Иван Сергеев, Дим Пименов
Свиной бульон

Сенсация! Книга написана всего за 37 лет!

Пусть мир погибнет, но сварится свиной бульон!

Большая часть рассказов написана при помощи пальцев рук.

В далеком будущем по этой книге будут снимать кино. Скорей всего вы не доживете до этого момента.

Когда мы писали эту книгу, то прежде всего ориентировались на количество страниц, а не на качество текста.

Книга может быть переведена на все известные онлайн-переводчику языки.

Иногда голодному человеку свиной бульон важней, чем интересная история.

«Кончается день, неделя, месяц, год. Жизнь. Время. Вселенная. Но варка никогда не кончается».

«Мой отец варил бульон. Отец моего отца варил бульон. Отец отца моего отца варил бульон. Я варю, и ты, сынок, тоже будешь его варить».

«Ничего тебе прозябать полутрупом. Вкуси всей прелести полной жизни. Принимай свиной бульон каждый день и почувствуешь себя совершенно другим человеком».

«Ты никогда не сможешь сварить настоящего свиного бульона, не попробовав настоящий свиной бульон. Таков закон вселенной, ты, гребанный полудурок!»

«Мы долго ждали, сынок, и время пришло. Губернатор дал добро. А это значит, что мы начинаем варить. Отныне ни я, ни ты, ни твои дети, никто в нашей семье больше не будет ни в чём нуждаться. Если варка началась, она уже никогда не закончится».

«Как узнать, что бульон готов? Если ты задаешься этим вопросом, значит бульон еще не готов. Сомнение – твой главный враг. Знание и уверенность придут из глубины твоей души. Словно озарение. Ощущение сродству – столкновению чугуна и затылка. Мурашки по коже. Электрический разряд. Ты не сможешь его не заметить. К тому же, для особо невнимательных, из ушей пойдёт кровь. Короче, ты поймешь. Отвечаю».

Юрист сообщил мне: «Ваш отец завещал вам: котёл, баллон пропана и шумовку». Он сказал: «Вы знаете, что с этим делать».

“Великолепие какое-то, а не книга!”.

1. Воспоминание о былой любви

Все-таки посмотрите на свою бывшую любовь. Кажется, у неё всё идеально. Всё получается. И здесь, и там, всё она успевает, сплошной прорыв по всем фронтам. Она просто светится счастьем на фото в соцсетях с каким-то красавчиком на очередном отдыхе. Не жизнь, а сказка. Она и в Стамбуле, и в Париже. Она проворачивает маховик везде, где только можно. У неё нет времени на раскачку. Сегодня она спикер в «зуме»[1]. Завтра коуч[2]. Послезавтра вечером студия танцев. А в четверг нужно загнать тачку в сервис, поменять диски, которые ей купил бойфренд. И не какие-нибудь, а хромированные низкопрофильные диски.

Отношения с парнем идеальны. За спиной у каждого – опыт неудачных отношений. Но теперь-то они знают, что нужно делать, а чего не следует… Житейская мудрость. У них полное доверие и разграничение личного пространства. Они не лезут друг другу в мессенджеры, не мониторят лайки. В отличии от вас, у них реальная гармония. Они заслужили это, понимаете? А как вы хотели? Вселенная все видит. После того, как часть их жизни была отравлена вами, они заслуживают счастья. Это справедливая компенсация. Ну справедливость, понимаете? Юстиция, мать её. Или Фемида. И это правильно. Как же теперь им хорошо. В субботу они вместе пойдут на ВДНХ.

– Милый, сфотографируй меня вот здесь, – пропоет она ему нежно на ушко.

– Конечно, моя милая лапочка!

Потом она встанет так, и эдак, положит руку на лоб, на бедро, нога на носке, чуть согнута, глаза закроет, откроет, посмотрит вдаль.

– О, мой Артурио, ты бесподобен, какие классные фотки, а давай еще вместе, селфи, Артур, ебанем селфи!

– Ну конечно, дай я тебя чмокну!

И они обнялись. На фоне золотой листвы. По-пушкински. Артурио вытянул руку со взятым в кредит на два года новым телефоном. Они поцеловались в губы и зафиксировались в таком положении. Артурио сделал несколько кадров. Через час, по пути в метро, она уже выложила во всех социальных сетях их совместные фото. А почему в метро, а не на тачке с новым литьем, спросит внимательный читатель? Ну всё просто, живут они в самой жопе. В районе экологического бедствия. Муравейник. Сто подъездов, сорок этажей. 90 % под ипотекой на 35 лет. Но ведь это лишь материальный аспект. А какова духовная составляющая? Она прекрасна. О, эти яркие фотографии. А комментарии? «Вау, ой, огонь, вы так похожи, о какие вы классные». Они заслужили. Они достойны. Они просто победили. Она счастлива, а ты чмо угрюмое – нет. А ведь она ещё в воскресенье в церковь пойдёт. Но пока суббота вечер. Она как-то не торопилась раздеваться и смывать косметику. Ей пришло сообщение.

– Ой, Артурио, мой котик, Оля тут рядом с нами, проездом, хочет поболтать, я выбегу на часик?

– Ну конечно, моя рыбка.

Она накинула розовый френч и побежала, порхая как бабочка. Выбегая из лифта, она ещё раз поправила причёску перед зеркалом и полетела. За домом уже стояла белая «тойота». Она оглянулась по сторонам и села на заднее сиденье.

За рулём была не Оля, а Коля. Галантный мужчина лет пятидесяти. Они познакомились в автосервисе на этой неделе. Наша подруга сказала, что у неё лишь час и рекомендовала далеко не отъезжать, лучше всего «за вот эти гаражи, там никто не ходит». Пока Коля ускорял авто к гаражному кооперативу, наша подруга стала аккуратно спускать свои джинсы. Приложила свою ладонь к его шее и прошептала:

– Останови здесь, мой рыцарь.

2. Тридцать два

Тридцать два – это полное равновесие всех показателей. Возраст успеха. Успеха под ключ. У тебя все взвешенно или, правильно сказать – сбалансированно. Ты в ладу со своим телом. Ты понимаешь с кем можно продолжать разговор, ты спокойно можешь сказать нет. Ты спокойно ешь, можешь свозить себя на отдых. Успешность в том, что тебе просто хорошо и спокойно живется. Финансовая независимость и стабильность. О, мои тридцать два. А говорили кризис среднего возраста. Вздор для неудачников! Тридцать два, дорогие друзья! Полный фарш. Фарш из трех невыплаченных кредитов, оформленных на бывшего супруга и его родителей. Ну не прекрасен ли баланс? А кейс венерических болезней? Ну это другое. Это побеждено. За спиной как минимум тридцать лет варки в говне, с полуприкрытой крышкой. И не на кухне, а в общаге, на одноконфорочной электроплитке. А сейчас вдруг баланс и равновесие. Как так получается, если варилось откровенно дерьмо, а на выходе получился милкшейк? Да никак. Никакого шейка. Это обыкновенный очередной остывающий бульон, декларирующий о каком-то там коктейль-составе. Ты давно переварен и запах по всей кухне. Возможно, тебя перелили в новую кастрюлю. В «Цептер». Но это обычный вонючий бульон.

3. Дичь

(Понятие из Википедии: дичь – дикие животные как объект охоты. Многие виды дичи – традиционный деликатес. Иное значение: дичь – несусветная, невообразимую чепуха, глупость.)

Творилась полная дичь. Я думал, черт знает, может будет какая ядерная зима, ну или что-то вроде зомби апокалипсиса, пандемия какая чумная. Или температура повысится запредельно, высушивание рек и озер, все детство ведь голову дрочили глобальным потеплением. Множество вулканов произведут извержения и тонны пыли окутают планету, скрыв солнечный свет, конечно же нет. Даже никаких взаимных превентивных ударов сверхдержав. Будущее наступило и завершилось. Годами ранее, рванул коллайдер, огромный коллайдер, который запилили несколько стран в Европе. Толком то уже никто не знает как он там схлопнулся. Хлопок произошел по итогу. Яркий свет излучался из земли в небо, вроде никакого огня то и не было. По началу говорили, что все штатно, легкое свечение не превышает допустимый радиационный фон. Ну это реально так, никакого лучевого заражения. Это свет как-то продырявил или изменил свойства озонового слоя Земли. Как иголка мячик. И эта дырень начала от вращения соответственно планеты, вскрывать этот слой как нож консервную банку. Я конечно ничего не знал, я тогда безбожно пил.

