Андрей Шопперт
Колхозное строительство 7.2

Глава 1

Интерлюдия первая

– Купил мелок от тараканов.

– И как помогло?

– Ну да, вон сидят в углу – рисуют.

Таракан Ёж время от времени поглядывал на потолок. Тот не присылал врагов. Давненько.

Ёж уже думал, что всё – не будет их больше… И именно в тот момент, когда он уже хотел поблагодарить потолок, что все его испытания закончились, это и случилось. Их были тысячи! Эти чужие тараканы просто появлялись на потолке целыми гроздьями и падали на пол. Потом крутили головами и разбегались по кухне – и так длилось несколько минут. Наконец закончилось. Ёж всё не мог прийти в себя от такого количества врагов, он вертел своей треугольной головкой и соображал, как же бороться с этими полчищами, когда в центре потолка появился ещё один. Не слишком и большой, и ничем от остальных не отличающийся. Хотя нет, всё же отличался – цветом. Он был не рыжим, а серо-коричневым. Грязным каким-то.

– Я одобряю такой лозунг: «Не бояться трудностей, не бояться смерти», – Пропищал грязный и спрыгнул с потолка.

Сейчас же его окружили орды появившихся врагов и стали что-то попискивать в ответ – а потом все вместе зашебуршали лапками и принялись хором вопить:

– Мао! Мао! Мао!

Кричали как-то пискляво всё же, и выходило у них чуть иначе:

– Мяу, мяу, мяу.

Не буди лихо… Барсик, это рыжее чудовище, появился внезапно, как вестник смерти. Как молот Тора! Блин, кто этот Тор? Вечно непонятные слова всплывают в ненужный момент. Однако «молот», увидев, сколько их, этих «мяу», выставил вперёд передние лапы и стал тормозить о надраенный паркет. Не получилось – скользко; и Кот со вставшей дыбом шерстью въехал в эту мяукающую толпу. Завизжал дурным голосом и, развернувшись на хвосте, стремительно покинул поле боя. Дезертир! Таких расстреливать перед строем надо.

Серо-коричневый после бегства Барсика-Тора встал на задние лапки, вытянул вперёд одну переднюю и пропищал:

– Враг сам по себе не исчезнет.

У каждого поколения должна быть своя война.

Преимущество на нашей стороне, а не на стороне врагов.

Орды снова принялись кричать «мяу».

И тут на кухню зашла хозяйка. Она, как и Барсик, завизжала – но, в отличие от кота, не побежала наутёк, а принялась ногами, точнее тапком, надетым на ногу, давить этих мяуистов. Эх, жаль враги быстро опомнились… Потеряв едва ли треть, они прыснули по углам – и первым бежал их Мяо, который призывал воевать. Что, трудно воевать с тапком?

Интерлюдия первая (продолжение)

На приёме у психиатра:

– Доктор, а зачем это у вас лежит тапок на столе?

– Понимаете, у многих моих пациентов такие тараканы в голове…

Через час на кухне было трое людей и ни одного таракана – мяуисты попрятались. Ёж забрался на кондиционер и наблюдал за процессом. Он отлично понимал, что без помощи людей ему с этими фанатиками не справиться – слишком их много, и слишком хорошо они организованы. В этом он уже убедился. Когда хозяйка убежала из кухни, Ёж, рассчитывая на панику в рядах противника, вместе с двумя своими сыновьями напал на первого подвернувшегося под лапу – и получил отпор.

Мелкий как-то хитро дрыгнул ногами, и двое его сыновей отлетели от мяуиста чуть ли ни на метр, а тот заверещал на своём мяучьем – и мгновенно их стали окружать десятки этих мелкотравчатых. Воспользовавшись тем, что они крупнее, а, следовательно, и массивнее, Ёж с сыновьями ретировались, оставив поле моя за противником. «Плохо. Так можно и весь авторитет растерять», – решил Ёж и задумался. В это время и пришли хозяева. Послушать нужно, что решат они.

– Ты даже не представляешь, сколько их было! Миллион!

– Прямо уж миллион? – хозяин внимательно осмотрел раздавленных. – Штук десять.

– Убежали остальные. Нужно вызывать санэпидстанцию, – это хозяйка. Да… химии тут только и не хватало.

– Химии тут только и не хватает! Это же всякие карбофосы с дихлофосами – они запрещены международной конвенцией по химическому оружию. Потом Юра чего в рот потянет, – хозяин прислонился к стенке и встал на одну ногу.

– И что делать? Как от них избавлялись в будущем? – странная женщина! Откуда хозяин может знать про будущее?

Ответила третья участница совещания:

– В будущем нет тараканов. Исчезли. Кто говорит, что из-за китайского мелка «Машенька», кто – из-за сотовых телефонов, кто – из-за микроволновок.

– Стоять! Бояться! Вика, ты мне через часик напомни про микроволновки, а то опять на год забуду. Я ведь когда министром сельского хозяйства стал, про них вспомнил – хотел попрогрессорствовать. Ничего не получилось, я ведь ничего про те микроволны не знаю. Ещё их СВЧ называли – но и тут не мой профиль. Нашёл какого-то физика, рассказал, что мысль вот такая пришла – с помощью излучения обед готовить. Он обещал подумать и исчез, ну и я закрутился, забыл. А теперь Козьмецкий есть. Сделаем.

– А сотовые?

– Группа собрана, работает. Пока не дёргаю – пусть сами чего родят. Все вводные получили. Тоже очень не моя тема.

– А тараканы? – фыркнула хозяйка, – тоже не твоя?

– Мы в общаге боролись как-то раз. Интересный способ. Победили, между прочим. Взяли трёхлитровую банку стеклянную, в неё испорченного кефира налили, а к горлышку, с небольшим напуском, дощечку приставили. Это нам старшекурсники посоветовали. Ну, мы сначала думали – издеваются над молодыми, но, тем не менее, соорудили такую голгофу, а то спать даже мешали, по голове внаглую ползали. Утром проснулись, а в банке аж кишит ими! На следующий вечер снова поставили. Ночью неожиданно свет включили – так они по этой дощечке чуть не в драку к банке бегут, и в неё ныряют. За неделю всех переловили. Потом патентованное средство весь этаж обошло, а там и другие этажи включились. К новому году в общаге ни одного таракана не стало.

– Миша, – крикнула хозяйка, высовываясь в окно, здоровенному мужику, сидящему в деревянном кресле в саду, – отправь Виталика, пусть пять бутылок кефира купит… Подожди! И ещё трёхлитровую банку берёзового сока, – она обернулась к хозяину. – Дощечку-то найдёшь?

Не зря Ёж сидел на кондиционере. Нужно будет увести пока своих из дома в подсобку. Пусть мяуисты несвежий кефир пьют. Нам потом печенек хватит.

Событие первое

Бесит, когда в моде какие-то плоские животы с отвратительными кубиками, а не твоё нежное и изящное пузико.

– Пётр Миронович, вы обедать-то пойдёте? – Филипповна заглянула в кабинет.

Штелле только отправил девчуль в аэропорт. Прилетели из Москвы, в новых нарядах. Хороши, чертовки! Дольче, используя рисунки Петра и Маши, а также бредовые идеи из кучи иностранных журналов, что скупали для него по всему миру, даже в ругаемой всеми ЮАР, создал настоящие шедевры. Белые приталенные брючные костюмы с алой и ярко-зелёной вышивкой гладью на вполне себе округлых округлостях смотрелись «дорохо-бохато» и стильно. Шарф из перьев, почти как у Элочки-людоедочки, что «исторг» из своего умища кутюрье Габанов, Пётр сразу зарубил. Не прости-господи же, а руссо-туристо, облико морале! Вместо них с помощью Вики изъяли из аксессуаров группы «Крылья Родины» связки золотых цепей и выдали секретным оружиям Кремля. В прямом смысле. Пара десятков золотых цепочек всевозможных размеров и плетений собиралась на один замок и вешалась на шею. Смотрелось дико – эдакие новые русские из 90-х, или новые негры из американских фильмов будущего. Но – взгляд притягивало на раз.

Сам костюм состоял из белых, узких, несмотря на шествующие по планете клёши, брюк-дудочек, белой же шёлковой блузки-плавки, обтягивающей фигуру во всех местах, а также укороченного пиджака до середины бедра. На брюках и начиналась вышивка гладью – вверх стремились зелёные травинки, которые переходили на пиджак и блузку, но там уже заметно реже, а по верху травинок имелись небольшие красные бутоны роз. Отдельные ростки поднимались почти до плеч, но уже без цветов.

Уже совсем готов был на прощанье перекрестить, как подумал о походке. Попросил пройтись по кабинету – не подиум, конечно, но длины для этого действа хватит.

Прошлись. Вика Керту Дирир научила – сейчас ещё так модели ходить не умеют. Эта вышагивала от бедра, так что слюни сами капать начинали. Но это Керту! Остальные «плелись галопом как-нибудь». Остановил, попросил эфиопку продемонстрировать. И опомнился. Сейчас Первый Секретарь ЦК Казахстана будет студенток восемнадцатилетних учить ходить по подиуму «от бедра»! Бред. Они потом сокурсникам расскажут – вот слава пойдёт. Будут студентки со всего советского союза приезжать и записываться на приём с целью научиться ходить так, как «только вы, Пётр Миронович, можете показать». Вот популярность КПСС в стране взлетит. Хрен приземлишь. Да ещё и жена голову отгрызёт.

– Керту. Надо в аэропорту потренироваться немного, пока мой самолётик будут заправлять и готовить. Я позвоню туда, дам команду, чтобы вам выделили помещения.

– Будить сделяно, команданте, – к пустой голове два пальца, как настоящий пиндос или поляк.

Читал Штелле как-то, что согласно одной из гипотез (романтической), подобным жестом рыцарь прикрывал глаза от ослепительной красоты дамы сердца, которая наблюдала за его выступлениями на рыцарских турнирах.

С лёгкой руки кубинок его сейчас командантой зовут в группе «Крылья Родины». Примерял как-то парадный китель генерал-лейтенантский, белый, со всеми колосьями и орденами, а в это время Маша-Вика завалилась домой с островитянками. Джанетта и говорит:

– Вы, Пьётер Мирончь, настоясчьий команданте.

Так командантой и стал.

Задание у бомб было простое. Нужно привести на просторы Родины двух Стивов – Джобса и Возняка, а заодно и Рональда Уэйна с Биллом Фернандесом. Про последних только фамилии случайно запомнил. Там ещё где-то шастает Билл Гейтс – Пётр уже хотел и его попытаться заманить, но вот про этого совсем ничего не знал. Может, он мальчик ещё. Да и компьютеров-то нет. Зачем программист? Пусть учится.

Эти Стивы с Уэйном продадут «Apple I», собранный для личного пользования в гараже в Пало-Альто, за 666,66 $. Ход такой маркетинговый. Или число зверя. Как изменили мир яблочники! Во что он по их воле превращается? Чем дети заняты целыми днями вместо игр в лапту или футбол? Прогресс. Не остановить. Ну да мы знаем продолжение этой теперь уже поговорки, что изрёк один русский военный – генералиссимус Суворов: «Если ты не можешь предотвратить безобразие, нужно его возглавить!».

Честно говоря, в гараж верилось с трудом. Историю пишут победители. Сходили ребята в музей «Ксерокса», а там – и принтер замечательный, и копир, и мышка.

Бывает, что название становится нарицательным. У нас даже глагол придумают – «отксерить». На самом ведь деле должно читаться, как «Зирокс». Ну да пусть его. Народу видней.

Примечательно, что именно специалисты Xerox в научном центре разработок в Пало-Альто (там ведь, где и гараж – бывают же совпадения!) придумали компьютерную мышь и графический интерфейс в персональных компьютерах – они применялись в ЭВМ Xerox Alto, называемой историками первым персональным компьютером в мире. Из-за огромной цены эта разработка не смогла завоевать рынок, но идеи Alto в дальнейшем были использованы компанией Apple.

А потом…

Нет, не так.

– Пётр Миронович, вы обедать-то пойдёте? – Филипповна заглянула в кабинет.

– Почему в конце знак вопроса?

– Ну, тут…

– Гражданка Непейвода!

– Ну, тут к вам посетитель.

– Как такое возможно? Кто пустил?

– Может, после обеда примете? – честная такая харя, нипричёмная.

– Опять ваш родственник? За Анатолия Дьякова вам огромное спасибо – уже многие миллионы своими прогнозами принёс, а ведь ещё и учеников готовит. Этот из этой же серии?

– Этот, муж говорит, ещё круче. Не успел – я хотела, чтобы он перед тем к вам зашёл, как вы девушек в США отправите. Самолёт задержали.

– Ну, что ж, давайте его вместе с чаем и конфетами.

– С «Гулливерами»? А тот тут от де Голля французские остались.

– Гадость. Много чего умеют делать, а вот с конфетами беда. Или, может, генерал специально невкусные привёз?

– Тогда с «Гулливерами».

Ушла. Интересно, неужели есть люди круче Дьякова? Этот чего предсказывает? Будущее?

Глава 2

Событие второе

Журнал «Космополитен» решил создать портрет идеальной женщины. Для этого взяли глаза Элизабет Тейлор, нос Клаудии Шифер, волосы Кристины Агилеры и губы Анджелины Джоли.

В результате компьютер выдал фотографию Сергея Зверева.

– Папа Петя, ты там уснул? – пробился сквозь вату в ушах голос Маши, – Ужинать мама Лия зовёт.

Штелле сидел под яблоней в саду и отмахивался газеткой от мух. Конкретно мешали. Вот нет в природе совершенства! Днём жара была несусветная, больше тридцати трёх градусов «повешенный» в комнате термометр фиксировал. Вышел Пётр на улицу, сел в тенёк под эту большую яблоню, и… пот полился в три ручья. Пришлось опять идти в кабинет под кондиционер. Там прохладно, но его рычание отвлекало и сбивало с мысли.

Дождался вечера – стало полегче, и ветерок даже небольшой появился, что для зажатой в ущелье Алма-Аты редкость. Вышел на улицу снова, сел в это самодельное деревянное кресло и, прикрыв глаза, опять стал пытаться решить, что с новыми знаниями делать. Аромат Апорта, ветерок, почти прохлада. Где-то фоном, совершенно не мешая, бренчит на гитаре Маша-Вика, вспоминая очередную нетленку, которую надо у загнивающего Запада украсть. Что-то заунывное – «скорпионс», кажется. Почти идиллия. Можно и вспомнить во всех деталях разговор с очередным чудаком-изобретателем Гороховым, но… Это проклятое «но» есть всегда. Вылезли из каких-то своих щелей мухи. Вроде специально участок лишён всех мест, «перспективных» для этих тварей – нет ни «туалета типа сортир, обозначенного на карте буквами Эм и Жо», ни компостных куч, и даже трупы мышей, что регулярно приносит к крыльцу французский кот Персик, и те пакуют в полиэтиленовые мешки, и утром Пётр их выбрасывает в мусорный контейнер в городе. Словом, ничего, где эти гады могли бы отложить своих личинок-опарышей, нет. А вот мухи есть. Парадокс.

Горохов – это очередной родственник Филипповны. Оказалось, что товарищ – изобретатель, а его нехорошие дядьки зажимают. Не дают денег на создание придуманного им чудо-аппарата, что перевернёт мир. Дядька-родственник – холерик. Только что без пены, но всё равно яростно доказывал Петру запредельную нужность его «интеллектора». Родственник был немного похож на Эйнштейна – на ту его фотографию, где он показал язык доставшему «великого» фотографу, который попросил его «чиз» произнести. Хотел фотохудожник улыбку гения, а совершенно случайно получил самую известную в мире фотографию. У Горохова волосы ещё только чуть на висках седеть начали – всего тридцать пять лет, но вот залысины уже приличные, лоб здоровущий открывают. Волосы тоже взлохмачены – то ли венком, то ли шапкой затылок окаймляют. Сел он за стол в кабинете напротив окна, и лучи светила, пробиваясь сквозь вздыбленную запускаемыми в неё пальцами шевелюру превратились почти в нимб. Так по заслугам, может, точно святой.

