этот масаи и правда засел у меня в голове. У меня пропал аппетит. У нас лучший буфет в отеле, но я больше не могу есть. Смотрю весь день на пляж или прогуливаюсь вдоль побережья в надежде увидеть его. Время от времени вижу некоторых масаи, но все они ниже ростом и не так красивы. Марко смирился с моим поведением – куда ему деваться? Он с нетерпением ждет момента, когда мы отправимся домой, потому что твердо уверен, что тогда все вернется на круги своя. Но эта страна перевернула мою жизнь, и ничто уже не будет прежним.

Марко решает отправиться в сафари в Масаи-Мара[2]. Мне не особенно нравится эта идея, потому что так у меня почти нет шансов снова увидеть моего масаи. Но я все-таки соглашаюсь съездить на пару дней.

Сафари утомительно. Ехать приходится далеко, в самую глубь страны. Мы в пути уже несколько часов, и Марко выражает недовольство. Слонов и львов мало, и непонятно, чего ради терпеть все эти мытарства, если можно посмотреть зверей в зоопарке. И все-таки я нахожу для себя приятное в этой поездке.

Вскоре мы достигаем первых деревень масаи. Автобус останавливается, водитель спрашивает, не хотим ли мы посмотреть хижины и их обитателей. «Конечно», – говорю я. Другие участники сафари недовольно косятся на меня. Водитель договаривается о цене. Мы бредем по грязи в белых кроссовках, стараясь не наступить на валяющийся повсюду коровий навоз. Как только мы оказываемся возле хижин, которые называются маньятты, женщины и целые орды детей окружают нас, хватают за одежду и хотят обменять практически все, что на нас надето, на копья, ткани или украшения.

А мужчин уже заманили в хижины. Не могу понять, что я забыла в этом гиблом месте. Я отрываюсь от всех этих безумных аборигенов и спешу обратно к сафари-автобусу в сопровождении мух. Остальные пассажиры следуют моему примеру. «Поехали!» – кричим мы водителю. Он улыбается: «Рад, что вы познакомились с последним нецивилизованным племенем Кении, доставляющим массу хлопот правительству».

В автобусе стоит жуткая вонь, мухи добавляют неудобств, а Марко ядовито смеется: «По крайней мере, ты знаешь, откуда родом твой красавчик и что собой представляет». К моему удивлению, в те минуты у меня и мысли не было о моем масаи.

Автобус плывет мимо больших стад слонов. Во второй половине дня добираемся до туристического отеля. В этой полупустыне почти нереально найти хороший отель. Заселившись, первым делом идем в душ. Лицо, волосы – все липкое. Затем нас ждет плотный обед, и даже я после почти пятидневного поста чувствую что-то похожее на аппетит. На следующее утро встаем очень рано, чтобы увидеть львов, и обнаруживаем, что три единственных льва еще спят. Затем начинается долгий путь домой. Чем ближе к Момбасе, тем больше меня охватывает странное ощущение счастья. Для меня это, впрочем, объяснимо: мы здесь чуть меньше недели, и у меня еще куча времени на поиски моего масаи.

Вечером в отеле устраиваются танцы в масайском стиле, а затем ярмарка-распродажа украшений. Я очень надеюсь увидеть его здесь. Мы расположились в первом ряду. На сцену выходят воины – человек двадцать мужчин, высоких и низкорослых, красивых и уродливых. Моего среди них нет. Я разочарована. Тем не менее я наслаждаюсь выступлением и снова чувствую ауру масаи, которая сильно отличает их от других африканцев.

Говорят, что рядом с отелем есть танцплощадка под открытым небом, которая называется Bush Baby Disco. Туда якобы тоже приходят местные. Поэтому я говорю: «Марко, пошли, поищем ее». Он не очень хочет этого – администрация отеля предупредила, что ходить туда небезопасно. Однако я настаиваю. После короткой прогулки по темным тропам мы замечаем свет и слышим звуки рок-музыки. Мы заходим, и атмосфера сразу же кажется мне привлекательной.

Наконец-то мы не на отельной дискотеке с кондиционерами, а на жаркой танцплощадке под открытым небом, где между пальмами есть несколько баров. За барными стойками можно увидеть как туристов, так и местных. Обстановка легкая и непринужденная. Мы занимаем столик. Марко заказывает пиво, я – колу. Затем я танцую одна, потому что Марко не особенно это любит.

Около полуночи на дискотеку приходят масаи. Я внимательно рассматриваю их, но узнаю лишь некоторых из тех, кто выступал в отеле. Возвращаюсь за столик разочарованная.

Я решаю проводить оставшиеся вечера здесь, потому что это единственный способ найти моего масаи. Марко возражает, но в то же время ему не хочется сидеть одному в отеле, поэтому каждый вечер после ужина мы отправляемся на Bush Baby Disco.

На третий вечер, а это уже 21 декабря, моему парню эти вылазки надоедают. Я обещаю, что это последний раз. Как всегда, мы сидим за нашим любимым столиком под пальмой; мы уже стали здесь завсегдатаями. Я снова танцую одна среди африканцев и белых. Он просто обязан прийти!

Вскоре после одиннадцати, когда я уже вся взмокшая и усталая, он вдруг появился. Мой масаи! Он кладет свою дубинку рядом с охранником, медленно идет к столу и садится ко мне спиной. У меня дрожат колени, я едва могу стоять на ногах. Пот струится из каждой поры моего тела. Чтобы не упасть, хватаюсь за столб на краю танцпола.

Лихорадочно соображаю, что делать. Я ждала этого момента несколько дней. Овладев собой, с невозмутимым видом возвращаюсь к нашему столику и говорю Марко: «Смотри, вон тот масаи, что нам помог. Пригласи его и угости пивом». Марко оборачивается, и тут масаи тоже замечает нас. Он машет нам, встает, подходит. «Привет, друзья!» Улыбаясь, протягивает руку.

Он садится рядом с Марко, прямо напротив меня. Почему я не говорю по-английски? Марко пытается завести разговор, и оказывается, что масаи тоже плохо владеет английским. Мы используем жесты и мимику, чтобы как-то коммуницировать. Он сначала смотрит на Марко, потом на меня и наконец, указывая на меня, спрашивает: «Твоя жена?» Я возмущена утвердительным ответом Марко. «Нет, – говорю, – просто подруга». Масаи не понимает. Спрашивает о детях. Я снова говорю: «Нет, нет! Мы не женаты!»

Никогда еще не был он так близко ко мне. Между нами только стол, я могу вдоволь любоваться им. Он завораживающе красив – со всеми своими украшениями, длинными волосами и гордым взглядом. Я понимаю, что время остановилось. Он спрашивает Марко: «Почему бы тебе не потанцевать со своей женой?» Когда Марко, повернувшись к собеседнику, отвечает, что предпочитает пиво, я, пользуясь случаем, даю масаи понять, что хочу потанцевать с ним. Он смотрит на Марко и, поскольку тот никак не реагирует, соглашается.

Мы танцуем. Он подпрыгивает, как в народном танце, я двигаюсь на европейский манер. На его лице не дрогнул ни один мускул. Нравлюсь ли я ему вообще? Этот человек, каким бы странным он ни был, притягивает меня как магнит. После двух песен начинается медленный танец. Мне хочется обнять его. Но я беру себя в руки и ухожу со сцены, подозревая, что могу совсем потерять контроль.

