# Королевская кровь 12. Часть 1

Ирина Владимировна Котова

Мы все пленники судьбы. Но иногда наступают эпохи, великие эпохи, когда меняется мир. Смотри внимательно, и ты увидишь знаки. Увидишь, как люди вырастают над судьбами, и даже боги склоняются перед их силой, перед добровольными и безоглядными жертвами во имя другого. Как борьба идет до последней капли крови, до последнего вздоха и смерти вопреки – и отступает рок, и ломается предначертание. Никогда такое не бывает случайно. Смотри. Наблюдай. Помни. Такое случается только тогда, когда мир уже треснул и нужны те, кто сошьют его вновь.

## Глава 1

Первое мая, графство Нестингер, Инляндия

Тиодхар Ренх-сат

Новость о том, что великий, бессмертный и кровавый император Итхир-Кас побежден, что ему перерезали горло, быстро распространилась по лорташским войскам у йеллоувиньского города Менисей. Ее в страхе выкрикивали друг другу простые нейры и благородные норы, она катилась от солдата к солдату и провалилась на ночной Лортах вместе с дрогнувшими наемниками, которые успели сбежать до того, как над порталом поднялся купол из золотистого прочнейшего дерева.

А в Нижнем мире новость достигла сначала ушей тиодхара Тмир-вана, занятого поимкой двух крылатых и одного красноволосого беглецов, затем понеслась со связными на раньярах по империи к столице и одновременно вынырнула в разных частях Туры, полетев к генералам, ведущим бои в Рудлоге, Блакории и Инляндии.


Генерал Ренх-сат узнал о смерти повелителя к вечеру того же дня, в который тот был убит.

– Врата со стороны Йе-лоу-виня накрыты волшебным пологом, – говорил связной, тха-нор Арвехши, жадно прикладываясь к чаше с водой. Он прилетел прямо на балкон единственной башни замка, тот самый, на котором их с тиодхаром чуть не снес колдун Дармоншир, и сейчас находился в личных покоях Ренх-сата. Покои были обставлены аскетично – генерал не любил излишеств.

– Тмир-ван пытался отправить на помощь Бема-тону в Йе-лоу-винь несколько отрядов невидши, – продолжал Арвехши, – из тех, что оставались у ключа к последним неоткрывшимся вратам, но невидши не смогли ни пройти, ни прогрызть золотое дерево, ни сделать подкоп – корни уходят на невиданную глубину. С той стороны на Лортах тоже не может вернуться никто. Бой все еще длится, и никто не знает, смогут ли наши воины победить.

– Даже если Бема-тон сейчас проиграет, скоро к нам на помощь придут наши боги. Никакой полог их не остановит, – ответил Ренх-сат, глядя из высокого окна на залитый закатом городок Но́рбидж, рядом с которым на пологом склоне холма находился замок, на перегороженные улицы. За городом располагались загоны с тысячами инсектоидов, а дальше на холмах начинался лес, в котором скрывались бесконечные укрепления, построенные пленниками и рабами. Город окружали холмы с хитро скрытыми, продуманными лично генералом ловушками.

Ренх-сат подтягивал войска со всех концов Инляндии, а в подземелье замка, чтобы не попасться на глаза лазутчикам врага, ожидали почти полторы тысячи невидши, невиданная сила. Тиодхар велел вести их от портала у столицы к графству Нестингер ночами. Пусть наличие и умения невидши недолго останутся тайной, но даже крошечная ошибка в расчетах противника может стать решающей.

Ренх-сат тренировал несколько сотенных отрядов ловчих на раньярах, сам учился обращаться с сетью Лесидия от бога-войны Нервы: та при броске из горсти раскрывалась в гигантскую режущую паутину, оставляя в руках охотника сигнальную нить, и собиралась обратно в клубок или струну, стоило правильно потянуть. Ренх-сат следил, как превращаются в капканы на крупную добычу старые шахты и заливаются несколько огромных каменных труб в холмах вокруг замка: совсем немного осталось до того, как намертво скрепит стены песчано-известковая смесь. Он знал, что враг умен и ловок, и не полагался на один тип ловушек.

Тиодхар, подчиненный войне, не мог не восхищаться военными машинами и оружием местных – и за прошедшие декады встроил их в систему своей армии, жалея лишь о том, что слишком мало пленных согласилось спасти свои жизни, сражаясь на стороне лорташцев и обучая их. Его приводило в восторг оружие, которое плюет огнем на дневной переход солдата, которое способно убивать на расстоянии! Кто-то из тха-норов считал его оружием трусов, боящихся честного ближнего боя. Но Ренх-сат всегда был лишен сентиментальности и использовал все, что могло принести победу.

Колдун из Дармоншира атакует со дня на день, вражеские отряды уже близко, так близко, что на них можно напасть. Но Ренх-сат ждал и выигрывал время.

Он вызовет атаку чуть позднее, когда все будет готово. Сделает так, чтобы армия врагов двинулась в нужном направлении. Пусть войска колдуна наступают, и не подозревая, что играют по задумке Ренх-сата. Атакующий всегда в более уязвимой позиции.

– Вопрос только в том, – проницательно заметил Арвехши, – кто станет преемником Итхир-Каса. Новым императором. Боги решат?

– Или предпочтут оставить решение на нас, – жестко усмехнулся тиодхар, и Арвехши понимающе сложил руки на груди. Боги не замечали, как тха-норы режут друг друга, равнодушно относились к императорам, восходящим на трон и удерживающимся там благодаря братоубийству и детоубийству. Богам было все равно, кто из сильнейших займет трон, но они щедро награждали за верную службу.

– Ты пойдешь сейчас за своей невестой Анлин-Кас, тиодхар? – вопросил связной. – Брак с кровью императора укрепит твои позиции. Я могу донести тебя в Лакшию быстрее ветра.

Ренх-сат поморщился. Он понимал, что сейчас в борьбе за корону выигрышнее всего позиция у Манк-теша, который захватил всю Блакорию, а сам находится в ее столице, рядом с вратами. Манк-теш молод и не так опытен, в личном бою не устоит против Ренх-сата, но сейчас у него есть время долететь с отрядами наемников до Лакшии и силой взять Анлин-Кас в жены.

Виса-асх, проигравший на Севере Рудлога, уже не опасен и лег под Манк-теша. А Тмир-вану, оставшемуся охранять врата со стороны Лортаха, власть не нужна, и он встанет под руку любого, кто будет императором.

Зато опасен Тенш-мин, который сейчас наступает с Юга Рудлога к Центру. Он старше Ренх-сата и может еще иметь детей, он хитер и опасен. И вряд ли сейчас полетит к Лакшии. Зато потом придется столкнуться именно с ним.

– Я не оставлю войну ради женщины, – покачал головой тиодхар и усмехнулся. – Взять ее в жены я могу и вдовой: ведь императорскую мантию недостаточно надеть, надо еще и удержать. Но моему богу Нерве будет приятно, что я не изменил ему ради нее.


На следующий день у замка, в котором обосновался Ренх-сат, опустился раньяр. На нем восседал старик в красных одеяниях старшего жреца, поддерживаемый жрецами младшими.

Ренх-сат не стал выходить ему навстречу. Но и заставлять ждать не стал – встретил в бывшем пиршественном зале, который использовался для приема связных и посыльных от других генералов, а также военных советов.

– Боги огорчены тем, что Итхир-Кас позволил себя убить, – мелодично сообщил жрец, опираясь на плечи помощников. Его слушал Ренх-сат, слушали тха-норы и норы, собравшиеся в зале. – Но боги довольны тем, что он успел послужить делу. Боги отправили меня и четырех моих братьев ко всем тиодхарам, потомкам первых воинов Лортаха, – голос его окреп, словно он читал молитву в храме. – Боги велели сообщить: врата укрепляются и ждать открытия последних осталось несколько дней.

По залу пронесся гул голосов – были там и радостные, и настороженные, и звучавшие с облегчением. Война многих накормила, но и многих утомила.

– И как только последние врата откроются и окрепнут, господа наши придут в этот мир, – жрец обвел взглядом слушателей. – А верным воинам своим боги велят бить врагов, дабы не подошли они к вратам, и не давать закрыть их. Тех же, кто решит устроить смуту ради императорского трона до того, как враги будут побеждены, а этот мир падет, ждет жестокая смерть. Ничего нет важнее, чем сохранить врата до прихода богов сюда! – воскликнул жрец тонко и громко. – На Ларте остался править наместник, оставленный Итхир-Касом, а Анлин-Кас заключена под стражу, чтобы никто не мог выкрасть ее и сделать своей женой. Здесь же после победы каждый получит огромные земли во владение. А ежели кто потом захочет побиться за верховную власть, то у каждого будет целый мир, чтобы это сделать.

– Я услышал тебя и волю богов, жрец Имити-ша, – веско обронил Ренх-сат. – Ты останешься моим гостем?

– Боги велели проследить, как ты исполняешь их волю, – кивнул жрец, и его жидкая бороденка коснулась груди.

– Тогда ты сможешь начать это делать с завтрашнего дня, – усмехнулся тиодхар. – Ибо завтра я начинаю бой.


Третье мая, Инляндия, Нестингер

Люк Дармоншир

Люк вместе с леди Викторией и озмеившимся Робертом Таммингтоном вернулись из Милокардер в расположение дармонширских войск по первому призыву командующего Майлза. Спать в эти дни удавалось урывками, внимание за почти двое суток спасательной операции начало рассеиваться: Виктории, тоже уставшей донельзя, пришлось чуть ли не фейерверки перед носом несущегося к Драконьему пику Люка пускать, чтобы тот среагировал.

– Сигналка от Майлза сработала, – сказала она, когда Люк наконец-то снизился к ней и опустил клювастую голову, стараясь не задеть остальными частями тела драконов и людей на берегу. – Нужно уходить.

Еще какое-то время занял поиск Тамми, который сонно гонял баранов, ради разнообразия хватая их и лапами, и хвостом, и с закрытыми глазами. Люк не протестовал: для тренировки меткости и ловкости – самое то. Таммингтону повезло с ударным обучением в почти боевых условиях. А скорость, с которой он осваивал новые умения, давала надежду не только на значительную поддержку в боях, но и на удачный исход задумки с коронацией.


«Тамми, ты меня восхищаешь, – хвалил Дармоншир во время редких встреч над берегом, где расположился временный пункт спасения драконов, и похлопывал собрата длинным хвостом по спине. – Я на третий день после инициации был неуклюж, как новорожденный щенок».

«Стараюсь, Лукас», – застенчиво отзывался лорд Роберт, пытаясь не глазеть на дракониц и леди Викторию. А особенно на Владычицу Ангелину, на которую не смотреть было очень сложно. Но опасно: она могла таким ледяным взглядом одарить в ответ, что поджимались лапы.

Люк понятливо усмехался и улетал.

С бывшей невестой он успел обменяться радушными приветствиями, погреться у огромных раскаленных ею камней, которые источали жар, как плавильные печи, посмотреть, как она управляется с детьми, и сбежать от картин нелегкого родительства, наблюдаемых им с настороженностью. И попрощаться с ней и Нории успел перед уходом в Дармоншир. И удивиться – потому что сначала она величественно протянула руки, чтобы он подошел, обняла, а затем строго велела, отступив:

– Не заставляй нас снова плакать по тебе, Лукас. Удачи. Надеюсь в скором мирном времени навестить вас с Мариной.

– Очень постараюсь, – галантно ответил Люк, от удивления даже не нашедший, как отшутиться.


Командующий Майлз встретил их на пороге мобильного командного пункта. Лучи утреннего солнца, заливавшие округу, спотыкались на фуражке полковника, и потому бледное лицо его с веснушками и белесо-рыжими ресницами выглядело до неуютного мрачным.

– Все получилось? – спросил он сухо, окидывая взглядом растерянно озиравшегося вокруг Таммингтона. Повернулся к леди Виктории, поднес руку к козырьку. Та слабо улыбнулась в ответ.

– Все удачно, – отчитался Люк. – Командующий, позвольте представить вам герцога Роберта Таммингтона, он же второй змей и наша поддержка с воздуха. Роберт, это полковник Венсан Майлз, мозги и воля нашей армии.

– Рад, рад, – сдержанно ответил Майлз. – Наслышан о вас, лорд Роберт. Остроумнейшие идеи сопротивления!

– Благодарю, – Таммингтон хмурился, на глазах уходила растерянность.

Вокруг мобильного командного пункта кипела работа, пахло травой и влажной землей: справа и слева в лесу окапывались бойцы, отдавали приказы офицеры, слышны были разговоры связистов. Леди Виктория смотрела на это с одобрением. Шумели деревья, было тепло и сыро, как бывает в лесах в мае.


– Враг атаковал нас в долине у Ду́влинских холмов, ближе к морю, завязался позиционный бой, – сообщил Майлз, пока они шли к столу, выставленному на траве. – Я приказал по возможности удерживать позиции, на провокации не поддаваться, за иномирянами вглубь фронта не идти. Рано нам атаковать, хотя, конечно, когда это войны проходили четко по планам? Но нам бы еще день на подход отставших, окапывание и артподготовку. А если иномиряне подведут к холмам подкрепление, придется ввязываться в битву раньше и большими силами: там две высоты рядом, которые, если отдадим им, станут нашей головной болью.

– Какова сейчас расстановка сил? – поинтересовался Люк.

– На нынешний момент осталось подойти нескольким нашим подразделениям, остальные все на тех позициях, которые и планировалось занять перед атакой на Нестингер, – Майлз ткнул в карту, прикрепленную к столу. – Вот здесь наш штаб, – он показал на точку в лесу, где-то на трети расстояния от моря до границы Инляндии с Рудлогом. – Ближайшие позиции иномирян в полукилометре от нас, на подступах к городку Ви́лльо. Вот замок Нестингер и столица графства, Норбидж, – он ткнул пальцем чуть вверх и правее. – Корабли эмиратцев, – его рука проскользила к морю, – подошли по воде параллельно с нами и готовы поддержать бортовыми орудиями. Когда боезапас закончится, стрелки присоединятся к своей пехоте, которая сейчас у нас по левому флангу. По правому флангу, – он провел пальцем по дуге из точек, обозначающих позиции дармонширцев вдоль вражеских засек, и остановился где-то на половине расстояния до границы, – смешанные дармонширские, берманские и рудложские отряды.

Люк кивнул – где-то там находился и Берни.

– Артиллерия за нашими спинами в десятке километров. Мы не можем бить по городам, но зачистить ближайшие позиции врагов до начала пехотной атаки мы в состоянии. Мы нанесли на карту все укрепления и засеки, которые видели вы во время разведывательных полетов, лорд Дармоншир, но нужно знать, что враги успели сделать за время вашего отсутствия. Есть у вас сейчас силы отправиться на разведку? Если нет, то у вас максимум пара часов на сон и восстановление. Боюсь, что больше нам не дадут.

– Я полечу, – отозвался Люк и повернулся к Таммингтону, вглядывающемуся в карту. – Роберт, я и хотел бы настоять, чтобы ты потратил это время на сон, ибо нам, скорее всего, придется подменять друг друга. Но я обязан ввести тебя в курс дела и показать все сверху.

– Разумно, – поддержал Майлз. – Леди Виктория, а вам я очень рекомендую отдохнуть. Боюсь, вам тоже предстоит много работы. Для вас поставили палатку, – он кивнул в сторону леса, – там вы найдете плотный завтрак и запас молока.

Волшебница не стала спорить.

– А нас кормить не будут? – не удержался Люк. Тамми, проводив взглядом леди Викторию, сокрушенно вздохнул.

– А вы не заслужили еще, ваши светлости, – позволил себе суховатую иронию Майлз. – Да вы и не дамы, чтобы я за вами ухаживал. Разведданные нужны срочно. Слетаете в разведку – и затем позавтракаете.


Люк столько летал над Нестингером, что рельеф графства накрепко врезался в память. В основном пейзаж был пасторален и уныл – соединенные сетью железной и автомобильных дорог городки, протянувшиеся от моря по пологим возвышенностям и окруженные пшеничными полями и лесом. Население – до десяти тысяч человек, и только в столице, Норбидже, проживало тысяч тридцать. Вокруг Норбиджа, где в отдалении и стоял захваченный Ренх-сатом замок, поднималось сразу несколько высоких холмов со старыми шахтами.

Командующий врагов был умен – и потому в загонах оставалось малое количество инсектоидов, и уничтожить сразу тысячи несколькими ударами артиллерии теперь было невозможно. Инсектоиды были рассеяны в лесах и городах, меж домов мирных жителей, и у Люка создалось впечатление, что количество тварей удвоилось. Раньяры бесконечно перемещались от холма к холму небольшими стаями – Ренх-сат сделал все, чтобы уменьшить возможный ущерб от огневого превосходства противника.

Укреплений на позициях иномирян в лесах перед городками действительно прибавилось: до сих пор на засеках трудились тысячи местных, роя канавы и делая насыпи под понукания надсмотрщиков. Леса казались перекопаны вдоль и поперек, и понятно становилось, что битва будет затяжной и непростой. Люк, глядя на рабский труд соотечественников, осознавал, что делает Ренх-сат: он, смешивая врагов и заложников, ограничивал дармонширцам использование оружия массового поражения, а Люку – родовой силы. Вызовешь вихрь – уничтожишь не только чужих, но и своих.