Выслушал Пётр подвижника и понял, почему Филипповна хотела, чтобы троюродный дядька двоюродной сестры внебрачной бабушки появился раньше, чем Тишков отправит секретное оружие Кремля к пиндосам. Арсений Анатольевич изобрёл персональный компьютер. В 1976 году это изобретение повторят Джобс с Возняком и примкнувшим к ним Уэйном – а тут вот сидит за семь лет до этого наш русский изобретатель и показывает ту саму схему, что и повторят яблочники. И показывает не каракули на школьной тетрадке – хотя их тоже. Горохов показывает патент. Всё как положено: «Клиент?» – «Фас! Профиль!» – «Гонорар?» – «Пока шо задаток».

Работает родственник в «почтовом ящике» – Омский НИИ авиационных технологий. Это подразделение завода «Полёт», который выпускает ракеты и космические аппараты. И придумал он компьютер для того, чтобы облегчить работу инженерам и чертёжникам.

– Допустим, надо сделать деталь. Сидит группа конструкторов, готовит чертёж. Затем группа математиков преобразовывает размеры и координаты в математические формулы. А формулы превращают в программу для ЭВМ – и пишут её на 20 листах, после чего несут девочкам-машинисткам. Те печатают на специальных машинках, набивают символы и дырки – получается перфокарта. И вот, наконец, набор перфокарт закладывают во фрезерный станок. Он считывает программу и точит из болванки деталь. А теперь представьте, что машинистка отвлеклась губки подкрасить, в зеркальце поглядеться, и вместо 23-й строчки стала печатать 25-ю. Вся работа насмарку! Слишком много звеньев в этой цепочке, слишком велик риск человеческой ошибки!

Продвинутый у них НИИ – ЭВМ есть. «Наири», наверное.

Назвал своё изобретение омич круто: «Устройство для задания программы воспроизведения контура детали». Так, во всяком случае, указано в патенте, авторском свидетельстве № 383005, от 18 мая 1968 года. Название не сам придумал – надоумили в одном учреждении. Пётр себе галочку в мозжечке поставил – устроить потом у них Армагеддец, но не из-за того, что пять лет гоняли Горохова, а с точностью до наоборот: почему запатентовали и обнародовали? Дебилы там, что ли сидят, и про воровство технологий не слышали?

Предназначался разработанный аппарат прежде всего для создания сложных инженерных чертежей. Сам Арсений Анатольевич предпочитал называть аппарат экзотически: «программируемый прибор-интеллектор».

Посмотрел Пётр чертежи. «Интеллектор» имеет монитор, отдельный системный блок с жёстким диском, устройством для решения автономных задач и персонального общения с ЭВМ, материнской платой, памятью, видеокартой и прочим, за исключением компьютерной мыши. Ну, мышь есть уже – купим у «Ксерокса», добавим.

Изобретение запатентовали, но денег на опытный образец не дали, попросили подождать. Самому раздобыть необходимые 80 000 рублей простому советскому инженеру не удалось. Он взялся за новые проекты, а великое открытие так и осталось на бумаге с водяными знаками.

– Чего это ещё за новые проекты? – прямо ожидал услышать чего-то сверхъестественное, ну и услышал.

– Плоттер! – послышалось, мозг перевозбудился. – Графопостроитель. Нужно же потом чертежи на бумагу перенести!

– Графопостроитель? А почему интеллектор? Слово какое-то не наше.

– Я стал думать, как упростить процесс, укоротить цепочку, избавиться от перфокарт. Взялся за разработку устройства, которое само чертило бы контур детали по заложенной в него программе. И уже тогда понял, что это нечто большее: если снабдить подобными аппаратами всех сотрудников предприятия и объединить их в единую сеть, рабочий процесс станет более эффективным. Одним словом – интеллектор!

Вот – сразу интернет, плоттер и компьютер. Может, не нужен Возняк? Сейчас спросим.

– Арсений Анатольевич, а как вы себе жёсткий диск представляете?

– Что такое жёсткий диск?

– Ладно, чуть позже. Расскажите-ка мне про ваши попытки получить патент.

– Попытки – пытки… На то, чтобы получить авторское свидетельство, у меня ушло почти пять лет. Во Всесоюзном научно-исследовательском институте государственной патентной экспертизы, где рассматривают заявки изобретателей, просто не могли взять в толк, что это за прибор, и сомневались, что он вообще может существовать.

– Почему? Какое давали заключение?

– Они не могли поверить, что такое программируемое устройство можно собрать, и оно будет работать, – грустно засмеялся Горохов.

– И…

– Началась у меня переписка с сотрудниками ВНИИГПЭ. Вдумчивые люди, – подёргал кончик носа Горохов. – Искали зацепку, как сделать, чтобы в моём изобретении не было новизны – так положено. Открытия в СССР не регистрируют – только изобретения. А согласно патентному праву, для регистрации изобретения надо провести его экспертизу, найти прототип или аналог. В моём же случае не было ни того, ни другого! Оно будто с Луны свалилось. В других странах таких патентов они тоже не нашли. Я получил от них письмо: приезжайте, побеседуем. Поехал в командировку в Москву. Женщина, которая рассматривала мою заявку, вышла со мной на лестничную клетку и говорит: «Советую вам взять в качестве прототипа своего изобретения топор». – «При чём тут топор?!» – спрашиваю. – «Да чтобы не было новизны!»

В конце концов, эта моя заявка попала к сотруднику, с которым удалось найти общий язык. Оказался родом из Новосибирска – почти земляк. Он-то и помог мне составить описание. Предложил сделать из интеллектора прибор для рисования, иначе бы авторское свидетельство вообще не дали. И название придумал – «устройство для задания программы воспроизведения контура детали».

Пётр ещё раз прошёлся по описанию. Преобразователь – то, что потом будут называть материнской платой. Блок управления. Блок вывода программы. И запоминающий блок – то есть жёсткий диск.

Какое отношение это имеет к персональному компьютеру? Конечно, то, что было запатентовано, персональным компьютером не является – это какой-то электронный вычислитель для решения более-менее узкоспециальной задачи.

Однако, если кое чего добавить и написать нормальные программы, то один шаг останется до компьютера. И этот шаг – процессор «Интел». Подождём, не будем бежать вперёд паровоза.

– Как на производстве отнеслись к вашей победе над бюрократами?

– Вернулся я в Омск, предложил своему руководству включить средства на создание интеллектора в бюджет института и услышал в ответ: «Горохов, угомонись, наконец! Авторские получил? На доску почёта тебя повесили? Что тебе ещё надо? Премию за изобретение в размере 50 рублей получил? Правда, угомонись!».

– Верное решение.

– Почему? Я думал, мне сказали…

– И сказали правильно.

– Ничего не понимаю… – опять полез нимб создавать обеими пятернями.

– Почему Циолковский ракету не построил?

– Думаете?

– Точно знаю. Я дам вам, товарищ Горохов, куда больше, чем восемьдесят тысяч – нет, их, если надо, конечно, тоже дам. Езжайте, увольняйтесь – и приезжайте сюда. Фамилию «Козьмецкий» слышали? Вот, поступите в его министерство. Мы как раз создаём группу по разработке именно такого устройства. Купим сотню цветных телевизоров во Франции, у «Ксерокса» приобретём компьютерную мышь и графический интерфейс. У них же – клавиатуру. А вы пока с Козьмецким переговорите, чего вам для счастья надо. Сколько сотрудников, размер лаборатории. Где и какие детали с элементами достать. Какие станки с ЧПУ, чтобы на них обкатывать ваше детище. Тоже ведь лучше, наверное, японские или французские. Ну, а в скором времени к вам из Америки помощники подтянутся. Головастые пацаны. Да, если нужно любого человека откуда угодно изъять и в вашу новую группу устроить – то не стесняйтесь. Даже если это академик Лебедев. Будет на вас работать…

– Папа Петя, ну ты ужинать идёшь или нет? Все уже за столом, – вот вечно на самом интересном месте.

– Иду, Маша, иду.

Пока шёл в дом, вспомнил пиетет, что слышался в голосе Горохова, когда он «Наири» упомянул. Машина стоит 50 тысяч советских рублей, то есть 70 тысяч долларов – и занимает целую комнату. И просто подключена к пишущей машинке. А ещё есть ЭВМ «Минск-32». И вроде бы на Украине своя.

Срочно нужен Джобс. А ещё – товарищ типа Эндрю, который всё может достать и всех купить. Предстоит борьба с «Интелом». Лучше бы его победить и сделать ручным.

Глава 3

Событие третье

Маленький Изя, потерявшись, отправился в ближайший морг, чтобы мама нашла его быстрее.

– Сёма, я сегодня сдала на права! Теперь в Одессе будет одним пешеходом меньше!

– Ох, Розочка, боюсь, шо не одним!

– Здравия желаю, Пётр Миронович, – генерал армии Николай Григорьевич Лященко почти строевым шагом вошёл в кабинет и отдал честь.

– И вам не хворать. Победили? – Пётр попытался привстать из-за стола, но проклятые спицы зацепились за угол этого кунаевского монстра красного дерева, и он плюхнулся назад.

– Сидите, сидите! Вечно вы, молодёжь, спешите, – командующий Среднеазиатским военным округом, подошёл к столу и, чуть перегнувшись, подал руку.

– Что с Бомбой? Мне ваш помощник сказал, что обезвредили.

– Так точно. Были проблемки – всё у них тяп-ляп собрано. Того и гляди, на куски развалится…

– Ну да – китайское качество. Неужели это и на атомную бомбу распространяется? Сложнейшее же устройство, – Тишков нажал на кнопочку, вызывая Тамару Филипповну.

– Уже несу, Пётр Миронович, – в эту же секунду раскрылась дверь.

– Быстро вы, Тамара Филипповна. А вдруг я коньяк с лимончиком хотел попросить у вас?

– Ерунда какая! Вы же на антибиотиках, и сто раз мне говорили, что их нельзя с алкоголем, – Филипповна поставила на стол поднос с двумя полными краснотурьинскими кружками с рисунком двух дерущихся вставших на задние лапы медведей – белого и бурого. Наверное, невозможная в природе схватка – ну, если только в зоопарке. Но вот нарисовали учащиеся художественного училища в родном городе, прислали. Петру и сам факт, и рисунок понравились – держал для особых гостей. Командующий округом был из таких. И новость опять же хорошая: Бомбу с китайского самолёта достали и обезвредили. А то хоть и заверяли военные, что всё идёт штатно, но Тишков им сильно не верил. Зачем тогда разбирать её прямо в непосредственной близости у хоть и не миллионного города, но всё же столицы, как ни крути?

– Сложного в их бомбе ничего и нет. Обычная плохая копия американского «Малыша», что те на Хиросиму сбросили.

– Бомба атомная, и ничего сложного?

– А вы что, Пётр Миронович, не знаете, как «Малыш» устроен?

– А должен? – а на самом деле, должен или нет? Наверняка в будущем в интернете можно было найти – но он всё больше смородиной да яблонями интересовался, а вот «подсмотреть» устройство ядрёного батона так и не удосужился.

– Член Политбюро! Конечно – хотя бы в общих чертах. Вдруг где на высшем уровне за рубежом разговор зайдёт – а вы и не в курсе.

– Так зачем я им буду рассказывать про устройство атомной бомбы – это ведь секрет? – что-то Пётр понять не мог, Ляшенко издевается над ним или всё серьёзно говорит.

Генерал глотнул из кружки чаю с пустырником – для успокоения нервов и аромата.

– Ууу, как у нас в Одессе. Забытый вкус.

– Так вы, Николай Григорьевич, одессит? А ну, скажите чего! Там есть такие перлы…

– Вэй змир! Я имею Вам кое-что сказать… Этот Мао, откуда он только такой взялся? Порядочный прыщ. Ему надо снять штаны и надавать по морде.

– Замечательно!

– Ещё Тургенев сказал: «Бережите нашего родного русского языка».

– Ну, теперь про Бомбу – раз вы говорите, что там всё просто.

– Да даже ещё проще! Представьте ствол гладкоствольной пушки. С одного конца – заряд, и потом шесть близко расположенных колец из урана. На противоположном конце – ещё шесть колец из урана, надетых на стержень и хорошо закреплённых, тоже с небольшим зазором. Они меньшего диаметра. Их наружный диаметр равен внутреннему диаметру первых колец. Пушка стреляет, и первые кольца надеваются на вторые. Всё, начинается деление – и БАХ.

– Действительно. Понятно, что уран нужно получить определённой чистоты, и в этом вся сложность. А ведь обогатительные заводы Китая продолжают работать. Американцы до Баотоу так и не долетели.

– Так, насколько я знаю, Баотоу отойдёт Монголии, – допил остатки Ляшенко одним глотком.

– А китайцы об этом знают?

Интермеццо первое

Японец возвращается из поездки по России. Собрались родственники и спрашивают:

– Очень ли трудный русский язык?

– Оченна, оченна турудная… Ситолько расных слов… у кашдого слова синонимы… ситолико расных заначений – и все это надо держать сидеся (постучал себе по голове), в зопе…

Генерал Су Юй посмотрел наверх. Там, в блёклой синеве бездонного неба, сменяли друг друга тучи и облака. Серые тучи пытались завоевать белые облака, и казалось, что уже близко поражение – но нет, белые не сдавались, и серые «проходили» мимо. Так часто бывает и в жизни, когда зло сменяет добро – но добро всегда побеждает, насколько бы оно не уходило в тень. «Облака – это призраки давно поверженных драконов…» – красиво сказал кто-то из древних мудрецов.

В юго-восточной стороне, там, где море, там, где война, возвышалось кучевое облако с вершиной, напоминающей огромную наковальню. Солнце, висевшее над горизонтом, подсвечивало наковальню так, что она сияла ослепительной белизной, но ниже цвет облака менялся. Там были тысячи оттенков серого – от почти белого до тёмного-претёмного, почти чёрного, и к этому великолепию возрождающееся солнце добавляло нежно-алые, розовые и красные мазки.

В старых книгах сказано: «тот, кто смотрит на облака, не жнёт». То есть не думает о хлебе, не сеет и не убирает – но люди, которые смотрят в землю, кормят его. Зачем-то им надо, чтобы были люди, смотрящие на облака.

Генерал прикрыл глаза и, опустив голову, вновь открыл их. Блики и пятна от яркого облака стали постепенно слабеть. Показалась другая картина, не менее чудесная, чем та – наверху.

Туман тончайшим голубым батистом расстилался по полю, поднимаясь густым сероватым паром к розово-малиновому небу. Влажный чистый воздух, чуть мерцая и переливаясь, поднимался от его ног и стремился заползти в лёгкие. Заполнить их свежестью и ароматом полей и утра. Зелёные нескончаемые поля, растянутые на многие ли, соединялись с небом где-то у горизонта, словно лестница к облакам – но только на этот сказочный утренний миг, когда границы неба и земли были спрятаны от реальности нежной дымкой тумана.

Су Юй вновь прикрыл глаза и попытался вспомнить любимый стих в жанре Юэфу. Ему больше двух тысяч лет, но разве что изменилось.

Здесь, на юге Китая —
словно кусочек рая.

Лотоса сочная зелень
на реках моей страны.