Реакция Марко за столиком не заставляет себя ждать: «Коринна, идем в отель. Я устал». Масаи и Марко обмениваются жестами. Масаи приглашает нас завтра посмотреть его жилище и познакомиться с его друзьями. Я тут же соглашаюсь, опережая возражения Марко. Мы договариваемся обо всем и перед отелем прощаемся.

Ночь без сна. Лежу, глядя в темноту, и к утру понимаю, что между мной и Марко все кончено. Он вопросительно смотрит на меня, и тут у меня вырывается: «Марко, я больше не могу. Не знаю, что со мной случилось после знакомства с этим человеком. Все, что я знаю, это то, что это чувство сильнее любых доводов разума». Марко утешает меня, добродушно говорит, что все наладится, когда мы вернемся в Швейцарию. Я беспомощно возражаю: «Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь, в этой прекрасной стране, с этими прекрасными людьми и прежде всего с этим очаровательным масаи». Конечно же, Марко меня не понимает.

На следующий день, как и договаривались, мы ждем у отеля, несмотря на изнуряющую жару. Он появляется на другой стороне улицы, подходит. После короткого приветствия говорит: «Идем, идем!» Мы следуем за ним. Скоро мы уже в лесу, идем около двадцати минут через заросли. Вокруг скачут маленькие обезьянки. Я снова восхищаюсь походкой масаи. Кажется, он едва касается земли. Он будто плывет, даже несмотря на то что его ноги обуты в прочные сандалии, сделанные из автомобильных шин. Марко и я, напротив, похожи на неуклюжих зверушек.

И вот перед нами пять домов, расположенных по кругу, как в отеле, только гораздо меньшего размера. Вместо бетона – уложенные друг на друга природные камни, обмазанные красной глиной. Крыши из соломы. Перед одним из жилищ стоит крупная женщина с большой грудью. Масаи представляет ее как свою знакомую Присциллу, и только сейчас мы узнаем, что его самого зовут Лкетинга.

Присцилла тепло приветствует нас и, к нашему удивлению, хорошо говорит по-английски. «Чаю?» – спрашивает она. Я с благодарностью киваю. Марко говорит, что в такую жару он предпочитает пиво. Но пива здесь нет. Присцилла достает небольшую спиртовку, ставит на землю, и мы ждем, когда закипит вода. Мы говорим о Швейцарии, о нашей работе и спрашиваем, как долго они здесь живут. Присцилла живет на побережье уже десять лет, а Лкетинга здесь новенький, он приехал всего месяц назад и поэтому почти не говорит по-английски.

Мы фотографируемся, и всякий раз, приближаясь к Лкетинге, я желаю его. Мне приходится взять себя в руки, чтобы не дотронуться до него. Чай превосходный, но от него становится только жарче. Мы едва не сжигаем пальцы об эмалированные кружки.

Темнеет. Марко говорит, что пора возвращаться. С тяжелым сердцем я иду за Марко и Лкетингой. Перед отелем масаи говорит: «Завтра Рождество. Придете в Bush Baby?» Я улыбаюсь ему и, прежде чем Марко успевает вставить слово, говорю «да».

Завтра наш третий и последний день здесь. Я решила сказать масаи, что после праздников уйду от Марко. В сравнении с Лкетингой и тем, что я к нему чувствую, все, что было до этого, кажется смешным. Хочу завтра как-нибудь это ему объяснить, а заодно сказать, что скоро вернусь в Кению одна. Лишь на мгновение приходит мысль: «А как он относится ко мне?» Но я тут же решаю, что он просто обязан чувствовать то же, что и я.

Рождество. Правда, в сорокаградусной жаре нет и тени рождественского духа. Я одеваюсь к празднику, хотя среди пальм мое лучшее вечернее платье смотрится несколько экстравагантно. Мы заказали дорогущее шампанское для вечеринки, которое подают слишком теплым.

Десять вечера. Лкетинги и его друзей не видно. Что, если именно сегодня он не придет? Мы здесь еще только завтра, а потом рано утром едем в аэропорт. Я выжидающе смотрю на дверь. Скоро появляется какой-то масаи. Оглядевшись, нерешительно подходит к нам. После приветствия спрашивает, мы ли те белые люди, которые договорились с Лкетингой о встрече. У меня ком в горле, я покрываюсь испариной. Киваем. Парень рассказывает, что Лкетинга ходил днем на пляж, а местным это запрещено. Там на него наехали какие-то чернокожие из-за его прически и одежды. Как гордый воин, он побил их дубинкой. Пляжная полиция арестовала его без особых объяснений. Полицейские не поняли его языка. Сейчас Лкетинга в тюрьме где-то между южным и северным побережьем. Он пришел, чтобы сообщить нам об этом и передать от Лкетинги пожелания счастливого пути.

Когда до меня доходит, что стряслось, мир начинает рушиться. Я с трудом сдерживаю слезы. Умоляю Марко: «Спроси, что мы можем сделать, ведь завтра последний день!» Марко невозмутим: «Здесь так принято, мы ничего не можем сделать. Рад, что мы наконец едем домой». Я не сдаюсь: «Эди (так зовут масаи), мы можем его поискать?» Эди говорит, что можем, и добавляет, что сегодня вечером он соберет деньги у других воинов, а завтра в десять отправится на поиски. Задача осложняется тем, что неизвестно, в какой из пяти тюрем оказался Лкетинга.

Я упрашиваю Марко присоединиться к поискам, ведь Лкетинга тоже нам помог. После долгих уговоров он соглашается. Мы договорились с Эди встретиться в десять у отеля.

Снова ночь без сна. До сих пор в толк не возьму, что на меня нашло. Но все, чего я хочу, – перед возвращением в Швейцарию снова увидеть Лкетингу.

В поисках

Марко передумал и остается в отеле. Он все еще пытается отговорить меня от задуманного, но все благонамеренные советы не работают против той силы, которая говорит мне, что я должна идти. Поэтому я оставляю его и обещаю вернуться около двух. Эди и я едем на матату в сторону Момбасы. Впервые пользуюсь таким такси. Это микроавтобус на восемь мест. Когда он останавливается, внутри уже сидят тринадцать человек, обложенные багажом. Контролер висит где-то снаружи. Я беспомощно смотрю в толпу. «Ну же!» – говорит Эди. Я лезу через сумки, ноги и остаюсь в полусогнутом положении, чтобы на поворотах не завалиться на соседей.

Слава богу, километров через пятнадцать мы выходим. Мы в Укунде – первой крупной деревне с тюрьмой.

Не успеваем мы переступить порог исправительного учреждения, как нас останавливает крепкий парень. Я вопросительно смотрю на Эди. Он договаривается, и через несколько минут, попросив меня остановиться, парень открывает какую-то дверь. Внутри темно, а я стою снаружи, на солнце, и мало что вижу. В нос ударяет такая ужасная вонь, что меня начинает тошнить. Здоровяк что-то кричит в темную дыру, и через несколько секунд появляется совершенно растерянный человек. Судя по всему, это масаи, но без украшений. Я мотаю головой и спрашиваю Эди: «Из масаи здесь только он?» Очевидно, это так. Заключенного отталкивают к остальным, сидящим на земле. Мы уходим. Эди говорит: «Давай опять сядем на матату, они быстрее больших автобусов, и продолжим поиски в Момбасе».