А дальше все происходило стремительно. Люди просто стали тупеть. Причину сейчас никто уж не назовет, так как впервые ночи отупели ученые. В миг. И под ключ. По всей видимости, первыми подвержены этому недугу были те, кто имел чуть больше нейронных связей в мозгах, чем в «среднем по больнице». Образованные люди, гуманитарии, математики, инженеры, свет науки, учителя и педагоги. Не так, чтобы они стали недееспособными, а как бы с каждый днем на минус пять лет и примерно на лет двадцать назад, в общем выходило. Это именно в ночь происходило, кто больше спал, тот соответственно быстрее доходил до обыдления. Мне повезло тогда, я ведь страдал патологическим алкоголизмом и не спал неделями. Никакого «Безумного Макса» не было. Тестостерон также деградировал. Никакой агрессии. Люди бегали и чаще смеялись, по началу сложно было что-то распознать. Затем можно было заметить немного выделяемой слюны, далее неразборчивая и скудная речь. Люди как бы стали детьми по развитию, при этом у всех стали прогрессировать, преимущественно, неврологические заболевания, обострились все хронические заболевания, что внешне сказалось на их быстром старении. Так как деградация носила нелинейный характер, то в первое время врачи, находящиеся во здравии, пытались что-там знахарить и лечить. Банки ставили, клизмы и все такое. Пока в одно прекрасное утро врач сам не испускал слюну. Да уж. Вы скажите: «Да ты несешь какую-то дичь!» Да я еще до это не дошел черт возьми!

Я продолжал выпивать. При этом везде в стране стало тепло, не жарко. Я бы сказал комфортно, с легким морским муссоном. Борьбы так сказать за огонь не требовалось. Я таскал пойло из магазина, что в доме на первом этаже. Дегенераты соседи бродили по городу и забыли дорогу домой. Я, кажется, был в норме, только пьяный и не спавший пару месяцев. Но зато соображал хорошо. Были ли еще такие как я – не знаю. Или вы думаете, что я как тот черный тип ходил к пирсу и отправлял радиосообщение каждый вечер: «Алло, если меня кто-нибудь слышит, приходите сюда, у меня есть пойло, мы нажремся и ослепнем!» Ну нет же, конечно нет. Еды на пару лет мне хватит, а больше и не надо. Ранее в этот доме я был самой асоциальной личностью. Сейчас же напротив, я староста дома. Электричество отсутствовало, движение транспорта прекратилось, изредка можно было увидеть проезжающего на велосипеде или самокате смеющегося горожанина. Со временем я стал замечать странности. По началу это казалось лишь странностями, а вот потом, можно сказать полная дичь конечно. Вот об этом то я и хотел рассказать, а не о коллайдере и планетарной деградации. Сначала заметил, пропали стаи собак. По мне дак это хорошо, не любил я этих друзей человека. Птицы перестали летать. Ну думаю, все пиздец. Но нет. Увидел возле мусорных баков и в подъезде крыс, а также тараканов. А это ой как хорошо, ведь эти твари избегают зараженных радиацией или еще чем-то мест. Не так их много стало, на свалке и того больше видел. Там же возле баков с утра стал замечать воробьев и голубей. Тогда мои тревоги развеялись. Подумал и экология в порядке, на пару лет как минимум, мне хватит, старосте этого города. Я особо не шалил. Старался соблюдать прежний уклад. Не вандальничать без необходимости, не мусорить, не гадить, соблюдать минимальные порядки. Хотя не знаю почему так решил, бухой был. Вышел я как-то с чашечкой кофе и сигареткой на улицу. Кофе сварил на газовой туристической плитке, да и впрочем какая вам разница. Захотелось по созерцать на солнце и слушать эту тишину, пока есть адекватное сознание, пусть и хмельное. Смотрю на воробушков, они что-то не могут поделить. Вспоминаю былые времена, никогда ранее не обращал внимание на такие моменты. Затем увидел как по тротуару идет обычный грязный голубь. Обычный это значит засранный как всегда. Обратил внимание, так как показалось что он дымится, ну или подпален чем-то, ну дымок шел от него. Чуть ближе я уже разглядел. В клюве голубя торчала раскуренная сигарета. Он затягивался и выдыхал дым, не вытаскивая сигарету. Я опешил. Поравнявшись со мной голубь повернул голову в мою сторону и снова затянулся. Он не остановился и пошел дальше. Через пару метров он сплюнул бычок. Пару недель я не выходил из дома, ограничивался только спуском в магазин. В основном я наблюдал аккуратно с балкона. Я смотрел на эти мусорные баки. Голуби стали собирать чаще и чаще. Они проводили какие-то собрания. Были видны явные лидеры. Затем у них стали появляться знаки отличия, какие-то повязки на головах и крыле. Очевидно, что эти ранее глупые птички стали обретать интеллект. Дальше трудно вспоминать эту дичь. Они проводили митинги, парады, избивали воробьев, отпугивали остатки людей. Сделали подобие автотранспорта из радио игрушек, ездили по тротуарам. Ночью, прямо в помойке, я так понял у них там был досуговый центр, мигал свет, трещал генератор, слышны были басы. Ведь это полная дичь. В тот период я перестал выходить даже в магазин. Вот зверье ведь. Получается люди отупели, а эти обрели разум. А это далеко не шутки. Они придумали далее пороховое оружие, что-то типа мушкетов. Слышны были днем постоянно хлопки и звук битых стекол. Они грабили квартиры, искали людей и склевывали их. Черт возьми, а сейчас это дичь ломиться ко мне в квартиру. Я, возможно, не успею дописать. Они кричат, что знают, что я здесь, и что это чрезвычайная комендатура и ее уполномоченный Грач Стрижевич, у которой ордер на мое склёвывание! Слышны глухие удары по двери и хлопанье крыльями. Дверные косяки трещат. Слышно, как запускают дизель генератор на улице. В подъезде запускается циркулярная пила. Они начинают пилить дверь. И теперь вы снова скажете, что я несу про какую-то дичь?!

4. Шурф

Ферсон благородный глава семейства поступил к раскопке шурфа на своём скромном дачном участке. Сложно назвать это изысканиями. Требовалось найти канализационную трубу, которая бесконечно протекала, медленно поглощая фундамент фазенды. Участок был приобретён на все капиталы вложений несколько месяцев назад.

Сейчас начало лета. За пару месяцев дом погрузился до уровня окон в землю. Дверь уже нельзя было открыть. В сезон активных строительных работ найти подходящую бригаду рабочих не представлялось возможным. Да и денег у Ферсона уже не осталось. Ситуация была нервная. Над главой семьи сгущались тучи. Близких ситуация нервировала, так как все их имущество было заложено под займ на приобретение этой фазенды. Ферсон решил полагаться исключительно на собственные силы. Семь раз отмерь и приступай. Ферсон приступил ранним утром. Из орудий труда – штыковая лопата. Раскоп начат в нескольких метрах от тонущего дома. Земля не поддавалась. Травяной тропический дерн плотно сцеплен с землей на глубине полуметра. К полудню удалось снять поверхностный слой травы. Далее разметка углубления по периметру. Земля оказалась каменной. Ферсон недоумевал, как же в таком плотном грунте, дом может проваливаться? Периметр два на три метра, глубиной не более 40 сантиметров Ферсон завершил к двадцати часам. Начало темнеть. Работа выполнена на 1 %. У Ферсона дрожали руки. Ему хотелось плакать. При ударе лопатой отделялось ничтожное количество земли и камней. За день Ферсон перекусил лишь раз. К полуночи он лежал внутри шурфа, подогнув ноги к животу, обхватив их слабыми ноющими руками и укрывшись лопатой. Похоже, что аккумулятор его телефона разрядился от бесконечных звонков обеспокоенной супруги. Он не отвечал, пока был занят работой. А потом уже ближе к полуночи перед тем, как лечь в шурф, Ферсон не слышал ничего, кроме шума артериального давления. Меж тем, за вечер дом погрузился в землю еще на метр. Теперь выглядывала лишь верхняя часть окон. Каков уровень был к полуночи неизвестно, так как Ферсон уже не мог выглядывать из шурфа. Абсолютно обессиленный Ферсон стал засыпать в позе эмбриона, обнимая лопату. Безветренная ночь, звезды, Ферсон заснул как младенец. Его последние мысли были: "Всё заложено, всё мать его заложено, всё…".