И единственный способ спасти их – не наступать. Или не использовать магию и артиллерию.


Люк с Таммингтоном, который то и дело дергался из-за перелетающих с холма на холм раньяров, несколько раз облетели графство под покровом невидимости. Своего помощника-змееветра, ослабленного долгим пребыванием у земли у Драконьего пика, Люк отпустил отдохнуть и набраться сил в небесах.

Дармоншир приглядывал за Тамми и рассказывал о том, что увидел и узнал при прошлом облете, показывал замок графа Нестингера с разрушенным балконом и обрушенной им, Люком, крышей и, признаться, ждал, не появится ли в окнах Ренх-сат.

И за этим ожиданием едва не упустил момент, когда Тамми, взбешенно что-то прошипев, все же рванул вниз, за замок, к загонам раньяров, которые поедали трупы. Дармоншир успел перехватить собрата почти у земли, обвить его поперек туловища и, лавируя меж находящимися в воздухе инсектоидами, утащить вверх, туда, где ледяной ветер охладил горячую голову.

«Глупости – это моя с-стезя, Роберт, – выругался Люк, – больше выдержки!»

«Но там были тела женщ-шин, – яростно возразил Тамми, – инляндских женщин, хотя какая, к чертям-с, разница?!»

«Мы сейчас-с делаем все, чтобы больше жертв не было, – Люк еще раз тряхнул коллегу и отпустил его. – Но если тебя обнаружат, это может спровоцировать начало широкомасштабных боев, а нам пока это не нужно».

Он чувствовал себя совершенно сюрреалистично и нелепо. Будто не он это говорил, а его многочисленные наставники – Тандаджи, отец, дед, Луциус, – ему. Будто с появлением Таммингтона и его обучением вдруг логическая, холодная часть усилилась, а ответственность заставила стать занудным и предусмотрительным.

«Я понял, – примирительно прошипел Тамми. – Это тяжело, но я постараюсь не реагировать».


Между Дувлинских холмов, где велась вялая перестрелка, помощи змеев явно не требовалось – и они, вернувшись к Майлзу, внеся дополнения на карту и рассказав о том, что местное население используется как живой щит, полетели к морю, поохотиться и отдохнуть.

Чуть позже крылатые коллеги, насытившись, сидели на просоленном берегу: Люк с удовольствием курил, потому что за последние дни это удавалось сделать очень редко, а уставший от восторга после ловли косаток Таммингтон жадно вдыхал йодистый ветер.

Пять минут покоя, прежде чем лететь обратно.

– Я ведь так и не поблагодарил тебя, – глядя на синее майское море, сказал лорд Роберт. Люк покосился на него – молодого, чуть взъерошенного, в очках и мокрой одежде, потому что Тамми ухитрился обернуться раньше, чем выполз из воды. – Я никогда не думал, что мне доведется испытать подобное. Что змеи воздуха – это не сказка. Я до сих пор не верю, понимаешь?

– Понимаю, – очень искренне сказал Люк, с наслаждением выдыхая дым и поднимая за ним лицо к яркому синему небу. – Я и сам до сих пор, признаться, иногда сомневаюсь, не снится ли мне все это.

– И вот это? – как-то сдавленно произнес Тамми.

Люк опустил взгляд к морю. Из пенистого прибоя один за другим выходили громадные, похожие на бульдогов водяные псы с красными глазами. Первый, размером с хорошую корову, укоризненно рыкнул на Люка, не разжимая зубов, а потом аккуратно положил что-то у его ног.

– Он у вас, – обрадовался Дармоншир и поднял золотой кругляш на цепочке с выгравированным знаком воды. – Значит, после крушения смыло в море. Спасибо. Вы снова подросли, да? – Герцог протянул руку, чтобы потрепать пса по загривку, но тот глухо рявкнул, мол, без вольностей, и вся стая в несколько прыжков ушла обратно в море.

Люк оглянулся на Таммингтона. Тот сидел бледный, глядя на пену, оставшуюся после тер-сели, но во взгляде его было мало страха – все больше очень знакомый азарт.

– Дай-ка мне закурить, Лукас, – попросил Тамми с достоинством. – Кажется, пора начинать.

Люк молча протянул ему пачку и затем с любопытством наблюдал, как зеленоватый Таммингтон давится дымом.

– Ну и дрянь, – с сердцем заметил лорд Роберт, отбрасывая сигарету и поднимаясь.

– Первые раз пять я тоже так думал, – хмыкнул Люк. – Надо лететь в лагерь. Если повезет, успеем выспаться. Иначе, если бой затянется, есть риск рухнуть без сил. Сожрать-то и инсектоида можно, хотя гадость редкостная, как скорлупа от яйца с кислой слизью и ложкой мяса, а вот от усталости за раз не избавишься… и потом можно несколько суток проспать. А ты так и не спал нормально после инициации.

Таммингтон с отвращением сглотнул.

– Ты же говорил, что можно подпитаться в небесных ветрах?

– Можно, – нехотя признал Люк, возвращаясь к некомфортной, как узкий воротничок, роли учителя, – но спать все равно надо: даже если подпитываешься и чередуешь ипостаси, усталость накапливается. И на подпитку нужно время, а по первости может унести на край света или затянуть так, что растворишься в стихии. Надо все-таки показать тебе, как это делать, – он тоже поднялся, поглядел на эмиратские корабли на горизонте, обернулся на далекие точки раньяров за пустынным шоссе. – Знать бы, сколько времени у тебя это займет и не пропустим ли мы момент, когда будем нужны…


Внизу расстилалась зеленая, залитая солнцем Инляндия, как женщина, окунающая край одежд в море. С ледяной, наполненной только свистом ветра высоты не видны были ни инсектоиды, ни виселицы – а если не присматриваться, то под брюхом редких облаков можно было не заметить и полосы засек в графстве Нестингер.

Люк, сам преодолевая ощущение блаженства и восторга, наблюдал, как парит рядом в разреженных, сильно ослабевших перламутровых потоках Таммингтон с полуприкрытыми глазами и выражением морды точь-в-точь как у Тандаджи, когда тот употреблял дурман-траву, и лишний раз убеждался, что обучается пернатый коллега невероятно быстро.

Может, конечно, дело в том, что Люку после краткого курса у Луциуса пришлось почти все осваивать самому, и он совершил все ошибки, какие мог, а Тамми сейчас был под присмотром. А может, все-таки работала сила крови и близость к трону.

Глядя на младого герцога, кувыркающегося на пути к земле, и сам несясь наперегонки с ним, Люк вдруг представил, как учит летать своих детей. Но будут ли они способны к обороту?

Он вспомнил импровизированную лекцию профессора-генеалога, которого посещал, когда вел расследование смертей инляндских аристократов. Да, Маринина кровь сильнее, и дети, конечно, многое возьмут от нее, но Дармоншир – глава дома и рода, в который она вошла, и потому все основные способности по крайней мере у старших детей будут унаследованы от него. Благо брак заключен до того, как они родятся. А Маринина кровь их только усилит.

Значит, если война закончится, полетам с детьми быть. А может, лет через пятьдесят получится собрать свою стаю, как у Нории… нет, тысячи Змеев Инляндия, конечно, не прокормит, но десяток-полтора вполне, вполне…

Таммингтон, забывший и о войне, и о времени, с восторженным клекотом заложил петлю, и Люк усмехнулся, присоединяясь к нему.

По всему выходило, что это будет весело.


Уже когда они, невидимые, подлетали к лагерю, раздался грохот артиллерии и далеко слева по курсу на Дувлинских холмах начали расцветать огненные цветы.

«К земле!» – рявкнул опытный Люк. Не хватало еще попасть под дружественный огонь.

Тамми послушно рухнул в лес рядом с Дармонширом, ломая пышные кроны. Сильно запахло липкой весенней листвой.

«Что с-случилось?» – прошипел Тамми, скорчившийся рядом с Люком меж остовов деревьев, пока над ними свистели снаряды. Хвосты змеев почти синхронно нервно дергались.

«Вполне ожидаемое отс-сутствие возможности поспать с нами случилось», – с некоей едкостью ответил Люк, оборачиваясь. Снова сунул в зубы сигарету и уже благодушнее вслух добавил:

– Возвращайся в человеческий облик, Тамми. Пора добавить к радостям сегодняшнего дня и пробежку по пересеченной местности.

* * *

До лагеря они добежали запыхавшись и изрядно вспотев, невольно пригибаясь от взрывов артиллерии. Леди Виктория уже была на ногах – она накрывала лагерь куполом, чтобы защитить от налетов раньяров, да и вся ставка напоминала растревоженный муравейник.

– Ваша светлость, случилось то, что я предполагал, – сообщил Майлз, который принимал сводки в мобильном командном пункте. – Нас выманивают в атаку меж Дувлинских холмов. Там сейчас заперто около трех сотен наших солдат: их отвлекли перестрелкой, а тем временем холмы обошли отряды всадников на охонгах и зажали наших в клещи. Отступать по склонам мешают раньяры. Мы начали гладить тылы врага артиллерией, чтобы усложнить им подвод подкрепления.

– То есть враг фактически провоцирует нас стянуть значительные силы к холмам и ударить там, чтобы выручить своих? – уточнил Люк.

– Так и есть, – Майлз хмуро потер щеку с едва заметной рыжей щетиной. – Я не понимаю пока, зачем это нужно: да, высоты важные, прикрывают город за ними, но по фронту есть куда более стратегически выигрышные, рядом с которыми мы не видим даже небольших скоплений сил врага. Например, вот Йо́стлевские холмы, – он ткнул пальцем в очередную карту, расположенную на стене командного пункта, – недалеко от замка Нестингер, вокруг Норбиджа, все то же самое, только площади можно прикрыть большие.

– Однако у них мы никого не видели, – вмешался Таммингтон озадаченно. – Только участки вырубленного леса. Укрепления иномирян километрах в двух от них в лесу, не ближе.

– Именно, – кивнул Майлз. – Что такого в Дувлинских холмах, что нас настойчиво приглашают атаковать?

– Ничего не могу сказать, кроме того, о чем уже докладывал, – Люк помял в кармане пачку сигарет. – Расположены близко друг к другу, высокие, по макушку заросшие лесом. Редкие каменные проплешины, скалы на обоих холмах. Я заметил там несколько выходов старых шахт, похоже, добывали известняк, но очень давно, потому что дорога заросла напрочь. Тха-охонги в долине вряд ли пройдут, слишком высокие и густо растущие деревья. Охонги, пехота – да. Бой проходил прямо в лесу, перестрелка велась из-за деревьев, охонгов на момент нашего облета не было. Полковник, – добавил он без всякого перехода, – давайте я слетаю и выведу людей. Играть по сценарию Ренх-сата нельзя, но и солдат оставлять на убой невозможно.

– Никто и не собирался, – буркнул Майлз. – Я и сам хотел вас просить, потому что к открытию широкого фронта мы еще не готовы, а плотное столкновение у холмов неизбежно в него выльется: иначе никак не отвлечь силы противника. Меня смущает только одно: что мы используем ваши умения на мелкий случай, когда они совсем скоро могут потребоваться глобально. А вы так и не отдохнули.

– Пусть лорд Роберт отдохнет, а я слетаю, – предложил Люк.

– Но мне нужно набираться боевого опыта, – возразил Таммингтон, выпрямляясь. – Ты учился точности управления воздухом у Владыки, а у меня нет такой возможности. Вдвоем мы справимся быстрее, и, если получится отсрочить начало наступления, после и отдохнем.

– А если не получится? – поинтересовался Дармоншир. – И мы оба свалимся без сил тогда, когда наше участие будет нужно? – он повернулся к Майлзу. – Полковник, рассудите нас как командир, раз уж у вас тут образовалось подразделение сразу из двух змеев.

Майлз нетерпеливо постучал пальцами по карте. Жужжание голосов в машине становилось все громче и напряженнее. В стороне ожидало окончания разговора несколько адъютантов и офицеров связи.

– Задача малая, – сказал полковник сухо, – а опыта у вас, Дармоншир, больше. И если спать во время основных боев будете вы, это принесет куда больше проблем. Поэтому вы сейчас отправляетесь отдыхать, а вы, Таммингтон, – выполнять свою первую сольную задачу. Доведите людей вот сюда, – он ткнул чуть южнее Дувлинских холмов, – к месту базирования пехотного батальона, а я передам приказ, как появитесь, чуть отступить. Так выиграем еще несколько часов. Их нам хватит.

– Так точно, – не дрогнул лорд Роберт. На лице его появилась глубокая задумчивость, словно он уже прикидывал, как действовать дальше.

– Я не согласен, – отреагировал Люк, которому отправлять младого коллегу, считаные дни назад вставшего на крыло, в бой без присмотра, казалось смертоубийственным.

– Дармоншир, не тратьте мое время, – в голосе Майлза прозвучало раздражение. Он оглянулся на очередного торопливо поднявшегося в командный пункт офицера. – Я понимаю ваши сантименты, но на войне им места нет, я много раз об этом говорил. Герцог Таммингтон – не малое дитя, имеет боевой опыт. Извольте выполнять приказ, раз уж переложили груз решения на меня. Или, ваша светлость, – он намеренно выделил это голосом, – меняйте командующего, если мои приказы вы планируете выполнять, только если они совпадают с вашим видением.

Люк поморщился от отповеди… и отступил, признавая правоту Майлза и возвращаясь к субординации. Приказы старшего по званию должны исполняться, какой бы титул у тебя ни был.

– Ни о какой замене командующего речи быть не может, – абсолютно искренне сказал он. – Давайте закроем эту тему раз и навсегда, полковник. Все будет исполнено.

* * *

– Постарайся не снимать невидимость, – торопливо наставлял Люк, когда они с Тамми шагали сквозь лагерь в лес, туда, где можно было обернуться без опасности кому-то навредить, – пролети сначала под кронами, чтобы понять, где наши, и не задеть их при дальнейшей работе. Найдешь командира – убедись, что тебя никто из врагов не видит, и сначала обернись, договорись о том, что будете делать, чтобы они не испугались вихрей и не побежали в другую сторону. Пусть собираются в группу как можно ближе друг к другу, а ты прикрой их вихрями с двух сторон и выводи. К раньярам не приближайся, сбивай их издалека. Если все пройдет гладко, то часа за три с учетом пешего хода управишься.

– Я все сделаю, – пообещал Таммингтон, зачем-то снимая очки, затем снова надевая их. Лицо его было сосредоточенным, но он слабо улыбнулся. – Спасибо, Лукас. Ты беспокоишься почище моей матушки, славного ей перерождения.

Незамысловатая шутка чуть разбавила напряжение.

– И верно, еще немного, и я тебе слюнявчик повязывать начну, – хмыкнул Люк и похлопал коллегу по плечу. – Лети, Тамми, и надери им всем задницы.


Люк поглядел, как улетает младая змеиная поросль, на ходу оборачиваясь клубами ветра, снова закурил (ибо понимал, что скоро будет не до сигарет) и дисциплинированно зашагал к большой палатке, у которой, вытянувшись, стоял его адъютант Вин Трумер.

Его светлость шагал и понимал, что у него на ходу начинают слипаться глаза. Организм, осознав, что ему дадут выспаться, решил не терять ни минуты. Осталось только гадать, хватит ли сил у Таммингтона выполнить задание.

Люк еще раз оглянулся, всмотрелся в небо – которое тут же превратилось в сплетение разноцветных ослабленных ветров, среди которых вдалеке виднелось перламутровое пятнышко. Тамми.

Внутри плеснуло желание отправиться следом вопреки здравому смыслу. Но он скользнул мимо отдавшего честь лейтенанта Трумера в палатку, с наслаждением рухнул на спальный мешок и стащил ботинки.

И правда, что ли, становится занудой? Но если начальство приказывает спать – надо спать.


Лорд Роберт Таммингтон

Если бы Люк мог проследить за лордом Робертом, он бы убедился, что не зря беспокоился. Таммингтон в целом чувствовал себя неплохо – если брать за норму не отпускающее чувство изумления от того, что с ним произошло за последние дни.

«Наверное, так себя ощущала бы бабочка, если бы помнила, как это – быть гусеницей», – думал герцог, получивший классическое образование инляндского высшего аристократа и потому, при всей сухости, не лишенный поэтической образности.

Сознание в полете иногда становилось зыбким, а окружающее словно сужалось до пределов тела, как бывает перед засыпанием под гул автомобильного мотора или треск поленьев в камине. Но Таммингтон пока легко заставлял себя выходить из этого состояния. Да и громкие «поглаживания» артиллерией области за холмами служили хорошим будильником.

У лорда Роберта была цель – дойти вместе с дармонширской армией до своего герцогства и очистить его от иномирян, спасти жителей, которых он не сумел защитить, как ни старался. И если один из шагов к этой цели – вывести триста бойцов из окружения, – то он готов еще пять суток не спать, но сделать его.

Однако монотонный полет все чаще заставлял его проваливаться в дрему прямо на лету. В эти моменты перед ним мелькали картины прошедших дней – и чаще всего милая и слегка слишком порывистая Маргарета с томиком сказок…

– Я вас поцелую на прощание, и только попробуйте отказаться или подумать про меня дурное, – пригрозила она в последний перед вылетом день.