И рыба с радостным сердцем
меж белых цветов играет.

И снятся речным деревьям
прекрасные светлые сны.

Пусть он сейчас не на юге, а на севере, и вон за теми горами – не прекрасные реки, а выжженная солнцем пустыня. Всё равно это Китай. Его Китай. И именно ему, генералу Су Юю, выпала честь защитить свою страну. Спасти от безжалостного агрессора.

– Пора, – Не Жунчжэнь тронул его за плечо.

– Пора, – генерал выкинул из головы красивости и подошёл к громадному чужому самолёту.

– Пора, сын.

Одиннадцать человек отдали, пусть и немного вразнобой, честь и стали забираться на чужую птицу, подбитую, но вылеченную. Один за одним застрекотали, а потом и заревели пропеллеры на крыльях. Серый гигант вздрогнул. Сначала он двигался медленно, словно предлагая людям одуматься и повернуть вспять. Потом, поняв, что глупые людишки не успокоятся, вестник смерти ускорил бег, тяжело, с подскоком, оторвался от земли и ушёл в небо – к тому самому облаку в виде наковальня. Там враг. И буквально через пару часов – да даже и раньше – враг поймёт: зря он напал на Китай, посчитав его слабым. У его Родины есть ещё зубы – и вот через эти два часа один из них перекусит гадкую белую шейку американской обезьяны.

Не Жунчжэнь хлопнул старого друга по плечу:

– Они вернутся. Я знаю.

Генерал кивнул головой, как бы соглашаясь. На самом деле призрачный шанс был. Даже была какая-то небольшая вероятность, что самолёт долетит, сбросит бомбу на цель, и бомба взорвётся. Они предусмотрели всё – всё, что возможно. Были, однако, тысячи «но». Самолёт был древний. Он почти двадцать лет простоял в ангаре, и только два человека поднимали его два десятка с лишним лет назад в небо – один раз. И эти старики сейчас управляют им. Тот полёт закончился неудачно – самолёт сел очень жёстко, и его пришлось восстанавливать по кускам, используя даже передаваемые корейцами обломки сбитых американских бомбардировщиков.

Самолёт «Боинг Б-29», «Суперкрепость», был сбит русскими в ходе Корейской войны. Тогда ещё СССР и КНР были лучшими друзьями. Проклятый Мао! Сколько полезного передали русские его народу, сколько знаний. Зачем было всё это ломать? За эти десять лет Китай бы поднялся с помощью русских друзей так высоко, что «лаоваи», эти заморские черти из страны злобного и жадного дяди Сэма, не рискнули бы напасть. Но что есть – то есть. Теперь СССР – тоже враг. «Страна медведей», «Волосатия». Мао не скупился на прозвища. Впрочем, северный враг менее страшен, чем «вайгожэни» из США. Они не бомбят мирные города, не сбрасывают атомные бомбы на беззащитных людей. Мао истратил огромные деньги, чтобы нарыть подземных убежищ и хранилищ под Пекином и ещё десятком городов. И что? Это помогло? Там, может, и укрылись военные – но люди гибнут миллионами. Пора положить этому конец. И вот только один трофейный самолёт способен на это.

Он несёт третью водородную бомбу Китая. Две первых взорвали на полигоне Лобнор, недалеко от высохшего озера. Третью, по счастью, не успели. Подземное испытание было запланировано на середину сентября этого года. Когда всё это началось, она как раз двигалась к полигону.

У бывшего начальника генерального штаба НОАК совсем было опустились руки, когда США начал сбрасывать на города Китая атомные бомбы – и тут позвонил Не Жунчжэнь, его предшественник в Генштабе, а теперь глава госкомитета по науке и технике, возглавляющий ядерную программу КНР.

– У меня есть бомба мощностью почти в десять мегатонн. Сможешь ли ты доставить этот подарок «стране Сэма»?

– Нет. Только Японии. Там сейчас много кораблей «лаоваи».

– Тогда я разворачиваю поезд.

А потом началась гонка. Нужно было найти экипаж на американский самолёт. Конечно, переданные СССР самолёты ТУ-4 были почти точной копией этих «суперкрепостей» – но приборы были другие, единицы измерения другие, и сейчас Ту-16, или «Сиань H-6», что выпускает Китай, сильно отличаются от своего дедушки. И всё же, несмотря на неразбериху и всеобщую панику – ведь страна во время войны осталась без единого руководства, и жив ли хоть кто из этого самого руководства в Пекине – вообще неизвестно… Так вот, несмотря на всё это, генералу удалось сформировать экипаж, и даже найти этих двух уже пожилых полковников, что двадцать лет назад подняли и посадили «Суперкрепость». Пусть и не очень удачно. Командиром же экипажа из одиннадцати человек Су Юй поставил своего сына подполковника Су Жуншэня.

Самолёт был огромен. Длиной в тридцать метров, с размахом крыльев сорок три и высотой почти девять. С пятиметровыми винтами и максимальной взлётной массой более шестидесяти трёх тонн, из которых двадцать пять – это топливо. Крейсерская скорость монстра хоть и была невелика – всего 547 км/ч, зато в снаряжённом виде, то есть с термоядерной бомбой, он мог пролететь почти шесть тысяч километров, и этого вполне хватало, чтобы сбросить бомбу на шестой или седьмой флот – на тот, что будет ближе к Японии, чтобы и этим врагам Китая досталось. Ведь эта бомба в тысячу раз мощней тех «Малыша» и «Толстяка», что в 1945 году американцы сбросили на Японию. Хватит и флоту США и «гоугуожэням» (жителям собачьего государства). Пусть «гуйцзы», то есть черти, отплатят за все свои прошлые дела.

(Кстати, эта нелюбовь китайцев к японцам сохранилась и в наши дни. Несколько лет назад был большой скандал: в Японии люди, поевшие произведённых в Китае пельменей, начали массово отравляться. Как выяснилось, во всем был виноват проверяющий качество готовой продукции в китайской фирме. Он из идейных соображении подсыпал яд в экспортные пельмени, движимый праведным желанием потравить как можно больше чертей, – от автора.)

У американского серого монстра было три герметичных кабины для экипажа: передняя – для семи человек: командир, второй пилот, штурман-бомбардир, бортинженер, старший штурман, штурман-оператор, бортмеханик, средняя (хвостовая) – для трёх стрелков и кормовая – ещё для одного автономного стрелка. Передняя и средняя кабины соединялись герметизированным лазом-воздуховодом. За передней кабиной располагался бомбовый отсек, где сейчас и лежала бомба длиной четыре с половиной метра и массой более пяти тонн.

Су Юй со вздохом проследил за исчезающим в облаках самолётом. Был ли у сына шанс вернуться? Да, топлива хватит с избытком, несмотря на совершенно не прямой маршрут. Самолёт должен был долететь до места, где гремели битвы Корейской войны, и уже оттуда повернуть на юг, изображая американцев-беженцев. Будем надеяться, что такая маскировка сработает. А вот вернуться назад, учитывая силу взрыва… Да, бомба спускается на парашюте, и есть время удалиться на приличное расстояние – но это для простого ядерного взрыва мощностью в пару десятков килотонн. А здесь мегатонны. Надо надеяться.

Теперь уже от Су ничего не зависело. Можно стоять и смотреть в облака.

Облака плывут куда-то
В небе синем далеко…
Знать бы, что для счастья надо?
Станет на душе легко…

Глава 4

Интерлюдия вторая

Идут два моряка по Марселю и видят священника, у которого одна рука в гипсе. Поравнялись, моряки приветствуют с почтением:

– Добрый день, падре. Что у вас с рукой?

– Спасибо, дети мои! С рукой ничего страшного – я с биде упал.

Моряки поклонились и пошли дальше. Отойдя немного, один моряк спрашивает другого:

– А что такое «биде»?

– Не знаю, я лет десять в церкви не был…

Военно-морская база США Сасебо, главная база района, бурлила. Остров Кюсю кроме самой базы Сасебо известен ещё одним городом – это Нагасаки, тот самый, получивший в подарок «Толстяка». Вторая атомная бомба после «Малыша» должна была упасть на арсенал Кокуры – самую что ни на есть военную цель, однако не все дяде Сэму масленица. Вмешались облака, закрывшие уже почти обречённый город, поэтому «Толстяк» уничтожил запасную цель – Нагасаки. Тоже облака прикрыли, потому разрушения и были слабее, чем от первого взрыва в Хиросиме, хотя сама бомба – мощнее, в ней был уже плутоний, а не уран. Вместо жилых кварталов попала в промзону. Зачем заводы рушить? Потом восстанавливать же.

С середины прошлого года название Сасебо стало ассоциироваться и с бурными выступлениями против американской агрессии в Индокитае, а также с именами джи-ай, дезертировавших из армии. Японские активисты общественной организации «Мир Вьетнаму» переправляли их, в том числе и из Сасебо, на конспиративные квартиры в Токио. Затем с помощью сотрудников советского посольства они добирались на советском судне «Байкал» из Иокогамы до Находки, далее через СССР в Швецию и другие нейтральные страны. С началом войны с Китаем количество дезертиров утроилось. Прямые военные потери США исчислялись уже десятками тысяч, и этому не было видно конца. Конечно, патриоты и «капитаны Америки» есть всегда – но и они, наверное, не сильно спешат умереть непонятно за что на чужой войне. В армии ходили упорные слухи, что в эту непонятную войну Америку втянули купленные «комми» политики. В том числе болтали, что куплен и сам гарант конституции – президент.

Город был полон раненых, заболевших и журналистов, а ещё – шпионов половины государств Мира. Город бурлил. Город ощетинился зенитками, Город не спал. К Сасебо подтягивались притопавший на помощь Седьмому флоту почти в полном составе Шестой, часть резервного Третьего и всё более или менее значимое из Второго – Кубу бросили на произвол судьбы. Не до блокады.

При этом на некоторых кораблях Шестого и Второго флотов дело если и не доходило до бунтов и открытого неповиновения, то и образцом дисциплины назвать их было затруднительно. Роптали, плевали офицерам в спину, симулировали кучу болезней, а при малейшей попытке судового врача указать на факт симуляции поднимался крик и ор. Народ насупливался, и дешевле было списать мнимого больного на берег в Сасебо, чем доказывать экипажу, что их товарищ просто трус.

Наконец, вице-адмирал ВМС США Дэвид Чарльз Ричардсон, командующий шестым флотом, «уговорил» министра обороны США Мелвина Лэрда собрать совещание на борту его флагмана – ракетного крейсера «Литл-Рок». Повестка дня наипростейшая – их дальнейшие совместные действия.

А если перевести с военно-морского на гражданский, то: «Какого дьявола их согнали со всего мира помогать этим утыркам?!! Этому Яхт-клубу?! Седьмой флот США был известен под насмешливым прозвищем «Яхт-клуб Тонкинского залива», поскольку большая часть операций флота проводилась именно там – далековато от фронта, зато поближе к Токио и его публичным домам и забегаловкам. Командовал Седьмым флотом США с 1967 года адмирал Уильям Флойд Брингл.

Прибыл адмирал Брингл на плавбазе гидросамолётов «Солсбери Саунд» – том самом первом корабле ВМС США, проводившим операции в прибрежных водах Вьетнама. Легенде, уже застолбившей себе место в музее.

От Второго флота прибыл только-только повторно вступивший в командование вице-адмирал Альфред Гюстав Уорд – при этом никому не было понятно, зачем устроили эту рокировку, ведь бывшего командующего флотом отправили туда, откуда забрали Уорда, а именно – представителем США в Военном комитете НАТО.

Кроме адмиралов и их штабов на борт ракетного крейсера «Литл-Рок» поднялся и один четырёхзвёздный генерал – Эрл Уилер, председатель объединённого комитета начальников штабов.

По правому и левому борту штабного флагманского корабля отшвартовались два монстра – авианосцы «Эссекс» и «Индепенденс». Вообще, штаб-квартира Седьмого флота находится в городе Йокосука, что в японской префектуре Канагава – но шла непонятная война, и практически весь флот был у Сасебо. А теперь с подошедшими Третьим, Вторым и Шестым флотами количество кораблей на внешнем рейде переваливало за сотню – и хорошо переваливало.

Кают-компания «Литл-Рока» была не огромна, но всех генералов и адмиралов вместила. Долго усаживались по ранжиру. Не местничество – но всё же, чем больше звёзд на погонах, тем ближе к начальству.

– Джентльмены… – договорить министр не успел.

Интермеццо второе

Очень злые пчелы тайком какают в мёд.

– Люся, что-то я не вижу твоих любимых джинсов…

– А я их выбросила.

– Почему?

– Я в них последнее время чувствовала себя пчелой.

– Как это?

– В попе жало.

Полковник напоминал Федьку – и не тем, что был такой же круглолицый казах. Хотя, внешне всё-таки тоже похож – наверное, таким Фахир Бектуров будет лет через двадцать, когда наберёт веса, заматереет. Будущий начальник походил на сорванца-сержанта любопытством и улыбкой. Она, казалось, не сходила с его лица, и лишь однажды, когда разговор зашёл о китайцах, полковник Танирберген Жалмагамбетович Жалмагамбетов, начальник УКГБ Алма-Атинской области, лицом потемнел, брови сдвинул и улыбаться перестал.

– Чуть не миллион человек пересёк границу! Можно не сомневаться, что среди них и пара десятков шпионов затесалась. Как проверить миллион человек? Ну да, это не твои заботы. Ты, если возглавишь группу, то конкретно безопасностью Первого секретаря будешь заниматься – и семьи, понятно.

– Семьи? Там ведь две девочки из «Крыльев Родины»? Они по всему миру летают, там десятки тысяч зрителей на стадионах! – присвистнула Кадри, вспоминая фильм о соревновании «Крыльев» с «Битлами».

– Работать всегда тяжело. На кровати вон лежать легко, – во второй раз нахмурился полковник. – Все десять тысяч ведь стрелять не будут. Твоё дело – выявить снайпера, если он будет, конечно. Придёшь на место концерта, оглядишься – и выбирай, откуда бы сама стреляла, несколько самых перспективных мест. Туда засаду и пошлём. Мне Цинев на группу «Крылья Родины» десять человек выделил. Она стране столько валюты зарабатывает, что безопасность этих артистов непосредственно на контроле у Председателя КГБ.

– Я ведь ещё месяца три буду с этой конструкцией ходить. Что я из больницы могу?

– Тут такое дело, – полковник вновь расцвёл широкой улыбкой, – тебе же можно двигаться, да я с докторами говорил – даже нужно?

– Говорят, – Кадри усмехнулась. Подниматься по лестнице, а особенно спускаться – то ещё удовольствие.

Словно угадав её мысли, Жалмагамбетов кивнул за окно:

– Второй этаж. Туда-сюда прыгать неудобно. Наше управление соседний с теремом Петра Мироныча дом выкупило у семьи одной, им уже квартиру по их выбору предоставили. Там домишко небольшой – две комнаты. Одну занимай. Можно уже завтра – ремонт сегодня заканчиваем. А на процедуры сюда или в поликлинику отвезут. За тобой будет машина с водителем закреплена. Прыгай там по лесу. Прямо за участком – ельник, яблони дикие. Осматривайся. Фахира Бектурова натаскивай – он потом на гастроли с группой поедет, я узнавал, у них тур намечается по Франции, сам де Голль пригласил.

– Там хоть туалет-то есть? А то мне с ногой по кустам…

– Не дрейфь, майор. Хозяин домика был мастер на все руки. Прямо в доме и душ, и туалет – там ведь городская канализация проведена.

– Если яблони, то согласна. У нас дома тоже в саду две яблони росли. Весной словно ветер шумел – столько пчёл на них слеталось.