Ферсон проснулся от звука тормозов. После раздались удары хлопающих дверей.

– Ферсоний! Чертов ублюдок, пьяница! Скотина такая, а! – громко орала тучная гневная супруга. А позади шли её родители.

Ферсон приподнялся и сел на задницу, находясь по-прежнему в шурфе.

– Мама! Ты посмотри, что с домом стало блядь!? – прокричала супруга.

– А-а-а! О, Дева Мария! Я тебе говорила, я тебе говорила про эту затею, ой говорила!

Дом был погружен в землю по самую крышу. Вокруг дома лежали целые горы земли. Будто кто-то рыл траншею. А чуть в стороне, была ямка, глубиной с детскую ванночку, где весь в грязи сидел Ферсон, со сточенной на половину штыковой лопатой.

– Ну какое же ты дерьмо, Ферсон! – начала супруга, подойдя к шурфу. Какое же ты ничтожество!

– Это не я.

5. Его Принцесса

Несколько месяцев назад он стал захаживать в один стриптиз-бар. Когда, конечно, ему удавалось ускользнуть от жены, усталости и депрессии, наступающей ему на мозолистые пятки. Ему это удавалось примерно один раз в две-три недели.

В баре всегда была приятная спокойная атмосфера, немного народу, симпатичные полуобнаженные девочки. Единственный недостаток – дорогой алкоголь. Пиво за 350 рублей и это далеко не “Гиннес”. Но он, с раннего детства научен бороться с недостатками. Его семья, как и большинство семей в девяностые, была нищей. Поэтому он, не изменяя старым добрым традициям, заложенным еще отцом, напивался дома или в ближайшей дешевой забегаловке. И приходил в бар уже как следует подготовленным. Там он брал порцию самого дешевого виски, одну бутылочку колы, лед, и пил это дерьмо весь вечер. Здесь он чувствовал себя как дома. Если бы он был богатым одиноким красавчиком. Но из этих трех определений он мог претендовать только на последнее и то с большой натяжкой. Кому-то он был симпатичен, но для большинства нет. Поэтому ему нравились только те, кому нравился он. Нехитрая арифметика. Идеальная рецептура. Никаких промахов. Он не хватал звезд с неба и не носился за каждой симпатичной бабенкой. У него свой контингент. И он узкий. Он сразу понимал стоила ли игра свеч или нет. Принцесса понравилась ему сразу. Естественно только после того, как он понял, что понравился ей. Взаимная симпатия, мать её. Они долго ходили вокруг да около. Улыбались. Смотрели. Потом она подошла и позвала его на приватный танец. Он отказался. Он поставил себе цель никогда не ходить на приват. Принципиально. Почему? Ну, во-первых, это дорого. За эти деньги три пива можно купить. Или два коктейля из колы с мочой и льдом. И что он там не видел? В тридцать лет у него было тридцать женщин. Чем же она может его удивить? Он видел все. Необычайной формы влагалища, гигантские и карликовые клиторы, груди от минус единицы до пятого, жирные, худые, мускулистые, лысые, волосатые, со сломанными руками, азиатки, трезвые, под кайфом, сумасшедшие, скромные, спокойные, зануды, гимнастки, веселушки, с больными спинами, с молочницей, дикие, фригидные, нимфоманки, влюбленные, ненавидящие, молодые мастерицы, пожилые неумехи, жены друзей, любовницы, лучшие подруги.

Он сопротивлялся до последнего. Игнорировал. Смеялся. Замечал, что она смотрит на него, когда ведёт очередного мужика на приват. Чувствовал ее флюиды. Ее мольбу. Ее сигналы. Он боролся. Когда она подходила к нему и звала, он говорил:

– Как ты не понимаешь? Мне нельзя идти.

– Почему?

– Потому что я влюблюсь в тебя.

И она смеялась, глядя в самую глубину его сердца. О, как он боролся. Как сопротивлялся. Господь, ты свидетель! Но он всего лишь обычный человек. Слабый. И чертовски порочный.

Он перебрал. Да, что юлить, он нажрался. И пошел, полетел в бар. Она была там. Он сразу же поймал ее взгляд, поймал ее ладонь, и они пошли. Без слов. Без эмоций. Без лишних конструкций. Они зашли в кабинку и сразу же набросились друг на друга. Она не танцевала. Нет. Они целовались. Страстно. Ненасытно. Неумело. Как школьники. Поцелуй длиною в шесть минут. Он видел только ее глаза. И чувствовал только ее вкус. Он утонул. Он захлебнулся. Они вышли из кабинки, и он сказал ей, что больше не придет. Иначе наступит конец света. Она засмеялась, чмокнула его в щечку и убежала принимать душ, смывать с себя свой сок и его слюни.

Он вернулся в бар только через три месяца. И не нашел ее. Он пришел туда и на следующий день. Он ходил каждый день. Её там не было. Одной из девочек стало жаль его. Она сказала, что Принцесса улетела в Москву и теперь работает там в элитном баре на Тверской. Уехала на заработки.

Несколько месяцев спустя, выезжая с работы на велосипеде, он неожиданно столкнулся взглядом с девушкой. Было в ней что-то до боли знакомое. Он промчался мимо, не сбавляя скорости. И через несколько секунд, чуть не упав с велосипеда, расхохотался. Он смеялся и не мог остановиться. Это была она. Она, мать её. Принцесса. Только вместо носа у нее зияла дыра от запущенного сифилиса. Вот тебе и Москва, вот тебе и элитный бар на Тверской.

6. ТОЙОТА

– Чувак, ты просто ни хрена не понимаешь. У тебя же вкуса нет. Чувство прекрасного начисто отсутствует. Ты бесчувственный кусок дерьма. Ты никого никогда не любил по-настоящему. Мне тебя искренне жаль.

– Ой, да ладно. Не выпендривайся, а? Чувство прекрасного. Золотое сечение. Бермудский треугольник. Анальная трещина. Триппер. Ну мне-то можешь не втирать. Плавали-знаем. День пройдет и где оно твоё чувство?

– Я люблю её. Люблю, ну как ты не понимаешь?

– Да нет её. Любви нет. Тойоты нет. Ничего нет.

– Да ты гонишь, чувак. У меня в животе бабочки, размером с Годзиллу, порхают. Я чувствую себя школьником. Мне хочется петь и танцевать…

– Срать тебе хочется.

– Зачем эти грубости? Ты должен быть рад за меня. В тридцать пять лет я снова влюблен. Снова летаю в облаках. Парю. Я готов к свершениям. О, Тойота! О, мама мия! Ти амо[3]… ТИ АМО!

– Заткнись уже. Не могу слушать эту ванильную чертовщину. Тебе нельзя ее любить.

– В смысле нельзя? Кто мне может это запретить? Сердцу не прикажешь! Любовь – это дар. Дар небес…

– Я тебя просил прекратить нести это дерьмо, но ты не послушал. Я не хотел тебе этого говорить, но… Тойота – всего лишь обычная шлюха.

– Что ты сказал, подлец? Как ты ее назвал? Я не позволю порочить ее имя. Она – чистый ангел, а ты … Ты просто завидуешь моему счастью.

– Ты совсем ёбнулся? Я же тебе сказал: “Она – шлюха”. Я ей деньги заплатил, чтобы она пошла с тобой на ужин. Две тысячи рублей. На два часа. Сколько вы ужинали?

– С 17 до 19. Она сказала, что ей надо по делам еще успеть…

– Ага, по своим шлюшьим делам.

– Ты лжешь. Этого не может быть. Ты все придумал. Она не могла…

– Тогда почему она больше тебе не отвечает? Телефон разрядился? Три дня, кажется, прошло, нет? До зарядного устройства не добралась, наверное. Всё по хуям скачет, да на ужины ходит.

– Ты врешь!!!

– Нет. Успокойся. Я понимаю как это неприятно, но будет еще хуже.

– В смысле?

– Потерпи, ЧУВАК. Вот выписка по интернет-банку. Смотри. В прошлую пятницу 16:11 перевод 2000 рублей по номеру телефона. Проверь, её же номер? Её.

– Ёб…

– Погоди. Это еще не все. Смотри дальше. Понедельник. Поступление на счет 2000 рублей. От неё же.