Он, конечно, не отказался, но темперамент сестры Дармоншира его одновременно восхищал и заставлял побаиваться.

Видел он и леди Марину, которая, не дрогнув, разрезала себе ладонь и поила его кровью прямо из горсти, мудрого и спокойного Владыку Нории, спасенных драконов, огромного змеедуха-защитника Дармоншира… Била артиллерия, Таммингтон вздрагивал всем невидимым телом и приходил в себя.

Стояла жара, между пышными кронами, покрывавшими Дувлинские холмы, струились теневые легкие ветерки. Слышались редкие выстрелы, далекие крики, визг охонгов, и Таммингтон насторожился – похоже, отряд дармонширцев уже находился почти за холмами, ближе к левому.

Над склонами кружили несколько десятков раньяров, то и дело подлетая к низине и поднимаясь обратно, еще по одному сидели у вершин: там промежутки между деревьями позволяли стрекозам приземлиться, а внизу такой возможности не было. Лорд Роберт еще раз облетел холмы, внимательно глядя, нет ли отрядов врага на подходе, а затем вернулся к входу в долину, перегороженнуму несколькими цепочками иномирян на охонгах. Они о чем-то громко переговаривались и то и дело глядели в небо. Боялись артиллерии?

Невидимый змей завис над кронами в раздумиях: было бы неплохо запустить по листве легкий ветерок, чтобы не выдавать себя, но силы, которые и так на исходе, могут понадобиться, если придется принять бой. И потому он снова обернулся ветром, пролетел над иномирянами и нырнул под кроны метрах в пятидесяти за их спинами. А затем потек меж стволов вперед, выглядывая попавших в окружение бойцов и стараясь не касаться ветвей, чтобы не качать их. То и дело попадались следы боев – обугленные туши охонгов, тела иномирян и дармонширцев.

Выстрелы и визг инсектоидов становились все ближе, а спать хотелось все больше… Таммингтон уже клевал клювом, когда еще метров через двести наткнулся на странный то ли канат, то ли кабель.

Будь Роберт пободрее, он бы, возможно, и разглядел его до того, как коснулся, – пусть тот и был прикрыт травой. Но сейчас герцог изо всех сил пытался не уснуть, и задел-то его самым краешком, длинным перышком-ветерком, и лишь потом заметил, как сверкнуло что-то, похожее на хрустальные длинные бусы толщиной в руку ребенка, с металлическими каплями между многогранными бусинами…

Таммингтон взвился от боли, отчаянно шипя: казалось, что ему в живот впились раскаленные крючья, – и, каким-то чудом сохранив невидимость, выскочил над кронами, поднимая вместе с собой столбы листвы и древесной щепы. Он так отчаянно дернулся, что удалось вырваться, оставив на ловушке часть ауры, – и скользнул далеко вперед, и быстро потек-понесся от страшного места, корчась и извиваясь меж деревьев от ощущения, что рану жжет каленым железом.

Его спас этот дальний прыжок – ибо краем сознания он ощутил, как позади словно рванулись за ним невидимые гарпуны чужой силы, чуть-чуть не дотянувшись до хвоста.

От сна не осталось и следа.

Раньяры с верещанием начали слетаться туда, где опадала поднятая на уровень вершин листва вместе с сучьями. Позади что-то заблестело, но Таммингтон оглянулся лишь раз, не поняв, что увидел: место, где он был мгновения назад, накрыло какое-то сплетение теней и бликов, словно большая паутина, поднявшаяся меж холмов. Он устремился дальше. Лорд Роберт ранее думал, что ничего не может быть больнее ожогов, полученных в последнем бою, затем – что предел боли он испытал во время инициации. Но сейчас хотелось орать, и только движение спасало от обморока.

«Соберись, – приказал он себе через несколько минут. Раньяры летали над кронами, явно в поисках того, кто тронул ловушку, пронеслись мимо с десяток всадников на охонгах, но ничего устрашающего за спиной Таммингтон уже не видел. – Нужно вывести людей. И через эту ловушку их вести нельзя».


Еще через несколько минут он нашел группу дармонширцев, которые, прижавшись к левому склону, отстреливались от всадников с охонгами. Лорд Роберт размазал инсектоидов о стволы деревьев и обернулся человеком. Тратить силы на воссоздание одежды не стал.

Хорошо, что догадался обернуться в паре десятков шагов от своих, за панцирем дохлого охонга и показаться сразу с поднятыми руками, – иначе быть бы ему нашпигованным свинцом.

Бойцы были потрепаны и молчаливы.

– Впереди еще несколько наших групп, – сообщил ему командир под взрывы артиллерии, – а с двух сторон долины постоянно подходят инсектоиды. Нас зажимают в клещи и вынуждают подняться по склону, а это верная смерть.

Бойцы косились на Таммингтона с суеверным сочувствием. Сбоку на животе у лорда Роберта кровоточила свежая выжженная рана, похожая на след от раскаленной рыбацкой сети с крючками-утяжелителями между ячеек.

– Выберемся, – пообещал Роберт с уверенностью, которой не ощущал.


Первое самостоятельное задание, названное командующим Майлзом «легкой задачей», далось лорду Роберту примерно так, как дается плавание брошенному в воду ребенку. Ребенку, который в любой момент может заснуть и пойти ко дну.

Он не стал сразу запускать смерчи, ветром стелясь рядом с бойцами под прикрытием деревьев, – но издалека замечал охонгов и швырял их о стволы. Группа дармонширцев двигалась, собирая отряд за отрядом, прижатые к склону – но дело замедлялось ранеными, которых нельзя было оставлять.

Обрятно через долину идти было нельзя, и Таммингтон повел растущий отряд вокруг левого холма. На половине пути уже за холмом лес стал редеть, и людей начали атаковать всадники на раньярах, вооруженные автоматами и гранатометами. Тогда и пришло время прикрывать своих смерчами, размазывая раньяров о склон.


Ночь на четвертое мая, Нестингер

Люк Дармоншир проспал часов восемь, не меньше, и очнулся уже поздней ночью. Вовсю грохотала артиллерия, и по протяженности ударов даже на слух было понятно, что широкомасштабная артподготовка уже началась.

Адъютант разогрел поздний ужин, но Люк прежде всего пошел в командный пункт, хотя живот подводило от голода.

– Таммингтон вернулся? – поинтересовался он у Майлза, который все так же был на посту, только глаза запали и лицо осунулось.

Полковник как-то невесело хмыкнул.

– Везут сюда из расположения шестого батальона, лорд Лукас.

– Жив? – напрягся Люк.

– Жив, – подтвердил Майлз. – С задачей справился, но выход занял не менее шести часов, и, по словам бойцов, на пятом часу лорд Роберт прямо из воздуха соткался в человека и рухнул на землю уже спящим. Благо на тот момент их почти не преследовали, он успел покрошить инсектоидов. Его выносили вместе с ранеными на спинах. Командир доложил, что им пришлось обходить холм, так как герцог обнаружил опасную ловушку, перекрывающую долину, и сам был ранен.

– Серьезно?

– Будет жить.

Люк повеселел и потянулся в карман за пачкой.

– Что за ловушка? С утра во время облета ничего похожего там мы не видели.

– Проснется, и узнаем, – ответствовал Майлз. Глаза у него были не менее стеклянные, чем у самого Люка до сна.

– А вы-то когда спать, полковник? – полюбопытствовал его светлость с сочувствием.

Майлз снова хмыкнул и потер веки.

– Как победим, ваша светлость, так сразу и высплюсь. Однако, – он выпрямился, – хватит болтать. Идите подкрепитесь, не пугайте подданных змеиными глазами. Да еще эти клыки… Идите, лорд Дармоншир, идите. Задача для вас будет позже.

* * *

Тиодхар Ренх-сат никому не мог доверить драгоценную сеть. Да и управлять группой инсектоидов с помощью мысленных приказов умели только тха-норы.

Он прилетел к двум холмам на раньяре, а за ним следовал второй раньяр, без всадника. Ренх-сат лично сложил Лесидию в нить и прикрепил к сбруе обоих стрекоз, а затем, велев каждой приземлиться на свою вершину холма, так, что сеть легла через всю долину и оба склона, стал ждать.

Лесидия не замечала людишек и мелкую живность, как паутина не замечает пыль, ибо сил в них было даже не глоток – капля. Нет, сети Нервы были предназначены для крупной добычи с большим запасом жизненных сил. Они должны были спеленать жертву, вцепиться в нее, обездвижить и испугать болью так, чтобы сопротивление прекратилось.

Генерал смотрел внимательно на лес, покрывающий долину, и заметил-таки, как кроны в центре чуть заметно трепещут не в такт, как трепетала бы трава, в которой, невидимая глазу, быстро ползет большая змея. Змея эта была очень осторожна и тот, кто не знал, чего ждать, ничего бы не заметил.

Но Ренх-сат помнил, что колдун Дармоншир слишком бережет людей и не оставит их без помощи. Поэтому ждал и заметил.

И когда зеленая волна достигла места меж вершин, а хрустальная нить загудела, показывая, что ловушка сработала, и по ней прошли голубоватые блики чужой силы, помогая стать еще крепче, еще опаснее и шире, Ренх-сат велел стрекозам взлететь – и затем опуститься по дуге, чтобы накрыть добычу. И взревел от досады, когда понял, что колдун ускользнул.


Ренх-сат видел, как тот уходит, – по вихрям с той стороны холма. Он пытался вновь накрыть его сетью, ориентируясь на звуки выстрелов, но колдуну, которому повезло с ловушкой, повезло и второй раз: он так беспорядочно и странно разбрасывал вихри, что ухитрился переломать крылья раньяру-спутнику Ренх-сата отлетевшей стрекозой. Тиодхара потянуло вниз, за рухнувшим раньяром, привязанным сетью, и спасло его только то, что он успел мысленно подозвать к себе одну из свободных стрекоз и спрыгнуть на нее. Неудачно, опять выбив плечо и потеряв сознание, – но хотя бы не разбившись всмятку.

Пока он пришел в себя под охраной норов, пока отвязал от рухнувших раньяров сеть – отступающие уже растворились под покровом ночи в густом лесу.

– Ну что же, – процедил он, сплевывая кровь с разбитых при прыжке губ, пока один из норов вправлял ему плечо, – ты дал мне еще опыта, колдун. Я учту и его.


Ночь на 4 мая, Нестингер

«…Как слышите? Прием. Прием. На нас напали. Иномиряне на охонгах. С ними какие-то твари, мы таких еще не видели! Двигаются быстро, вырезают всех. Обычным оружием с ними не справиться. Мы находимся под щитом мага. Нас осталось семь человек. Остальные мертвы. Враги еще здесь. Щит долго не выдержит! Просим подмоги. Просим подмоги! Прием. Прием!»

Долго наслаждаться ужином Люку не пришлось. И поспать полковнику Майлзу тоже не удалось.

В ночи под грохот артиллерии одна за другой стали приходить радиограммы, что на позиции дармонширцев по всему фронту произошли жесточайшие нападения. Выжившие сообщали, что враги появлялись молниеносно, малыми отрядами, и после атаки откатывались обратно, за укрепления иномирян. Сообщали, что наемников на охонгах сопровождали некие твари, выглядевшие как если бы муравья сплавили с человеком и дали ему разум убийцы.

Три передовых стрелковых батальона молчали, и по молчанию этому все было понятно. Люк метался от позиции к позиции – но враги уходили так же быстро, как нападали. И он, опускаясь туда, где лежали изуродованные трупы солдат – его солдат, людей, которых он призвал на защиту дома, – шипел и выл от жалости и ярости. И едва удерживался от того, чтобы броситься к замку Нестингер и самому разбить его, разрушить, похоронив слишком умного, слишком умелого в войне врага под камнями.

Нет. Пусть работает артиллерия.

Сумели отбиться берманы – но и они потеряли десяток своих людей, при этом разорвав куда больше странных тварей. С потерями, но справились огнеметчики, а также те отряды, в составе которых было хотя бы несколько магов. Особенно магов с амулетами, подаренными Марине старшими сестрами.

– Огнедухи жгут этих тварей, как обычных инсектоидов, – докладывал ближе к утру один из стихийников, пока Люк рассматривал обугленных существ, воняющих паленой плотью и муравьиной кислотой, тела которых лежали вперемешку с телами иномирян. Половина головы у одной твари была выжжена, и от мерзкого переплетения человеческих и инсектоидных элементов Люка замутило.

Маг продолжал:

– Нам повезло, что дозорные успели подать голос и запустить сигнальную ракетницу. В ее свете я увидел нападающих и сразу активировал амулет. Огнедухи их подчистую всех выжгли. Мы посчитали – пятьдесят охонгов и пятьдесят этих… особей. А в моем камне восемь огнедухов, они почти не истощились. Так и спаслись. Хотя и не все, – он мрачно посмотрел под дерево, где лежали тела дозорных.

В погребальных кострах после нападения горели все, потому что дармонширцы при продвижении к Нестингеру ежедневно встречали группы нежити. И ее становилось все больше.

Утром от одного из пленных удалось узнать, что новых тварей называют невидши и они и есть секретное оружие вражеских богов. Примерно в это же время пришла информация из Рудлога, что в бою в Йеллоувине участвуют подобные бойцы и нужно быть готовыми к их появлению.

Не успели передохнуть от ночной атаки, как со стороны врага тоже заработали артиллерийские орудия – пусть их не так много было, как у дармонширцев, но, значит, врагу удалось сломить кого-то из пленных операторов боевых машин и заставить работать на себя.

– Они поджимают нас артиллерией к фронту, – резюмировал бледный Майлз на очередном коротком совещании. – И пытаются рассечь армию. Делают ровно то, что мы. Их командующий, – он поморщился, – слишком быстро учится.

Проблема заключалась в том, что удары были хаотичны и коротки – Люк не успевал подняться в воздух, чтобы засечь расположение машин противника, как выстрелы прекращались. И пусть в ответ расположение иномирян тоже «гладили» из бортовых орудий эмиратцев и из тыла дармонширцев – по всему выходило, что артиллерия иномирян спрятана где-то в городках, в которых еще находилось много жителей. И поэтому тотальная зачистка была невозможна.

Таммингтон спал и просыпаться не собирался. Люк, поднимаясь выше зоны поражения артиллерии, летал над городками, искал места дислокации машин. Как минимум две находились в районе замка Нестингер: с высоты герцог заметил парную вспышку, но точное местоположение определить не смог.

Хватило суток, чтобы над дармонширцами вновь замаячил призрак поражения. Сейчас не было фортов, к которым можно было прижаться, не было системы укреплений. Ничего не было – но враг настойчиво напрашивался на столкновение.

– Что мы будем делать? – спросил Люк хмуро. – Ночью нападение наверняка повторится.

Майлз потер глаза в воспаленных прожилках, отчего они стали еще краснее.

– Мы примем приглашение, ваша светлость.

## Глава 2

Ночь с 4 на 5 мая, Истаил

Вечером после прилета спасенных драконов в Истаил дворец Нории превратился в гигантский лазарет и одновременно огромную кухню. Слуги и служащие потрудились на славу, подготовив его к приему почти трех с половиной тысяч драконов.

Прямо во внутреннем дворе у фонтана стояли котлы, в которых доваривался мягко-пряный мясной суп ха́ши, липкий и жирный, придуманный давным-давно для восстановления тяжелых больных и детей. Горели костры, на которых запекались бараньи туши, в ворота въезжали повозки с высокими кувшинами с молоком, маслом и медом. Их перетапливали вместе и отпаивали детей и самых слабых.

Помощники из людей и тех драконов, которые участвовали в спасении, отводили наиболее истощенных в горячие источники, щедро рассыпанные по парку, – проведешь в объятиях Матери-воды ночь, и легче станет. Тем, кто чувствовал себя сносно и мог стоять на ногах после долгого перелета, помогали пройти в купальни, к пару и чистоте. Тех, кто валился с ног, а таковых было большинство, быстро кормили и укладывали в огромных шатрах, поставленных среди деревьев. Из старых сундуков достали множество одежд, перестирали, сложили в стопки – и сейчас слуги носили их в купальни и к источникам. Много было сделано, и все равно забот и для Владыки, и для Владычицы оказалось достаточно.

Нории обходил соплеменников с другими виталистами, а Ани принимала текущие решения. Сирот, прилетевших с нею, Ангелина отвела к нани-шар и временно поручила их хлопотам. На женской половине дворца было достаточно комнат. Девушки разобрали детей с причитаниями и воркованием, и уж тут не надо было волноваться – ласки и тепла они получат достаточно. Даже Валентина, оставив детей на попечение бабушки, помогала на кухне – сейчас любые руки были нужны.

Родителям с детьми выделяли отдельные покои, мужчины ложились спать в холлах, драконицы предпочитали шатры. С десяток красноволосых девушек расположилось на плоской крыше второго этажа.

– Мы хотим видеть небо, – объяснила одна из них неохотно, когда Ангелина спросила, удобно ли им здесь. – Тяжело находиться под крышей.

Они все держались настороженно и отстраненно. Без явной агрессии, но без тепла, хотя и с интересом, и с некоторой долей благодарности.

Огромный дворец затих только когда последний спасенный был осмотрен и всех накормили и обиходили. Ани дремала рядом с малышом Нери на половине нани-шар, когда ее щеки аккуратно коснулись.