– Вот и замечательно, – полковник встал, протянул руку. – До завтра, майор. Пойду китайских шпионов ловить.

Интермеццо третье

Сидят два чукчи, пилят бомбу. Проходит мимо мужик:

– Эй, вы что делаете, она же взорвётся!

– Хереня, однако, ничего стластного, у нас ессё одна есть!

В голове подполковника Су Жуншэня, сидевшего в головной герметичной кабине Суперкрепости, всплывали вопросы из прочитанной давно, ещё до разрыва отношений с Советским Союзом, газеты.

Там спрашивал автор: зачем проклятые американцы сбросили на бедную, несчастную Японию, две атомные бомбы? Ведь убили чуть не двести пятьдесят тысяч мирных жителей, когда война Японией была уже проиграна, и вот-вот в войну должен быть вступить СССР, чтобы добить японцев на материке. В академии тоже разбирали этот вопрос. Всё было не так. Эта пропагандистская статья – просто один из элементов «Холодной войны». Очернить противника. Изобразить американцев извергами, которые из-за своих преступных наклонностей убили бедную несчастную японскую девочку. Десятки тысяч бедных несчастных японских девочек.

В академии чётко доказывали, что американцы сбросили бомбы из человеколюбия – и это было истиной.

Стоит начать с того, что из тысяч погибших в Нагасаки большинство были мужчинами – рабочими и военными, ведь бомба упала на промзону. «Товарняк», именно так называлась «Суперкрепость» майора Суини, должен был сбросить «Толстяка» на Яхату – военный порт Японии с кучей складов.

Экипаж «Товарняка» больше часа отчаянно пытался прорваться сквозь тучи и дым, чтобы найти цель и сбросить бомбу. Три захода – без результата. Хуже того: облачность разошлась над пылающей от обычной бомбардировки Яхатой. Её мощные зенитные батареи стали с огромной скоростью бить по паре «суперкрепостей». И ещё радист доложил: судя по переговорам на японских частотах, к ним стремительно приближались японские перехватчики.

Когда разрывы зенитных снарядов стали расцветать непосредственно возле хвоста самолёта, майор Суини принял решение немедленно убраться из негостеприимной Кокуры и попытать счастья с запасной целью – Нагасаки.

А ещё майор на свой страх и риск взлетел с неисправным топливным насосом, из-за чего впоследствии так и не получил никакой награды за успешный взрыв «Толстяка». Тогда же неполадка насоса «Товарняка» оставляла горючего на единственный заход на цель, и не факт, что потом им удастся дотянуть до ближайшего аэродрома на острове Окинава.

Пока они летели, и здесь всё затянуло тучами. Майор Суини собрался уже пренебречь строгими инструкциями и сбросить бомбу по показаниям радара – и вот тут бомбардир капитан Бихэн увидел цель. В бомбовом прицеле появился разрыв в тучах, где проступил силуэт стадиона Нагасаки. Площадка располагалась всего в 2,5 километрах от запланированной точки сброса. Спустя 45 секунд ярко-жёлтый «Толстяк» вывалился из «Суперкрепости» и помчался к земле.

Что же взорвал майор? Понятно, военный порт, плюс базу камикадзе – двести взрывающихся катеров Shinyo и сотню катеров Renraku-tai.

Даже изданная в СССР книга «Поражающее действие атомных бомб» (1954), где обличали «варварскую бомбардировку», упоминала «крупные промышленные предприятия (сталелитейные, судостроительные, машиностроительные и оружейные заводы)» Нагасаки.

«Толстяк» взорвался в 1300 метрах от двух заводов «Мицубиси» по выпуску авиаторпед «Тип 91» и торпед для подлодок. Рядом была верфь, на которой сделали огромный линкор «Мусаси», и другие заводы.

Сдалась бы Япония так быстро без бомбардировок? Точно нет. Нужно знать японцев! Императору Хирохито нужен был веский повод, чтобы выйти из войны, не потеряв лицо. Японские лидеры упорно отказывались признавать поражение, и уж тем более – сдаваться. К тому же в Японии была давняя традиция убивать тех политиков, кто мешал военным управлять страной.

Токио сожгли бомбардировкой напалмом ещё в марте 1945-го – «а японцы не сдаются». Кроме того, американцы сожгли почти все города крупнее сорока тысяч жителей – и опять-таки «не сдаются».

Все почти крупные японские корабли потопили или превратили в груды металлолома – «а они не сдаются». На Тихом океане американцы берут остров за островом – «не сдаются».

По оценкам США, летом 1945 года Япония имела порядка пяти миллионов солдат – то есть резерв для борьбы был ещё огромен. Потсдамская декларация США, Великобритании и Китая 26 июля 1945 года потребовала капитуляции, иначе произошло бы «неизбежное и окончательное уничтожение японских вооружённых сил, столь же неизбежное полное опустошение японской метрополии». А двадцать восьмого июля премьер Японии барон Судзуки объявил, что японцы декларацию игнорируют, и пропаганда страны Восходящего Солнца призвала все сто миллионов японцев умереть за императора.

На следующий день японская подлодка потопила американский тяжёлый крейсер «Индианаполис» – а это почти тысяча моряков. Большая часть погибла.

А ведь ещё оставались тысячи самолётов для камикадзе. И сотни катеров. И что делать США? Подождать русских? А если японцы и тогда не захотели бы сдаваться?

Самая реальная и страшная альтернатива одному В-29 с атомной бомбой – пара сотен обычных В-29 с напалмом. Летом 1945 года советник военного министра США и физик Уильям Шокли написал, что для победы над Японией придётся убить по меньшей мере пять-десять миллионов японцев – в обмен на 400–800 тысяч жизней американцев.

В 1945 году, чтобы прекратить войну и спасти миллионы жизней, руководство США решило сбросить две атомные бомбы. Погибло двести пятьдесят тысяч. И война прекратилась.

Сейчас, в 1969 году, ему, Су Жуншэню, нужно сбросить на американцев и японцев одну термоядерную бомбу, которая мощнее тех двух первых, вместе взятых, в триста раз. Погибнут тоже сотни тысяч человек – но война точно прекратится. И он спасёт миллионы жизней китайцев – ну и немного отомстит, и подравняет счёт.

– Товарищ подполковник, вы только посмотрите вниз! – пилот дёрнул Су за рукав.

Это стоило того. В бухте Сасебо и на внешнем рейде находилось не менее сотни кораблей, в том числе и несколько авианосцев.

– Сбрасывай, – устало улыбнулся командир трофейной «Суперкрепости», и успел подумать, что названия-то нет. Нужно придумать срочно. «Цветок лотоса». Точно, сейчас он расцветёт.

– Товарищ подполковник! Бомба застряла, таймер включился. У нас тридцать секунд.

– Пикируй на них.

– Есть.

Глава 5

Интермеццо четвёртое

Учёные нашли ген, который отвечает за счастье. Это шенген.

Крик русского туриста в аэропорту Вашингтона «Алла, я в бар!» заставил обосраться 1300 американцев, в том числе 19 полицейских.

Старший лейтенант Махамбет Нурпеисов… А, ну да – бывший старший лейтенант Махамбет Нурпеисов в Алма-Ату из городка Каскелен добрался на попутках. При этом дураком Махамбет не был – будучи в форме ещё, остановил «зилок» и напросился в сторону противоположную, до Узынагаша. Там зашёл в магазин и купил гражданскую одежду – денег с собой особо не было, так что не шиковал. Взял спортивки и рубаху с короткими рукавами. С обувью вообще плохо – только на кеды и хватило. Ещё пришлось туристскую лопатку купить. Всё думал, как от формы избавиться – решил закопать. Скрепя сердце отдал почти три рубля, и остался без единой копейки.

Отошёл подальше от городка в степь, переоделся, выкопал ямку поглубже и всё зарыл. Всё, кроме пистолета. Куда деть «макаров» без кобуры – не решил. Попристраивал под рубахой – видно, а тонкая резинка лёгких спортивных трико не держит почти кило веса. Додумался. Раскопал назад форму, с помощью лопатки и проклятий оторвал от штанов кусок. Завернул пистолет, постарался, чтобы пакетик этот форму оружия не принял. Бандеролька серая получилась. Только закончил и вернулся к дороге, как сразу и попутка нарисовалась. Ехал на УАЗике председатель колхоза, в Алма-Ату. Удачно.

Старший лейтенант, как уже говорилось, был не дурак, и отлично понимал, что его уже ищут как минимум вся милиция и КГБ Алма-Атинской области. С минуты на минуту поставят посты, и его фото развесят на стендах «Их разыскивает милиция». Потому, не доезжая пару-тройку километров до пригорода, попросил молчаливого, уткнувшегося в бумаги председателя высадить его. Тут мол, встреча назначена – вон у той остановки. Бетонная автобусная остановка, где нечасто останавливались пригородные ПАЗики, была пуста. Дождавшись, когда рычащий и рыгающий чёрным дымом древний вездеход скроется за поворотом, Махамбет лёгкой трусцой побежал к лесу. Достигнув первых деревьев, он не остановился, а ещё около сотни метров пробежал дальше. Как раз приличный пенёк попался рядом с тропинкой, и Махамбет присел на него.

План он чуточку скорректировал – не пошёл к своему служебному домику в Каскелене выкапывать драгоценности и деньги. Нет, не засады опасался – засаду ещё организовать не успели бы. Боялся, что засаду организуют в его гараже, что он прикупил перед отъездом на новое место службы. Там тоже были деньги и золотишко, но главное – там был карабин. Вообще-то, он сильно о нём не распространялся – но КГБ серьёзная контора, и несколько человек в милиции о гараже знали. Обмывал, дурак, приобретение.

От Абая, где он зашёл в лес, до задворок на улице Водозаборной, которая, по существу, была южной границей города, было порядка пятнадцати километров, и до темноты нужно ещё постараться успеть туда добраться. Потому, приказав урчащему от голода желудку заткнуться, бывший старший лейтенант поднялся и трусцой по тропинкам, что напрокладывали грибники, поспешил к гаражу. Время от времени приходилось останавливаться и переходить на шаг, а километров через десять – вообще сделать привал. Попался ручеёк, впадающий в речку Керенкулак, которые местные называют Поганкой. Напился, только пристроился сесть, вытянув гудящие ноги – как послышались со стороны города голоса. Можно было и остаться, но лучше отойти. Говорили по-русски, и говорили мужчины. Шайтан их знает, этих проклятых сарыбасов (буквально «желтоголовый» – оскорбительное прозвище европейцев в Средней Азии). Вдруг милиция или КГБ.

Махамбет сошёл с тропинки, взяв ещё чуть южнее, и по параллельной, чуть менее хоженой, поспешил к гаражу.

До темноты не успел. Ну, может, хорошо – а то вдруг кого из знакомых встретит. Ключ от гаража остался в служебном домике в Каскелене, но именно на такой вот случай – не игры в прятки с милицией, а отсутствия ключа – у соседнего, крайнего в ряду гаража, в щёлочке лежал запасной. Махамбет прислушался. Где-то в соседнем ряду шла пьянка, и уже прилично накачались автолюбители. Крики, гогот – за километр слышно.

Беглец вынул заржавевший ключ и с трудом провернул его в замке. Он был забит солидолом, чтобы не заржавел, но тот спёкся на солнце – пришлось даже палочку использовать в виде воротка, чтобы «волшебный ключик» провернуть. Замок щёлкнул и съехал с дужки. Махамбет ещё раз огляделся, а потом даже прошёлся до дороги, что пересекала гаражи поперёк. Никого, только компания продолжала потреблять горячительное.

В гараже он наощупь нашёл спички и свечку – рядом на полочке лежали. Плотно прикрыв дверь, зажёг. Первым делом осмотрел туристское снаряжение – брезентуху, рюкзак, резиновые сапоги. Всё было целым, только в пыли. Брюки тоже были – как-то по случаю досталась почти не ношенная списанная форма, он отдал её соседке, чтобы выпорола лампасы и нашила на колени серую плащёвку. За работу ей китель отдал, она потом пацанёнку отличный пиджак к школе сшила. Цвет почти одинаковый, но материал гораздо лучше. Сейчас для перехода через горы – самое то.

Вскрыл доски пола, достал из тайника сначала карабин, а потом и два кулёчка – с деньгами и золотыми цацками. В основном покупал обручальные кольца – в пересчёте на грамм самые дешёвые получались. Тут где-то полкило у него было спрятано, тысяч на двадцать. Деньги пересчитал. Две с половиной тысячи – а то и забыл, сколько припрятал.

Только после этого Махамбет достал из-под верстака ящик с тушёнкой и настоящим финским ножом с войны, ещё Зимней.

Вскрыл банку. Вкусно. Воды, жаль, нет.

Интермеццо четвёртое (продолжение)

Киллер заходит в комнату, где мило беседуют два новых русских, и вежливо говорит:

– Ничего, если я вас перебью?

Конец декабря. На столбе болтается объявление:

– Вы можете заказать Деда Мороза и Снегурочку по телефону…

Держась за столб, стоит пьяный и горько рыдает:

– Киллеры! Изверги! Деда Мороза, и того заказали…

Проснулся Махамбет от жажды. Две банки говяжьей тушёнки, что он навернул вчера вечером, сейчас пылали во рту и требовали хоть глотком воды затушить этот пожар. Зачем в них столько соли и перца пихают? Насколько он помнил, тут не так и далеко – и как раз в том направлении, в котором ему и надо, на востоке текла горная и мутная речушка Весновка, левый приток реки Малая Алматинка. Из неё хоть по дороге глотнуть. Хотя, он ведь сейчас в гражданке и не брился три дня. Можно попытаться быстрее до цели добраться. Если доехать до санатория «Балхаш», построенного лет десять назад на месте впадения Весновки в настоящую реку, то там можно будет сесть на автобус в сторону Медео, где и построила себе дворец русская шошқа сияқты (грязная свинья). Дворец этот Махамбет не видел – только слышал, как молодые ребята из ГАИ обсуждали между собой. Зато место представлял отлично. В гараже был велосипед, что остался ещё от отца – да и сам в детстве и юности гонял. Подкачал, привязал к раме карабин «Лось» в чехле из кожи и брезента, сунул в рюкзак десять банок тушёнки и прицепил к поясу зелёную армейскую флягу.

Ну, в путь.

В университете Нурпеисов ходил в стрелковую секцию. Чемпионом мира не стал, на первом разряде остановился – с тренером поругался и ушёл. Тренер был интересный мужик – фронтовик, снайпер, на счету под сотню фрицев, начинал ещё в финскую. У их кукушек, говорил, учился.

Любил Афанасий Иванович вспоминать своё боевое прошлое, особенно если чуть под хмельком придёт. Сядет в уголке на кресле, соберёт пацанов, что вместе со студентами ходили на тренировки, и поучает: «Тут ить чего главное-то? Головой, тыковкой думать. Перед выходом на позицию возьми, осмотри, приметь, какой фон, и маскируйся под него. Под цвет. Под оттенок. Грубейшей самой ошибкой будет улечься на гребне скалы, где стрелок в самом наилучшем камуфляже будет отчётливо выделяться даже в пасмурный день. Умный-то снайпер спустится с гребня на скат, обращённый к противнику, и, получается, что займёт позицию в тени. С тенью вообще надо дружить – она скрадёт очертания, в ней оптика не блеснёт. Но не со всякой тенью-то дружбу води. Новая тень на хорошо известном противнику участке вызовет подозрение. Вниманье супостата привлечёт. Потому, работая утром и вечером, снайпер должен выбирать такую позицию, чтобы его косая тень не бросалась в глаза. Усекли, охламоны?».

Махамбет иногда тоже к пацанам присаживался послушать – ну, пока не поругался.