– Как… как это понимать? Почему она вернула деньги?

– Ну она сказала, что не может принять эти грязные деньги.

– Да ладно? То есть, я ей понравился?

– Ага, ага. Конечно. Понравился. Она позвонила мне в понедельник и попросила о встрече. Ну я был в своем кабинете, как раз собирался уходить, ну, в общем, она сказала, что через 10 минут приедет.

– Зачем?

– Вот и мне было очень интересно. Ну короче, она приехала и отсосала мне прямо в кабинете, а потом перечислила деньги.

7. Инженер

Приятель попросил меня составить ему компанию, чтобы отвезти системный блок в ремонт. Было лето, стояла адская жара. На общественном транспорте, обливаясь потом, мы доехали до большого здания, в котором находился сервисный центр. Огромное серое здание без каких-либо опознавательных знаков. Мы зашли внутрь. Нас встретил мужчина. Угрюмый инженер в огромных очках. Он не поздоровался. Он отвел нас в какой-то полуподвал, в котором всё пространство было завалено вскрытыми системными блоками. Одет он был соответствующе. Как свинья. В грязном рваном сером комбинезоне. В помещении стоял запах химической возгонки лука, чеснока и папиросного дыма. Вентиляция в помещении отсутствовала и вонь резала глаза.

Он взял блок поставил его на стол и стал в нем что-то искать. Инженер работал под светом настольной лампы. Я думал, что для того, чтобы узнать в чем проблема, блок сначала надо подключить к монитору и включить в сеть. Я в принципе понимал, что системный блок состоит из материнской платы, жесткого диска, плашек оперативной памяти, видеокарты, процессора, кулера, ну и блока питания, а остальное провода. А этот боров копался в нем как в каком-то утюге. Он взял паяльник, и мы отошли в сторонку. Я обратил внимание, что все стены от пола до потолка заставлены блоками, образуя настоящие баррикады. Это было еще задолго до социальных сетей, ютуба и майнинга. Это было время квейка[4] и первых версий контр страйка[5]. Я думаю, он паял сам блок питания. Железную коробку. Но вот только зачем? Проблема была точно в чем-то другом. Но этот свин очень долго что-то запаивал. Изредка он угрюмо косился на нас. Будто мы заставили его напрягаться почем зря. Время медленно тянулось. Было безумно скучно. Мы не могли выйти на улицу, потому что приятель не доверял этому бродяге и боялся оставить свой блок. Мы пробыли там до вечера. Я весь провонял, был голоден и зол. Этот урод промурыжил нас целый день в своем вонючем подвале. Чертов ублюдок.

Пока мы ждали я обнаружил на соседнем столе несколько таких же системных блоков. Я глядел на них и размышлял о их незавидной судьбе. Что же с вами сделает этот изверг, бедняжки? Этот чертов боров явно не самый лучший мастер. Я смотрел на заднюю панель одного из блоков и думал, как бы ему помочь. В верхней части, куда вставляют провода, я обратил внимание на одну деталь. Возле выхода кабеля питания находился переключатель, который был скрыт от случайного нажатия. Его можно передвинуть лишь углубив палец, при помощи ногтя или отверткой. На переключателе было выгравировано «220». Я сунул палец и передвинул этот переключатель. Появилось число «120». Я подумал: 'Вот ведь свинья, а не инженер. Ни черта не понимает".

В тот день мастер не смог отремонтировать блок моего друга. Мы, скрепя сердце, оставили его там и уехали домой, кое-как успев на последний автобус.

Через пару дней я с встретился с другом и спросил, как там поживает его компьютер. Приятель нервно улыбаясь ответил:

– Да сгорел он… Вместе с инженером и его подвалом. В новостях же показывали, ты что не видел?

– У нас нет телевизора, отец пропил…

– Говорили что-то про короткое замыкание, сто двадцать вольт и всякое такое. Его минут пять током било, пока он не загорелся.

– Да уж…

8. Любящий отец

Дочь и отец шли по весеннему парку. Она положила голову ему на плечо и улыбнулась.

– Папа, кажется, я наконец нашла свою любовь.

– Я так рад за тебя, доченька. Ты точно уверена, что он тот самый?

– Думаю да…

– И всё серьёзно?

– Ну папа, я же говорю – любовь…

– А как же Петруш?

– Я его уже давно не видела… Он пригласил меня к себе, а когда я пришла, он не открыл дверь. Телефон отключен. Просто исчез, как сквозь землю провалился.

– Испугался моего тигренка?

– Ну пап, мне уже двадцать…

– Ладно-ладно, видимо я еще не привык, что ты уже не маленькая девочка. И кто он?

– Помнишь, Антонио? Он меня провожал домой несколько раз. Он такой скромный, милый, добрый…

– А чем он занимается, этот твой скромняга?

– Ну он учится, вечером подрабатывает в баре.

– А спорт?

– Нет, у него пупочная грыжа…

– Жаль. Я всегда хотел, чтобы твой избранник занимался экстремальными вида спорта. Прыгал там на скейте со скалы, или на лыжах по шоссе. Спортсмен-экстремал, бесстрашный рыцарь, который в любой момент может сломать себе шею.

– Ну папа, опять ты за свои приколы.

– Ладно-ладно. А родители кто?

– Отец оставил их, когда ему было пять лет, а мама работает в школе.

– Отец похоже вышел за хлебом и сигаретами как наша мама…

– Папа перестань!

– Ладно-ладно, шучу. Рыбка моя. Я же люблю тебя. И, наверное, смогу полюбить и Антонио.

– Обязательно, папочка. Он такой славный. Муху не обидит.

– Поскорей бы с ним познакомиться…

– На следующей неделе я приглашу его на ужин. Приготовишь свое коронное блюдо?

– Конечно, лапочка. Мясной рулет от шефа!

– Папочка, я тебя обожаю! Я так счастлива!

Когда дочь ушла, отец вытащил из кармана телефон и позвонил своему другу – участнику боевых действий на Ближнем Востоке, члену подразделения “Кидон[6]”, Фернанду по кличке “Гарпун Ярости”.

– Фернанд, приветствую, у меня есть к тебе еще одна деликатная просьба. Помнишь, я тебе говорил про одного парня. Антонио. Убери его на хуй.

9. Зона комфорта

Вы когда-нибудь замечали какое телосложение у руководящих постов? Они все огромные, здоровые, жирные, крупные. Совпадение? Случайность? Нет, не думаю. Всё это как-то сильно смахивает на естественный отбор. У них особая порода, специально выведенная для руководства. Авторитет массы. Авторитет физической силы. Сытость. Уверенность в себе. Наглость. Нахрап. Мир принадлежит им. Так они все думают. Но только не Максим. Ему надоело. Его достало. Он уже долгое время не может продвинуться по службе. Босс постоянно унижает его, оскорбляет, насмехается. Этот гребаный жирный ублюдок не понимает ничего кроме силы. Раз так, значит Максим использует силу.

Он записался на бои без правил и всё свое свободное время посвятил тренировкам. Ему было очень трудно. Он не привык к физическим нагрузкам. От физкультуры в школе и в университете у него был мед отвод. Плоскостопие, которое давным-давно регрессировало, но никто этого не проверял. Максиму было комфортно не посещать эти потные сборища. Но позже он узнал, что для личностного развития, надо выходить из зоны комфорта. И вот теперь, каждый день после работы он проводит в душном зале, потея, хрипя, крича от боли.

Через год, тренер предложил ему выступить на любительском турнире:

– Макс, ты лучший среди моих учеников. Я никогда не видел такого рвения и упорства. Из задохлика ты превратился в настоящего бойца. Я горжусь тобой.

Макс выиграл воскресный турнир. Три боя и все закончились нокаутами. Он чувствовал себя превосходно. Он был на голову выше всех. Теперь он был готов.

В понедельник он пришел на работу. Он поздоровался с Наташей своей симпатичной коллегой, которая по слухам была любовницей босса и сел за свой стол. В последнее время она всё чаще стала на него поглядывать. Улыбаться. Он чувствовал на себе ее взгляды и ему это нравилось. В обеденный перерыв она подошла и они поболтали. Она спросила куда он ходит тренироваться, сделала несколько комплиментов и даже потрогала его бицепсы. Максим решил выйти из очередной зоны комфорта. Он пригласил Наташу на ужин. Он сказала, что подумает над его предложением и улыбнулась. Макс понял, что она на крючке.