Нории был уставшим и тревожным, и Ангелина сонно шагала к их покоям по тихому ночному дворцу под светом магических светильников и редких огнедухов, снующих под потолком, держала мужа за руку и слушала его.

– Энтери остался у источников наблюдать за самыми слабыми. Но большинству моих соплеменников потребуется не больше недели, чтобы окрепнуть окончательно, – говорил он, – дальше они разлетятся по Белым городам. Те, кто жил в Истаиле, останутся тут и будут слушать и слышать тебя, моя Ани.

– Ты все-таки полетишь? – вычленила она главное.

Он со вздохом сжал ее руку. Открыл дверь в покои.

– На востоке сейчас идут бои и исход их непонятен, но Йеллоувинь больше Дармоншира, и армия его сильнее. Хань Ши погиб, но тигры должны выстоять. У них один путь, а у меня два: я должен быть сейчас здесь, но я должен сейчас быть и с моим братом по Воздуху, Ани-эна. Люк удачлив и хитер, под его крыло встали большие силы. Однако я боюсь, что их недостаточно. Он так помог нам – разве могу я оставить его?

– Не можешь, – подтвердила Ангелина, направляясь к купальне. Нории последовал за ней, и там, лежа рядом в теплой воде, поднося к губам чаши с вином, они продолжили разговор.

– Я думал, пока мы летели сюда, думал весь этот вечер. Да, я не могу быть одновременно в двух местах, у меня нет второго Владыки, чтобы оставить на него Пески. Но у меня есть Владычица. Скажи мне, моя Ани. – Он повернул к ней голову и пытливо взглянул зелеными глазами. – Готова ли ты остаться без меня здесь, среди драконов, которые приняли твою волю и твою помощь, но в сердцах которых еще живут боль и ненависть? Среди тех, у кого не было времени перестать ненавидеть Рудлог, несмотря на ту помощь, которую твоя родина оказала сейчас? Тех, кто не знает новый мир и новые законы, и для которых война закончилась считаные дни назад?

– Конечно, – ответила Ангелина и улыбнулась. Разве могла ее душа не откликнуться на этот бой?

– Я понимаю, что могу погибнуть, – отвечал Нории на ее невысказанные вопросы, – и не хочу оставлять тебя одну, моя Ани. Мне страшно остаться без тебя и уйти на перерождение. Я знаю, что ты выстоишь, ибо сделана из огня и стали, но также знаю, что тебе будет больно. И сейчас больно от моего решения. Прости меня за это, Ани-лиша. Есть ситуации, когда нельзя быть в стороне. Понимаешь?

– Конечно, – ответила Ангелина во второй раз и глотнула терпкое вино. В сердце ее плескалась боль, но и спокойствие, потому что все происходящее было правильным. – Я всегда выстою, Нории. Но что будет с Песками, если войну мы выиграем, а тебя я потеряю?

– Богиня уже дала Пескам второго Владыку, – тихо пророкотал Нории. – Может, если не вернусь ни я, ни Четери, даст и третьего? Ты останешься Владычицей до появления нового Владыки, Ани. Выдержишь ли ты? А когда появится новый Владыка – сможешь ли уступить ему правление? Ты всегда будешь почитаемой в Песках, тебе обеспечат все привилегии и дадут тот пост, который ты захочешь. Но примешь ли ты это?

– Конечно, – и в третий раз ответила Ангелина. Допила вино, отставила чашу. Возможно, из-за его терпкости чуть сдавило горло, а голос стал надсаднее. – Как мне поступить, если в Песках откроется портал? Василина писала, что порталы нельзя закрывать – а я умею уничтожать, но не умею вести войну.

– Пошли мне зов, и я прибуду так быстро, как смогу, – проговорил Нории. – Я улечу с воинами боевого крыла Четери, и если мне придется вернуться, то Дармоншир не останется без помощи. Часть воинов останется здесь, в подмогу тебе. Здесь же будут те драконы, кто управлял нашими войсками в период войны с Рудлогом. У них есть опыт. Если же мое присутствие не понадобится, я помогу Дармонширу переломить хребет врагу и вернусь, моя Ани.

– Хорошо, – ответила Ангелина, закрывая глаза и опуская голову на плечо мужу. Вода тихо, усыпляюще билась о края огромной ванны. Как мало времени у них оказалось. И как было бы проще, если бы она могла полететь вместе с ним – как летала обуздывать цунами, вызванное болью Иппоталии, как летала к Драконьему пику. Но она смирится и будет следовать долгу здесь. И не станет тревожить сейчас Нории, и не станет говорить, что разумнее остаться и защищать свои земли, наращивать силы.

Это все может сделать и она. А если уж муж заговорил о принятом решении, значит уже все обдумал и все вероятности учел.

– С тобой останутся и Ветери, и наставник Уми, который знает о нашем племени и Песках больше, чем какой-либо другой дракон, – продолжал Нории. – Он сейчас слаб и набирается сил в источнике.

Ангелина кивнула: всех освобожденных она не запомнила, но седовласого наставника Уми – да. Он был очень измотан, когда они увиделись на берегу у обрушающегося пика: Ангелина обходила раскаленные ею камни, чтобы добавить жара, – но при ее приближении с достоинством встал, кутаясь в доху, подаренную жителями Теранови, и величаво склонил голову. И она молча кивнула в ответ.

Он не смог лететь в Пески на своих крыльях и расположился на спине одного из драконов.

– Я поговорил с ним, рассказал о тебе, но он и так все видел и все понял про тебя. Я при всех официально представлю его тебе завтра, моя Ани. Он не Владыка, но драконы почитают его не меньше Владык, и он станет тебе опорой, – он мягко погладил ее по боку, коснулся груди. – Ты тревожишься, Ани-эна. Я чувствую это и все бы отдал, чтобы не беспокоить тебя. Но не могу поступить иначе.

– Я и не попрошу тебя, – отозвалась Ани. Она тоже поглаживала супруга – по груди, по животу – и вдыхала теплый запах его кожи, смешанный с травяным запахом мыла.

В их движениях было больше ласки, чем чувственности, – слишком уставшими они были, чтобы жаждать иных наслаждений, – но прикасаться друг к другу стало таким же естественным, как дышать.

– Конечно, я тревожусь, – продолжила она, придвигаясь ближе, закидывая ногу на бедро мужу. – Ты сделал меня счастливой, Нории, ты – часть моего сердца, часть меня, моя семья, – она поцеловала его в плечо и почувствовала, как он улыбается. – Тем более что я уже раз чуть не потеряла тебя, – она запустила пальцы в красные волосы с седой прядью, – и не желаю пережить это снова. Не желаю! – повторила с силой и, прикусив кожу на шее так, что он запрокинул голову от удовольствия, прошептала в ухо: – Ты должен жить!

– Как я люблю, когда ты так яростна, Ани, – пророкотал он с нежностью. Тоже отставил чашу на бортик и, приподняв супругу, усадил себе на бедро так, чтобы она могла лечь ему на грудь.

– Я много отдала бы, чтобы быть уверенной, что ты вернешься, – говорила Ангелина, касаясь его шеи, груди в едва заметном орнаменте ауры, царапая ногтями сосок и чувствуя, как разминает Нории ей спину, все еще ноющую от долгого перелета, как делится он витой: словно она своей вспышкой подпитала его, и он теперь питал ее. – Но я не могу закрыть глаза и сделать вид, что войны нет. Ты летишь к Дармонширу из-за долга чести, а я думаю о том, что за спиной Лукаса – моя беременная сестра. Что он уже несколько недель отвлекает на себя силы, способные ударить по Рудлогу со стороны Инляндии и быстро дойти до столицы, где сейчас Василина. Моих умений не хватит, чтобы защитить их, хотя я жажду этого всей душой. Они тоже моя семья, Нории, и не перестанут ею быть. Никогда.

– Я понимаю, – пророкотал дракон почти рычаще – ибо теперь они вели свой разговор, а их тела – свой. Глаза его медленно наливались вишневым.

– Но только с тобой мои возможности удваиваются, – голос ее снова становился приглушенным, тогда как руки становились все смелее. – Я возьму на себя твой долг здесь. Но и ты берешь на себя мой долг перед моими сестрами. Я буду работать здесь за нас двоих, а ты будешь защищать их за нас двоих. Так как я могу отказаться от этой возможности?

– Твоя разумность неиссякаема, моя Ани, – согласился он. – Как и твой огонь.

Она царапнула его живот под пупком, и дракон, снова вздрогнув, приподнял ее подбородок и, склонив голову, приник к губам супруги в тягучем, нежном поцелуе.

Как можно было жить, не зная его? Губ с травяным вкусом, свежих, словно воздух и живая вода? Больших рук и тела, которое она изучила так хорошо, которое принадлежало ей – и она восхищалась им, и любовалась, и любила? Без его внимательности, мудрости, и спокойствия, и силы, и невероятного ощущения единства, которое она ни с кем не испытывала?

– Не отводи взгляд, – прошептала она, когда он оторвался от нее, и села лицом к лицу, обхватывая бедрами его бедра.

– Ни за что, моя владычица, – пообещал он гулко, поддерживая ее за ягодицы и улыбаясь. – Моя Ани… Единственная, кто может мне приказывать… – Губы его приоткрылись, он рвано выдохнул – когда она начала движение, – и мраморные стены купальни надолго заполнились медленным, почти медитативным плеском воды, тяжелым дыханием и приглушенными стонами.

После, едва не задремав в ванне, смыв, сцеловав друг с друга все напряжение последних дней, они как были нагими побрели в спальню. И, слишком уставшие и разнеженные, чтобы тревожиться о будущем, заснули, оставив страх на потом.


Утро 5 мая

Проснулась Ани под отдаленное уханье со двора, свежая, словно проспала всю ночь, а не несколько часов. Подошла к окну, кутаясь в шелковое покрывало, вдохнула свежий влажный воздух. Почти уже летний.

Далеко в парке под косым дождиком тренировались с клинками с полсотни драконов. Отсюда их движения казались сложным, быстрым танцем.

– Это воины боевого крыла Четери, – пророкотал Нории из-за ее спины. Она оглянулась и прислонилась к его груди, наблюдая за тренировкой. Супруг ласково поцеловал ее волосы. – До войны их было около сотни.

– Столько учеников? – удивилась Ани.

– Они не все ученики, – усмехнулся Нории, – всего трое, а остальные мечтали бы попасть к нему в обучение. Четери их тренировал и был командиром в боях. Но учеников он всегда брал избирательно, как и его наставник, Мастер Фери.

– А из тех, кого обучал Мастер Фери, никого не осталось? – поинтересовалась Ангелина. Разговор этот словно продлевал утро, время на двоих, после которого придется снова погружаться в дела и расставаться.

Она почувствовала, как муж покачал головой.

– Четери сейчас – второй по старшинству из драконов после наставника Уми. Даже магистр-регент Тафийского университета Не́фиди младше на десяток лет.

Нескольких воинов вдруг окутало сияние, и они поднялись перламутровыми гигантами в три человеческих роста – кто с хлыстами в руках, кто с клинками, – и завертелись, отбивая слаженные атаки товарищей, оставшихся в обычном размере. Ангелина слушала мужа и смотрела во все глаза – она видела уже и Нории, и Четери в боевой форме, там, где они уничтожали песчаников во время ее первого побега. Но сейчас, находясь в безопасности, было интересно посмотреть, как это работает. А Нории продолжал:

– Кто-то из старших ушел на перерождение до войны, кто-то погиб в войне. Из старых Мастеров Четери остался один. Все трое его учеников прошли шесть ступеней испытания и получили звание Мастера. Но победить учителя не смог никто.

– Пусть и дальше будет так, – глядя на воинов, проговорила Ангелина твердо – как будто вознесла молитву. – Пусть он останется непобедимым и выведет Алину на Туру.


Наставник Уми ждал их у большого малахитового зала, где собрались все драконы и драконицы, которые до войны были советниками и помощниками Владык Белых городов. При приближении Нории и Ангелины он с прежним достоинством склонил голову, сложив руки на вышитом шевране, надетом на длинную рубаху.

– Как ты чувствуешь себя, наставник? – спросил Нории с почтением, обнимая его.

– Как если бы сама Мать-Вода пестовала меня этой ночью, – улыбнувшись, ответил старейший, и вокруг глаз его разбежались лучики-морщины. – А в душе и радость оттого, что мы живы, и печаль оттого, как все произошло. Дивен мне новый мир. Я успел расспросить тех, кто проснулся прошлым летом, и не могу осознать, как он мог настолько поменяться.

– Ты даже не представляешь, насколько, – подтвердил Нории.

Наставник перевел взгляд на Ангелину, разглядывая ее с высоты своего роста, – и Ани прямо смотрела в ответ.

Мало кто из драконов, заключенных в горе, сохранил волосы. Уми был почти лыс, с наметившимися за эти дни седовато-красными бровями и ресницами, с впавшими скулами, но не выглядел стариком – лет шестьдесят ему можно было дать, и только выцветшие зеленые глаза выдавали возраст.

– Я наблюдал за тобой издалека в горах и теперь вижу тебя вблизи, дочь Красного, – проговорил он слабо. – Ты питала Владыку и помогала ему спасать нас, ты лелеяла наших детей, ты грела нас. Мой разум говорит, что нужно ненавидеть тебя, но я не могу. Я чувствую, как вы связаны с Владыкой, которого я знал еще ребенком, и понимаю, что ваши чувства чисты. Чувствую, что в тебе нет злости. Неужели дети Красного сменили ярость на милосердие, а ненависть на любовь и решили искупить то, что сотворил Седрик?

– В каждом из нас есть и ярость, и любовь, – ровно ответила Ангелина. – И в моих предках они были. Мой далекий прадед сотворил огромное зло, но он же сделал для Рудлога много доброго, и я никогда не отрекусь от него. И я здесь не во имя искупления. Я здесь потому, что решила: мой путь – рядом с Нории. А значит, его страна – моя страна, его народ – мой народ, которым я правлю, а не приношу жертву.

Нории в их разговор не вмешивался, слушал с едва заметной улыбкой, и она была благодарна за это. Он знал, что она справится сама.

Старик смотрел на нее строго. Затем поднес руку ко лбу и снова склонил голову.

– Моя Владычица, – сказал он. – Вижу, что и ярости дети Красного не растеряли. Понимаю, – повернулся он к Нории, – понимаю, отчего ты так счастлив. А я все думал: кто та, с кем ты полетишь в брачный полет? Дивен, дивен новый мир.


Малахитовый зал был роскошен – песчаного цвета пол, на котором из центра-цветка расходились лучи с растительным орнаментом, белые стены, зеленые малахитовые колонны и окна, изумительный высокий потолок с золотым плетением. У стены, подпираемая с двух сторон фонтанами, стояла малахитовая ротонда, под золотой купол которой и прошли Владыка с Владычицей.

Несколько сотен драконов ждали их, рядами разместившись на шестиугольных изумрудных коврах, скрестив ноги и опираясь на яркие твердые подушки.

И сам Нории опустился на такой ковер под куполом ротонды, и Ангелина села рядом, так же скрестив ноги под длинным платьем. Обвела взглядом присутствующих, которые на несколько секунд склонили головы, положив правую руку на сердце.

Наставник Уми расположился в первом ряду, рядом с матерыми драконами и драконицами. Даже если бы Ани не знала ничего о тех, кто собрался в зале, уверенность во взглядах выдала бы их принадлежность к власти.

Ангелина с трудом выделила несколько десятков знакомых лиц, но не смогла бы отличить друг от друга большинство присутствующих как женщин, так и мужчин, несмотря на с детства привитое умение запоминать особенности внешности и имена. Все бывшие пленники были похожи, слишком худы и почти безволосы. Высокие скулы, кошачий разрез глаз, очень светлая кожа, носы с горбинками. Но Ани знала, что пройдет время – и она ни за что не перепутает одного с другим, как не перепутала бы Ветери и Мири, например. Они сидели в первом ряду, как управляющие Белыми городами.

Не было видно Энтери – он находился с сильно истощенными, не было Огни – она всю себя посвятила детям и оплакиванию погибших. Не было никого из знакомых дракониц.

– Драконы Песков! Я собрал вас, хотя все мы должны бы сейчас отдыхать и набираться сил, оплакивать тех, кто не вернулся, и прощаться с ними, – проговорил Нории рокочуще. – Мы должны бы разговаривать о том, как будем жить дальше, или сидеть за пиршественным столом, радуясь вызволению. Я сам желал бы проводить мать и отца, отдать дань их памяти и отметить свободу с вами. Но сейчас дорог каждый час.

Он говорил, но смотрели не на него – на Ангелину: и настороженно, и задумчиво, и с любопытством, и откровенно хмурясь, а она переводила взгляд с одного лица на другое, улавливая эти оттенки и запоминая их.

– Хотел бы я, чтобы вы проснулись в мирные и благословенные времена, а лучше бы и никогда не пришлось нам засыпать, а старшим Владыкам – отдавать свои жизни, – говорил Нории, – но прошлое нам не исправить. Зато можно сотворить будущее. Сейчас Тура пылает в новой войне, которая тысячекрат страшнее старой. К нам через межмировые двери вторглись бесчисленные армии захватчиков, и лишь вопрос времени, когда они придут в Пески.