Снова переправляемся на пароме в Ликони, добираемся до окраины города, чтобы попасть в тюрьму, находящуюся там. Она намного больше предыдущей. Здесь на меня тоже смотрят недоброжелательно, как на белого человека. Сотрудник за барьером не обращает на нас никакого внимания. Он со скучающим видом смотрит в газету, а мы стоим в недоумении. Я подталкиваю Эди: «Спроси что-нибудь!» Однако ничего не происходит, пока Эди не поясняет, что надо незаметно сунуть этому парню несколько кенийских шиллингов. Но сколько? Мне никогда в жизни не приходилось давать взятки. Ладно, кладу 100 шиллингов, это примерно 10 франков. Осторожно, незаметно он берет деньги и переводит на нас взгляд. Нет, масаи по имени Лкетинга в последнее время сюда не привозили. Здесь сейчас есть два масаи, но они гораздо ниже ростом, чем тот, чью внешность мы описали. Я тем не менее все же хочу их увидеть – вдруг ошибается? К тому же он уже взял деньги. Недовольно глядя на меня, он встает и отпирает дверь.

Увиденное меня шокирует. В комнате без окон теснятся несколько человек – кто на картонных коробках, кто на газетах или прямо на бетонном полу. Ослепленные лучом света, они заслоняют глаза руками. Свободен лишь небольшой проход между сидящими. В следующий момент вижу, как тюремщик ставит в этот проход ведро с едой. Невероятно. Так кормят свиней. При слове «масаи» выходят двое мужчин, но Лкетинги среди них нет. Я обескуражена. Что же меня ждет, когда я найду его?

Мы едем в центр, снова садимся на матату и отправляемся на северное побережье. Дорога занимает около часа. Эди успокаивает меня, говоря, что он наверняка должен быть здесь. Но мы даже не успеваем подойти. Вооруженный полицейский спрашивает, что нам нужно. Эди объясняет, но тот отрицательно качает головой: у них уже два дня нет новеньких. Мы уходим. Я в полной растерянности.

Эди замечает, что уже поздно и если я хочу вернуться к двум, то нужно поторопиться. Но я не собираюсь возвращаться в отель. У меня остался день, чтобы найти Лкетингу. Эди предлагает еще раз посетить первую тюрьму, ибо заключенных часто переводят. Несмотря на страшную жару, мы возвращаемся в Момбасу.

Когда наш паром пересекается со встречным, я вижу, что на нем почти нет людей – только машины. Одна сразу бросается в глаза – ярко-зеленого цвета, с полосой. Эди говорит, что на таких перевозят заключенных. Мне плохо при мысли об этих беднягах, но я стараюсь больше не думать. Я устала, хочу пить и вся вспотела. В половине третьего мы снова в Укунде.

Теперь перед тюрьмой стоит другой охранник, он кажется намного дружелюбнее. Эди еще раз объясняет, кого мы ищем, возникает оживленная дискуссия. Я ничего не понимаю: «Эди, в чем дело?» Он объясняет, что Лкетинга около часа назад был доставлен на северное побережье, откуда мы только что прибыли. Он был в Квале, затем какое-то время здесь, и сейчас едет в тюрьму, где останется до суда.

Я уже тихо схожу с ума. Мы бродили все утро, а полчаса назад он проехал мимо нас в зеленом автомобиле! Эди беспомощно смотрит на меня и говорит, что сегодня мне лучше отправиться в отель, а завтра миссия продолжится, тем более что нам уже известно, где Лкетинга. И тут мне приходит мысль, что я могла бы дать денег, чтобы внести залог.

Недолго думая, я прошу Эди снова поехать на северное побережье. Он не в восторге от просьбы, но соглашается. Мы едем туда молча, и я все время спрашиваю себя: «Почему, Коринна? Зачем ты это делаешь?» Да и что я вообще хочу сказать Лкетинге? Понятия не имею. Меня просто ведет какая-то сверхъестественная сила.

Около шести мы снова у тюрьмы на северном побережье. Там тот же вооруженный мужчина. Он узнает нас и сообщает, что Лкетинга прибыл около двух с половиной часов назад. От этого известия я воспрянула духом. Эди объясняет, что мы хотели бы вытащить этого масаи из тюрьмы и забрать. Охранник качает головой и говорит, что до Нового года ничего не выйдет: над заключенным еще не было суда, а начальник тюрьмы до тех пор в отпуске.

Я ожидала всего, но только не этого. Лкетингу нельзя отпустить даже за деньги! С большим трудом добиваюсь от охранника разрешения хотя бы на десять минут повидать его, так как я завтра уезжаю. И скоро мой масаи выходит во двор. Он улыбается мне. Я глубоко потрясена. Никаких украшений, волосы замотаны грязной тканью. От него скверно пахнет. Тем не менее он выглядит счастливым и искренне недоумевает, почему я здесь без Марко. Я почти готова закричать. Значит, он ничего не замечал? Я говорю, что завтра мы улетаем, но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Я пишу ему свой адрес и прошу его сделать то же самое. Он старательно записывает свое имя и абонентский ящик. Я даю ему немного денег, и охранник уводит его. Уходя, он оглядывается, благодарит и просит передать привет Марко.

Мы медленно идем назад. Ждем автобуса в густой кенийской темноте. Только сейчас я понимаю, насколько измучена. Вдруг я начинаю плакать и не могу остановиться. В переполненном матату все смотрят на нас: плачущую белую женщину и масаи. Мне плевать, мне кажется, что сейчас лучше всего умереть.

Уже после восьми вечера добираемся до парома Ликони. Я вспоминаю о Марко и начинаю чувствовать себя виноватой – ведь меня не было больше шести часов сверх оговоренного времени.

У парома Эди заявляет: «До Диани-Бич ни автобусов, ни матату уже не будет». Оказывается, общественный транспорт до отеля перестает ходить после восьми вечера. Неужели такова горькая правда? Мы стоим у парома в темноте. Я обхожу ожидающие машины, чтобы посмотреть, есть ли среди пассажиров белые. Вижу два возвращающихся сафари-автобуса. Стучу в окно и спрашиваю, не подхватят ли меня. Водитель дает отрицательный ответ, говоря, что ему запретили сажать незнакомцев. Автобус забит индусами.

В последний момент на платформу въезжает машина. Нам очень повезло. В машине две итальянские монашки, которым я излагаю проблему. Они входят в положение и соглашаются подбросить нас с Эди до отеля.

Минут сорок пять мы едем через темноту. Я боюсь встречи с Марко. Как он отреагирует? Даже если он даст мне по физиономии, я пойму. Он будет совершенно прав. Я даже хочу этого – может, хоть так приду в себя. До сих пор не понимаю, что на меня нашло, почему я потеряла контроль над разумом. Я только замечаю, что в жизни так не уставала, и впервые мне по-настоящему страшно перед Марко и перед собой.