После обеда, когда Макс заканчивал проект, в офис вернулся босс. Он был в ярости. Лицо красное. Лоб в испарине. Ничего не говоря, он ринулся к себе в кабинет и громко захлопнул дверь. Через несколько секунд он открыл дверь и крикнул:

– Макс, тащи свою задницу сюда.

Макс уже давно был готов к этому моменту и ждал его:

– Чё, ты там орешь, ублюдок?

В офисе повисла мертвая тишина.

– Что ты сказал, щенок?

– Я сказал, что ты – гребанный кусок свиного говна.

Все сотрудники с восхищением посмотрели на Макса. Он встал из-за стола и закатал рукава рубашки. Из кабинета вышел босс. В лице ни кровинки. Глаза выпучены. Челюсти сжаты. Он шумно дышал, выпуская воздух из носа. Как бык. Макс же чувствовал себя львом. Царем животных. Они направились навстречу друг другу.

Через несколько секунд Макс лежал под рабочим столом в луже собственной крови и в обосранных штанах. Вот так незатейливо он вернулся в зону комфорта.

10. Концерт

О, что это был за концерт! Вот это я понимаю новая волна. Нью Вэйв рокуберэкшн. Клевая музыка, нечто совершенно новое, с винтажными вкраплениями. А сами исполнители выглядели просто потрясающе. Группа из молодых девушек и парней, одетых в футуристические костюмы, с плоскими хамелеоновыми очками на пол-лица. Парень и девушка – клавишники, стояли друг напротив друга, играя на специальных стойках синтезаторах. Они смотрели друг другу в глаза. Из их спин торчали какие-то устройства, на подобии гибких штативов. Они тянулись вдоль спины, а над головой изгибаясь, образовывали фигуру половинок сердца. Устройства светились неоном. Когда ребята играли одновременно, устройства соединялись друг с другом и получалось полноценное сердечко. Когда диоды соприкасались, на жидкокристаллических экранах за сценой менялся фон. Несмотря на техно-цифровую музыку – ударник девушка использовала классическую барабанную установку. В ноздре кольцо, яркий макияж, зелено-голубые волосы. Она была в купальнике, кедах, а сверху косуха нараспашку. И барабанная установка стояла не позади, а сбоку от клавишников, на одной линии. По полу распылялся дым, на котором лазеры разных цветов вырисовывали узоры. Парень – басист стоял так же на одной с ними линии. Он был низкого роста, с большой бас гитарой на широкой ленте. Он двигал головой в такт. Лид-гитарист стоял позади вышеуказанной четверки. Рядом с ним диджей с пультом на гладильной доске. Все это приковывало взгляд. А девушка-солист стояла позади на возвышении. На ней был белый бархатный банный халат. Волосы собраны в полотенце. Солнечные очки в стиле ретро семидесятых, на ногах туфли на высоком каблуке. В одной руке она держала микрофон на стойке, в другой неглубокий бокал с мартини. Музыка была необычна, никакой агрессии. Публика располагалась полукругом, на подобии маленького амфитеатра. Сцена была немного утоплена вниз, слушатели танцевали и смотрели на артистов, находясь на возвышении. При этом между группой и публикой не было никакого оцепления. Адекватная обстановка, никакой толкучки, места хватало всем. Билеты по низкой цене предлагали места вдоль стен, на втором и третьем уровне.

Я располагался как раз на втором уровне, только совсем с краю. Публика была под стать группе. Все модно одетые. Кто-то в образе супергероя, кто-то как рокер, кто-то также в халате и очках как солистка. Видно было, что все адекватные не то, что раньше. В меру трезвые, никаких наркотиков, только легкий алкоголь. Приятно было смотреть на молодежь. Просто красивые и креативные ребята. Вдруг я услышал в наушнике радиопомехи и шипение, это был капрал Уиллис:

– Отряд браво, команда-захват, команда-захват, готовность пять секунд!

– Браво, принял, начинаю отсчет, парни как слышали, за дело, – ответил я Уиллису и натянул балаклаву на лицо, после чего проверил карабин и стал на изготовку у перил второго уровня.

Продолжаю счет про себя, четыре, три, два, один. Затем кидаю светошумовую гранату на сцену и спускаюсь на канате вниз. На противоположной стороне ребята также бросили веревки, боковым зрением вижу, как пацаны из отряда Альфа выбивают дверь на первом этаже. Я прыгаю прямо на барабанную установку, снимаю карабин и в прыжке сваливаю ударом ноги барабанщицу. Кувырок и прикладом штурмовой винтовки срубаю басиста. Клавишники встали как истуканы. Тогда я просто берцом пинаю по одному из синтезаторов, с криком: «Мордой в пол, утырки!». Я отодвинул винтовку за спину, выдохнул и как раньше на службе в армии, ломая кирпичи, ладонью уебал по клавишам второго синтезатора. Установка рухнула. Парни вентили диджея и солистку, стягивая пластиковые хомуты на запястьях. Музыка прервалась. Визгов не было, публика абсолютно нормальная. Слышны были лишь крики моих парней, которые грубо винтили всех подряд: «Руки за голову, черви», «Ублюдки», «Заткнулись», «Убрал телефон, щенок».

Капрал Уиллис шел прямо по ковру из лежащих посетителей, не разбирая куда ступает нога, иногда слышался легкий стон.

– Капрал Уиллис операция выполнена, раненых и пострадавших среди отряда нет! – произвел я доклад.

– Молодец сынок, в следующий раз пожестче надо, – ответил капрал и похлопал меня по плечу, упираясь одной ногой на шею гитариста.

– А неплохая музыка, а капрал?

– Да нет, полное говно.

11. Супруга Жена

Вдохновленный Арканий бежал домой. Он все продумал и просчитал. Ему не терпелось все рассказать жене и поделиться с ней новой идеей. Дома его ждала прекрасная супруга Жена. Да у нее именно такое странное имя. Супруга Аркания была бесподобна. Она во всем поддерживала мужа. Была умной шеей, как говорят. К тому же красива и верна, а самое главное любила Аркания, была предана ему. Все решения они принимали совместно, где надо уступали друг другу, внимательно выслушивая и все обсуждая. О, что это был за союз! Настоящий крепкий брачный союз. Они были уже не молоды, каждый с багажом опыта и житейской мудрости.

Арканий снял и передал пальто супруге. Она убрала его в шкаф. Арканий поцеловал Жену и быстро пошел на кухню, ведя ее за руку.

– Пойдем скорее, я что-то тебе расскажу. – сказал Арканий.

– Дорогая, присядь, я все рассчитал. Деньги, которые мы откладывали на отдых, предлагаю выгодно вложить.

– Хорошо, милый, я вся внимание. – спокойно ответила супруга.

– Я продам машину, возьму кредит, который мне уже одобрили, и мы купим земельный участок! Конечно, с отдыхом придётся повременить, – он ласково приобнял Жену и продолжил, – но ничего, отдохнем без выезда. А после я начну возводить модульный дом, а ты огород, как мы и мечтали. Не правда ли классно?

– Да, мы так и мечтали. Но почему именно сейчас?

– Мы долго не мониторили цены, а они просели, сейчас очень выгодно приобретать участки.

– И ты сможешь оперативно продать машину?

– Да, думаю это будет несложно.

– А кредит? На сколько он большой?

– Нормальная сумма, она посильна нам, в последующем мы будем сдавать квартиру, а жить в доме.

– Хорошо, тебе похлебку накладывать?

– Похлебку?

– Да, ты разве не голоден?

– Дорогая мы берем участок! Как тебе такое?! Наша мечта!

Возникла пауза. Жена отошла и налила чашечку чая. Арканий растерянно смотрел на нее. Затем она села и продолжила разговор:

– А зачем?

– Что «зачем»? – шокировано переспросил Арканий.

– А зачем. Мне. Это все?

– Участок, земля, мы, семья же, наша мечта…

– Какая мечта болван, мы неделю назад подали заявление на развод.

– Это было поспешно, это ошибка, я все налажу. – жалобно произнес Арканий и прильнул к коленям Жены со слезами на глазах.