Драконы едва заметно кивали – видно было, что эта информация не стала для них новостью, что об этом уже успели поговорить.

– И чтобы нас не похоронили второй раз, на этот раз навсегда, нам придется вступить в войну, – продолжал Нории. Голос его отражался от белых и малахитовых стен, гудел под потолком. – Я начну с малой помощи. Многие из вас видели у Драконьего пика наших братьев по отцу, змеев воздуха, которые, не жалея себя, помогали спасать наших детей и близких. Один из них, герцог Дармоншир – мой друг, который сейчас защищает свою страну. В его замке находился мой брат Энтери, чтобы помогать супруге герцога, сестре моей Владычицы…

Снова хмурые взгляды на Ангелину, но теперь больше заинтересованные и озадаченные столь сложными родственными связями.

– И я тоже направлюсь туда сразу после нашего разговора, отправлюсь с половиной боевого крыла Мастера Четери, чтобы выплатить наш долг и не дать войне прийти к нам. Править Песками останется моя жена, ваша Владычица. И она же будет править до появления нового Владыки, если я не вернусь. А вы окажете ей всю поддержку, которую она потребует.

Зал зашумел тревожно, недовольно, вопросительно. Ангелина ожидала этого. Но страха не испытывала.

– Позволь сказать, Владыка? – подал голос один из суровых драконов из первого ряда. Губы его были сжаты в линию.

– Говори свободно, советник Э́фили, – кивнул Нории. – Сейчас время разговоров.

– Я почитаю тебя, как почитал и твоего отца, Владыка Владык, – велеречиво начал дракон. – И принимаю твое право взять Владычицей под свое крыло кого угодно, если Владыкой остаешься ты. Но не ослышался ли я сейчас? Разве девять Владык отдали свои жизни ради того, чтобы в Песках правила дочь нашего врага, на коей лежит неоплатный долг перед нашим народом?

Стоило этим словам прозвучать, и в зале воцарилась мертвая тишина. Ангелина не удивилась, хотя почувствовала, как леденеет ее лицо, словно тело покрывается доспехами, чтобы не пробили, не ударили несправедливые слова. Хотя раньше, когда их кричала одна лишь Огни, ей было больнее и невыносимее, чем когда она ощутила, сколько же драконов в зале разделяют произнесенное.

Не все. Но очень многие.

Ведь для большинства тех, кто только вышел из горы, она столь же безлика, как и они для нее. Зато ненависть и боль реальны, и совершенно естественно для драконов, лишь несколько дней назад летевших подписывать мирный договор, а затем переживших вероломство, страх, смерть родных, заключение в тисках камня, надеть на Ангелину маску Седрика Рудлога. И не играла роли сейчас ни ее помощь у Драконьего пика, ни история с терновником, ни работа на благо Песков, потому что боль всегда превыше разума.

Ани едва заметно пошевелилась, готовая заговорить, но Нории качнул головой: «сейчас мне нести ответ, Ани-эна», – и она отступила.

– Девять Владык отдали свои жизни, не думая о правлении, но для того, чтобы наше племя выжило, – ответил Нории спокойно, но в раскатах его голоса слышался гром. – Я своим Словом и своей кровью закрыл все долги дома Рудлог перед Песками. Ты хочешь оспорить это?

– Это невозможно оспорить, ты знаешь. Но не слишком ли у тебя короткая память, Владыка? – проговорил советник резко. – Будь жив твой отец, что бы он сказал о твоем решении?

– Владыка Те́рии был умен и мудр и никогда не казнил детей за грехи отцов, – отозвался наставник Уми. Никто не возмутился его вмешательству.

– Не стоит прикрываться крылом моего отца, – посоветовал Нории с мягкой улыбкой, но советник отчего-то склонил голову. – Не стоит говорить устами мертвых ради оправдания страстей живых, советник Эфили.

– Ты прав, Владыка, и прости меня за это, – ответил дракон примирительно. Но взгляд, брошенный на Ангелину, был тяжелым.

– Я не могу облегчить ваши потери, не могу забыть войну сам, – говорил Нории, – но вы поймете скоро, как поняли мы все, проснувшиеся ранее, что нынешний мир слишком далеко ушел от прошлого, и жить надо сейчас, и учитывать то, что имеет значение сейчас, – он посмотрел на Ветери и Мири, и те закивали. – Именно от Владычицы, – он положил ладонь на ладонь Ангелины, – во многом сейчас зависит жизнь Песков.

– Я не могу принять этого, – ответил советник, и значительная часть драконов едва заметно загудела в знак согласия. – Да, ты решил, и мы не ослушаемся, потому что еще у горы ты сказал свое Слово, и мы знаем, что ее воля – это твоя воля. Но пока ты разрешил говорить свободно, я не могу не говорить.

– Я хочу слышать вас, – без сомнений проговорил Нории. – Говорите.

Его пальцы чуть сжались, но Ангелина и так все понимала. Нужно дать им свободу высказаться, чтобы озвучены были самые черные, самые тяжелые мысли. Потому что, оставшись в душах, они будут разъедать их изнутри. А выплеснутые, могут больше не вернуться.

– Не слишком ли ты поддался чувствам, Владыка? – вступила в разговор одна из дракониц с низким, звучным голосом и широкими скулами. – Мы все ощущаем сенситивные потоки между вами, но не туманят ли они тебе голову? Я согласна с советником Эфили, мы можем почитать дочь Красного как твою жену, но отдавать ей правление – неразумно.

– С каких это пор чувства у драконов стали чем-то нежелательным или способным затмить разум, советница Оти́ди? – осведомился Нории.

– Возможно, с этих самых? – не дрогнув, парировала драконица.

– Брак Владыки и Владычицы благословен Отцом-Воздухом и Матерью-Водой, – вмешался хитрец Ветери и легко улыбнулся Ангелине прежде, чем снова перевел взор на Отиди. – Не хочешь ли ты сказать, что они ошиблись и связали Владыку с той, кто может влиять на его рассудок и вредить Пескам?

На этот раз шум в зале был более доброжелательный, слышны были возгласы: «Он прав, прав!» Советница Отиди нахмурилась, но промолчала.

– Став Владычицей, дочь Красного попала под твою защиту, – заговорил еще один, сосед советника Эфили. – Но разве она перестала быть дочерью нашего врага, которой ты заставляешь нас служить?

Внутри Ани медленно закипал гнев, и только прохладное поглаживание пальцев Нории и спокойствие, которым он щедро делился, не позволяли ей взорваться.

– Странно, что мне приходится напоминать, что вы служите не человеку или дракону, а Пескам, – напомнил Владыка. – Дочь нашего врага, советник Де́и, уже послужила Пескам больше, чем многие здесь собравшиеся.

– Но она восстанавливает то, что разрушено из-за Красного Седрика, – почти крикнул еще кто-то.

– Не обязана ли она это делать? – поддержала одна из дракониц.

Вскочил Мири.

– Владычица согласилась отдать свою жизнь, чтобы жили Пески! – Крикнул он, повернувшись к драконам. – Все прошлые дни отдавала свою силу, чтобы Владыка мог питать вас, еще не выбравшихся из камня, чтобы он мог лечить вас, чтобы у него были силы звать вас! У вас хорошая память, но об этом вы забыли?

Начался шум. Драконы начали вскакивать с мест, перекрикивать друг друга.

– Это все – малая плата за то, что случилось с нами, с нашими родными!

– С нерожденными детьми, которые так и не развились в окаменевших яйцах!

– За то, что сделали с нами, весь род Рудлог должен быть уничтожен!

– Ты сам, Владыка, своею рукой, должен был взять ее жизнь за смерть отца и матери! В воздаяние!

Раздались поддерживающие возгласы, и женские, и мужские, впрочем, тут же оборвавшиеся в тишину – будто кричавшие осознали, что именно они предлагают и поддерживают. Глаза Нории за мгновение налились вишневым, лицо заострилось, стало хищным… но тут по залу пронесся ледяной ветер, оставивший на малахите разводы изморози, и с неожиданной силой прозвучал голос Ангелины:

– Хватит!

Все взгляды снова скрестились на ней, вставшей на ноги. Нории тоже поднялся, но она выставила ладонь, останавливая его и заглядывая в глаза с молчаливым приказом, – и сняла с руки защищающий ее брачный браслет. Вложила его в ладонь мужу и, вытащив у него из ножен на поясе нож, спустилась по ступеням малахитовой ротонды.

– Вы хотите крови, – проговорила она, обводя зал посветлевшим взглядом и сжимая клинок, – вы решили, что это облегчит вашу горечь и тяжесть. Что же, я сняла брачный браслет и дала вам возможность пролить мою кровь. Сделайте это, и я обещаю, что вам не будут мстить. Кто из вас хочет убить меня? Может быть ты, советник Эфили? – она мягко подошла к нему, протянула нож. – Хочешь?

Он встретился с ней взглядом, вздрогнул, взглянул тяжело – и отвернулся.

– Или ты, советница Отиди?

Драконица покачала головой, и Ангелина пошла дальше, разглядывая каждого. Спиной она чувствовала взгляд Нории. Но он не двигался. Он понимал, что она делает.

– Кто хотел справедливости? – говорила она, шагая туда, где стоял крикнувший про воздаяние. Драконы поднимались, когда она подходила, драконы отводили взгляды. – Кто хочет мести?

Она протягивала кинжал то одному, то другому – и рука ее не дрожала. Смотрели по-разному: и с болью, и с ненавистью, и с одобрением, и с восхищением, и со стыдом. Но никто не брал.

– Ты ведь желал моей смерти? – сказала она, остановившись перед драконом возраста Энтери и глядя на него снизу вверх. Именно он прокричал про долг жизни. Глаза его были тусклы и мрачны, скулы остры как бритвы, и сам он был изможден больше других. – Возьми.

Он первый из драконов коснулся ножа – и она почувствовала, как замерли окружающие, почувствовала, как готов сейчас заговорить Нории, чтобы остановить все. Как тяжело ему оставаться на месте и позволять ей продолжать демонстрацию.

– Как тебя зовут? – спросила она у молодого дракона. – Я хочу знать имя своего палача.

– Меня зовут Ви́мери, – ответил он хрипло. Рука его подрагивала, но нож он держал лезвием вниз, крепко, уверенно. – У меня была возлюбленная, И́нити, которая должна была стать моей женой. Но она не вернулась из горы.

Имя что-то всколыхнуло в памяти Ани, но она была слишком напряжена, чтобы вспоминать.

– Так что же, ты ударишь? – проговорила она.

Дракон сипло вздохнул и перехватил нож обеими руками… вокруг ахнули, а Ангелина едва успела коснуться рукоятки, чтобы Вимери с шипением выронил раскалившийся клинок, который пытался направить себе в сердце. Нож прожег ковер и растекся на полу красноватой пышущей жаром лужицей.

Молодой дракон тряс обожженными руками. По щекам его катились слезы.

– Мне жаль, – прошептала Ани, склоняясь к нему. – Мне жаль, что она не выжила, Вимери.

Он зарыдал уже в голос – и его повели куда-то в угол, к фонтану, залечивать раны и успокаивать.

Она развернулась, оставив его за спиной. Драконы расступались, и вокруг нее образовался большой круг. Нории, стоя на возвышении под золотым куполом ротонды, смотрел на нее с мягкой улыбкой. Глаза его до сих пор были вишневыми.

– Я жива не только потому, что вы боитесь воздаяния Владыки. Но и потому, что вы не хотите убивать меня, – сказала она властно, и это прозвучало утверждением. – В вас нет ненависти ко мне. В вас есть боль. Я не сенсуалист, но я чувствую ее, и понимаю, потому что я тоже теряла родных. Я не умею лечить боль, но я умею биться за то, что мне дорого. Мне дорог Владыка и мне дороги Пески. Я забуду о том, что я услышала здесь, если вы будете трудиться со мной на благо Песков.

Что-то изменилось во взглядах драконов.

– Раз все молчат, тогда я скажу, – раздался громкий голос. Ани, даже не поворачиваясь, могла бы поклясться, что он принадлежит военному.

И правда, драконы расступились, и в круг вышли несколько десятков воинов – выглядели они покрепче остальных, и даже волосы, красные и оранжевые, отросли сильнее.

– Я, Ю́неди Игириа́н, присягну Владычице, – сказал тот, кто стоял впереди, чем-то неуловимо похожий на Четери. – Мы все присягнем, – воины за его спиной подтверждающе склонили головы. – Мы не можем ненавидеть красных, – продолжал он, – потому что Вечный воин – и наш покровитель тоже. Война с Седриком закончилась в честном поединке. Марк Лаурас, павший от клинка Мастера, был нашим братом, и мы никогда не ненавидели его, потому что война – это наша работа, наш бог, хотя мы оказались по разные стороны. Мастер Четери всегда учил нас судить по делам. Я могу ненавидеть и презирать Седрика за то, что он предал заповеди, записанные Вечным Воином в воинском кодексе. Но эта женщина, – он взглянул на Ани, – ничем не заслужила вашей ненависти и порицания. Она заслужила лишь уважение и почет. Моя Владычица, – он прошел вперед и, склонившись, положил клинок у ног Ани. – Прими мое оружие и мою защиту.

– Принимаю, – ответила Ангелина. У нее болели скулы и шея – в таком напряжении, оказывается, она находилась. Но звяканье оружия, складываемого у ее ног, словно сняло это напряжение.

И вдруг Ангелина вспомнила. Инити – именно так звали младшую сестру Огни, к которой сватался Седрик Рудлог.

Выходит, он стал причиной смерти той, кого любил.

## Глава 3

5 мая, утро, Истаил

Когда она шла обратно мимо вставших драконов, перед ней склоняли головы. За ней следовали воины, а Ани смотрела на Нории. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах виднелись и гордость, и нежность, и восхищение. Он вновь надел на ее запястье браслет и поцеловал руку – а затем опустился на ковер и подождал, пока она сядет рядом.

Все остальные остались стоять. Воины расположились по обе стороны от ротонды, у фонтанов.

– Сейчас я хочу, чтобы вы меня услышали, – так ровно и рокочуще, будто ничего и не произошло, продолжил Нории. – Да, идет война и мир на грани гибели, вы измотаны, но нельзя складывать крылья и ждать конца света. Вам нужно восстанавливаться, а затем учиться жить в новом мире, жить так, будто впереди – долгие годы, жить ради процветания Песков. Если вы захотите уйти на покой, я не осужу вас, но, если вы хотите продолжать работать на благо страны, вам придется работать с Владычицей. Я же обязан внести свою лепту в победу над врагом.

Думайте, драконы. Я никого не буду неволить, но сегодня, до того, как я выйду из зала, вы должны принять решение, что будете делать дальше. Осталось у вас, – он повел рукой, и над фонтаном поднялась большая водяная роза, с которой начали медленно облетать прозрачные лепестки, – не больше часа. Через час я улечу, и те, кто решит уйти на покой, выйдут из этого зала. А остальных наставник Уми представит Владычице. Наставник будет помогать ей столько, сколько потребуется.

– Это истинная правда, – громко подтвердил старый Уми.

Снова несколько сотен пар глаз остановились на Ангелине, и она спокойно кивнула. Нории выжидательно обвел драконов взглядом. Те выглядели задумчивыми, переговаривались.

– Мы сможем вернуться на свои старые должности? – спросила советница Отиди.

– Многие из вас, – ответил Нории, – но, если ваше место уже занято, вам подыщут другую достойную работу.

– Но мы почти ничего не знаем о нынешней Туре, – проговорил советник Эфили. – Как работать, если все торговые и посольские связи остались в прошлом?

– Я расскажу вам о Туре, – вступила в разговор Ангелина. Ее еще потряхивало от пережитого напряжения, но голос Нории и его присутствие рядом успокаивали. – И не только я. В Истаиле уже работают учителя, которые смогут донести азы географии и нынешнего политического устройства. В Белых городах мало что поменялось за эти пятьсот лет, а о них вы знаете много, и помогать управляющим будет для вас просто. Потом, если захотите встроиться в управление страной, вы сможете пройти специальное обучение. Наши министерства еще формируются, людей не хватает, поэтому всем найдется и место, и работа.

– Никто, кроме Владычицы, не знает о нынешних Песках столько же, сколько я, – подтвердил Нории. – А об остальном мире она знает куда больше меня. Она сможет рассказать вам и о мире, и о войне. Поэтому думайте, драконы. Магистр Нефиди?

К ротонде подошел дракон с пронзительными умными глазами в сопровождении нескольких драконов и дракониц.

– Владыка, мне нечего думать, – проговорил он. – Я хочу вернуться в Университет и забрать с собой преподавателей и выживших магов, пусть, – он с сожалением и болью оглянулся на небольшую группу за спиной, – после войны нас и осталось меньше десятка. Я слышал, что Университет стоит пустой, и хочу убедиться, что он не пострадал.

– Конечно, магистр-регент, – откликнулся Нории, – но я попрошу остаться одного из вас в Истаиле как придворного мага. Магистр Ве́нти, может, ты? – обратился он к скромно стоящему позади всех дракону. Тот выглядел рассеянным и задумчивым и вскинул глаза, словно не сразу заметив, что обращаются к нему. – Я понимаю, что ты предан Университету, но обещаю, что это временно, и как только мы найдем достойного придворного мага, снимем с тебя эту ношу. Сейчас же дворцу нужен маг. Я не классический стихийник, чтобы суметь напитать артефакты дворца. Они работают без подзарядки уже почти год. Также необходимо зарядить наши семейные чаши для связи. Зеркала сейчас не открыть, а чаши были бы полезны для быстрого обмена информацией, если развезти их по городам. Хотя бы в Тафию для начала.