В отеле я прощаюсь с Эди и вскоре уже стою перед Марко. Он смотрит на меня с грустью, но без крика и длинных фраз. Я обнимаю его и снова плачу. Марко ведет меня в наш домик, говорит со мной спокойно. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Он сказал лишь: «Коринна, все в порядке. Я так рад, что ты жива. Я хотел уже идти в полицию, писать заявление о пропаже человека. Думал, больше никогда тебя не увижу… Ты голодна?» Не дожидаясь моего ответа, он уходит и возвращается с полной тарелкой еды. Это выглядит аппетитно. После ужина он спрашивает: «Ты его хоть нашла?» – «Да», – отвечаю я и все ему рассказываю. Он смотрит на меня: «Ты сумасшедшая, но очень сильная женщина. Если хочешь чего-то, иди до конца… Но почему я не могу занять место этого масаи?» Вот этого я как раз не знаю. Не могу объяснить, что за магическая тайна окружает этого человека. Если бы кто-нибудь сказал мне пару недель назад, что я влюблюсь в воина масаи, я бы рассмеялась. Теперь же у меня в голове невообразимый хаос.

В самолете Марко спрашивает: «Что будем делать дальше, Коринна? Решать тебе». Мне трудно передать ему словами, в каком я сейчас замешательстве. «Я найду себе квартиру как можно скорее, но, думаю, ненадолго, потому что хочу вернуться в Кению, может быть, навсегда», – отвечаю я.

Марко лишь грустно качает головой.

Долгие полгода

Пройдет не менее двух месяцев, прежде чем я наконец найду новую квартиру в верхней части Биля. Переехать будет легко, так как я возьму только одежду и кое-какие личные вещи, оставив остальное Марко. Самое трудное – оставить двух моих кошек. Но, учитывая тот факт, что я все равно ухожу, может быть лишь одно решение. Я продолжаю вести свой бизнес, но с меньшим энтузиазмом, потому что по-прежнему мечтаю о Кении. Я изучаю все, что удается найти об этой стране, включая ее музыку. Я слушаю в магазине песни на суахили с утра до ночи. Мои клиенты замечают, что я стала какая-то рассеянная, но у меня нет никакого желания что-то им объяснять.

Каждый день жду писем. Наконец, спустя почти три месяца, получаю весточку. Правда, не от Лкетинги, а от Присциллы. Она пишет о многом, что не имеет отношения к делу. По крайней мере, я узнаю, что Лкетингу освободили спустя три дня после нашего отъезда. В тот же день пишу по адресу, полученному от Лкетинги, и сообщаю, что намерена снова отправиться в Кению в июне или июле, но на этот раз уже одна.

Спустя еще месяц я наконец получаю письмо от Лкетинги. Он благодарит за помощь и пишет, что будет очень рад, если я снова приеду в его страну. Тут же беру штурмом ближайшее турагентство и бронирую тот же отель на три недели в июле.

Теперь остается только ждать. Кажется, что время остановилось; дни тянутся слишком медленно. Из наших общих друзей верным остался только один, который всегда готов посидеть со мной за бокалом вина. По крайней мере, он, кажется, хотя бы немного меня понимает.

Близится день отъезда, и мне становится не по себе, потому что на мои письма отвечает только Присцилла. И все же ничто не может поколебать меня, ведь я до сих пор убеждена, что только этого мужчины мне не хватает для счастья.

Между тем я уже могу немного изъясняться по-английски: моя подруга Джелли занимается со мной каждый день. За три недели до отъезда мой младший брат Эрик и Джелли, которая является его девушкой, решают поехать со мной. Закончилось самое длинное полугодие в моей жизни. Мы отправляемся в путь.

Воссоединение

После девяти часов перелета приземляемся в июльской Момбасе 1987 года. Нас окутывает та же жара, та же аура. Только на этот раз мне все уже знакомо: и Момбаса, и паром, и долгая поездка на автобусе до отеля.

Мне не по себе. Здесь он или нет? Администратор позади меня приветствует: «Здравствуйте!» Оборачиваемся, а там стоит он! Он идет ко мне, сияя. Полгода пролетели! Я говорю: «Джелли, Эрик, смотрите, это Лкетинга». Мой брат смущенно роется в сумке. Джелли улыбается и здоровается с подошедшим масаи. Я представляю их друг другу. Сейчас я не осмеливаюсь на большее, чем рукопожатие.

Пока мы в суматохе заселяемся в наш домик, Лкетинга ждет у стойки регистрации. Я спешу спросить Джелли: «Как он тебе?» – «Экзотика, – лениво растягивая слова, произносит она. – Возможно, к нему просто нужно привыкнуть, но в настоящий момент я нахожу его несколько странным, чтобы не сказать диким». Мой брат вообще ничего ни о чем не думает и отрешенно стоит в стороне. Энтузиазм, очевидно, проявляю одна я и оттого испытываю некоторое разочарование.

Переодевшись, направляюсь в бар, где уже ждут Лкетинга и Эди. После обмена приветствиями между нами завязывается разговор. Я узнаю от Лкетинги, что вскоре после освобождения он ушел в свою деревню и вернулся в Момбасу только неделю назад. О моем приезде ему сообщила Присцилла. Это исключение, что им разрешили встречать нас в отеле, потому что черных, не работающих здесь, обычно не пускают.

Я понимаю, что вряд ли смогу что-то рассказать Лкетинге без помощи Эди. Мой английский в зачаточном состоянии, да и Лкетинга едва ли знает больше десятка слов. Иногда мы сидим на пляже в тишине и просто улыбаемся друг другу, а моя подруга и Эрик большую часть времени проводят у бассейна или у себя в комнате. Уже поздно, и я думаю о том, как быть. Мы не можем больше оставаться в отеле. Кроме нашего первого рукопожатия, ничего особенного за это время не произошло. Тяжело ждать мужчину полгода! Все это время я только и делала, что мечтала упасть в объятия этого красивого человека, воображая поцелуи и самые жаркие ночи. Теперь же, когда он здесь, я боюсь даже прикоснуться к его смуглой руке. Поэтому просто полностью отдаюсь счастью быть с ним рядом.

Эрик и Джелли ложатся спать, измученные долгим путешествием и жарой. Мы с Лкетингой отправляемся в Bush Baby. Я чувствую себя королевой рядом со своим королем. Мы занимаем столик и смотрим на танцующих. Он много смеется. И поскольку мы едва можем общаться, то сидим и слушаем музыку. От его ауры у меня мурашки по коже, хочется погладить его по лицу или даже испытать, каково это – целовать его. Звучит медленная музыка, я хватаю его за руки и киваю на танцпол. Он беспомощно стоит и не шевелится.

Внезапно мы оказываемся в объятиях друг друга и движемся в ритме музыки. Напряжение внутри нарастает. Все тело сотрясается, но на этот раз я могу держаться за него. Время будто остановилось, и моя тоска по этому человеку, дремавшая полгода, постепенно пробуждается. Я не смею поднять головы и взглянуть на него. Что он подумает обо мне? Я так мало о нем знаю! Только начинается следующая мелодия и мы возвращаемся на свои места, я понимаю, что мы были единственными танцующими. Я ощущаю на себе десятки пар глаз.

Мы еще немного сидим, затем отправляемся домой. На часах было уже далеко за полночь, когда мы добрались до отеля. У входа мы смотрели друг другу в глаза, и мне казалось, что у него изменилось выражение лица. Возникло что-то вроде удивления или волнения в этих диких глазах. Я осмеливаюсь приблизиться к его красивому рту и нежно прижаться губами к его губам. И чувствую, что он замирает и смотрит на меня почти с ужасом.

«Что ты делаешь?» – спрашивает он, отступая. Я в растерянности, ничего не понимаю. Потом разворачиваюсь и стремглав бегу в отель. Упав на постель, рыдаю; мой мир снова рушится. Все, о чем я могу думать, это только что я безумно хочу его, а он, кажется, не обращает на меня внимания. В конце концов я все-таки засыпаю.