«Самый заглавный принцип маскировки у нас какой? Не знаете? Глаз наблюдателя на ней останавливаться не должен. Лучше всего для этого подходит мусор, да и позиции снайпера нередко устраивают на свалках, развалинах, засеках всяких. Стрелки у нас в полку хитрость придумали – носили с собой искусственный пень, а внутри щиток железный вставляли. Бережёного Бог бережёт. Поговорка это. А вот ещё поговорка: "Сгорел сарай – гори и хата". Не подойдёт! До последнего терпеть. Хоть в штаны напруди. Считай, что всегда за тобой бдят.

На войне, шалопаи, все приёмы хороши. Главный, наверняка – приманки. Отличный способ заманить Ганса и Фрица в зону поражения – оружие. Вражеского солдата ты старайся подстрелить так, чтобы его винтовка осталась на бруствере. Рано или поздно кто-нибудь попытается её забрать – и тоже получит пулю. Заслужил. Жадность – оно тоже грех. Ещё так делали: бывало, попросим разведчиков во время ночной вылазки разведгруппы оставить в поле, что тобой пристреляно, испорченный пистолет, блестящие часы со сломанным механизмом, или другую какую замануху. Кто за ней поползёт – станет не Гансом, а очередной заманухой. Прострели ему ноги – и пусть орёт, зовёт на помощь. Это у нас девки-санитарки, а там – тоже Гансы. Глядишь, и двумя Гансами меньше».

Поругались из-за привычки Афанасия Иваныча оскорблять тебя за промахи. Каких только обидных слов не наслушаешься! Злишься – и ещё хуже стреляешь. Не выдержал раз Махамбет, обозвал его старым пропойцей и больше не ходил.

Вот теперь, бросив на остановке велосипед и пересев в автобус, сожалел. Можно было и лучше стрелять научиться, и про хитрости снайперские много чего узнать.

Бутылку минеральной воды купил в аптеке, там же – зелёнки с йодом. Дед Афанасий рассказывал, как из бинтов и зелёнки с йодом делали маскировку, маску на лицо – а то светлое в лесу сильно в глаза бросается.

Чуть не проехал – задумался, как пробираться на Украину будет. Вылез последним, взял под мышку карабин в чехле и потопал к лесу. Дом Первого секретаря увидел издали. Двухэтажный терем, как в русских детских сказках в кино. У дома стояло несколько «Волг», прогуливались здоровые, под метр восемьдесят, бугаи. В гражданском. Охраной кафир себя окружил. Не поможет! Он из леса метров с пятисот в человека-то попадёт. Ну, хорошо, трёхсот. Дальше-то и «Лось» его не дострелит. Пуля, конечно, и дальше улетит – но пёс знает куда, не в цель.

Триста метров… Не должны так далеко охранники лазить. По крайней мере, не маршируют же они там постоянно! Людям отдыхать надо. Найдём, дорогой товарищ сарыбас, местечко – и отправим тебя к вашему Богу. Или к Шайтану.

Глава 6

Интермеццо пятое

Не спасти, так поглумиться. Рыбаку на льдине кинули оба конца верёвки.

– Папа, мы сегодня с классом в океанариум ходили!

– Ну и что там было самое интересное?

– Рыба-пила!

– Ладно врать-то. Ещё скажи, что после этого рыба закусывала!

– Андрей Андреевич, мне доложили, что у вас есть какой-то ход конём?

– Сергей Георгиевич, вы прямо от двери в бой. Присаживайтесь, – Громыко встал из-за стола и протянул руку для приветствия.

Горшков сначала козырнул, а потом сильно и уверенно сжал руку министра и потряс её.

Оба были в мундирах. Оба – в светло-кремовых. Летний вариант. Только у Горшкова – Адмирала Флота Советского Союза, Главнокомандующего ВМФ – заместителя Министра обороны СССР – были белые погоны с большими золотыми звёздами под цветным гербом СССР и якоря поверх золотого шитья в петлицах, а у Громыко погон не было, зато в петлицах на голубом фоне были такие же большие золотые звёзды.

Для Горшкова форма была обязательна к ношению. Андрей же Андреевич Громыко надевал её крайне редко – да практически только за рубежом, или в Кремль на награждение. И первый раз надел этот тропический вариант, а не обычную – чёрную. Заставил его это сделать Тишков. Но об этом позже.

– Про ход конём – чуть погодя. Вы ведь получили указание воспользоваться «дипломатией канонерок»?

– Да, я вчера уже дал команду командующему Черноморским флотом ВМФ СССР вице-адмиралу Виктору Сергеевичу Сысоеву готовить отряд. Андрей Андреевич, а вы меня в историю этого, как бы помягче выразиться, «инцидента» не посвятите? – адмирал поёрзал на стуле, усаживаясь поудобней.

– Чайку, может? Небыстрый рассказ, – дождавшись кивка почти лысого адмирала в таких же, как у самого Громыко, больших роговых очках, министр нажал кнопку – и буквально через несколько секунд молодой человек занёс в кабинет поднос, а на нём – краснотурьинские кружки с мидовским гербом и тарелочка с порезанными кружками лимонами, присыпанными сахаром.

– Тишкова подарок, – хмыкнул Громыко, увидев, с каким интересом адмирал рассматривает кружки.

– Надо себе с нашими гербами заказать. Или с флагом?

– С флагом? С Тишкова станется – он даст команду с Андреевским нарисовать.

– Замечательная мысль! Того флага нечего стыдиться! Там какие имена за ним стоят! – снял и протёр запотевшие от волнения очки адмирал.

– Хотите, я позвоню, Сергей Георгиевич? Он мне после сегодняшнего много должен будет.

– Что-то опять отчудил? – понимающе улыбнулся Горшков, окуная лимон в чай.

– Девиц в Америку отправил с партийным заданием. Вы бы их видели! Их ещё в аэропорту бы растерзали. Одна негритянка, одна казашка – но кто там, в Штатах, казашку от китаянки отличит. И это сейчас, когда китайцев в США всех по тюрьмам и резервациям распихали. Пришлось маскарад тут устраивать. Ну, ладно, это мои дела – так что пусть Тишков сервизами отдаёт. Вам сколько?

– Себе – и, пожалуй, командующим флотов, четверо… Ааа, десять заказывайте. Замы ещё. И домой не помешает.

– Десять так десять. Что ж, давай по конфликту чуть расскажу. Постойте, давайте с конца. Какие корабли посылаете? Не секрет?

– Может, и секрет – но не от МИДа. В состав отряда войдут боевые корабли трёх флотов – Черноморского, Северного и Балтийского. От черноморцев будет большой ракетный корабль «Бойкий» проект 57-бис и танкер «Олекма». Из Полярного пришла дизель-электрическая подводная лодка Б-26 «Ярославский комсомолец» проекта 641. С Балтики к отряду присоединился ещё один БРК, только проекта 56М – «Неуловимый».

– Понятно. А пару тысяч десантников с собой возьмёте?

– Десантников? – Горшков откинулся на стуле и чуть не расплескал чай – это на белый-то китель. Мотнув головой, адмирал поставил кружку на поднос и, поправив очки, снова мотнул головой. – Но Андрей Антонович мне ничего о десанте не говорил. Это ВДВ?

– Нет. И Гречко о них забыл, наверное. Понятно, не до этих подарков. Сначала по кораблю. Есть такой корабль?

– Чтобы две тысячи? Тогда без техники если. Корабль может вмещать до 20 основных боевых танков, или 45 БТРов, или 50 грузовых автомобилей, и 300–400 человек десанта. Потеснятся. Это БДК-10 «Воронежский комсомолец» и БДК-6 «Крымский комсомолец». «Воронежский» только из Египта вернулся, сейчас в Новороссийске. Там же рядом – и «Крымский комсомолец».

– Вот и замечательно. Теперь история.

Громыко поставил кружку, достал из стола папку с машинописными листами, полистал их, переложил, снова взял кружку, отпил большой глоток чаю и начал.

– Гана, как вы без сомнения, знаете, – это бывшая британская колония Золотой Берег. Эта страна самой первой в юго-западной Африке 6 марта 1957 года получила независимость. Через меньше, чем через год были установлены дипломатические отношения с СССР. 1 июля 1960 года Гана провозглашена республикой, а её бывший премьер-министр Кваме Нкрума стал президентом. С ним был подписан договор об экономическом и техническом сотрудничестве. СССР выдал Гане первый кредит на покупку шести пассажирских самолётов Ил-18 для авиакомпании «Ghana Airways».

В первые годы независимости Ганы англичане составляли 80 процентов офицерского корпуса страны – это не устраивало руководство республики. Из армии уволили всех англичан, тогда же было заключено соглашение о подготовке национальных военных кадров с правительством Канады – однако в армию опять приходили прозападные офицеры. Кваме Нкрума принял решение о подготовке офицеров в СССР. Начались и поставки советского стрелкового вооружения в страну. В 1963 году СССР подарил Гане вертолёт Ми-4, в 1965-м – продал 24 артиллерийских орудия, 21 миномёт, 15 зенитных орудий, 20 тяжёлых пулемётов и боеприпасы. Дальше – больше. В 1966 году СССР стал строить в Гане базу ВВС, а Югославия – порт и военно-морскую базу в Секонди-Такоради.

К покупке наших вооружений прозападные офицеры относились спокойно – а вот отправка на учёбу в СССР была для них категорически не приемлема. Ситуация в стране обострилась.

ВМФ Ганы был создан в 1959 году. Сначала в нём было всего пара кораблей – два бывших английских тральщика Yogaga и Afadzato. В 1962 году в строй вступили два патрульных катера, построенных в Великобритании – Elmina и Komenda. В 1967 году англичане построили для Ганы два 600-тонных корвета – Keta и Kromantse. Английское влияние на флот было полным. Для президента Нкрума эта ситуация была опасна, и он решил уменьшить английское влияние. В СССР были куплены четыре пограничных катера проекта 368, построенные в Ярославле. Катера базировались в порту Теме и подчинялись пограничникам. Сложилась интересная ситуация: экипажи катеров, прошедшие подготовку в СССР, не входили в состав ВМФ Ганы, а работали параллельно с ним. ВМФ был проанглийским, а морская пограничная охрана – просоветская. Было запланировано продать им ещё 4 катера, но после переворота сделку отменили.

Наши торговые суда стали работать на регулярной линии до портов Ганы. Прибрежными водами, богатыми рыбой, заинтересовались наши рыбаки, но они не только ловили рыбу, но и учили ганцев современным способам лова. Для этой цели был выделен траулер «Очамчира», который выполнял роль учебно-производственного судна. Фактически, мы создали в Гане современный рыболовный флот. В Киеве для них на ССЗ «Ленинская кузница» были построены 15 траулеров типа «Маяк». Кроме этого, был передан один большой морозильный рыболовный траулер, один поменьше, и ещё восемь сейнеров типа СЧС. Для транспортировки улова продали им рефрижератор проекта 582. Ганский рыболовный флот был практически полностью укомплектован нашими судами. Взамен советские рыбаки проводили лов рыбы в экономической зоне Ганы, а тамошние порты использовались для отдыха и смены экипажей. Не сильно выгодный обмен – но решения принимали наверху.

Гана – бедная страна, да там ещё и несколько лет была засуха. В результате экономическое положение стало ухудшаться, денег на оборону выделяли все меньше. Кваме Нкрума отправил в отставку двух высших военных, но это лишь отсрочило события. 21 февраля 1966 года он по приглашению Хо Ши Мина отправился с визитом в Северный Вьетнам, а потом в Китай. Этим и воспользовались заговорщики – прозападно настроенные офицеры. Переворот начался в три утра вводом в столицу 600 солдат мятежников. К обеду инсургенты контролировали почти всю столицу. Сторонники президента и верные ему чиновники были арестованы. Власть в стране перешла к Национальному Совету Освобождения, который возглавил генерал-лейтенант Анкра. Отношения с СССР стали быстро сворачиваться, были отменены все рейсы «Аэрофлота» в Гану. Специалистам из СССР, Китая и других социалистических стран было предложено в кратчайшие сроки покинуть страну. Следом пришёл черед дипломатов и журналистов – и не только наших, а всех социалистических стран. Одни советские рыбаки продолжали добывать там рыбу и обучать ганских рыбачков на их судах.

Подходим к завершению, – увидев, что Горшков допил чай и нетерпеливо заелозил на стуле, усмехнулся Громыко. – 25 января этого года было захвачено судно советского космического флота «Ристна». Этот теплоход шёл в Монтевидео в Уругвае, но из-за поломки двигателя встал на ремонт недалеко от порта Такоради. При этом теплоход связывался с ганским траулером с бортовым номером AF.75. Военным Ганы показалось это подозрительным. Два сторожевых корабля Ганы подошли к судну, высадили десант и захватили его. На «Ристне» было установлено секретное оборудование, что сильно усложняло действия экипажа. Официальные власти обвинили экипаж в контрабанде оружия для повстанцев. Завершился инцидент неожиданно. Оказалось, что старпом «Ристны» и командир отряда, высадившегося на теплоход, вместе учились. Абордаж плавно перетёк в застолье, после чего ганские военные покинули наше судно.

– Точно – докладывали мне о «братании с противником».

– Свергнутый президент Кваме Нкрума после переворота жил в Гвинее, в городе Конакри, – продолжил министр. – Советские траулеры, проводившие лов у берегов Африки, время от времени заходили в Конакри для смены экипажей и ремонта. Это очень нервировало хунту, захватившую власть в Гане. Они считали, что любой заход советского судна в Конакри, где жил опальный президент, таит для них потенциальную угрозу.

Севастопольский рыболовный траулер СРТМ-1243 трижды заходил в ганские территориальные воды, где проводил лов рыбы. Лицензии на лов у наших рыбаков не было. Кроме этого, они организовали натуральный обмен с местными рыбаками – пойманных тунцов и акул рыбаки обменяли на бананы, апельсины, кокосовые орехи, обезьяну и попугая. Кончился такой «гешефт» печально. Пилот ВВС Ганы, совершая плановый облёт своих вод, обнаружил наш траулер и передал информацию военным морякам, а рядом с траулером заметил лодки местных жителей. Для военной хунты это была плохая новость – «советы» передают оружие повстанцам. Заметив самолёт, СРТМ-1243 стал уходить из территориальных вод Ганы. Лётчик, продолжая патрулирование, заметил рядом ещё три наших траулера. Рядом с одним из них были видны лодки местных жителей – видно, там тоже проводился натуральный обмен.

Для проведения расследования в море был послан корвет Kromantse. Он увидел траулеры «Холод» и СРТМ-1234 стоящими на якоре в территориальных водах Ганы. Два других траулера успели выйти за их границы. Корвет передал приказ двум траулерам идти в порт Такоради. Траулеры не подчинились – подняв якоря, попытались уйти в открытое море. Корвет шесть раз выстрелил из носовой 100-мм пушки, прежде чем наши остановились. Радист «Холода» успел радировать о захвате судов.

В порту Такоради экипажи согнали в барак на берегу. Моряки объявили голодовку, после чего их вернули на суда и позволили питаться на борту. Через неделю на корабли был допущен наш посол. После встречи посла с экипажами двух капитанов перевезли в столицу и поместили в одиночные камеры. Сначала их обвиняли в контрабанде оружия. Потом появился другой повод – так получилось, что натуральный обмен наши рыбаки проводили с рыбаками из племени, которое активно поддерживает бывшего президента. Это дало прокурору Ганы повод утверждать, что рыбаки участвовали в заговоре с целью военного переворота. Масла в огонь добавили местные газеты, сообщившие, что СРТМ-1243 и «Холод» заходили в Конакри, где жил свергнутый президент.