– Владыка, я не могу тебе отказать, – отозвался новоиспеченный придворный маг слегка удивленно, – но ты ведь знаешь, что я никогда не жаждал подобной должности, а во дворцах мне неуютно. Полагаюсь на твое слово и на то, что ты меня отпустишь.

– Обещаю, магистр, – успокоил его Нории.

Маги отошли в сторону, и перед возвышением встали трое воинов.

– Владыка, – проговорил представившийся Ангелине как Юнеди, – много разного мы уже услышали о нашем учителе, Мастере Четери. И то, что он стал Владыкой Тафии, и то, что женился, и что улетел несколько недель назад и с тех пор его не видели. Скажи, где он сейчас? Его не было у горы, которая стала нашей тюрьмой, нет и в Истаиле, говорят, нет и в других Белых городах. Наша связь очень слаба, ибо образовалась незадолго до войны, но даже с ней я ранее мог понять, где Мастер, а сейчас не могу.

Ангелина впилась взглядом в воина. Сердце вдруг забилось часто – чаще, чем во время прохода с ножом.

– Что ты имеешь в виду, говоря «наша связь»? – спросила она требовательно.

– Между учителем и всеми его учениками есть связь, он может ощущать, где они, – почтительно пояснил воин. – А те ученики, которые прошли испытание на звание Мастера, со временем и ростом их мастерства могут найти его. Из нас троих только я на это способен.

Ани повернулась к Нории.

– Ты хотел взять их в бой, – проговорила она тихо. – Но если их мастерство хотя бы на одну десятую сравнимо с умениями Четери… и, если один из них действительно может найти его и в другом мире… я сейчас же напишу Василине, чтобы она приказала Свидерскому через два часа встретить вас в Теранови, – Ангелина взглянула на наручные часы. Почти полдень, разница с Иоаннесбургом три часа. – Она уже должна была проснуться.

Владыка задумчиво кивнул.

– Мастер ушел в другой мир, – сказал он, обращаясь к воинам. – Если помните вы истории о порталах, из которых иногда выходили чудовища, то знайте, что это были порталы в мир, откуда пришли к нам захватчики. Именно туда отправился ваш учитель, чтобы помочь вернуться на Туру Вечному Ворону.

На зал упала изумленная тишина.

– Мастеру это по силам, – уверенно высказался Юнеди. Ученики удивленными не выглядели.

– Я не знал, что твои умения так выросли, Мастер Юнеди, – продолжал Нории. – Если ты можешь определить путь к Четери, то вы не полетите со мной в Дармоншир. Я отнесу вас к командиру отряда, который пойдет на выручку Черному. Вы обязаны защищать меня и Владычицу, но это важнее.

– Если бы ты не приказал, я бы умолял тебя об этом, Владыка, – невозмутимо ответил воин, и остальные согласно склонили головы.


Водяная роза почти облетела, когда все было оговорено и спланировано. Нории поднялся, сжав пальцы Ангелины на прощание, и пусть этот жест был мимолетным, столько нежности супруг передал вместе с касанием, столько тоски и любви, что присутствующие в зале на мгновение отвели взгляды, чтобы не нарушать интимность момента.

И Ани посмотрела в зеленые глаза, потянулась к Владыке руками – а когда он склонил голову, коснулась губами его губ и лба – и отступила.

Он ушел, а она позволила себе боли ровно до того момента, как за ним и воинами боевого крыла закрылась тяжелая створка двери, украшенная малахитом и золотом. Затем Ани опустилась обратно на зеленый ковер. Стебель водяной розы с плеском обрушился в бассейн.

Оставшиеся драконы молчали. Она смотрела в их лица – такие похожие, такие настороженные, – но это были лица тех, с кем ей предстояло работать и строить страну. Маги пока не уходили – расположились в отдалении.

– Сейчас я расскажу вам про ту Туру, на которой вам предстоит жить, но сначала про те Пески, которые встретили вас, – сказала она, и голос ее был повелительным и сильным, как у полководца. – Вы все еще нуждаетесь в отдыхе и лечении, поэтому сегодня я буду краткой. А с завтрашнего дня начнется серия лекций от преподавателей. Даже если вы решите не участвовать больше в управлении Белыми городами, а уйти на отдых, вы можете их посещать. Я бы даже крайне рекомендовала их посещать, – она едва заметно перевела дыхание, и дальше речь пошла ровно, уверенно. – Мир, в котором вы проснулись, прекрасен, несмотря на войну. И если она закончится победой туринцев, вас ждет множество удивительных вещей. Пески сейчас в запустении, но уже очень многое сделано, и в наших с вами силах вернуть им былое величие. Но они и сейчас великолепны. Природа здесь щедра и тепла, и люди добрые, работящие и гостеприимные. Сейчас мы восстанавливаем дороги, но они так хорошо сохранились, что по ним возможно автомобильное движение. Автомобили вы уже наверняка видели, если выходили в город…

Несколько слушателей закивали.

– Но огромным прорывом станет прокладка железной дороги, которая соединит Пески с Рудлогом, Эмиратами и Йеллоувинем, – продолжила она. – Железная дорога – это… это как много огромных телег, которые движутся по специальным колеям, влекомые локомотивами. Это… огромная машина, как автомобиль, но сделанная по другому принципу…

Ани посмотрела на озадаченные лица драконов и сделала мысленную пометку послать в Теранови гонца и запросить в тамошней школе проектор с накопителем по школьной программе, где записаны и фотографии, и видео. Иначе рассказ будет очень долгим.

Или попробовать организовать познавательную экскурсию? Чтобы все показать наглядно? Нужно согласовать это с Василиной… А пока использовать учебники, по которым учились нани-шар и энциклопедию Энтери…

Она обдумывала – и параллельно рассказывала. Поднялась, потому что на ногах говорилось лучше, и продолжила речь, перемещаясь перед рядами туда-сюда, как учительница. Она говорила об электричестве и нефти, о добыче соли и руд, о наделах, которые выдавались беженцам и жителям Песков, желавшим осесть на земле, о телефонной связи и вышках, о договорах с Рудлогом, Эмиратами, Йеллоувинем…

И пусть плечи ее все время были прямы, а взгляд – строг, так увлечена она была, таким интересом горели ее глаза, такая сила и убежденность в великом будущем звучали в ее словах, что слушатели, как завороженные, поворачивали за Владычицей головы.

– …Я знаю, что Истаил славен пастбищами и здесь делали тончайшую ткань, ткали прекрасные ковры, – говорила она. – Знаю, что Лонкара принимала тысячи кораблей, варила соль, кормила рыбаков и купцов. И чем знаменита Тафия, тоже знаю. А чем могут похвастаться остальные Белые города? Что в них производилось такого, чего не было в других?..

Не успел отзвучать ее вопрос, как ответы посыпались со всех сторон.

– Ата́вия близка к Йеллоувиню. У нас производился шелк, который превосходил качеством тигриный, – степенно отозвался один из советников. – Все купцы ехали к нам за шелком. И за благовониями, потому что все террасы за Белым морем были усажены цветами… И за белым мрамором – из него построены все Белые города…

– Джиба́ль стоит на золотых рудниках у Тидусса, – неохотно вмешался дракон Эфили. – Все драконы могут приманивать золото, но у нас его было больше всего. Джибаль – город ювелиров. Наши украшения были во владении всех королевских домов. И Рудлога тоже, – добавил он, полоснув острым взглядом по Ангелине.

– А наш Ферке́йн славен серебром! – крикнул кто-то ревниво.

– В Харка́не делали латунную посуду и мебель, – раздался еще один выкрик.

– Уголь и железо в Икели́и!

– В Ки́фере производили мед и пиво. И сыры! – вмешалась советница Отиди.

– Наши Ставийские сыры куда лучше! – запротестовал кто-то еще, и тут возмутились представители других городов. Видно было, что спор давний.

Ангелина, наблюдая за разгорающейся дискуссией и думая о том, далеко ли сейчас уже Нории и успеет ли она отправить письмо Василине до того, как он долетит до Теранови, поощрительно и мягко улыбалась. Это было скорее в стиле Василины, но сейчас было важно показать свое миролюбие и вовлечь бывших пленников в живое и благожелательное общение.

И пусть большинство предпочитали молчать. Тех, кто вступил в разговор, загоревшись от огня Владычицы, было достаточно. Пусть большинство предпочли уйти после того, как Ангелина завершила встречу, – но они почтительно кланялись, и в глазах их была задумчивость. Были и те, кто ушел быстро, едва склонив голову, как обожженный Вимери. Ани их не винила – свежие раны и потери не могли затянуться после одного разговора. Но постаралась запомнить.

Тех же, кто после разговора терпеливо дождался своей очереди, чтобы наставник Уми представил их правительнице, оказалось немало – около семидесяти драконов. Да, не больше пятой части от присутствующих. Но это не стоило печали.

– Владычица, завтра к тебе придет вдвое больше, – коротко шепнул ей наставник, который стоял у ступенек ротонды и, не сбиваясь, представлял подошедших. Ветери, расположившись по левую руку от Ангелины, делал записи. – Некоторым плодам нужно больше времени, чтобы созреть.

«Глава стражи Ве́нфи, распоряжался стражей Икелии… желает служить Городу и Пескам», «госпожа Ли́ви, советница, управляла казной Ставии»…

– Я знаю, – ответила Ангелина наставнику, величественно кивая в ответ на очередное пожелание служить.


В кабинет она возвращалась через непривычно наполненный людьми дворец. И пусть шла она в сопровождении свиты: управляющие Белых городов, наставник, несколько воинов из боевого крыла, – ощущение, что ее нынешний дом снова превратился в место, где не все ей рады и можно ждать удара из-за угла, было неуютным. Но тем прямее казались ее плечи и жестче взгляд. А огнедухи, снующие под потолками, добавляли уверенности.

О случившемся в Малахитовом зале, об отлете Владыки и правлении Владычицы уже успели разойтись слухи, об этом вполголоса говорили в холлах и коридорах, замолкая и склоняя головы, когда Ангелина проходила мимо, но она не обманывалась кажущейся почтительностью. Она смогла переломить эмоции сотен драконов, но во дворце оставались тысячи. Да, многие будут впечатлены рассказами, но многих это заставит ожесточиться еще больше. Сила брачного браслета, слово Владыки защитит от неподчинения и нападения. Но спасут ли они от безумия, которое в посттравматический период может захватить и одиночку, и толпу?

В любом случае для защиты у нее есть не только браслет и Слово, не только воины, но и собственная сила. А сражаться Ани готова всегда.


Сразу по возвращении в кабинет она обнаружила щенка тер-сели – тот, уже заметно подросший, смирно лежал на подоконнике и наблюдал за огненными саламандрами, бегающими по арке окна. Ангелина попросила Зару, исполняющую роль секретаря, сделать ей кофе. А затем отправила огнедуха Василине с сообщением Свидерскому о том, что в драконьем посольстве в Теранови его будет ждать ученик Четери, способный найти путь к Мастеру и в другом мире. Ответ пришел через полчаса, и по обилию восклицательных знаков было понятно, насколько сестра обрадована и взволнована.

Мелькала мысль сразу написать и Каролине, которая ждала каждое письмо как лучший из подарков, – но дел было слишком много, и Ани отложила это до вечера.

Нужно было сверить список бывших должностей драконов, заведенный Ветери на встрече, с уже занятыми должностями в разных городах, и Владычица, выпив кофе, занялась тем, что должна была делать канцелярия Владыки Владык. Которой еще только предстояло появиться.

– Все будет, – сказала она себе. – Я все смогу.

К ней заглянул Энтери, рассказал, что даже самые слабые из спасенных идут на поправку – и что дня через три он с другими драконами может возвращаться в Вейн. Попросил аудиенции магистр Венти, за которым слуги внесли с полтора десятка серебряных чаш – размером с блюдо для плова, на основательных ножках, с плоским широким дном, в которое посередине был вплавлен драгоценный камень, и высокими стенками с затейливыми узорами, среди которых, однако, угадывалось имя рода Валлерудиан, написанное на языке Песков. Края чаш были толстыми, плоскими – не поднесешь ко рту, не выпьешь из такой, даже если захочется, – и в них тоже как-то странно и бессистемно были вделаны разные самоцветы. Снаружи на стенках виднелись кольца, с которых свисали звонкие колокольчики. Чаши едва заметно, на грани слуха гудели.

– Я зарядил их, как приказал Владыка, – сообщил придворный маг Ангелине, которая с любопытством переходила от одной чаши к другой. – Это все, которые мы нашли в сокровищнице. Возможно, где-то в домах родных семьи Валлерудиан остались еще…

– Пока хватит и этих, – проговорила Ангелина. – Они работают в нынешних условиях?

– На близком расстоянии да, – ответил магистр, – но нужно будет проверить на дальнем. Магистр Нефиди возьмет одну в Тафию, с твоего позволения, Владычица, и попробует связаться из университета.

– Пусть возьмет две, – велела Ани, – одну нужно передать Светлане, супруге Владыки Четерии, и научить ею пользоваться. Да и я не откажусь научиться. Покажете мне, магистр?

– Они зачарованы по принципу подобия, – охотно принялся объяснять дракон. – Корневой камень в дне, – он ткнул пальцем в один из крупных камней, – не повторяется. Чтобы связаться с чашей, в центре которой изумруд, нужно коснуться изумруда на другой чаше. С сапфиром – касаемся сапфира. Вот так, – он что-то сделал с соседним артефактом, и колокольчики на чаше, в которую смотрела Ани, вдруг зазвенели, а дно дрогнуло, пошло волнами, и словно расступилось. На Владычицу смотрел магистр, бесцветно-серебряный, но вполне узнаваемый. – Видишь меня?

Голос его прозвучал одновременно с двух сторон: глухой и далекий, как в трубу – из чаши, и обычный – рядом.

– Вижу, – согласилась Ангелина. – И проблему вижу. Магистр, сможете ли вы под этими камнями на стенках чаш написать, в каком городе какой корневой камень останется? Изумруд на ободах пусть соответствует Истаилу, рубины – Тафии, сапфир… ну пусть Лонкаре, это логично. Если останутся лишние, ничего страшного.

– Кощунственно портить столь дивные артефакты, – покачал головой маг.

– Мы их не портим, а улучшаем, – спокойно заверила его Ангелина. – Во избежание путаницы, магистр.


Чаши в конце концов были подписаны, распределены и улетели в разные города; Ангелина распорядилась найти преподавателей, которые могли бы подготовить для драконов лекции, встретилась с представителями беженцев, которые просили о дополнительной помощи… прошло время обеда, который принесла верная Суреза, прочитано было письмо от Василины, что Нории уже улетел из Теранови, а встреча Александра Свидерского и Юнеди Игириана состоялась. Дело клонилось к вечеру, министры, служащие, помощники приходили и уходили, а работы становилось все больше, когда в двери заглянула растерянная Зара. За ее спиной стояли несколько девушек из бывших нани-шар. Они были испуганы.

– Госпожа, – затараторили они, перебивая друг друга, – нужна ваша помощь, нужна ваша помощь!

– Что случилось? – проговорила Ангелина, используя эту передышку для того, чтобы подняться и размять ноги.

– Девочка, Кети́, проснулась после дневного сна, заплакала и обернулась в дракона, – выпалила одна из добровольных нянек. – Она застряла в комнате и плачет. Она размером с комнату!

– А за ней обернулся маленький мальчик и тоже плачет!

– И еще одна девочка!

– Мы сразу побежали к вам!

– И наверное, там уже все обернулись!

Ангелина уже направлялась по коридору в сторону женского крыла. За ней стайкой неслись девушки.

В коридорах рева слышно не было, но стоило зайти в холл, в котором когда-то Ани проводила уроки для наложниц Нории, как стал слышен многоголосый гортанный и отчаянный плач. В холле носились нани-шар, уговаривали детей успокоиться, кто-то отважный гладил торчащее из двери крыло, кто-то протягивал в другую дверь поднос с фруктами, кто-то звал поиграть. Несколько девушек обнимали детишек в человеческом облике.

К Ангелине тут же заковылял малыш Нери, требовательно схватил ее за ногу – и она, улыбнувшись, взяла его на руки.

Так, с ребенком на руках, Ани заглянула в одну из комнат – там, кое-как свернувшись калачиком, упираясь лапами и крыльями в стену, изогнув длинную шею и сунув лобастую голову под пушистое крыло, плакал огромный драконенок. Метров шести-восьми в длину, с коротким хвостиком, он весь был как толстенький трогательный щенок. Светло-желтые глаза были полны слез, а ноздри – совершенно прозаических соплей, и шмыгал он совсем как обычное дитя в перерывах между ревом. В высоту он вместе с едва розовым мягким гребнем занимал две трети комнаты. У Ани в груди защемило от того, как отчаянно он плакал.