Просыпаюсь поздно, завтрак давно закончился. Мне на это наплевать, я не голодна. Чтобы не встречаться ни с кем взглядом, надеваю солнцезащитные очки и пробираюсь мимо бассейна, где мой братец уже вовсю резвится с Джелли.

Я лежу под пальмой на берегу и смотрю в голубое небо. Неужели это все? Я спрашиваю себя снова и снова. Неужели чувства меня обманули? Нет, кричит что-то внутри меня. Откуда бы я взяла силы расстаться с Марко и полгода ни с кем не встречаться, если бы не он?

Внезапно ощущаю надвинувшуюся тень, нежное прикосновение к руке. Открываю глаза и вижу прекрасное лицо этого человека. Он улыбается и просто говорит: «Привет!» Я рада, что надела очки. Он долго изучает мое лицо. Через некоторое время спрашивает об Эрике и Джелли, с трудом донося до меня, что сегодня днем мы приглашены на чай к Присцилле. Лежа на спине, я вижу глаза, смотрящие на меня мягко и с надеждой. Я молчу. Выражение его лица меняется, глаза темнеют, в них появляется гордый блеск. Я пытаюсь перебороть себя, затем спрашиваю, когда нас ждут.

Эрик и Джелли согласились пойти, и вот мы уже стоим у входа в отель в назначенное время. Примерно через десять минут один из переполненных матату останавливается. Я вижу ноги Лкетинги, коснувшиеся жаркого асфальта. Он привез с собой Эди. Я помню дорогу к Присцилле со времени своего первого визита. Мой брат смотрит на обезьян, которые играют и кормятся недалеко от тропы.

Новая встреча с Присциллой проходит очень тепло и душевно. Женщина достает спиртовку и готовит чай. Пока мы ждем, Лкетинга, Эди и Присцилла разговаривают, а мы с глупым видом смотрим на них. Они все время смеются, и я чувствую, что разговор идет обо мне. Через пару часов мы собираемся уходить, и Присцилла на прощанье говорит, чтобы мы с Лкетингой приезжали к ней в любое время.

Несмотря на то, что я заплатила за две недели вперед, решаю выехать из отеля и поселиться у Присциллы. Надоело ходить на дискотеки и ужинать без него. Администрация отеля предупреждает, что, приняв такое решение, я должна быть готова расстаться не только со всеми своими деньгами, но и, вероятно, с одеждой. Брат тоже настроен по этому поводу скептически, но тем не менее помогает мне вынести вещи. Лкетинга несет большую дорожную сумку и выглядит счастливым. Присцилла прибирается в своей хижине и переезжает к подруге.

Когда темнеет и мы уже не можем избежать момента физического контакта, я сажусь на узкую койку и с бьющимся сердцем жду долгожданного момента. Лкетинга садится рядом, я вижу только белки его глаз, перламутровую пуговицу на лбу и кольца из слоновой кости в ушах. Все происходит стремительно. Он толкает меня на кровать, и я уже чувствую его внутри себя. Прежде чем успеваю осознать, готово ли мое тело, все уже кончено. Я чуть не плачу от разочарования – я представляла себе это совсем по-другому. Только сейчас я действительно понимаю, что имею дело с человеком чуждой мне культуры. Всю ночь Лкетинга снова и снова овладевает мной, и после очередного «любовного акта» я оставляю попытки поцеловать его, так как, похоже, он этого не любит.

Светает. Жду, когда Присцилла постучит в дверь. Наконец около семи утра слышу голоса. Выглядываю. Перед дверью стоит таз с водой. Я вношу его в дом, тщательно моюсь, потому что после Лкетинги я вся в красной краске.

Он еще спит, когда я напоминаю о себе Присцилле. Она уже заварила чай и предлагает мне. Когда она спросила, как я провела свою первую ночь в африканском жилище, я расхохоталась. Она слушает меня и смущенно произносит: «Коринна, мы не такие, как белые люди. Вернись к Марко, проведи отпуск в Кении, но не ищи мужчину на всю жизнь». От белых мужчин она слышала, что они хорошо относятся к женщинам даже ночью. Мужчины масаи совсем другие, и то, что было со мной ночью, здесь в порядке вещей. Масаи не целуются. Рот – для еды, а не для поцелуев (при этом лицо ее выражает брезгливость). Поцелуи – это ужасно. Мужчина никогда не должен касаться женщины ниже живота, а женщина не должна касаться половых органов мужчины. Мужские волосы и лицо – тоже табу. Я не знаю, смеяться или плакать. Я хочу красивого мужчину – и мне нельзя к нему прикасаться. Тут я вспомнила сцену с неудавшимся поцелуем, заставившую меня поверить в то, что я слышу.

Присцилла не смотрела на меня во время разговора, должно быть, ей было неловко говорить на эту тему. У меня в голове настоящий хаос, и я сомневаюсь, что все правильно поняла. Вдруг в лучах утреннего солнца появился Лкетинга. Без рубашки, в красной набедренной повязке и с длинными рыжими волосами он выглядит просто сногсшибательно. События прошлой ночи отодвинулись на задний план, и все, что я знаю, это то, что хочу этого мужчину и никого другого. Я люблю его. К тому же, всему можно научиться. Эта мысль меня успокаивает.

Затем мы едем в переполненном матату в Укунду, ближайшую большую деревню. В местном кафе, сколоченном из нескольких досок, с навесом, длинным столом и несколькими стульями, встречаем других масаи. Чай кипятят в большом ведре над огнем. Когда мы садимся, я полна любопытства, но в то же время стараюсь смотреть на все критически. Завязывается разговор. Определенно обо мне. Я смотрю на всех и вижу, что никто не выглядит так хорошо и умиротворенно, как Лкетинга.

Мы сидим там очень долго, и меня не беспокоит, что я ничего не понимаю. Лкетинга очень мило ухаживает за мной. Он постоянно заказывает что-нибудь выпить, а потом приносит тарелку мяса. Это нарезанная кусками козлятина, которую очень трудно жевать, потому что она вся в крови и очень жесткая. После трех кусков я сдаюсь и жестом призываю Лкетингу на помощь. Но ни он, ни другие мужчины ничего не берут из моей тарелки, хотя видно, что они голодны.

Через полчаса они встают, и Лкетинга пытается мне что-то объяснить, используя руки и ноги. Единственное, что я понимаю, что все собираются пойти поесть, но мне с ними нельзя. Но я тоже хочу. «Нет, это большая проблема! Подожди здесь», – слышу я. Затем вижу, как они рассаживаются за перегородкой, а через несколько мгновений им приносят огромную груду мяса. Через какое-то время мой масаи возвращается. Кажется, он славно поел. До сих пор не понимаю, почему должна была остаться здесь. Он говорит: «Ты жена. Плохое мясо». Вечером спрошу Присциллу, что это значит.

Мы покидаем кафе, садимся в матату до пляжа. Выходим на остановке Africa-Sea-Lodge и решаем навестить Джелли и Эрика. Нас останавливают на входе, но, когда я объясняю, что мы пришли к моему брату и его девушке, охрана без лишних слов пропускает нас. Менеджер на ресепшн смеется: «Решили вернуться?» Я говорю, что нет и что мне очень нравится в хижине. Он только пожимает плечами: «Посмотрим, надолго ли вас хватит!»