Жена сделал глоток уже остывшего зеленого чая «Нури», положила одну руку на голову Аркания, ласково поглаживая его по потным волосам. Затем аккуратно и медленно стала выливать чай на его плешивую лысину. Арканий не поднимал голову, лишь всхлипывал и говорил что-то про ошибку, что он наладит что-то.

– Ничего ты не наладишь, пёс. Это не ошибка. Тебе ничего не нужно делать. Ты просто оставишь мне ключи от машины и свалишь отсюда незамедлительно.

12. Монумент

После безоговорочной победы культа, Святой Великий понтифик под старость лет, находясь одной ногой на смертном одре, решил оставить после себя еще один вечный монумент своему величию.

Что-то по типу египетских пирамид его не устраивало, все эти каменные и железобетонные конструкции просто покорно стоят, медленно разрушаясь и разворовываясь по кусочкам туристами. Он же хотел, чтобы монумент был вечен. Чтобы он напоминал всем о его великой и вечной святости. Памятник должен быть неприкасаемым и исключить сценарии по аналогии с усыпальницами фараонов. Никто не может отменить или умалить последнюю волю понтифика. Ничто не смеет повредить его. Научные институты взялись за проектирование монумента. На первых этапах рассматривался вариант памятника на околоземной орбите, с автоматической корректировкой курса, который позволил бы парить в безвоздушном пространстве многие тысячелетия. Однако, после презентации, понтифик сразу же отверг данный план, поскольку с земли будет видно лишь маленький мерцающий объект в ночном небе. Проект был предан анафеме, а проектировщики отправлены на околоземную орбиту, в спроектированном ими же монументе. Научно-церковные институты долго не решались продолжать, но выбора у них не было. Понтифик требовал решение и немедленное строительство монумента.

Выход нашли в изменении концепции памятника, в форме его подачи. Был предложен монумент, который бы источал музыку, которая так нравилась понтифику. Чтобы музыка играла каждый день на земле, до скончания жизни, напоминая ежедневно о великом понтифике. Чтоб не умолкал звон его души. Понтифик поддержал проект постройки органа размером с девятиэтажный дом КПД. КПД – крупнопанельный дом, возводящийся очень быстро по типу конструктора. Данные плиты производились в домостроительных комбинатах во всех городах Империи понтифика. Иных домов не существовало. Империя не искала новых методов строительства. Все постройки были из таких плит. Из них делали и дороги, укладывая горизонтально на землю. Ничего другого они не знали, только плиты и ракеты, а также атомные электростанции. Они остановились на тех технологиях, которые революционный синод, пришедший к власти, перенял от прежней системы. После никакие технологии не развивались, строились только храмы из капитальных плит.

Таким образом, за каркас был взят проект жилого 9-ти этажного здания, длиною в 20 подъездов. Больной понтифик потребовал построить французский классический 10-мануальный орган с пневматическим притоком от атомного реактора. Шпильтиш – то есть органная кафедра должна была быть абсолютно автономной и источать музыку тысячелетия, во славу понтифику. При этом шпильтиш должен быть оборудован антивандальной системой и сигнализацией. Если какая-либо свинья попытается дойти до клавиш или остановить музыку, то должна сработать необратимая детонация реактора на самоуничтожение. Об этом информировали вывески на разных языках, а также угрожающие рисунки, выгравированные на каждой плите дома.

Понтифика не стало, его тело помпезно со всеми почестями внесли в прямоугольный храм. Половина оконных проемов в панелях были забетонированы, из остальной половины выступали титановые трубы органа. В центре 20-подъездного храма был единственный вход, который в последующем также был забетонирован. В центре стоял алтарь с мавзолеем и шпильтиш органа. С правой стороны до конца гигантского здания располагался атомный реактор, а с левой – каскад пневмо и электродвигателей с бесконечными трубами. Свободного места по сторонам мавзолея не было.

Чуда и триумфа не произошло. Уже через двадцать лет шум органа попытались заглушить. Использовали пену и герметики, затыкали как могли. Политическое устройство сменилось и взяло курс на тотальную деградацию. Культ личности был развеян. В трубы органа сливали канализацию. Еще через несколько лет орган полностью перестал источать музыку. Здание лишь негромко гудело. Были попытки вскрыть усыпальницу, но безрезультатно, так как у людей уже не осталось эффективных орудий труда и доступа к электричеству. К этому времени грамотность населения была практически сведена к нулю. Никто уже толком не знал, о чем говорят предупреждения и писания на стенах КПД-шного дома. А потом еще через десять лет ближайшие деревни услышали мощный взрыв и увидели свечение ночного неба. Люди несколько дней танцевали возле горящих обломков, пока огонь не перестал гореть и они не умерли от последствий лучевой болезни.

13. Монголия

– Ты знаешь? Ты хоть что-нибудь знаешь об этом ебаном мире? Да, нихуя ты не знаешь.

Я просыпаюсь. Ни свет, ни заря. Лежу с выпученными кроваво красными глазами в кровати. Рядом спит дочь. Потихоньку, чтобы не разбудить, встаю. Проверяю телефон на предмет того, что написал друг в телеге[7]. Между нами шесть часов разницы. Когда я ложусь, он просыпается. Я всегда жду утра. Всегда. Во сколько бы не лег спать. Утро – новая жизнь. Новое сообщение. Всегда так. Потом я готовлю завтрак. Каша на воде для меня и жены. Для дочки что-нибудь более изощренное. Омлет. Творог с изюмом. Оладьи. Банановые вафли. Хлопья с молоком.

Собираемся. Едем в садик. Я всегда опаздываю на работу. Во сколько бы не проснулся. Так заведено. Это традиция. Ничто не способно изменить этот ритм. На работе все знают, что я опаздываю, но ничего не могут с этим поделать. Но они всегда напоминают мне об этом. Какой я хреновый работник. Но пятнадцать минут ничего не значат ни для меня, ни для начальников, ни для клиентов. Ни для кого.

Недавно в наше отделение пришел новый сотрудник. Менеджер. Типа моя начальница. Но она нихуя не моя начальница. Только, кажется, она еще не знает об этом. Или не хочет знать. Она хочет доминировать надо мной. Хочет быть альфа-самкой. И постоянно пытается управлять мной. Старается показать мне какой она крутая. Но она всего лишь сучка… Я столько говна сожрал за эти десять лет, что её и не снилось. Но она типа выше званием. Придется мне объяснить ей что и как здесь устроено. Но медленно. Аккуратно. Чтобы она не понял что ей управляют. Во-первых, я дольше здесь работаю. Во-вторых, умней. В-третьих, пошел она на хуй.

Но она не хочет идти на хуй. Она не желает принимать условия игры. Она хочет диктовать их сама. Сука. Окей.

Мы идем работать. Мы переворачиваем тяжелых больных. Кладем их на здоровый бок, чтобы не было пролежней. Мы заботимся о них, хоть и не должны этого делать. Этим занимаются медицинские сестры. Не мы. Но мы делаем их работу, потому что они не делают ее. Кто-то же должен её делать. Потом мы занимаемся лечебной физкультурой. Восстанавливаем утраченные функции. Реабилитируем. Не всегда получается. Кому-то можно помочь. А кому-то нет. Совсем нет. Невозможно. Моя новая напарница нервничает. Переживает. Она хочет помочь всем, спасти и вылечить. Каждый раз, когда кому-нибудь из наших пациентов становится хуже, она вздыхает. Я чувствую как она переживает. Она нервничает. Эта сукина дочь хочет победить природу. Но у него нихуя не получается и не получится. Почему? Я вам скажу почему. Чуть позже. Надо же сохранять интригу.

Мы переворачиваем очередное тело, еще вчера оно могло само повернуться на бок. Но не сегодня. Сегодня все по-другому. Сегодня ему хуже, чем вчера. Моя напарница вздыхает. Я спрашиваю, в чем дело? Не стоит так реагировать, говорю я. Это наша работа. Здесь умирают. Но ей это не по душе. Она хочет спасать. Я говорю, что, к сожалению, не всем можно помочь, не всех можно спасти. Но она не слушает. Подходит к следующему. Снова вздыхает. Я советую ей расслабиться. Она говорит, что в нашей профессии нельзя расслабляться. И тут меня прорывает. Я говорю: «Заткнись, дура. Это все не по-настоящему. На самом деле ты уже несколько дней находишься в коме». Она смеётся и говорит: «А, что тогда тут делаешь ты?».