К сожалению, дипломатическим путём инцидент уладить не получается. В конце мая этого года СССР прекратил поставки нефтепродуктов в Гану, хотя африканцы и оплатили эти поставки.

– Ну что ж. Всё предельно ясно, и я думаю, что Политбюро приняло совершенно верное решение. Хоть эти «торговцы», мать их, и нарушили кучу всяких разных законов – но не голозадым дикарям их в тюрьме держать! Громыхнём железом. Я вот только не понял, Андрей Андреевич – а при чём тут десантные корабли? И две тысячи этих самых десантников откуда возьмутся? – после горячего чая адмирал вспотел и, достав платок, промокнул лысину.

– А вы не помните историю с греческими добровольцами?

– Ну ни хрена себе! Это те военные, что в Греции по тюрьмам сидели после переворота, а теперь этот, как его…

– Георгиос Пападопулос.

– Точно – Попандопуло из Одессы, как в «Свадьбе в Малиновке». Так эти две тысячи – это коммунисты?

– Хренисты. Свой переворот «полковники» именовали не иначе, как «революцией, спасшей нацию», – спасшей, всем ясно, от «коммунистического заговора». Пападопулос любит использовать жутко звучащий ярлык – «анархо-коммунисты». Получается, две тысячи анархистов он нам всучил. Батька, блин, Махно.

– И где они сейчас, эти анархисты? Что-то я с этим Китаем упустил их из вида, – Горшков потёр лоб. – Что-то говорили про Крым – но их там точно нет, мне бы доложили.

– Они в Варне, под усиленной охраной братушек. Что самое интересное – командиры их там гоняют, в форму после двух лет тюрьмы и лагерей приводят.

– То есть, мне «товарищей анархистов» нужно забрать в Варне и отвезти в Гану? Вооружить же надо. А они корабли не захватят, не пойдут по своей анархистской привычке пиратствовать?

– Ну, оружие можно, наверное, выдать перед высадкой. В Гане миллионов пятнадцать населения – не думаю, что они захотят там остаться. Гану нужно делать просоветской – только не многомиллионные подарки им делать, а добиваться концессии на добычу алмазов, золота, бокситов, марганца, серебра. И только в счёт этого осуществлять поставки вооружения и техники. А ещё непременно добиться квот на вылов рыбы.

– Да, Андрей Андреевич… И правда – ход конём. И от греков избавимся, и переворот осуществим. Правда, как бы американцы с союзниками вой не подняли.

– Так им точно сейчас не до Ганы! А потом правительство заявит о подавлении военного путча и восстановлении законной власти.

– Логично. Кто в курсе операции из Политбюро?

– Да пока никто – вот с вами решил первым идеей поделиться. Если одобряете, то поедем к Гречко, а потом к Косыгину. Шелепина ещё на неделю в больнице задержали. Эксперименты над ним проводят.

– А если не получится у анархистов? – опять за платок схватился Горшков. Вояка, не политик.

– Ну, во-первых, надо, чтобы получилось. Поддержите огнём и танками – а во-вторых, это же греки. Какое нам до них дело! Возможны три варианта, думаю. Их всех перебьют – полковники только рады будут. Второй – они почти все погибнут, но власть захватят. Оптимальный вариант. Самый плохой – если они легко захватят власть. Тогда с ними и считаться придётся, и думать, что дальше делать.

– Да, второй вариант неплох. А наши рыбачки в этой заварушке не пострадают?

– Так-то все почти на своих кораблях, в столице только два капитана – будем надеяться, что генерал-лейтенанту Анкре будет не до них.

– Будем. Поехали?

– Поехали.

Глава 7

Интермеццо шестое

– Слухи о том, что милиционеры носят в кобуре огурец, не подтвердились. Судя по форме кобуры, они носят в ней маленький рояль!

Керту Дирир смотрела на замерших в священном ужасе девочек и по-матерински улыбалась. Она была в этом здании уже раз десять. Визы и загранпаспорта им, солисткам группы «Крылья Родины», выдавали не где попало, и не кто придётся, а именно здесь – в этом помпезном сталинском здании на Смоленской площади. Вежливые пожилые женщины проводили их до кабинета с огромными дверями, и там они за несколько минут расписались в бумагах и получили документы. Далее всё в обратном порядке – опять вежливые женщины сопроводили их до самого выхода.

Керту вполне себе осознавала, что рядовой житель СССР к этим новым красным корочкам такой быстрый и безболезненный путь пройти не мог. Там будут и очереди, и куча справок, и проверки различные. Испытывала ли она к ним сострадание? Так нет. У каждого своя дорога. И она точно знала: столько, сколько работают певцы и музыканты «Крыльев», не работает никто в мире. Ну, разве вот ещё их команданте.

На них оглядывались – ну, это понятно. Да даже не оглядывались – люди проходили мимо, свернув шею, потом останавливались и глазели, раскрыв рот. И рядом останавливался следующий. Ещё. Ещё – и вот уже вокруг целая толпа. Керту в больших каплевидных очках и косынке они пока не узнали – так и без узнавания было на что посмотреть. Надо отдать Димке Габанову должное – он опять сотворил шедевр. Шедевры! Четыре одинаковых белых брючных костюма, которые просто великолепно подчёркивали фигуру – а ещё эта ярко-зелёная вышивка на белом. Так сейчас никто не шьёт. Разве на концертных сарафанах и рубахах она видела в народных ансамблях вышивку – но там унылый крестик, а тут прямо штришок к штришку. Словно и правда травинка, а на ней жилки видны.

Как сказал бы Пётр Миронович, какому-то одесситу подражая: «Посмотрите на ему. Какой он сильно красавчег!».

Наконец, из здания бегом вприпрыжку выскочил молодой человек и, схватившись рукой за грудь, прохрипел:

– Простите, перевод делал, увлёкся – вот бегом бежал.

А вежливая дама подошла бы спокойно и сказала: «Good afternoon, здравствуйте. Пройдёмте со мной». Вот она, молодёжь!

Керту улыбнулась. Как над ними Маша прикалывается: «Вы, тётки, бронзоветь начинаете, пороть вас пора!».

– Ничего, молодой человек – мы тут пока воздухом дышим, народ веселим.

– И правда, толпа целая! – мидовец сделал серьёзное начальственное лицо и красивым голосом, зычным таким, гаркнул:

– Расходимся, граждане! Что, иностранцев не видели? Не позорьте страну.

Ну, так чтоб вжик, и все рассосались, не получилось – но дорогу к министерству довольно быстро расчистили.

– Пойдёмте, а то опоздаем к Андрею Андреевичу. Он строгий в этом вопросе.

Богатиков, когда его торопят, тоже вставляет их одесские поговорки. Вот сейчас бы ввернул:

– С откуда ты такой взялся? И чего б тебе обратно не зайти?

А вот в кабинете министра Керту стало не до смеха. Громыко посерел лицом и сполз на большой резной стул – кресло прямо царское.

– Ваш Тишков смерти моей хочет… Вы вот так собираетесь ходить по Нью-Йорку и Лос-Анджелесу?

– А что не так, товарищ министр? – Керту подошла, взяла графин и налила Громыко стакан тёплой воды.

Пить он не стал.

– Извини, Керту, но ты – негритянка, а эта миленькая девочка – азиатка. Да вас там на куски порвут ещё в аэропорту! Там всех азиатов сейчас по тюрьмам и концлагерям распихивают, а негров в большие города вообще не впускают. Только по специальным пропускам, если есть гарантированная постоянная работа. А одежда!!! Ещё бы в купальниках вышли, или голые! Да за вами толпы ходить будут…

– Такая цель и стояла.

– Цель!.. Мне Пётр Мироныч сказал, что вам нужно уговорить трёх подростков переехать на учёбу в Алма-Ату.

– Четырёх.

– Ну да, четырёх. Вас вон, как мушкетёров. Нет! Я вас в таком виде не выпущу. Это что, единственная ваша одежда?

– Нет. Только лучше вам тогда остальной не видеть, – Керту представила их, окружающих Громыко в коротких вечерних платьях.

Министр всё же взял стакан, отпил чуть, поморщился, нажал на кнопку. Вбежал торопыжный молодой человек.

– Саша, позови Зою Фёдоровну.

– Андрей Андреевич, это что же будет? Так ведь нельзя! – высокая, почти с Керту, сухая седая женщина осуждающе оглядела девчонок. Остановила взгляд на эфиопке.

– Зоя Фёдоровна, вы ведь представляете, что сейчас творится в Нью-Йорке – три дня как оттуда. Что будет, когда они вот в этом зайдут в аэропорт, или пройдутся по какой Пятой авеню?

– Арестуют сразу! А в участке и избить могут.

– Вот вы себе и ответили.

– Чрезвычайный и полномочный посланник второго класса?

– Советник министра. Мои советники.

– Они хоть совершеннолетние?

– Зоя Фёдоровна, прекратите! И самому тошно. Их надо одеть в тропическую форму Чрезвычайных и полномочных посланников второго класса. И подготовить все документы.

– Это же генеральские звания! В восемнадцать лет!..

– Зоя Фёдоровна!!! – зарычал – ну, почти зарычал Громыко.

– Андрей Андреевич. Над нами весь мир смеяться будет, – женщина готова была броситься на амбразуру.

– Так лучше. Смотрите, какие красавицы. Убьют! А так можно с ними и охрану хоть в сто человек от Белого Дома потребовать.

– А как они будут этих школьников в такой форме уговаривать? Да там сразу весь департамент сбежится – и не выпустят детей.

– Да с точностью до наоборот! Они, чтобы их быстрее из страны выпихать, этих ребят сами упакуют и в самолёт занесут.

– Может, хоть советников первого класса?..

– Товарищ Во… Зоя Фёдоровна, вы отлично знаете, что советникам первого класса форма не полагается.

– Знаю. И кортики им выдать?

– К парадной одежде кортик положен?

– Положен, – всхлипнула седая и строгая.

– Гайдар вон в шестнадцать полком командовал. Полковником, значит был.

– Гайдар?

– Гайдар. Всё, Зоя Фёдоровна! Ведите их в наше ателье – сколько им понадобится времени?

– Все силы бросить?

– Все, и без отдыха.

– Два дня.

Через два дня Керту посмотрела на себя в зеркало. Да, видел бы её отец и сестра! Адмирал настоящий, и кортик какой красивый… Только погон нет. Голубые петлицы, а на них вышиты золотистыми нитями три звезды с трёхкопеечную монету, и выше них – две перекрещивающиеся пальмовые ветви.

Юбки, не брюки. И жилеты – чуть скрывают грудь. И цвет – не тот белый, то аж глаз режет, а светло-кремовый. Только Керту бы поспорила с министром, на что мужики бросаться будут сильнее – на девах в офьигьеньних костюмах, или на полномочных посланников в обтягивающих юбках.

– Девки! Стройся к осмотру.

Интермеццо седьмое

– Алло, Галя! А ты где хочешь побывать: на море или в лесу?

– На море, конечно. А ты что, путёвки берёшь?

– Да нет, освежитель воздуха для туалета.

Домик был и вправду маленький. Не крошечный, а именно маленький. Кухонька метра два на полтора – только плита и небольшой столик. Одна комната проходная, и из неё две двери: одна – в её комнату, вторая – в пристройку. Всё по минимуму – унитаз, ванна чугунная с титаном на газу, а газ – баллонный. И баллон тут же. Представила, что будет, если взорвётся. Капитан Серёгин, что помогал ей из больницы переезжать и устраиваться в домике, тоже осуждающе покачал головой:

– Если пуля попадёт – вымрем. Но ребята за неделю уже привыкли – классно бывает вечерком пыль с себя горячей водичкой смыть.

– Тут что, помывочная? И все десять человек моются? А как бедная девушка будет жить?

– Ото ж и оно. Придётся менять привычки – вонючими ходить, – капитан сделал вид, что принюхивается.

– Нда. Только голыми не ходите по дому, а то наброшусь.

– Ну что, майор, пойдём, погуляем по окрестностям? – в домик заглянул старший из ребят – тоже майор, которого все и в глаза, и за глаза называли Мишей. И правда, эдакий Миша – Топтыгин. Гора мышц и добродушная улыбка. Только глаза мешают назвать майора добродушным – серые, чуть глубоковато посаженные. И злые – колючие. Даже стоя у Миши за спиной, взгляд этих серых глаз на себе ощущаешь.

– А Федька мой где?

– Там, на улице. Слышишь – дрова колет. Обещал в большом казане плов приготовить. Тут нашли. Хозяин оставил – говорит, в квартире зачем казан? А летёха увидел – сразу драить начал. Обещал, пальцы откусим – так вкусно будет.

– Пальцы?

– Ну, плов-то руками едят.

Вышли за калитку – и сразу в лесу. В смысле, две калитки в заборе – одна, как и положено, ведёт на улицу, а вторая, в противоположном конце большого участка, выходит пусть и не в дремучий лес, но и не в чисто поле. Какие-то кусты, между ними тропинка, а вот дальше и точно – еловый лес. Вековой. Толстые серые стволы – и не обхватишь. Жаль, нижних веток нет – только сучки от них остались. Между елей попадаются и лиственные деревья – вон и дикие яблони, всё, как полковник говорил. Кадри дохромала до ближайшей.

– Дичка, – под руку брякнул капитан.

– Это дичка? – пусть и небольшое, но всё же яблоко – и красивое, розовое, с красными штрихами и зелёным бочком. Сантиметров пять в диаметре.

– Я, блин, ботаник по образованию, сельхозакадемию заканчивал, как раз по плодовым. Это дичка. Называется – яблоня Сиверса. На неё знаменитый местный Апорт прививают. Если привить на любую другую, то такого вкусного и ароматного яблока не получить.

– Так их нельзя есть?

– Чего же нельзя. Специфический, конечно, вкус – с горчинкой лёгкой такой. Да попробуй, не отравишься.

Кадри сорвала одно, покраснее и покрупнее. И точно – чуть горчит, хоть и сладкое.

– Нарву, будет, чем вечером заняться.

– Хочешь – нарви, а так вон в саду у соседей Апорт, три яблони, они продают, по сорок копеек всего. Зато вкус и аромат. Сказка.

Кадри обошла – ладно, обхромала яблоню. Чуть дальше лежала поваленная ель. Вершину, да и весь ствол, отпилили – а вот комель и мохнатые корни остались, и яма приличная. Подошла.

– Не, товарищ майор, – развернула Мишу в сторону этого комля, – сегодня же убрать надо. Да всё равно как! Для снайпера самое замечательное место – кусок двора Первого секретаря как на ладони.

– Да как же это убрать… Тут бульдозер нужен. Сюда же технику не загнать.

– Не моё дело. Ну, или тут постоянный скрытый пункт наблюдения организовать.

– Подумаю, – Миша помотал головой – представил, видно, как сюда бульдозер доставлять.

Кадри сошла с тропинки. Травы почти не было. Вот камни настораживали: наступишь на такой, поскользнёшься – и врежешься металлическим каркасом в него же. Lõpuks jalaga – конец ноге.

– Давай понесу, а то с твоей ногой до утра осматривать будем, – майор протянул руки.

Кадри фыркнула, но опять картину падения представила.

– Чего позволишь лишнего – пристрелю, – сделала вид, что прицеливается.

– Понятно, пристрелишь, – Миша показал, что улыбается. Глаза подводили. Невесёлые.

Как же приятно, словно в детстве у мамы на руках. Спокойно. Защитит. Некого и нечего бояться. Как пушинку «увалень-Топтыгин» поднял. Кадри за метр семьдесят была – на многих сверху вниз смотрела, да и не тростинка. А тут несёт, словно и нет в ней веса. «Своя ноша не тянет». Для такого можно своей стать. Пару раз сходила с «ручек маминых», осматривала очередной перспективный схрон.