Мы находим нашу парочку у бассейна. Возбужденный Эрик подходит ко мне: «Ну как, хорошо спалось в диких условиях? Поди не выспалась?» Хорошо ли я спала? Над таким проявлением заботы следовало бы посмеяться и ответить: «Конечно, раньше я спала с большим комфортом, но зато я счастлива!» Лкетинга стоит рядом, смеется и спрашивает: «Эрик, в чем проблема?» Какие-то купающиеся белые люди смотрят на нас. Мимо моего прекрасного масаи, обвешанного украшениями и расписанного новой краской, не спеша проходит пара женщин, откровенно демонстрируя свое восхищение им. Он и бровью не ведет.

Мы ненадолго задерживаемся – мне надо еще купить керосин, туалетную бумагу и, самое главное, фонарик. Прошлой ночью я не ходила в туалет, но так дальше продолжаться не может. Дело в том, что туалет находится за деревней. Добраться до него можно по узкой хлипкой доске, закрепленной на высоте двух метров и напоминающей куриный насест. Сам туалет представляет собой нечто вроде домика из перевязанных пальмовых листьев, с двумя половицами и большим отверстием посередине.

Все необходимое есть в небольшом магазинчике, где, видимо, закупаются и работники отеля. Только сейчас я понимаю, насколько здесь все дешево. По моим меркам, кроме батарейки для фонарика, покупка почти ничего не стоит.

В нескольких метрах стоит лачуга с красной надписью «Мясо». Лкетинга направляется туда. С потолка свисает огромный мясной крюк, а на нем – свежезабитая коза. Лкетинга смотрит на меня: «Очень свежее мясо! Возьми килограмм для себя и Присциллы». Я содрогаюсь при мысли, что придется это есть. Тем не менее соглашаюсь. Продавец берет топор и отрубает животному заднюю ногу, затем двумя-тремя ударами отделяет порцию для нас. Остальное снова вешается на крюк. Покупка заворачивается в газету, и мы возвращаемся в деревню.

Присцилла очень рада мясному подарку. Она готовит нам чай и приносит вторую плитку, которую одолжила у соседки. Мясо режут, моют и два часа варят в подсоленной воде. Тем временем мы уже выпили чай, который мне начинает нравиться. Присцилла и Лкетинга болтают без умолку. Через некоторое время Лкетинга встает и сообщает, что уходит, но скоро вернется. Я пытаюсь узнать, что он задумал, но он просто говорит: «Никаких проблем, Коринна, я вернусь». Улыбнувшись, он исчезает. Я спрашиваю Присциллу, куда он. Она говорит, что точно не знает, потому что у воина масаи об этом спрашивать не принято, это его личное дело. Но она подозревает, что в Укунду. «Боже мой, мы же только оттуда!» – восклицаю я. «Может, он хочет чего-нибудь поесть», – отвечает Присцилла. Я гляжу на кипящее мясо в большой жестяной кастрюле: «А это тогда для кого?» – «Это для нас, женщин, – объясняет она, – Лкетинга не может есть это мясо. Ни один воин масаи никогда не ест ничего, к чему прикасалась или на что смотрела женщина. Нельзя есть в присутствии женщин, разрешается только пить чай».

Я припоминаю странную сцену в кафе, и ответ на вопрос, почему все исчезли за перегородкой, становится очевидным. Получается, Лкетинге вообще нельзя со мной обедать, и я никогда не смогу ему ничего приготовить. Как ни странно, этот факт потрясает меня больше, чем отсутствие нормального секса. Теперь мое любопытство не знает границ. А как здесь живут люди, связанные узами брака? И вновь ответ Присциллы меня обескураживает. Обычно женщина сидит с детьми, а мужчина проводит время в компании других мужчин его ранга, то есть воинов, из которых хотя бы один должен сопровождать его за трапезой. Есть в одиночестве нельзя.

У меня нет слов. Мои романтические фантазии о совместном приготовлении пищи и ужине среди пальм или в простой хижине рушатся. Я с трудом сдерживаю слезы. Присцилла смотрит на меня потрясенно. И вдруг разражается смехом. Это меня бесит. Я чувствую себя одинокой и понимаю, что Присцилла тоже для меня чужая. Она живет в другом мире.

Где же, однако, Лкетинга? Уже ночь. Присцилла накрывает на стол, выставляя две потрепанные временем алюминиевые тарелки и выкладывая на них мясо. Сейчас я действительно голодна. Пробую мясо и удивляюсь, насколько оно мягкое. Вкус, однако, очень своеобразный – солоноватый, как у вяленой говядины. Мы едим руками, не говоря ни слова.

Уже поздно. Я прощаюсь и удаляюсь в хижину, где раньше жила Присцилла. Я устала. Зажигаю керосиновую лампу и ложусь. Поют сверчки. Мысли уносят меня в Швейцарию, к маме, к делам и повседневной жизни в Биле. Насколько же здесь другой мир! Несмотря на всю простоту, люди кажутся счастливее. Возможно, именно потому, что могут жить, прилагая меньше усилий. Эта мысль проносится у меня в голове, и я сразу чувствую себя лучше.

Внезапно дверь со скрипом открывается, и в проеме возникает смеющийся Лкетинга. Ему приходится пригнуться, чтобы войти. Он быстро оглядывается и садится рядом со мной на двухъярусную кровать. «Привет, как дела? Ты ела мясо?» – спрашивает он, и от того, как он это сказал – серьезно и в то же время заботливо, – мне становится хорошо. Меня влечет к нему все сильнее. Он чудесно выглядит в свете керосиновой лампы. Украшения сияют, обнаженный торс украшен лишь двумя нитками бисера. То, что под повязкой на бедрах ничего нет, меня очень волнует. Я беру его тонкую прохладную руку и крепко прижимаю к лицу. В этот момент я чувствую связь с этим человеком, который мне совершенно не знаком, и знаю, что люблю его. Я привлекаю его к себе, чувствую тяжесть его тела. Прижимаюсь к его голове и ощущаю дикий запах его длинных рыжих волос. Мы замираем. Я чувствую, что его тоже охватывает возбуждение. Единственное, что нас разделяет, это мое легкое летнее платье, которое я уже снимаю. Он проникает в меня, и на этот раз, пусть на короткое время, я испытываю совершенно новое чувство счастья, хоть и без оргазма. Я чувствую себя единым целым с этим человеком, и в эту ночь я понимаю, что, несмотря на все препятствия, я уже пленница его мира.

Среди ночи чувствую, что мне нужно в туалет. Хватаю фонарик, который, к счастью, повесила у изголовья. Скрип двери, наверное, слышит вся деревня, потому что, не считая несмолкаемой песни сверчков, здесь очень тихо. Пробираюсь к «куриному туалету», последние метры преодолеваю уже бегом и оказываюсь на месте как раз вовремя. Приседаю. Колени мои дрожат. Затем из последних сил встаю, захватив фонарик, и перебираюсь по насесту обратно в дом. Лкетинга мирно спит. Я втискиваюсь на койку между ним и стеной.