– Работаю, блять…

14. Ядерный мукомол

Человечество столкнулось с серьёзной проблемой травматизма на производстве, в частности в сельском хозяйстве. Ведущие специалисты и учёные взялись за разработку уникального предприятия, которое позволит не задействовать человеческий труд.

Это было кульминацией гуманизма на планете. Проект сплотил несколько стран. Люди в прямом эфире наблюдали за строительством спасения человечества. Люди ставили лайки, пели песни, прославляли великую стройку человечества. Строительство предприятия заняло пятьдесят лет.

Результат строительства выглядел следующим образом. Это был гигантский комбайнер на гусеничных шарнирах. Комбайн был размером с футбольное поле. Высотой в 12-ти этажный дом. Запитывался малыш от ядерного топлива, которого с уверенностью хватит на пятьсот сраных лет. Люди ликовали, праздновали несколько недель, введя прямые эфиры и стримы. Они назвали чудо машину – «Мукомол».

«Мукомол» – способен без человеческого управления автономно и непрерывно выполнять, поставленную перед ним задачу. Задача была предельно проста. Мукомол обеспечивали людей фасованным и брикетированным сырьём. Для этого он направлялся в бедные или в недружественные страны. Он легко снимал до метра плодородной почвы. Затем, в зависимости от поглощенного материала, формировал брикеты. Он всё перерабатывал в пыль. Так, из трудов «Мукомола» производилась: растительная мука, строительный песок, брикеты удобрений, костная мука, а также ряд других мук и прессованных минералов.

На борту «Мукомола» была установлена видеокамера. Весь мир восхищался и наблюдал за работой чудо-машины. Это было бесподобно, эта была победа инженерии и ютуба. Просмотры видео давали колоссальные гонорары различным кампаниям. На борту «Мукомола» размещались реклама и агит-плакаты.

Но в одно прекрасное утро, произошло необъяснимое. «Мукомол» отошёл от заданной траектории. Перестал реагировать на аварийные стоп-сигналы. Он стал двигаться непредсказуемо, сметал леса и города.

В соседних странах объявили чрезвычайное положение. «Мукомол» подвергся беспощадному артиллерийскому обстрелу, минометному огню, напалму. Но от этого он только быстрее работал. «Мукомол» был полностью бронированным. Для его устранения отправляли авиацию и морской десант. Но «Мукомол» всех перемалывал, выдавая брикеты с металлической стружкой и прессованным мясом. А одна из стран, потеряв всё тяжёлое вооружение, направила на «Мукомол» конную кавалерию. В итоге, были произведены брикеты с бальзамом лошадиная сила.

На «Мукомоле» было лишь одно повреждение. От прямого попадания реактивных ракет потрескалась видеокамера. Со временем, количество зрителей ютуб-канала «Мукомола» уменьшалась, а поверхность материковой суши была аккуратно уложена бескрайнем количеством брикетов. Таким образом, с ним боролись, пока были силы, после кавалерии, шли роты казаков, далее батальон шаманов. Но на выходе все равно выкидывались мясные брикеты.

К концу 21-го века вся планета превратилась в свалку брикетов, а «Мукомол» всё продолжал и продолжал работать.

15. Мастер на все руки

Джонни был отличным парнем. Душой компании. Любимцем девушек. Капитаном футбольной команды. Старостой группы. Председателем студенческого братства. С самого рождения и вплоть до окончания с отличием Стэнфордского университета по специальности “Юриспруденция”, он был идеальным человеком. Лучше не бывает. За что бы он не взялся, все получалось. Про таких говорят: “руки из правильного места растут”.

Несколько серьезных адвокатских контор предложили ему работу. А одна начинающая фирма, сразу предложила стать партнером с его фамилией в названии. Лучшие футбольные клубы мечтали заполучить его в основной состав. Великолепное будущее открывалось перед ним.

Но у Джонни была заветная мечта – работать на пилораме. Подальше от городской суеты и лицемерия. Все были в шоке. Родители не знали, что делать. А его девушка – чемпионка олимпийских игр по художественной гимнастике, даже пыталась свести счеты с жизнью. Никакие уговоры, просьбы, мольбы, доводы и ультиматумы не возымели результата. Джонни остался непреклонен. И послав всё и всех к чертям собачьим, он отправился в глушь, в деревню – пилить дрова. Нельзя сказать, что это стало лучшим решением в его жизни. Но выбор сделан. Жребий брошен.

Через год она вернулся в город в надежде получить место в адвокатской конторе или на худой конец в футбольной команде. Но, к сожалению, ни одна из этих организаций не нуждалась в безруком Джонни.

16. Персидский ковер ручной работы

Валерий жил в старом обшарпанном студенческом общежитии. Его комната полностью соответствовала внешнему облику здания и представляла собой отвратительно-депрессивное зрелище. Тускло освещаемая одинокой лампочкой, восьмиметровая каморка с грязно-желтыми стенами, оклеенными плакатами с пожилыми женщинами из журналов «Лиза» и «Бурда» и выцветший позапрошлогодний календарь с президентом страны, держащим на руках маленького тигренка. Это Валериных рук дело. Он повесил этот календарь, когда только въехал сюда и зачеркивал числа, считая их последним проведенным здесь днем. На следующий год он обводил числа красной ручкой. А в этом году просто закрасил черным фломастером, который высыхая, полностью исчезал. На стенах было несколько прибитых гвоздями покосившихся полок, на которые прилипли несколько книг по уринотерапии, самолечению и знахарству, которые оставили здесь еще позапрошлые жильцы. Наклейка, с исчезнувшим изображением какого-то святого и, конечно же шторы из коричневого, не поддающегося нападкам времени, драпа. Сразу под шторами, закрывающими ни разу не открывавшиеся и не мывшиеся окна – диван-кровать, со сломанным раскладным механизмом. В углу комнаты, заполняя собой практически все свободное пространство – угловой шкаф-монстр из крошащегося ДСП. На грязном, засыпанном стружкой, полу – полуистлевший безликий линолеум неизвестного цвета, на котором стоит маленький столик-книжка и кособокий табурет. Но самое интересное – напротив кровати, вместо телевизора, висит огромный, во всю стену, невероятной красоты персидский ковер ручной работы. Вот, пожалуй, и все. А нет, не всё. На кровати уже несколько недель кряду лежит полуразложившийся труп Валерия.

17. «Поле чудес» и валидол

Время 19 часов, я уже десять часов сижу на диване. Пятница. Мне сорок восемь лет, но ощущаю я себя на все семьдесят. Вторую неделю не принимаю ванну, голову не мыл больше месяца. Про нижнее белье промолчу. На мне майка, цвета изношенной тряпки для посуды. Сегодня выходной, как и вчера, завтра также, а послезавтра смена охранником. Сутки через трое, лучшее предложение на «хедхантере»[8] урвал в прошлом году, радости не было предела. А сейчас пятница. Я смотрю телевизор. В левой руке пульт, в правой бутылка крепкого пива, самого дешевого. В зале, где я сижу темно. Из коридора иногда падает луч света, кто-то приходит, кто-то уходит. Из кухни раздаются бытовые звуки, жена готовит, болтает весело с кем-то по телефону. Вот кажется, пришла дочь со своим парнем. Счастливая супруга проявляет гостеприимство. Приглашает молодежь перекусить. Дочь что-то весело рассказывает. Кто-то из них аккуратно прикрыл дверь, ведущую ко мне в зал. В таких случаях они говорят гостям: «Папа устал, отдыхает». Я продолжаю смотреть телепередачу «Поле чудес» в полном уединении. На полу стоят еще три банки пива по 0,45 литра. Телефон я включаю только на смене, и то он рабочий, выданный директором.

Папа давно уже не отдыхает. Папа отдохнул сполна. Когда они закрывают дверь, у меня ощущение, что здесь больной человек. Так оно есть. Только я уже прошел стадию больного. В кармане трико пачка валидола. Я принимаю его вместо сигарет. Раньше курил прямо на этом диване, из-за этого были скандалы, а потом я как-то чуть не спалил квартиру, уснув с сигаретой. Поскольку я не способен скандалить, и уважаю членов любимой семьи я принимаю валидол, запивая его пивом. Я уже позабыл кто рекомендовал мне этот лайфхак. Дочь медик вовсе сказала, что доказательная база валидола отсутствует в исследованиях Всемирной организации здравоохранения. Я ответил, что так даже лучше. А еще он помогает мне от болей в сердце. А ещё как только я узнал, что валидол нельзя употреблять вместе с алкоголем, я стал закидывать его горстями по 5–7 таблеток, запивая пивом.