Она попробовала позвать его, поворковать, поуговаривать ласково – но он не слышал или не хотел слышать. Пробовала звать и других драконят – действительно, из девяти детей обернулись уже пятеро – но и они были в истерике. Нери что-то бормотал на своем ей в ухо, оттягивая руки, но ей было приятно его держать.

Нужна была помощь того, кто знал, как управляться с драконятами. Не станет же она слать Зов и тревожить Нории, когда он едва-едва улетел, когда с проблемой может справиться любая драконья мать? Тем более, когда тут полный дворец помощниц.

А не выйдет – попробует выйти в парк к окнам детских, обернуться – как тогда, когда она летала с Нории, – и позвать детей уже в виде драконицы.


Огни подошла в сопровождении молодых драконов, изящных, очень красивых, видимо, сыновей. Дочь, похоже, осталась с другими драконицами. Огни повернулась к комнатам, где орали дети, а нани-шар, преодолевая страх, предлагали им молоко в тазиках, фрукты, свежую рыбу. Безуспешно.

– Владычица, – едва заметно склонила голову драконица. – Почему ты послала именно за мной?

– Ты мать, – ответила Ангелина. – Не могу представить, почему бы ты могла не отозваться.

– Я потеряла сестру, – сказала Огни резко. – Я не буду винить тебя, ибо помню все, что ты сделала. Но и добрых чувств я к тебе не испытываю.

– Мне нет дела до твоих добрых чувств, – Ангелина посмотрела ей в глаза, и драконица чуть отступила. – Помоги мне научиться общаться с детьми в драконьем обличье, раз теперь я им мать. Как ты помогала им обернуться обратно?

Огни подошла к двери, за которой плакал ребенок, и что-то гортанно прорычала-проговорила в комнату. Наступила тишина, прерываемая криком из других покоев. Драконица вошла внутрь и вышла, удерживая на руках четырехлетнего мальчишку и похлопывая его по спине. Ребенок обессиленно всхлипывал и повторял «мама, папа!».

– Он проснулся, не понял, где он, вспомнил гору, вспомнил родителей, – проговорила драконица. – Ты не заменишь им родных. Когда они вырастут и начнут все понимать, возненавидят тебя.

– Возможно, – ответила Ангелина спокойно. – Но пока у них нет других родителей кроме меня и Нории. Хотя у всех драконов была возможность ими стать.

– Драконам нужно время прийти в себя. – Огни неохотно и очень осторожно оторвала от себя мальчишку, отдала его, снова начавшего подвывать, Заре и быстро пошла дальше. Сыновья следовали за ней как приклеенные. – Нам сложно долго находиться рядом с другими драконами, даже если это дети, если они не родные. Мири, взявший к себе близнецов и Медити, вызывает у всех изумление. Но, я уверена, найдутся матери, которые захотят взять сирот под крыло. Никогда у нас такого не бывало, – со злой горечью сказала она, – чтобы ребенок оставался круглым сиротой, чтобы даже из рода никого не выжило.

– Многого из того, что случилось, никогда не бывало, – Ани выслушала от Огни еще один гортанный рев, который успокоил девочку в соседних покоях. Та была постарше, лет шести, и выбежала сама – с такой надеждой в заплаканных глазах, что стало понятно, кого она надеялась увидеть – и не увидела.

Ангелина погладила ее по голове, вытерла слезы. Нери ревниво таскал Владычицу за волосы. И был он тяжеленьким, носить оказалось нелегко – но при попытке опустить на пол он вцеплялся в нее намертво и начинал орать.

– Где мама и папа? – сипло и тоненько выдавила девочка.

– А́мити, они ушли на перерождение и сейчас летают с Инлием-ветром в небесах и плавают с Сереной-водой в морях, – за Ангелину очень мягко ответила Огни. – Они вернутся, обязательно родятся снова. А тебе нужно быть сильной, чтобы вырасти и дождаться их возвращения. Возможно, ты даже сможешь их узнать.

Ани с удивлением посмотрела на драконицу – но та отвернулась и пошла дальше. Ангелина встала, и девочка схватила ее за руку, не желая отпускать, пошла рядом. Ладошка ее была горячей, лицо – красным.

– Как ты это делаешь? – повторно и уже требовательно спросила Ани, когда Огни вывела из комнаты еще одну девочку.

– Ты не драконица, ты не сможешь повторить, – бросила Огни. Но тут взгляд ее упал на Амити, виснущую на Владычице, на Нери, который обслюнявил ей ухо и разворошил волосы, и плечи ее дрогнули.

– Я просто прошу их принять другую форму, – сказала она. – Легче всего это не словами, а звуками, понятными дракону. Но это как сходу правильно спеть песню на йеллоувиньском или тидусском. Невозможно.

– Я постараюсь, – сухо ответила Ани.


Она старалась, но получалось паршиво. То ли связки у драконов были более приспособлены к гортанному звуковоспроизведению, то ли талантов Ани к языкам не хватало на этот конкретный, но она с полной серьезностью рычала в дверь с последним застрявшим дракончиком, который даже чуть успокоился, изумленно глядя, как она раскрывает рот, вытягивает шею, модулирует звуки. Нани-шар посмеивались, хохотал на руках Нери, удивленно смотрела девочка Амити, которая в конце концов с опаской отошла подальше, и даже Огни не могла сдержать улыбки.

– Владычица, – попросила драконица, – возможно, тебе стоит потренироваться подольше? Ты не просишь помощи, и я понимаю, почему, но я помогу тебе пока в эти дни, – она обернулась туда, где сидел, играя яблоками на блюде, первый высвобожденный мальчишка. – И попрошу других женщин помочь.

– Вы не всегда будете рядом, – отрезала Ангелина. Драконенок зашевелился в комнате, наступил толстой лапой на хвост, снова взвыл.

«Только не это!» – взмолилась она мысленно, и хвостато-крылатый ребенок вдруг недоуменно заморгал, пошевелился, что-то проскулил в ответ.

Она задержала дыхание. И проговорила мысленно, вспоминая то состояние, в котором она могла послать Нории Зов.

«Обернись! Смени форму, малыш! Стань маленьким и двуногим!»

Очертания драконенка засияли, и он медленно сгустился в ребенка лет шести, на теле которого мерцали линии орнамента.

Огни покачала головой, показывая свое изумление, и направилась к дверям.

– Постой, – проговорила Ани. – Ты предложила помощь с детьми. Я принимаю ее.

– Благодарю, – ответила драконица почти без ядовитости. – Я прикажу слугам подготовить мне и моим детям комнаты здесь.

Судя по лицам нани-шар, такому соседству они были не слишком-то рады.

Ангелина обессиленно уселась на софу. Из щели пола вдруг вытек тер-сели, с любопытством огляделся, ткнулся холодным носом в ногу хозяйке, и сразу начал носиться кругами. Нери сполз по Ани на подушки, затем на пол, затопал к щенку. Дети вокруг бегали за водяным духом, спорили, играли, что-то требовали, визжали, снова плакали или смеялись.

Как же справлялась мать? И как это удается Василине – быть и матерью, и правительницей?

Сделав очередную мысленную заметку поискать профессиональных нянек с крепкими нервами и хорошей реакцией – чтобы обернувшийся ребенок их не раздавил, – Ани, пользуясь суматохой, направилась к дверям. Ей хотелось остаться с детьми еще немного, но пока не закрыты все ключевые должности в министерствах, пока не собран и не заработал полноценно государственный аппарат, который способен обойтись и без прямого управления, придется чем-то жертвовать.

Впрочем, ей было не привыкать.


Ночью в огромной постели было пусто и холодно. Нории часто улетал по государственным делам из Истаила, часто не ночевал рядом с нею, и она спокойно спала одна. Но сегодня она крутилась и сбивала простыни, и сорочка мешала, и голова была тяжелой.

Что сейчас с Нории? Он должен был долететь в середине дня. Он в битве или отдыхает между боев? Но если бы была свободная минута – разве бы он не послал ей Зов?

Ани встала и подошла к окну. Отодвинула легкие занавеси, подставила лицо под голубоватый свет луны, заливающий сад.

Ей не было страшно сегодня в Малахитовом зале, но сейчас сердце колотилось и руки холодели. И она закрыла глаза и выдохнула, заставляя себя успокоиться и не слать Зов Нории прямо сейчас. Негоже отвлекать его.

– Мой муж силен, – сказала она луне. – Он вернется ко мне.

Луна на минуту скрылась за быстрым облачком – и вновь вынырнула. Но Ангелина этого уже не видела. Она приказала подать успокаивающий чай и легла в постель с твердым намерением заснуть.

И заснула, конечно. Но тревога, липкая и холодная, как туман, ощущалась и через сон – ведь самая сильная воля слаба там, где дело касается любимых и родных.

## Глава 4

За несколько дней до атаки на Иоаннесбург, Александр Свидерский

Время, отпущенное Туре, неумолимо утекало, и Александр Свидерский с каждым днем ощущал нарастающее напряжение. Макс, идущий с принцессой и драконом в Нижнем мире, давно уже должен был добраться до портала – но враги не дремали и путь все удлинялся.

Александр понимал, что его задача – быть готовым прийти на помощь в любой момент. Поэтому он оставлял Алмаза общаться с Чернышом (эти двое уже ухитрились организовать лабораторию и проводить опыты) и натаскивал свой отряд боевых магов, с каждым днем все ожесточеннее. Они выбирались в тыл врага, чтобы ввязаться в бои, помочь своим, и, выполнив зачистку, быстро возвращались обратно – потому что нужно было «пристреливаться» в боевых условиях, но при этом беречь резерв для конечной цели. Они находились в круглосуточном дежурстве, сменяя друг друга, – потому что в любую минуту могло понадобиться выдвигаться к порталу.

По опыту Алекс знал, что по мере приближения к кульминации наступает затишье, а затем события срываются с места сокрушительной лавиной.


Разрешение главного штаба на ситуативную зачистку врагов вокруг портала Александр Свидерский получил три дня назад с одобрения министра обороны. Королева тоже была в курсе, как и глава Зеленого крыла. И для получения этого разрешения Алекс лично наведался на тактическое совещание в Иоаннесбург.

В подчинении Александра были не только боевые маги, но и специалисты по магической маскировке и наблюдению, а также обычные военные разведчики, которые делали не меньше тех, кто обладал стихийными способностями. От них-то и поступали каждый день сведения, все более тревожащие: из расположения вражеских войск у портала то и дело исчезают группы тха-охонгов (а ведомство Тандаджи передавало в ответ, что они появляются в захваченных городках на пути к столице), стаи раньяров поднимаются в небо и улетают в сторону Центра Рудлога.

После разгрома под Угорьем армия иномирян отступала от побережья к порталу под Мальвой и сдавала город за городом, преследуемая рудложцами, – и генералу Тенш-мину вернее было бы отправлять подкрепление от портала к отступающей меньшей части своей армии, а не к огромной и слаженной, прущей на Иоаннесбург. Более того, исчезновение групп тха-охонгов наблюдалось и в освобождаемых городах от Угорья к Мальве, которые иномиряне сдавали без боя.

Это не просто настораживало – это кричало о том, что раз где-то убывает, где-то прибудет.

– На сегодняшний момент у портала под Мальвой осталась треть инсектоидов и личного состава, – говорил Александр на совещании, стоя у огромной карты Юга Рудлога. – Около двух тысяч тха-охонгов, пяти тысяч охонгов и тысячи раньяров. Замечу, что из портала практически не появляются новые подразделения – если не считать инсектолюдей, которые тоже уходят к Центру, – значит, можно не ждать выхода значительной подмоги, хотя Зеленое крыло и передавало, что, по допросам пленных, с той стороны осталась армия, охраняющая порталы. Однако сюда они не суются. Следовательно, можно сделать несколько предположений, – он сделал паузу, чтобы сформулировать точнее. – Первое – отступление от Угорья без боев происходит потому, что южную часть армии иномиряне пытаются спасти и довести до портала для исполнения единственной задачи – его охраны. Но эта задача для них второстепенная, и я могу предположить, почему.

– Потому что основная – Иоаннесбург, – кивнул министр обороны Лосев.

– Да, но я говорю не об этом, Геннадий Иванович. От пленных мы знаем, насколько ценны для иномирян порталы и как они боятся их закрытия. И тут они снимают почти треть защитников, отправляя на подкрепление к армии, которая и так мощна и которой до столицы идти с боями еще не меньше пяти сотен километров. Им нет смысла это делать: путь до Иоаннесбурга займет не меньше месяца, даже если мы не будем сопротивляться. Если только они не нашли способ ускориться.

– Способ у них всегда был – телепортация тха-охонгов, – вмешался Тандаджи. – Правда, мы узнали о принципе ее действия не так давно. Как мы предполагаем, как только они подошли к столице на расстояние, которое раньяр может преодолеть за ночь, началась заброска диверсантов. Вопрос в том, насколько этот способ массовый и сумеют ли они использовать его для переброски большого количества войск к Иоаннесбургу. И сможем ли мы это предотвратить.

– В любом случае, Иоаннесбург сейчас превращен в крепость, – добавил министр обороны.

Александр кивнул, укладывая в голове новую информацию, и продолжил:

– При этом отступающие от Угорья части иномирян и преследующие их наши подразделения подойдут к порталу максимум через семь дней. Больше иномирянам бояться некого, про мой отряд они не знают. Однако они не пытаются задержать наши войска, хотя понимают, что у портала будут окружены и разбиты, и портал может быть закрыт. И это означает, что…

– Либо они хотят уйти обратно на Лортах, либо к ним навстречу выйдет подкрепление… либо они уверены, что переход их богов случится раньше, чем к порталу подойдет наша армия, – ровно проговорил Тандаджи.

– Именно, – подтвердил Александр. – Ситуация играет нам на руку. Раньше я предполагал расчистить в окружении портала узкий проход, чтобы суметь пройти в Нижний мир и там на оставшемся магическом резерве помочь нашим путникам. Сейчас, когда охрана портала ослаблена, есть возможность попробовать зачистить все пространство вокруг него, а в нужный день войти в Нижний мир, не тратя резерв на бой с нашей стороны. Даже если с первого раза нам не удастся уничтожить всех, кто прикрывает портал, – у нас до подхода отступающих от Угорья иномирян будет время на восстановление и вторую попытку. Мой отряд регулярно помогает рудложской армии, но тренировка у портала в реальных условиях бесценна. Поэтому прошу вашего разрешения на дальнейшее наблюдение и удар в выбранный мною момент.

– А если они все же выведут на помощь войска из Лортаха? – с сомнением проговорил министр обороны.

– Значит, меньше останется у портала с той стороны, – ровно ответил Александр.

– Если вы планируете спускаться вниз, то как вы защититесь от внимания богов Нижнего мира? – поинтересовался Тандаджи. – Мы с вами недавно объясняли ее величеству, что не можем отправить на помощь ее сестре отряд дар-тени, потому что велик риск, что боги обнаружат их при нападении на крепость и уничтожат, предварительно считав, где можно найти беглецов. Если вы спуститесь вниз и затеете бой, вас так же обнаружат и уничтожат.

– Риск велик, – согласился Свидерский, – но у каждого бойца будет кольцо с индивидуальным щитом, который подавляет и ментальные волны. Мы, если проще объяснять, не будем фонить ментально, и заметить нас можно будет только визуально – а уже понятно, что у лорташских богов нет способности видеть все, что происходит на планете. И на Лортахе мы будем держаться рядом с порталом – а бить по нам чем-то сокрушительным рядом с ним – это спровоцировать его закрытие. Но я осознаю риск и каждый из моих бойцов его осознает. Каждому приказано при малейшем признаке приближения превосходящих сил возвращаться в портал. Но в целом цена вопроса такова, что я готов своей жизнью обеспечить возвращение Жреца на Туру. И каждый из моих людей готов. Задача понятна – спуститься вниз, нанести массовый удар, подать сигнал и дальше действовать по обстоятельствам. Если не удастся и мы завязнем у портала здесь, то хотя бы выманить сюда армию снизу. Но для начала необходимо очистить пространство вокруг портала на Туре.

– Мне не нравится, что мы предварительным ударом раскрываем наличие у нас вашего отряда, – заметил Тандаджи. – Наши враги не глупы. Если не удастся полностью зачистить периметр за одну атаку, ко второй иномиряне уже будут нас ожидать и разработают тактику противодействия.

– Я согласен с вашими аргументами, полковник, – слегка склонил голову Свидерский. – Но прошу учитывать и то, что сила стихий, а значит, и магов, с каждым днем падает.

– У вас же запасено достаточно накопителей? – уточнил Лосев.

– Да, но даже на них с каждым днем площадь моих массированных заклинаний сужается, длительность удержания щитов и их прочность тоже. От моих сил осталась половина из того, что было всего месяц назад, и с каждым днем сейчас резерв сдувается на пять-семь процентов. То есть через пять дней от нынешнего останется три четверти, через десять – половина… а может случиться так, что ниже какого-то предела стихии перестанут нам отзываться. Если мы ударим сейчас, то зачистим пространство у портала, и, даже если стихийные силы в ближайшем будущем нас покинут, мы сильно облегчим задачу нашей армии.


5 мая, день атаки на Иоаннесбург

Разрешение на проведение операции зачистки Александр получил. За порталом продолжалось наблюдение.