Когда просыпаюсь, на часах уже восемь. Солнце палит так сильно, что домик напоминает сауну. После обычного чаепития и ритуала умывания хочется вымыть голову. Но как же это сделать без водопровода? Мы используем воду из двадцатилитровых канистр, которые Присцилла каждый день наполняет для меня из близлежащего колодца. Жестами пытаюсь объяснить Лкетинге свои намерения. Он тут же демонстрирует свою готовность помочь. «Нет проблем!» – говорит он и опрокидывает мне на голову воду из консервной банки. Потом, громко смеясь, сам моет мне волосы шампунем. Увидев такое количество пены, он удивляется, что все волосы остались на голове.

Затем мы идем в отель навестить брата с Джелли. Застаем их за роскошным завтраком. При виде этой чудесной еды я понимаю, насколько скуден мой нынешний рацион. На этот раз рассказываю я, а Лкетинга сидит и слушает. Когда дело доходит до моих ночных похождений, брат с Джелли в шоке смотрят друг на друга. Лкетинга спрашивает: «Что случилось?» – «Нет проблем, – смеясь, отвечаю я, – все в порядке!»

Мы приглашаем пару на обед к Присцилле. Я собираюсь приготовить спагетти. Они соглашаются. Эрик говорит, что дорогу они найдут. У нас есть два часа, чтобы купить спагетти, соус, лук и специи. Лкетинга понятия не имеет, о какой еде идет речь, но говорит со смехом: «Да-да, все в порядке».

Мы садимся в матату и едем в ближайший супермаркет, где находим все, что нам нужно. Когда наконец прибываем в деревню, у меня почти не остается времени для приготовления «праздничного обеда». Присев на землю, начинаю. Присцилла и Лкетинга с изумлением наблюдают, как варятся спагетти, и восклицают: «Это не еда!» Мой друг масаи смотрит в кипящую воду и с интересом следит за тем, как медленно изгибаются жесткие палочки спагетти. Ему это в диковинку, он сомневается, что это можно есть. Пока варятся макароны, я открываю ножом банку томатного соуса. Когда я выливаю содержимое в помятую кастрюлю, Лкетинга с ужасом спрашивает: «Это кровь?» Теперь настала моя очередь громко смеяться. «Кровь? О нет! Томатный соус!» – весело отвечаю я.

Тем временем появляются вспотевшие Джелли и Эрик. «Ты готовишь на полу?» – удивляется Джелли. «А вы думаете, у нас здесь есть кухня?» – отвечаю я. Когда мы вылавливаем спагетти вилками, Присцилла и Лкетинга совершенно сбиты с толку. Присцилла даже приводит свою соседку. Та тоже смотрит на белые спагетти, потом на кастрюлю с красным соусом и, указывая на макароны, спрашивает: «Черви?» И корчит гримасу. Теперь мы можем вдоволь посмеяться. Эти трое думают, что мы питаемся червями с кровью, и не прикасаются к блюду. Я даже где-то их понимаю, так как чем дольше смотрю в миску, тем больше теряю аппетит при мысли о крови и червях.

Во время мытья посуды я сталкиваюсь с рядом проблем. Нет ни жидкости для мытья посуды, ни губки, ни щетки. Присцилла решает эту задачу просто – скребет посуду ногтями. Мой брат резонно заявляет: «Сестренка, надеюсь, я не буду видеть тебя слишком часто за мытьем посуды. В любом случае, пилочка для твоих красивых длинных ногтей точно больше не понадобится». В чем-то он прав.

У них еще два дня отпуска, после чего я останусь наедине с Лкетингой. Вечером перед их отъездом в отеле устраивают еще одну танцевальную программу в стиле масаи. В отличие от меня, Джелли и Эрик никогда еще этого не видели. К нам присоединяется Лкетинга, и мы втроем с нетерпением ждем начала. Масаи собираются перед отелем и оставляют там копья, украшения, расшитые бисером пояса и ткани для продажи.

Около двадцати пяти воинов выходят и начинают петь. Я чувствую связь с этими людьми и так горжусь этим народом, будто они мои братья. Как изящно они двигаются, какую ауру излучают! Слезы наворачиваются на глаза от неведомого ранее чувства принадлежности к ним. Мне кажется, я обрела семью, свой народ. Обескураженная таким количеством дико разрисованных и разукрашенных масаи, Джелли шепчет мне: «Коринна, ты уверена, что это твое будущее?» – «Да». Это все, что я могу сказать.

Шоу заканчивается около полуночи, масаи уходят. Появляется Лкетинга и с гордостью показывает деньги, вырученные от продажи украшений. Нам это кажется пустяком, а для него это достаточная сумма, чтобы спокойно прожить несколько дней. Мы тепло прощаемся, так как больше не увидим Эрика и Джелли, ведь они покидают отель рано утром. Брат вынужден пообещать Лкетинге вернуться, потому что мой воин сказал: «Теперь вы мои друзья!» Джелли крепко меня обнимает и, плача, говорит, что я должна позаботиться о себе, хорошенько все обдумать и через десять дней появиться в Швейцарии. Видимо, она мне не очень-то доверяет.

Мы отправляемся домой. На безлунном небе мириады звезд. Но Лкетинга прекрасно ориентируется. Мне приходится держать его за руку, чтобы не потеряться. Деревня встречает нас темнотой и собачьим лаем. Лкетинга издает короткие резкие звуки, и дворняга убегает. В маленьком домике я нашариваю фонарик. Затем начинаю искать спички, чтобы зажечь керосиновую лампу. На мгновение задумываюсь, как все просто в Швейцарии. Уличные фонари, электролампы, и все работает как бы само по себе. Я устала, хочу спать. Лкетинга же, придя домой, чувствует голод и говорит, что я еще должна приготовить ему чай. Раньше это делала Присцилла! Несмотря на полумрак, мне нужно сначала заправить спиртовку. Глядя на заварку, спрашиваю: «Сколько?» Лкетинга смеется и высыпает треть пачки в кипяток. Потом добавляет сахар. Но не две-три ложки, а полную чашку. Я поражена и думаю, что этот чай нельзя теперь пить. И все же он почти такой же вкусный, как у Присциллы. Теперь я понимаю, что чай может заменить еду.

Следующий день я провожу с Присциллой. Мы хотим заняться стиркой, а Лкетинга решает поехать на северное побережье, чтобы узнать, в каких отелях проходят танцевальные представления. Он даже не спрашивает, хочу ли я поехать с ним.

Мы с Присциллой идем к колодцу – мне предстоит дотащить до хижины двадцатилитровую бутыль воды, что оказывается не так просто. Чтобы наполнить ее, нужно опустить трехлитровое ведро в пятиметровый колодец, затем вытащить. Далее следует зачерпывать воду консервной банкой и наливать в узкое отверстие канистры, пока та не наполнится. Ни одна капля драгоценной жидкости не должна быть потеряна.

Когда моя канистра наполнена, я пытаюсь отбуксировать ее на 200 метров в сторону хижины. Я всегда считала себя достаточно крепкой, но тут выясняется, что мне это не по силам. Присцилла, наоборот, в два-три приема закидывает канистру на голову и легкой походкой идет к хижине. На полпути она встречает меня, подхватывает мою канистру и так же легко несет домой. У меня уже болят пальцы. Стирка в холодной воде со швейцарской тщательностью вскоре дает о себе знать: костяшки пальцев стерты. Ногтям конец. Когда у меня начинает болеть спина, я сдаюсь. Присцилла доделывает работу за меня.