Потом, когда вернулись и сидели смотрели, как Федька кашеварит, Кадри с майором выводами поделилась.

– Я бы сняла. И вы мне помешать бы не смогли. Полно мест! Отбросим всякие изыски типа СВД – непросто достать. Будем на карабин ориентироваться. Нужно на расстоянии трёхсот метров всяких секреток наставить – лесочек, проволочек чёрных натянуть. Проверим. Если кто ходит – то хоть одну, да и тронет. И за этим кругом пару точек наблюдения ещё поставить, стационарных.

– Думаешь, нас рота здесь? Десять человек, и отдыхаем посменно – считай, пять. Какие стационарные секреты! Ты, майор, не выдумывай. Вон у тебя Федька есть. Ну, ещё одного, хоть Серёгина, я в вашу группу передам. И не кривись – у нас своих заморочек до чёртиков, – Миша принюхался. – Лейтенант, сейчас слюной подавлюсь.

– Асымыз дайын. Тащите уже тарелки. Кушать подано.

Интерлюдия третья

Самолёт заходит на посадку поперёк посадочной полосы. Один пилот другому:

– Что-то у них полоса короткая…

– Зато вон широкая какая!

Оксану очень дразнили дети за то, что у неё в классе самая маленькая грудь, но она продолжала вести урок географии.

Майор Микки Таннер залез в кресло пилота и пристегнулся. Техник проверил и показал большой палец. Что ж – это, скорее всего, его последний полёт. Послезавтра ему стукнет сорок один год, и одновременно исполняется двадцать лет его службы пилотом в ВМС США.

Он выжил, и он заработал себе пенсию. Микки – не израненный, безрукий или безногий инвалид. Кроме побаливающей иногда поясницы и пожаловаться не на что. Впереди долгая и спокойная жизнь в родном Колорадо – и денежек он скопил, можно сказать, целую кучу.

Всё, этот лысый чёрт, полковник, son of a bitch, не будет его больше доставать. Откуда только берутся такие fuckheads? Именно из-за денег этот moron и стал до Таннера докапываться. Ну, повезло – дядька, брат матери, помер и ему завещал ранчо в Колорадо. Так Микки три лета пацаном у него батрачил. Своих детей бог не дал родственнику, а жена за несколько месяцев до дядьки умерла. Микки тогда во Вьетнаме воевал – наследство принять не мог, попросился у этого придурка в отпуск и рассказал о проблеме. А индюк этот мало что не отпустил – ещё и гонять, как молодого, начал. Завидовал, bastard. Ну, написал доверенность на отца – тот продал, а денежки, и не малые, в банк положил. Лежат уже три года, процентики приносят. Плюс зарплата ведь, и немаленькая.

Вообще говоря, для того, чтоб выйти на заслуженный отдых и получать пенсию, военному нужно прослужить 20 лет. Служба в армии не из лёгких – каждые 3–4 года военнослужащих отправляют на новое место, и ему вместе с семьёй приходится переезжать в новый штат. Микки, можно сказать, и тут повезло – жена ему рога наставила на первом же году жизни их совместной. Самая настоящая whore. Развёлся сразу, как напели – теперь вольная птица. Вот вернётся домой – за богатеньким отставником очередь выстроится. Хоть бы Люси, дочка Купера, соседа. Мужа у неё как раз во Вьетнаме убило. Отец пишет – так с родителями одна и живёт. А девка – самый сок! Высокая и блондинистая, как Микки и любит, а округлости из всех мест так и выпирают. Есть за что глазу зацепиться – одни boobs чего стоят. Не, у нормальной девушки должна быть нормальная грудь. А то как в анекдоте, что Хью вчера рассказал: «Ты что, пялишься на мою грудь»? – «Не пялюсь. Ищу».

Последний полёт. Можно будет взять ипотеку под льготный кредит, построить себе хороший дом. А что? Медицинская страховка – бесплатная и полная, вообще самая лучшая, и покрывает все расходы, что у военнослужащего, что у военных пенсионеров.

Последний полёт. Взревели двигатели, и его истребитель F-4B «Фантом II» рванулся вперёд по палубе. Вжих – и чуть просев, Spooky («Привидение») взмыл над свинцовым морем. Погода была дрянь. Огромные кучевые облака занимали почти всё небо – только далеко на юге была голубая полоска, и ещё со стороны Китая подкрадывались уж совсем чёрные тучи. Как бы и гроза не началась. А, ерунда – они к тому времени сядут. Обычное плановое патрулирование. Сюда, к Японии, согнали столько кораблей – даже пять авианосцев. И идиоту не придёт в голову атаковать их. В небо то и дело взмывают очередные «привидения». Тут целую воздушную армию нужно, чтобы с такой мощью справиться – а у узкоглазых макак и самолётов-то не осталось. Все МиГ-21 они повыбили, а допотопный МиГ-17 как серьёзную угрозу воспринимать просто глупо.

– Первый, идём как вчера, – Ник отметился. Его звено из трёх таких же «фантомов» пристроилось сзади.

– Copy that. Парни, поднимемся на десять тысяч и осмотримся. Пока давай прямо на север. Пробьём облака.

Последний полёт. Таннер в семнадцать поступил в самую престижную Академию ВВС США, что находится сразу к северу от Колорадо-Спрингс. Повезло, что она была в его штате, и отец, тоже бывший лётчик на Второй мировой, имел там влиятельных друзей. Да, нет, Микки и сам дураком не был – нормально в школе учился, и пилотом, как отец всегда хотел стать, но без протекции, скорее всего, пришлось бы заканчивать что-то второсортное, в каком-нибудь Bumfuck, Iowa.

Окончил, служил на авиабазе ВМС Пенсакола, что во Флориде. Во Вьетнам попал в 1966-м, в конце. Три года уже без малого. Сначала было нормально – древние МиГ-17 «фантомам» не ровня. А потом появились 21-е, «летающий Калашников», и все сразу поменялось. Эти маленькие и вёрткие «балалайки» стали сбивать американских лётчиков над Вьетнамом пачками. Хорошо, что это быстро закончилось. В мае 1968 года начались вьетнамо-американские переговоры в Париже, и в итоге бомбардировки ДРВ с 1 ноября прекратились. В небе установилось относительное затишье, военные действия переместились в джунгли юга.

А теперь ещё и Китай, и Северная Корея. И если с китаёзами они почти разобрались, то вот в Корее всё плохо. Президент дал команду эвакуировать из Корейской республики и, особенно, из Сеула, всех гражданских. Самолёты, и гражданские, и военные, перевозят людей тысячами. Да, вон, легки на помине – со стороны Кореи на приличной высоте летел старенький В-29 «Суперкрепость». Здоровый, гад.

– Парни, проверим, – майор качнул крыльями и стал заходить на вираж, чтобы оказаться чуть выше и позади плетущегося в четыре раза медленнее ветерана.

Пока делал разворот, чуть не потерял бомбардировщик из виду – тот прилично сбросил высоту.

– В-29, назовитесь.

Тишина, только треск помех. Может у них волна не та.

– Ник, зайди перед ним, качни крыльями.

– Roger. В-29, назовитесь, – повторил Микки на резервной частоте.

Тишина. Ну, на такой развалюхе и рация может быть древняя, или вообще нет. Где они её выкопали?! В это время в наушниках щёлкнуло, и грубый голос по-русски послал его… в общем, предложил присесть на…

Русские ругательства за три года боёв во Вьетнаме Таннер выучил, потому заржал и повторил:

– В-29, come in! Назовитесь, пока я добрый.

Теперь ответили быстро, и послали в жо… А потом там послышался грохот. Это они там головой, что ли, о фонарь бьются?

– Goddamn! Парни, вы там не пережрались? Откуда? С Кореи драпаете? – будет что рассказать вечером в кают-компании.

O say, can you see, by the dawn’s early light,
What so proudly we hailed at the twilight’s last gleaming?
Whose broad stripes and bright stars, through the perilous fight,
O’er the ramparts we watched, were so gallantly streaming?

О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах
Что средь битвы мы шли на вечерней зарнице?
В синем с россыпью звёзд полосатый наш флаг
Красно-белым огнём с баррикад вновь явится.

В наушниках грянул американский гимн.

– Эй, придурки, а ну кончай! Назовитесь, а то пожалеете! Я такой рапорт напишу…

Не унялись на «Суперкрепости», пока весь гимн не прозвучал.

– В-29, это последнее предупреждение. Назовитесь.

– Майор, они там пьяные все, что ли? Я вон вижу, они нам факи кажут из задней кабины, – снова влез Ник.

– Отставить разговоры. В-29! Если сейчас же не назовёте себя, буду вынужден открыть огонь.

– Piss off, you red monkey! I'm gonna open fire myself! (Чтоб тебя, красная макака! Да я сейчас сам открою по тебе огонь), – изрыгнуло радио и замолчало.

– Парни, приготовились! Я пущу «Сперроу» им по курсу (ракета «воздух-воздух» А1М-7 «Сперроу 111»).

– Брось, майор! Ещё попадёшь! Надо тебе это в последнем полете? – охладил его пыл Ник. Прав, как всегда. Злило Таннера, что его зам ну вот всегда прав. Хоть раз бы его пророчества чёртовы не сбылись.

– Ладно. Ник. Ты теперь вызывай. Парни, пристраиваемся в хвост этому придурку! Ох, и накатаю я рапорт…

В наушниках щёлкнуло, и противным голосом Ник выдал.

– В-29! Назовитесь, а то майор обсерется.

И через минуту…

– Майор, они ринулись в пике! Там же кораблей как…

– Вижу. Огонь!

– Какой огонь?! Там кораблей…

– Отставить.

Глава 8

Событие четвёртое

После лечения мании величия он вышел из больницы без царя в голове.

Приходит пациент к психиатру:

– Доктор, я раздвоился.

– Не расстраивайтесь.

Масымхан Бейсебаевич Бейсебаев был, как всегда, в чуть мешковатом строгом чёрном костюме, и единственный депутатский значок на лацкане только подчёркивал эту строгость. Он протянул Тишкову тонкую папку и присел на краешек выдвинутого стула. Почти семь лет уже он работает Председателем Совета Министров Казахской ССР. Пётр товарища оценил. Огромная работоспособность – и самое важное для любого руководителя качество есть: он не только отдаёт команды, но и скрупулёзно проверяет ход их выполнения. Легко заявить, и даже прилюдно дать команду об удвоении ВВП. А вот ежедневно следить, чтобы на местах удваивали, и подталкивать при пробуксовках – и сложнее, и неинтересней. Что за радость – пинать людей! Вот вещать – это да. Вещуны страну и похерили. А почему дали им это сделать вот такие работяги? Это для Петра что в той реальности, что в этой – загадка. Некогда было вмешаться? Работали?

В папке был проект строительства курорта на озере Балхаш. Сейчас все летом едут в Крым, Анапу, Сочи. Почему? Ну, во-первых, там всё же понастроили санаториев и гостиниц. Во-вторых, места намоленные, то есть все знают. Ну, и главное всё же – это солёная морская вода, и тепло. Река или озеро – это другое. Мутная в основном пресная вода морскую, солёную и прозрачную, не заменит. Чем ни завлекай – но море есть море.

В Казахстане полно солёных озёр – но не там, где надо. Ещё есть Арал, и есть кусок Каспия – но там проблема уже с пресной водой. И вот пару месяцев назад почти случайно узнал интересный факт. Сначала даже не поверил – попросил подробную справку приготовить. Выдали. На самом деле! Чего только природа не сотворит.

На юго-востоке Казахстана находится одно из самых крупных бессточных озёр в мире – Балхаш. Уникальность этого водоёма в том, что полуостров Сарыесик и пролив Узун-Арал делят озеро на две части: западная часть мелководна, и вода там пресная, а вот восточная – значительно глубже. Там средняя глубина – почти 6 метров, а максимальная и до 26 метров доходит. И вот там вода очень солёная.

Климат в районе озера пустынный: летом средняя температура около 30 °C, и само озеро очень хорошо прогревается. В июле-августе температура воды у поверхности водоёма достигает 23–25 °C, а иногда нагревается и до 28 °C.

То есть, нужна солёная вода – пожалуйста, почти как в Мёртвом море, а рядом, если что, полно и пресной.

Вокруг озера простирается урочище Бектау-Ата, которое, по словам Бейсебаева, считается одним из красивейших мест Прибалхашья. Сам же берег Балхаша в том месте изрезан многочисленными бухточками и заливами, которые облюбовали немногочисленные дикие туристы, приезжающие сюда, чтобы отдохнуть на берегу этого уникального озера, расположившегося в окружении величественных гор и ущелий.

– Начнём? – Пётр перелистал страницы с фотографиями и картами места.

– Да. В этом месте есть небольшой посёлок Чубар-Тюбек.

– Как это переводится?

– Если дословно, то «пятнистый полуостров», – Бейсебаев покрутил рукой, как бы подбирая более понятную на русском идиому.

– Не-не, переводить не надо. В Крыму всякие Коктебели – а у нас будет Чубар-Тюбек. Теперь по проектам. Сожгите вот это всё, а тех, кто разрабатывал, оставьте без премий. Никаких бетонных коробок мы там строить не будем. Хватит, натерпелись! Сколько тут, пять санаториев? Это, я так понимаю, предприятия Алма-Аты? Немцам позвоните, пусть они тоже строят. Чем больше, тем лучше. Если одно предприятие не тянет, то пусть кооперируются, или маленькие бунгало строят. Должны быть дворцы. Обязательно – дворовая застройка. Двор цветным бехатоном застелить, и деревья посадить, и фонтаны поставить, и обязательно должна быть детская площадка с мелким бассейном и с пресной водой, для самых маленьких. И врач-тренер. Учить детишек плавать.

– Только немцам?

– А и на самом деле! Масымхан Бейсебаевич, давайте-ка обзвоните всех руководителей наших девятнадцати областей. Пусть обкомы и облисполкомы тоже строят там здравницы. Взрослым – дворец, а детям – пионерлагерь рядом. И если хоть один дворец будет похож на другой – увольняйте авторов проекта к чертям, без права работать в архитектуре. Срок – месяц. Кто не выполнит – увольняйте тоже. И ежедневный контроль с объявлением процентов готовности проекта. От меня объявите премию: за лучший – поездка на Лазурный Берег, во Францию, и десять тысяч долларов. За второе место – Болгария, Золотые Пески, и тысяча рублей болгарских. За третье – Крым, и тоже тысяча рублей. Ещё бросьте клич по всем крупным предприятиям Казахстана. Давайте там город-курорт построим. Тогда от вас кинотеатры, кафе. Рестораны тоже нужны. Городок аттракционов нужен. Аквапарк. Ну, и я тряхну мошной. Закажу японцам или пиндосам океанариум крутой, и специалистов к нему в придачу.

– Вот это размах, – хмыкнул предсовмина.

– Не-не, это начало только. Вода ведь – нужны яхт-клубы и лодочные станции. Катера всякие прогулочные. Водные велосипеды. Бананы.

– Почему только бананы? Нужны, наверное, и другие фрукты – люди же будут приезжать здоровье поправить.

– По снабжению нужен отдельный проект. А банан – это такая сосиска огромная надувная, там на неё люди садятся и держатся за лямку, а банан этот катер скоростной волокёт, и время от времени резкие повороты делает.

– Интересно… Сам бы прокатился, – впервые улыбнулся Бейсебаев.

– Прокатимся, какие наши годы.