А пятого мая чуть позже полудня ему пришла информация из Зеленого крыла – что Владыка Нории несет в Теранови трех учеников Четери, один из которых, Юнеди Игириан, способен найти учителя в Нижнем мире.

В одиннадцать тридцать по Иоаннесбуржскому времени Александр уже стоял у драконьего посольства Теранови рядом с взволнованным и очень разговорчивым мэром (господина Трайтиса предупредили на случай, если Владыка прилетит раньше) и смотрел, как стрелой, невиданно быстро, приближается вылетевший из-за гор дракон. Он приземлился, чуть не сбив ожидающих с ног порывами ветра: со спины его соскользнули трое воинов, а по меньшей мере пара десятков остались сидеть меж шипов гребня.

– Владыка, приветствую вас! – крикнул мэр, поклонившись. – Мы приготовили для вас напитки и угощение, – он повел рукой в сторону посольства, – отдохните хотя бы полчаса!

– Некогда, – трубно и рокочуще проговорил дракон. Повернул огромную башку к Александру, кивнул ему – они встречались и на королевском совете, и на семейном совете Рудлогов в покоях принцессы Алины, когда в университете произошла ее инициация и выброс на Лортах, спровоцированные смертью Белых королей.

– Пусть хранят тебя боги, маг, – прогудел дракон. – Я принес тебе хорошую подмогу. Под твою руку поступают Мастер Юнеди, Мастер Ити и Мастер Киноли, – он повел головой в сторону подошедших к Алексу драконов. – Надеюсь увидеть тебя в Истаиле, когда на Туре воцарится мир, а твой темный друг и Мастер Четери будут рассказывать нам историю своего путешествия.

– Пусть так и будет, Владыка, – почтительно ответил Александр, и дракон, взмахнув крылом, молнией поднялся в небо.

– Приветствую, – обратился он к воинам, протягивая руку, и те, странно глядя на нее, по очереди коснулись его пальцев пальцами. Он улыбнулся – вот и первое столкновение культур.

Драконы рассматривали его, а он рассматривал их. Похожи и непохожи одновременно: видишь различия, как только начинаешь привыкать к экзотичной почти белой коже с орнаментом ауры и удлиненным зеленым глазам.

Юнеди Игириан – пониже Четери, пошире, лицо словно чуть вдавленное внутрь, орлиный нос, скулы, красные волосы, едва-едва пробивающиеся на голове. Оба его спутника поизящнее, у Киноли отрастающие волосы оранжевые, у Ити – красные, светлая родинка на щеке. Все одеты в свободные рубахи чуть выше бедер, с вырезами по бокам, шельвары, мягкую обувь. Из оружия только ножи на поясах, из вещей – мешки на веревках, переброшенные через плечо. От всех троих веет спокойствием и внутренним достоинством.

– Может, хотя бы вы, господин Свидерский, и господа воины разделите с нами стол? – подал голос мэр.

– Некогда, – повторил за Владыкой Алекс и открыл Зеркало в расположение боевых магов между Мальвой и Милокардерами.


Пока они шли по коридору базы, Александр представился и рассказал, для чего собран его отряд и что такое порталы. Драконы, как оказалось, издавна знали о небольших переходах, из которых выходят чудовища, но это не мешало им с интересом смотреть на большие фотографии «цветка» и окружающих его войск.

Такие фото делались с листолетов для разведки, а в коридорах развешивались для поддержания тонуса бойцов, чтобы не забывали о серьезности задачи.

Алекс рассказал и о том, что сны о продвижении Четери, Тротта и Алины видит молодой маг, его ученик, и сейчас путники все еще в лесах движутся к порталу. Что из обрывков наблюдаемого глазами принцессы удалось нарисовать карту равнины с порталами, а затем совместить с результатами допросов пленных тха-норов – так и узнали, что путники собираются выйти из портала, соединенного с переходом под Мальвой.

– Сейчас послеобеденный отдых, с бойцами я вас познакомлю во время вечернего построения, – говорил он, – пока покажу вашу комнату, поставлю на довольствие. Там, – он кивнул за окна, где виднелись далекие мишени, полосы препятствий, пятна гари на земле, – полигон, где мы отрабатываем слаживание. Мои бойцы не только маги – в Нижнем мире после истощения резерва и накопителей нам придется сражаться как обычным пехотинцам, поэтому все владеют огнестрелом и ближним боем. Вам успели рассказать, что такое огнестрельное оружие? – Он достал из кобуры на поясе пистолет, показал драконам. Те на ходу рассматривали с удовольствием.

– В наше время уже были пушки, – отозвался Юнеди, – потому понимание имеем.

– Да, маленькая пушка, – согласился Александр, убирая оружие в кобуру обратно. – Потом вам покажут принцип действия. У врагов такие тоже теперь есть, – предупредил он, – они могут убить издалека. Вам выдадут амулеты с щитами и доспехами.

– Мы бьемся без доспехов, – покачал головой Мастер-дракон, – а щиты умеем творить сами. Но на стрельбище с тобой сходим, надо знать, какое еще оружие появилось за время нашего заточения.

– Хорошо, – Свидерский двигался дальше. – Здесь столовая, в это время обычно никого нет, – он распахнул двери и увидел увлеченно и вполне дружелюбно беседующих Черныша, на шее которого в магическом спектре мерцал ошейник, и Алмаза Григорьевича.

– Это наши старейшие маги, – представил он. – Алмаз Григорьевич, Данзан Оюнович, это Мастера клинков, ученики Владыки Четерии, которые недавно освободились из горы. Они нам очень помогут.

Драконы на слове «старейшие» почтительно поклонились. Два заклятых друга разглядывали их с одинаковым интересом.

– Любопытно, – заметил Алмаз Григорьевич.

– Я бы хотел позже побеседовать с вами, молодые люди, – проговорил Черныш. – Ваш опыт длительного стазиса… негативный, но все же, может стать неоценимым для магнауки.

На лицах драконов не дрогнуло ни жилочки.

– В любое время, – уважительно ответил Юнеди, а Александр покачал головой. Двери захлопнулись, и он повел драконов дальше, размышляя – смог ли бы он так, как Алмаз, если бы кто-то из друзей ушел бы за грань морали? Если бы Мартин стал преступником, или Вики ставила бы антигуманные опыты, или Макс не сдержал бы темную часть и выпивал бы людей – смог бы он по-прежнему легко общаться, покрывать, спасать, испытывать глубочайшую привязанность, которая, без всякого сомнения прослеживалась со стороны Деда по отношению к Чернышу? Что ощущал Черныш, сказать было сложно – но Алекс был уверен, что, представься возможность, и он легко свернет Алмазу шею ради высшей цели. Несмотря на всю их общую историю и явное удовольствие, с которым Данзан Оюнович проводил время со старым другом-соперником.

С другой стороны – если бы Михей тогда выжил, разве Алекс не постарался бы его защитить и от суда, и от наказания? А если бы Миха сделал все сознательно, тогда как?

– Здесь, – открыл он следующую дверь, отбрасывая от себя некомфортные мысли, – диспетчерская и пункт связи. Когда будете в патрулях – именно сюда по радиосвязи поступают отчеты. Радиосвязь это… передача голоса на расстояние через небольшой прибор, – и он продемонстрировал рацию на поясе.

Воины-драконы оказались молчаливыми, но уверенно кивали, запоминая сказанное, и без смущения разглядывали в ответ проходящих по коридору магов.

– Подполковник, – позвал его один из связистов, – только что пришла информация от группы Видова.

– Что там? – Александр зашел в диспетчерскую, драконы ступили за ним.

– Передают, что за прошедшие сутки охрана портала значительно уменьшилась. Много тха-охонгов исчезло, а большинство раньяров снялись с места и направились в сторону Центра Рудлога. Остальные заканчивают передислокацию ближе к переходу. По подсчетам разведки, у портала осталось около семи сотен раньяров, пяти сотен тха-охонгов и тысячи три охонгов, – зачитал с расшифровки связист. – В Зеленое крыло уже шифрограмму отправили.

Александр выпрямился.

– Дождались, – в кровь плеснуло доброй дозой адреналина, пальцы закололо предчувствием боя. – Объявляй десятиминутную готовность.

– Я и не смел надеяться, что сразу попаду на добрую драку, – подал голос дракон Юнеди. Двое его соплеменников с улыбками переглянулись.

– Бой будет преимущественно магический, – проговорил Александр с сомнением. – Вы можете пострадать от своих же.

– Мы умеем защищаться от стихий, – невозмутимо возразил дракон. – И как упустить шанс пощупать тварей, сквозь которых нам предстоит пробиваться к Мастеру? Нас отдали под твое командование, поэтому скажи: нам сейчас, когда мы зачистим врага вокруг портала, пойти Мастеру навстречу или ждать здесь с тобой его прорыва к переходу с той стороны?

Стало понятно, что они сработаются и проблем с неподчинением не будет.

«Боевая тревога! Сбор на площадке А в четырнадцать ноль-ноль! Всем бойцам – сбор на площадке А в четырнадцать ноль-ноль!» – заговорили динамики. Коридор оживился, заполнился людьми.

Александр, раздумывая над ответом, быстро вел драконов к свободной комнате – чтобы они могли кинуть пожитки, посетить уборную перед сбором. Он был в камуфляже, но тоже нужно было заглянуть к себе – взять снарягу с максовыми тониками, накопители. И маленькую жеоду с аметистами, подаренную ему сомнарисами, питомцами Катерины.

– Мастер Юнеди, как я слышал, у тебя опыт не меньше моего, – он повысил голос, перекрикивая динамики. – Я хочу услышать, что думаешь ты.

Дракон с улыбкой кивнул. Понял, что проверяют.

– Наша подмога Мастеру была бы не лишней, – зычно ответил он, – но первейшая нужда – уничтожить сейчас силы врага у портала в нашем мире. И большой удачей будет, если сегодня же выйдет выманить часть тех сил, что находятся за порталом. Я знаю Мастера – по лесу он своих спутников проведет сам. Нам же стоит расчистить им путь.

– Все верно, – согласился Александр, открывая дверь. – Это ваша комната, уборная справа. Не опаздывайте!

– Не опоздаем, командир, – ничуть не обидевшись, проговорил Юнеди. – Мы воины и научены выполнять приказы.

* * *

Открыть портал в ровной, как доска, степи, залитой солнцем, когда каждый раньяр может тебя заметить, было сложно. Разведчики для того, чтобы подобраться к лагерю, использовали амулеты невидимости.

Поэтому Алекс вышел в нескольких километрах от портала, накинул на себя невидимость и поскользил к нему на воздушной доске. Переход сиял в степи как белесый цветок. Пахло майским разнотравьем, степь цвела, степь жила, но земля вокруг была загажена, виднелись опустевшие грубо сколоченные загоны для инсектоидов, пересекали степь патрули на охонгах, сверху наблюдали дозорные на раньярах. И почти неощутимо тянуло муравьиной кислотой.

Александр запустил маскировочный щит, под ним открыл большое Зеркало с опорой на Алмаза и вывел за километр от лагеря пятьдесят магов, двух патриархов магии и трех учеников Четери.

– Идеально для массированного удара, – заметил Алмаз Григорьевич. Ветер трепал его седую бороду, но вид Дед имел вполне профессорский – костюм, начищенные ботинки. Черныш, одетый скромнее – в темные брюки и кофту под горло, – молчал, безразлично созерцая лагерь.

Виднелись дымы костров, шатры тха-норов и лежанки обычных наемников, стрельбища… Праздно шатающихся иномирян было немного, инсектоиды не прохлаждались в стойлах – группы всадников отрабатывали совместные маневры, слышны были выстрелы – там оттачивали владение оружием этого мира, у портала были выставлены несколько линий охраны – воины на инсектоидах либо неспешно двигались вокруг, либо стояли почти вплотную к туманным стенкам перехода. Из него то и дело появлялись груженные бочками и вьюками тха-охонги, их тут же принимались разгружать у больших шатров: по всей видимости, подвозили припасы из Нижнего мира. Видно было, что командование иномирян знает правило «солдату нельзя бездельничать» и к охране портала подошло тщательно.

– Сначала работаем мы с Данзаном Оюновичем и Алмазом Григорьевичем. Пойдем с трех сторон, запустим массированные заклинания, – напутствовал Алекс бойцов. – Вы распределяетесь группами по пять человек по периметру, как мы и тренировались. Юнеди, – обратился он к дракону, – я не видел вас в бою, поэтому примкнете к группе лейтенанта Смецкого, – он кивнул в сторону молодого офицера. – Под заклинания не лезьте, держитесь в стороне. – Он снова повернулся к своим. – Мы уничтожим большую часть отряда и займемся раньярами, ваша задача – уничтожать тех, кто побежит. При затруднениях используйте камни с огнедухами, переданными нам ее величеством. Невидимость слетит с вас через десять минут. Чувствуете, что резерв уходит, – не геройствуйте, отступайте к точке сбора.


Враг оказался не готов к нападению – и когда с трех сторон на лагерь обрушились огненные столбы, которые выжгли почти половину войска и остановились в десяти метрах от портала, началась паника. Но слишком много было тех, кого нужно было истребить – и этот бой вовсе нельзя было назвать легкой прогулкой. Скорее, это было побоище, полное смрада муравьиной кислоты, визга и крови. Маги и волшебницы добивали раньяров, метались над степью огнедухи, драконы, приняв боевую форму и обратившись гигантами метров под пять ростом – от которых шарахнулись свои же бойцы, а Алекс с изумлением совсем в духе Мартина присвистнул, – прорежали наземных инсектоидов, действуя тройным тараном: обычные охонги были для них теперь как большие собаки, а тха-охонги – как буйволы против простого человека. И все равно, даже с такой поддержкой, несколько десятков человек, пусть магов и закаленных бойцов, – это немного против сотен и сотен инсектоидов.

Командиры иномирян ухитрились как-то привести остатки войск в порядок и попробовали контратаковать. Если бы не раньяры, им бы это не удалось.

Но стрекозы были – и рушились с небес на бойцов. Где-то щиты магов продавливали массой, где-то слишком быстро терялся резерв и боец не успевал выйти из боя. Александр видел и тела своих ребят, и то, как точечно работает Алмаз, зависший в воздухе и ловящий раньяров гигантской сетью, и как поджаривает врагов Черныш, но их все еще было очень много. Все осложнялось и тем, что задевать портал было нельзя – вдруг схлопнется? И иномиряне, вычислив это, то и дело отступали в туманную кромку перехода, чтобы передохнуть, перестроиться, а то и вовсе исчезали в нем – так что с той стороны уже точно знали о нападении с этой.

В какой-то момент туман дрогнул и расступился, выпуская на Туру подкрепление – сотни новых тха-охонгов со всадниками, между которыми тенями стелились уже известные разведкам по битве в Йеллоувине невидши.

А минуту спустя Алекс, вспотевший, но сохраняющий хладнокровие, несмотря на слишком быстро тающий резерв и сильно просевшую убойность заклинаний, ощутил вибрацию сигналки, связанной с Катей.

Сердце кольнуло, но сейчас он прикрывал своих от пикирующих раньяров и одновременно управлял десятком огненных Лопастей, кромсающих тха-охонгам ноги. Он не имел ни права, ни возможности отвлечься. Но мысли то и дело возвращались к Катерине – и по позвоночнику льдом растекался страх за нее.

Невидши оказались быстры и мощны, и жертв среди отряда прибавилось. Огнедухи полностью были заняты истреблением невидши. Бой затягивался. Раненых вытаскивали под щит, и если бы не модифицированный Викторией Доспех, закрепленный на амулеты, погибших было бы в разы больше. К вечеру иссякли огнедухи и вернулись в камни, чтобы отдохнуть и набраться сил, стали выдыхаться и самые опытные бойцы, часть перешла на автоматы и огнеметы. Только Алмаз да Черныш по-прежнему жгли врага без устали, но и их реакция не всегда успевала за молниеносными бросками невидши. Александр хлестал цепом, то вытягивая его на десятки метров, то используя, как обычную дубину, – с привычным оружием он чувствовал уверенность. К тройке сильнейших твари не подходили, из-под заклинаний то и дело выскальзывали.

Садилось солнце. На степь у портала опускалась бархатная южная ночь, и биться стало труднее – старшим магам пришлось поддерживать сонмы Светлячков, которые помогали как своим, так и врагам.

Драконы, заняв круговую оборону недалеко от Александра, неуловимо быстро струились над землей как ветер и как гигантскими жерновами перемалывали нападающих на них инсектоидов. И при этом улыбались – а иногда с их стороны доносился слегка безумный смех. Да, теперь он видел, что эти трое с таким умением даже в человеческом обличье могли бы пробиться в Нижний мир и пройти сквозь армию, пользуясь эффектом неожиданности. И что, как это ни прискорбно, вероятность вернуться живыми у них больше, чем у магов с накопителями.

Когда солнце ушло за край и погасли сумерки, Александр, разрубив цепом очередного раньяра, отпрыгнув в сторону – чтобы рядом не оказалось своих – сжал в кармане жеоду сомнарисов и прошептал: «Смертью призываю вас».

Он не знал, сколько раз может сработать призыв, и хотел оставить ее на последний прорыв – но вдруг на тот момент стихии уже перестанут существовать и стихийные духи развеются? Значит, нужно использовать сейчас. «Придут все, кто рядом», – сказал старый сомнарис.