Уже вторая половина дня, а мы еще ничего не ели. Да и что есть? Запасов мы не держим, иначе дом станет пристанищем жуков и мышей. Приходится каждый день закупаться в магазине. Несмотря на сильную жару, мы отправляемся в путь. Это полчаса ходьбы, если только Присцилла не будет останавливаться поболтать с каждым встречным. Здесь принято всем говорить: «Jambo!»[3], а затем рассказывать о житье-бытье.

Наконец мы на месте. Покупаем рис, мясо, помидоры, молоко и даже мягкий хлеб. Теперь нужно проделать долгий обратный путь и приготовить еду. К вечеру Лкетинга так и не объявляется. Когда я спрашиваю Присциллу, знает ли она, когда он вернется, она смеется и говорит: «Я не могу спросить об этом у масаи!» Измученная непривычной работой на жаре, я прилегла в прохладной маленькой хижине. Присцилла не спеша начинает готовить. Наверное, я так устала, потому что ничего не ела весь день.

Я скучаю по своему масаи, без него мир интересен лишь наполовину. Наконец незадолго до наступления темноты он грациозно подходит к хижине, и я слышу уже знакомое: «Привет, как дела?» Отвечаю с ноткой обиды: «Не особенно!» Он удивлен: «Почему?» У него такое лицо, что я решаю не начинать разговор о его долгом отсутствии – это приведет только к непониманию и возможным недоразумениям, учитывая наш уровень английского. «Живот болит!» – говорю я. Он улыбается: «Может, это малыш?» Смеясь, отвечаю, что нет. Вряд ли масаи знает о существовании противозачаточных таблеток.

Бюрократические препоны

Мы ищем отель, где, как говорят, остановился масаи со своей белой женой. Не могу себе этого представить, но мне было бы очень любопытно кое о чем расспросить эту женщину. Но когда мы встречаемся с ними, я разочаровываюсь. Этот масаи выглядит как обыкновенный чернокожий мужчина, без украшений и традиционной одежды, в дорогом, сшитом на заказ костюме. Он на несколько лет старше Лкетинги. Женщине тоже сильно за сорок. Все говорят одновременно, и Урсула, немка, спрашивает: «Вы хотите переехать сюда и жить с этим масаи?» Я отвечаю утвердительно и робко интересуюсь, какие могут быть аргументы против. «Знаете, – говорит она, – мы с мужем вместе уже пятнадцать лет. Он юрист, но немецкий менталитет ему все еще достаточно трудно понять. А теперь взгляните на Лкетингу: он никогда не ходил в школу, не умеет читать и писать и почти не говорит по-английски. У него нет ни малейшего представления о нравах и обычаях Европы и в особенности об идеальной Швейцарии. Все это с самого начала обречено на провал!» Она добавляет, что здесь у женщин нет никаких прав, поэтому о жизни в Кении не может быть и речи, хотя провести здесь отпуск – это здорово. Я должна немедленно купить Лкетинге другую одежду, в конце концов, я не могу больше так ходить рядом с ним.

Она говорит и говорит, и мое сердце сжимается все сильнее. Муж Урсулы, как и его супруга, полагает, что будет правильно, если Лкетинга побывает в Швейцарии. Они готовы помочь нам оформить документы. Я вообще не могу себе этого представить, все во мне сопротивляется этому. Тем не менее мы решаем последовать совету и на следующий день отправляемся в Момбасу оформлять паспорт для Лкетинги. Когда я делюсь с ним сомнениями, он спрашивает, есть ли у меня муж в Швейцарии и могу ли я без проблем пригласить его в гости. Десять минут назад он сказал, что вообще не хочет уезжать из Кении, потому что не знает, где находится Швейцария и какая у меня семья.

По дороге в паспортный стол у меня возникает нехорошее чувство, которое позже подтверждается. С этого момента тихие дни в Кении заканчиваются, начинается беготня по кабинетам. Мы вчетвером целый час стоим в очереди, затем нас направляют в нужную комнату. Специалист за большим столом из красного дерева обрабатывает наши заявления. Между ним и мужем Урсулы завязывается дискуссия, которую мы с Лкетингой совершенно не понимаем. Я только вижу, как они поглядывают на Лкетингу и на его экзотический наряд. Через пять минут звучит: «Окей!» и мы выходим из офиса в растерянности. Я не понимаю, зачем мы прождали час ради пятиминутной процедуры.

Но это только начало. Муж Урсулы считает, что нужно еще кое-что уладить. Лкетинга ни в коем случае не может лететь со мной сразу – лишь через месяц, да и то если все получится. Сначала нужно сделать фотографии, а затем вернуться и заполнить формы, которые сейчас закончились и будут снова в продаже примерно через пять дней. «Неужели в таком большом городе нет анкет на получение паспорта?» – говорю я, стараясь держать себя в руках.

Когда после долгих поисков мы наконец находим фотографа, то узнаем, что нам нужно подождать несколько дней, прежде чем мы сможем забрать фотографии. Измученные жарой и нескончаемым ожиданием, решаем вернуться на побережье. Наши спутники отправляются в свой роскошный отель и говорят, что теперь мы знаем, где офис, и если возникнут проблемы, они к нашим услугам.

Поскольку у нас мало времени, мы отвозим фотографии в офис уже через три дня. Опять приходится ждать, причем дольше, чем в первый раз. Чем ближе наша очередь, тем сильнее я нервничаю. Лкетинга чувствует себя не в своей тарелке, а я паникую из-за своего английского. Наконец обстоятельно излагаю нашу просьбу жирному сотруднику. С трудом подняв глаза от газеты, он спрашивает, что я собираюсь делать в Швейцарии с этим масаи. «Каникулы», – отвечаю я. Он смеется и говорит, что пока этот масаи не оденется по-человечески, паспорта ему не видать как своих ушей. А поскольку у него нет образования и даже общего представления о Европе, я должна внести залог 1000 франков и заодно сразу купить обратный билет. Только после этого я получу бланк заявления.

Обескураженная высокомерием этого толстяка, я спрашиваю, сколько нам еще ждать. «Около двух недель», – отвечает он, затем указывает нам на дверь и со скучным выражением лица снова берется за свою газету.

Такая бесцеремонность лишает меня дара речи. Нет, я этого так не оставлю. Победа будет за нами. Прежде всего я не хочу, чтобы Лкетинга чувствовал себя белой вороной. Я собираюсь в ближайшее время познакомить его с моей мамой.

Эта идея постепенно становится навязчивой, и я решаю пойти с Лкетингой, который теперь выглядит нетерпеливым и одновременно разочарованным, в ближайшее турагентство и позаботиться обо всем необходимом. Нас встретил дружелюбный индиец, который отнесся к нам с пониманием. Он призвал меня быть осторожнее, так как многие белые женщины потеряли деньги подобным образом. Я договариваюсь с ним о выдаче нам брони на авиабилет и вношу нужную сумму. Он дает квитанцию и обещает вернуть деньги, если не получится с паспортом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Полукочевой нилотский народ, близкородственный масаям, населяющий север и центральные регионы Кении. Самбуру живут за счет животноводства, выращивая крупный рогатый скот, а также овец, коз и верблюдов. – (Здесь и далее прим. ред.)

Вернуться

2

Масаи-Мара – заповедник на юго-западе Кении, в округе Нарок. Является северным продолжением национального парка Серенгети. Заповедник назван в честь племени масаи, традиционного населения региона, и реки Мара, которая разделяет его.

Вернуться

3

Привет! (суахили)

Вернуться