– Проблема с доступностью…

– Я поговорю с Косыгиным. Проложим от Алма-Аты хорошую дорогу, купим автобусы с кондиционерами. Что тут, триста пятьдесят километров? Меньше четырёх часов ехать. Хотя, чуть позже можно и небольшой аэропорт построить – для торопыг и иностранцев.

– Иностранцев? Ц-ц… – премьер с сомнением цокнул.

– Нужно найти способ привлечь. Океанариум – раз… Или как это будет – озерариум, что ли?.. А! Знаю! Нужно обязательно подключить к проекту космонавтов. Пусть себе тоже строят – и пусть организуют музей. Макеты кораблей, фото космонавтов. Даже кусочек лунного грунта. Стоять! Бояться! Нужно чтобы они поставили часть оборудования в этом музее, на котором космонавтов тренируют. Центрифуги разные, барокамеры. Да нет, не музей – действующие стенды, и ещё и с аэротрубой. Можно почувствовать себя космонавтом. Ну, обделается какой француз в центрифуге – зато он дома всем расскажет, что проходил испытания на настоящей космической штуковине! Ни один другой курорт в мире не может себе позволить этим похвастать. И казино для иностранцев, с выдачей выигрыша в чём-то эксклюзивном. Во! Необработанные алмазы, золотой песок. Тоже нигде нет. Да сюда в очередь наши западные партнёры будут записываться, за год причём. И как бонус даже – фотография с кем-нибудь из «Крыльев Родины». Да, и группа будет там концерты давать раз в месяц. Опять стоять! Бояться.

Маша ведь может из самых великих там ежедневные концерты набирать. Музыкальный фестиваль нон-стоп. И батлы между группами, как на «Уэмбли».

Всё, Масымхан Бейсебаевич! Считайте новый проект, на несколько десятков тысяч иностранцев. И большой стадион. Тысяч на двадцать. Стоять! Бояться! И ещё штук тридцать теннисных кортов с искусственным покрытием. Отнимем один из «Больших Шлемов». У Австралии, например. Тогда и аэропорт серьёзный нужен. Делайте проект – и едем к Косыгину. Тут уже серьёзные деньги, нам с Биком не потянуть.

– Сумасшедший вы, Пётр Миронович! Кремлёвский мечтатель.

– Блин… Конечно же, и Диснейленд! С макетами всех самых известных достопримечательностей. Кремль, Эйфелева башня, Биг-Бен. Ну, с этими диснеевцами я запросто договорюсь – они ещё и деньги забашляют.

– Побежал я, а то вы ещё чего придумаете…

– Бегите, мне с моей ногой за вами не угнаться.

Интерлюдия четвёртая

Я тебя рисую ветром

в небе крупными мазками…

(Павел Кашин)

Кто у нас «Солнце русской поэзии»? Наша радость, наша народная слава? Пушкин – наше всё. Никто и не спорит. Нет, правда.

Но у народа Ямато – нет, даже так: у расы Ямато и Вадзин, они же японцы, они же «гуйцзы», то есть черти по-китайски, есть свой Пушкин. И, в отличие от нас, одними красивыми эпитетами их солнце не отделалось. На острове Кюсю, в храме Тэнмангу, что в Дадзайфу, провинция Фукуока, есть храм посвящённый богу каллиграфии и учения. Как ни странно для нас, им стал обычный человек. Когда более тысячи лет назад бог родился, то звали его не «О, Боже». Чуть проще. Да совсем по-простому – Сугавара Митидзанэ.

Родился и вырос бог в семье учёного Сугавара Корэёси. Как и большинство детей из обеспеченных семей, получил он очень хорошее образование, в совершенстве знал китайский язык и начал свою поэтическую карьеру со стихов именно на нем. Достигнув совершеннолетия, Митидзанэ удостоился учёной степени и сыскал благосклонность императоров Уда и Дайго. Поэт добился успехов в продвижении по служебной лестнице, стал известным и почитаемым чиновником, занимал самые высокие посты. И вот тут борьба за власть династии Фудзивара, которая, как ни печально, враждовала и с кланом Сугавара, помешала Митидзанэ продолжить карьеру правительственного чиновника. В начале десятого века поэт был сослан на остров Кюсю, в Дадзайфу, где, никому не мешая и не участвуя в интригах, написал свои лучшие стихотворения. У нас есть «Болдинская осень», у японцев же – «Дадзайфунская ссылка». К сожалению, великому учёному и поэту было не суждено вернуться в родные края – Митидзанэ умер на острове, куда его законопатили. Прожил немало – почти шестьдесят лет. Представляете, сколько бы написал Пушкин, сошли его император в деревню пожизненно? Но вернёмся к будущему богу.

Похоронную процессию сопровождали лишь самые близкие последователи Митидзанэ, и ещё несколько человек. Гроб везли на повозке, в которую впрягли вола. На одном из подъёмов вол внезапно остановился, и ни на какие уговоры и понукания не реагировал. Стоял и не двигался с места. Пришлось похоронить тело Митидзанэ на том самом месте, здесь же через пару лет и – вот ведь неожиданность – был построен храм Тэндзина.

А после смерти поэта стали происходить странные трагические вещи – как в императорской семье, у главных гонителей учёного, так и во многих областях Японии. А именно, наводнения, эпидемии и прочие страсти. Все приняли их за месть духа Митидзанэ. Уже после смерти Сугаваре был возвращён его титул, дана должность министра, а также в честь великого поэта было создано несколько храмов. Не добрячком оказался японский Пушкин. Клан Фудзивара, из-за которого в своё время поэт и был выслан на Кюсю, передал в знак раскаяния деньги одному из храмов, построенных в честь Митидзанэ – Дадзайфу. Однако подношения не были приняты – сооружение в скором времени уничтожил пожар. Позднее храм удалось восстановить, и он до сих пор открыт перед посетителями.

Изаму (что можно перевести как храбрый воин) Фудзивара, последний представитель этого древнейшего в Японии рода, стоял перед храмом и не решался войти. Митидзанэ опять не примет подношение, и у него не будет потомков. Что у первой жены, что у второй, взятой после того, как первая умерла, забеременеть не получалось. Конечно, это продолжается месть ставшего богом поэта! Как заслужить его милость? Изаму ругнулся про себя – зря только в такое неспокойное время сюда в такую даль припёрся, – и повернулся спиной к храму… И в это время лёгкий ветерок толкнул его в спину. Ещё не понимая, что происходит, последний представитель клана Фудзивара обернулся и увидел, как на юго-западе рождается новое солнце. Затем солнце так же мгновенно погасло, а на его месте взметнулся в небо огромный ядерный взрыв. Ну конечно! Проклятому упрямцу Митидзанэ – Дадзайфу мало погубить клан своего врага. Он решил уничтожить всю страну Ямато.

Удар воздушной волны чудовищной мощи разорвал тело Изаму и зашвырнул его от храма на многие ри.

Что колышется там,
Над песчаной косой,
На осеннем ветру? —
То ли белые хризантемы,
То ли пенные волны прибоя…

Поэт Сугавара Митидзанэ

Событие пятое

Подходит Чапаев со своей дивизией к Ганноверу (город в Германии), и встречает его с хлебом-солью старая арабка. Отломил Василь Иваныч горбушку от каравая, макнул в соль, прожевал и спрашивает:

– А что, мать, белые в городе есть?

Пётр Тишков положил на стол трубку правительственного телефона и пару минут слушал короткие гудки. Потом на руках, упираясь в подлокотники, поднялся и, усмехнувшись горько, водрузил вестника смерти на место, ему положенное. Дохромал до двери и приоткрыл её. Постучал в следующую. Чуть не мгновенно, словно секретарь стояла за дверью и ждала этого стука, дверь открылась.

– Тамара Филипповна, две рюмки побольше и коньяка с конфетками, и скажите там всем, чтобы больше сегодня никого.

– Что-то случилось, Пётр Миронович? – Непейвода широкими шагами двинулась к шкафу.

– Мир рухнул. Нужно помянуть.

– Кто-то погиб у вас? – Филипповна остановилась, так и не достав бутылку. Повернулась, растерянная.

– У меня?.. Да нет. Несколько миллионов врагов. Жутко. Заносите, скажу вам первой. Нет, не секрет. Вечером в новостях будет. Всё, давайте коньяк.

Выпили, закусили. Выпили, закусили, выпили, занюхали. Нет. Не зашло.

– Китайцы сбросили на Японию термоядерную бомбу. От десяти до пятнадцати мегатонн, как тысяча Хиросим. Там стояли все американские корабли. У США больше нет надводного флота. Погибли все адмиралы и министр обороны. Половина острова Кюсю, которая западная – в руинах. На другой стороне, что за горами – чуть лучше. Идёт эвакуация, проснулись сразу несколько вулканов, в том числе их знаменитый Ассо, прямо в центре Кюсю. Самый большой на Земле – ну в смысле, у этого Ассо огромная кальдера, самая большая на нашей планете. На Кюсю жило около десяти миллионов человек.

– И что теперь будет? – Филипповна перекрестилась.

– Сейчас ещё по одной выпьем.

– Да я про СССР! – разлила по новой – пролилось много на поднос, рука дрогнула.

– Про СССР? Я бы жахнул половиной ракет по США, и свалил все на Китай. Да шучу! Так, к сожалению, нельзя, – Пётр выпил, крякнул, зашуршал обёрткой «Гулливера», разворачивая.

– А если американцы по нам? – Филипповна посмотрела на потолок. Не летят ли ракеты? Нет, не видно. Пётр тоже глянул.

– Нет. Кишка тонка. Там сейчас, я думаю, импичмент будет. Выгонят президента, да ещё, чего доброго, и с вицей вместе. Могут и досрочные выборы назначить. И вот тут вопрос, кто победит на выборах – ястребы или голуби? Реваншисты или трусы? Посидеть, подумать надо. Всё, Тамара Филипповна, кончилась пьянка наша. Не берёт коньяк. Не пускайте никого – думать Чапай будет.

Думать сильно не получалось. «Туман войны». Или это в голове от четырёх рюмок коньяка?

Могут США сильно разозлиться и несколько сот ракет отправить в гости к ханьцам? Теоретически могут. Наши, Косыгин сказал, пообещали: если радиация доберётся до наших границ, или границ Северной Кореи, или Монголии – то мы ответим. Там визгу поднялось! И это хорошо. Плохо бы было, если бы молча трубку положили. Так с визгом и пар выйдет.

А если не ядрёные батоны? Ну, вот они их уже шесть сбросили, основные города-миллионники, в том числе и Пекин – в руинах, и что? Китайцев – далеко за миллиард, им эти пусть даже пара десятков миллионов – ерунда. Промышленный потенциал крупных городов – вот что важно.

Плохо то, что в Китае не с кем договариваться. С Ден Сяопином встретились наши – он поехал народ охмурять. Неожиданно на связь вышел и Линь Бяо – тоже завтра встреча. Ну а бомбу, как наши предполагают, послал Не Жунчжэнь – больше некому. Ещё одна сила. Где вдова и премьер? Живы ли? Полный, блин, «туман войны» в голове.

Глава 9

Событие шестое

Разговаривают две бабки у подъезда.

– Слыхала про мусорную реформу?

– Конечно. Их же тогда в полицию переименовали.

– Да не про ту.

Старший лейтенант Махамбет Нурпеисов третий день исправно, как на работу, приезжал на автобусе к дому Первого секретаря ЦК Казахстана Петра Мироновича Тишкова, а проще, сарыбаса. Забирался чуть выше в лес и пытался пристрелить виновника всех его бед. Пока не получалось. Словно кто на небе ворожит этому ак гулак (белые уши)! Утром, да и весь день, пока Тишков на работе, на небе ни облачка, и жара. А только враг его приезжает на этой рычащей, как стая тигров машине – так небо мгновенно заволакивает тучами, и начинает дождь накрапывать. Естественно, в дождь сарыбас по двору не гуляет. Ну, он вообще не гуляет. В первый день, когда погода испортилась почти с наступлением сумерек, Махамбет все не мог найти удобное место для стрельбы. Так вот: вышел Тишков, сел в деревянное, из крашенных дощечек собранное кресло, да и просидел до сумерек, пока дождик не начал накрапывать. Платьишки в детский рисовальный альбом малевал. «Народный мститель», так себя в шутку он теперь называл, тогда смог один раз очень близко подобраться, метров на сто – там ветер завалил старую сосну, и ствол от неё отрезали, а кусок комля и вывороченные корни остались. Очень удобное место. Вот, сидя за комлем, Махамбет в отличную цейсовскую оптику и рассмотрел: взрослый мужик, на такой ответственной должности – и детские рисунки в альбоме калякает. Наверное, Первые секретари все с придурью. Про Кунаева лейтенант точно знал – зажигалки собирает. Тысячи у него. Что, одной не хватит, чтобы прикурить? А курил ли вообще Кунаев? Так говорили, может и врали, что там есть и золотые в коллекции этой, и с бриллиантами, и стоят как несколько «Волг». Ребячество. Ну хоть ребячество! А у этого шайтана что – девчачество?

Принцесс рисует, как семилетняя девочка. Шошка!

Тогда выстрелить почти ведь удалось. Уже и патрон загнал – ну, в смысле, все пять патронов в обойму вставил, как тут вдруг из соседнего дома какая-то высоченная белая девица на одной ноге с костылями похромала прямо в его сторону. Да была б одна – и ладно, и её положил бы. Нечего по лесу с такой ногой железной шляться. И секретаря бы успел. Только вот с девицей были два буйвола – здоровущие мужики, и чувствуется, что военные. Ботинки высокие, штаны в них заправлены. Немецкие егеря такие носили – видел Махамбет в музее фотографии этих элитных фашистских вояк.

Хорошо, что хромая не прямо к дереву пошла, а зигзагами, и всё в сторону терема этого оглядываясь. Махамбет улучил момент и, пригибаясь, ушёл подальше. Потом вообще сверху цирк наблюдал: самый здоровый из «фашистов» подхватил болезную на ручки и стал носить её по лесу. Даст она ему команду – он спустит, та снова на теремок сказочный посмотрит, и опять он её на ручки. Чудно. Чего они искали? И вот когда в очередной раз она с детины слезла – Махамбет понял. Да, она остановилась точно у места, которое он себе наметил, как запасную позицию. Там две жабайы алма ағашы (яблони дикие) переплелись ветвями – отличная развилка получилась, чтобы карабин пристроить. И стрелка из-за листьев не видно. А вот двор сарыбаса – как на ладони. Так она что – снайпер?..

Шайтан этих русских накажи! Вон как решили Тишкова охранять – даже снайпера из больницы, не иначе, привезли, чтобы она указала, где можно позицию организовать. Плохо дело. Но ничего! Она ведь на своей железной ноге никак ему помешать не сможет. А бугаи эти не будут же всё время её на руках носить.

Пришлось в первый день ехать назад в центр – самое интересное, что оставленный им на остановке велосипед, про который он уж и забыл, так и стоял. Честные люди в Алма-Ате живут, не берут чужого. Хотя на остановке всегда народ – может потенциальные воришки просто не рискнули. Сел на свой велик и покатил бездумно в гаражи, соображая, как справиться с появившимся препятствием в виде каланчи белобрысой этой одноногой. И вдруг как удар по голове получил, чуть с велосипеда не грохнулся – у крайнего гаража, частично им прикрытый, стоял милицейский УАЗик. Вычислили, значит. Махамбет спокойно проехал мимо – ну, по крайней мере, старался не делать лишних движений. Свернул на соседнюю улицу в гаражах, по ней вернулся на дорогу. Навстречу попались милицейская же «Волга» и ещё один УАЗик. Вот, шайтан, вовремя-то как! Ещё бы пару минут – и попался в силки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.