Тем временем в передаче – четвертьфинал. Первая буква «П», последняя «е». Богословский термин в христианстве. Дегенераты по буквам пытаются угадать слово. Я ведь сразу определил. Это “покаяние”. Взял горсть валидола и положил под язык. Вы скажете – я свинья? Мне уже все равно. Но я всю жизнь исполнял долг отца и семьянина. Никогда не уходил, никогда ни кричал, практически не кричал. В доме ведь две женщины. Я работал и работал. Я не опаздывал. Я не пил, а когда-то и не курил. Водил дочь на секции. Пересказывал великие шедевры мировой литературы, ждал, когда она прочтет то, что я ей рекомендовал. Она не читала. Ее «обламывало», как она говорила. Я всегда старался участвовать в ее проблемах. Принимал её такую, какая она есть и не обижался. Мои соцсети были заполнены нашими совместными фото, а на ее моих никогда не было. Потом она все меньше и меньше со мной делилась. Взрослела. Я это понимал. Принимал. Такова жизнь. А теперь я не знаю, кто её парень. Однажды она как-то из далека представила мне его, и он пожал мне руку, после чего она прикрыла дверь: «Папа устал, ему нужно отдохнуть».

Про жену можно и не говорить, вы и так сами всё знаете. Всё как у всех. А в телеке – «Полуфинал!». Термин, обозначающий процесс нарушения поступления крови к сердцу. Кто-то угадал последнюю букву «т». «Я назову слову сразу!», – сказал один из игроков. «Вы уверены?», – спрашивает ведущий. «Это инфаркт!». «И у нас победитель, первый участник финала». Я открыл новый блистер и выдавил таблетки, кинул, открыл новую бутылку, запил. Подумал как бы не проспать супер-игру. Тема финала, как у западных и южных славян назывались селение, деревня, курень. Четыре буквы. Первая «Ж», потом угадали две последние – «П» и «А». А я тем временем задумался. Какая же это жопа. Детям плевать на нас. Что за уловка? Какая невозвратность. Светя другим, сгораешь сам. Я ведь уже труп.

Больше никаких баров, никаких караоке, никакого футбола, никакого кино, никаких лайков. Я ничего не делал, кроме как терпел и ходил домой. «Стерпится – слюбится» – так говорили славяне. Я открыл еще один блистер.

– А у нас супер-игра! Олег из Норильска, поборется за автомобиль! Автомобиль! Автомобиль! – кричит ведущий.

– И так вопрос: герцогиня Англии XVIII века Сара Черчилль говорила: «Вы молоды, если вы еще способны…».

Мои глаза закрываются. Я еще слышу вопрос. И, конечно, знаю ответ. Я открыл еще один блистер. Закинулся. Запил. И тихо по слогам произнёс: “Ра…зо… ча… ро…ва… ть… ся”.

18. Пленум

За трибуной стоял вновь избранный главным синодом – Святейший Апостол Абрхольд. Перед ним стояли десятки микрофонов. Внизу огромная амфитеатр- арена. Абрхольд был в плотном одеянии, вышитым золотыми нитями. На голове водружен конусообразный головной убор. Присутствующие стоя непрерывно аплодировали. Овации длились несколько минут, пока Абрхольд не поднял руку над головой. Все пальцы были увешаны кольцами с блестящими камнями. Опустив руку, он начал:

– Я буду говорить со всей серьезностью и открытостью, как того требует данное время! Цифровой мир поглощает нас! Чертовы виртуальные страны со своими тупорылыми хакерами не дают нам дышать! Их лайки душат нашу мораль, они вмешиваются в выборы, они вторгаются в наши дома! Вокруг нас вышки, они облучают нас. А вы покорно клюете на их крючки, на их лжеучение. И теперь я спрашиваю вас, смотря на первые ряды, обездоленных лесорубов и обдолбанных телефонистов, хотите ли вы тотальной войны?

Народ возликовал:

– А-бэр! А- бэр! А – бэр! А- бэр! А – бэр!

Абрхольд поднял руку. Зал замолк, и он продолжил:

– Мы должны ликвидировать всемирную сеть! Моментальной решительной атакой, используя самые гуманные и экологические средневековые орудия! Во имя Солнца, дети мои!

– А-бэр! А-бэр! – орали люди.

Абрхольд обернулся назад и кулисы раздвинулись. На сцене стоял гигантский хор, во всю ширину кулис и до самого потолка. Хор состоял из мужчин в черных мантиях. Абрхольд поднял кулак и хор протяжно завыл: “Уоооо”. Включились лампы прожекторов и направились на лик Апостола. На фоне хорового гула Абрхольд заорал, что есть силы, с хрипом, надрывая голос:

– Вы блядь реально этого хотите, черти? А? Откатим время назад! Да? Дадим полный назад! Только аналоговые коммуникации! Только пленка и граммофоны! Сломаем цифру под ключ!

Абрхольд упал на колени и поднял руки вверх, раскрыв ладони. Хор взвыл на тон выше. Народ ахнул. Свет прожекторов опустили вместе с севшим на пол Абрхольдом.

– О, дети мои! Я здесь и с вами! Не серчайте, настало трудное время. Вы готовы к тотальному форматированию! Альт-контр-дилиту-блядь! Всё в труху! В тлен! В жмых!

Публика возопила.

– Я вас спрашиваю вы готовы к тотальному дизлайку, мать его?! К глобальному адову дизлайку?! К полному откату!

– Посмотрите этим цифровым лицемерным ублюдкам, в глаза их экранов и спросите себя, никчемных! Спросите себя, а я готов к тотальной деградации? А? Я не слышу? Вы хотите деградации???

В глаза Абрхольда кто-то посветил ярким фонариком. Это был охранник художественного театра.

– Абрхольд, ты чего так разорался, отец? «Звуковая сигнализация сработала», – вежливо сказал молодой охранник.

Он помог старику подняться с колен. Голова и правая рука Абрхольда подергивались от прогрессирующей болезни Паркинсона. Охранник аккуратно снял с головы церковный кивер и плащ, приобнял за плечи и сопроводил его на выход. У Абрхольда текли слезы. Ему было восемьдесят, ему изредка разрешали посещать бывший театр, который двадцать лет назад закрыли. Спектакли окончены. Нет ни театров, ни сцен. Пришло время мониторов и экранов.

19. Картон Иванович

Картон Иванович после окончания магистратуры непрерывно работал более двадцати лет. Состоял в профсоюзе. Перфекционист католик. Гулял с собачкой, убирал за ней дерьмо в бумажный пакет. Ездил на троллейбусе, используя годовой проездной абонемент. Носил очки. Стирал вручную носки, а также носки своей жены. Также он откладывал деньги в частный пенсионный фонд, чтобы его будущая пенсия была достойной. Утром делал зарядку. По воскресеньем иногда ходил в церковь. Собирал в свободное время пазлы, которые его жена выбрасывала через некоторое время. Картон был редактором муниципальной газеты. В отделе литературного обозрения. Работал с текстами. Посещал корпоративы, но не пил и не задерживался. Везде был расчетлив и чрезмерно мнителен. Избегал общения. Картон во всем слушался свою жену Изольду. Она ему со всеми изменяла, но рассказ не об этом. Жили они в квартире, оставшейся от бабушки Картона. Однокомнатная квартира, переделанная в двухкомнатную при помощи медицинского гипса.

В один прекрасный момент Изольда захотела автомобиль. Так как она работала мастером по маникюру неофициально, она не могла оформить кредит. Картон же, наоборот, работал согласно трудовому кодексу, получал белую зарплату и имел трудовой стаж в чокнутой газетенке.

– Картон, милый, давай купим мне машину? Хочу маленький «Пежо» красного цвета.

– Изольда, но мы не можем себе этого позволить, ведь мы откладываем. В этом году мы планировали отдыхать на Беломорканале.

– Картон, ну возьми ты, наконец, кредит.

– Ты что, кредит – это кабала. Аферисты могут быть, мошенники. Миллионные проценты. Только идиоты соглашаются на это. Я не говорю о мнении нашего пастора Георгия относительно ссуд, который крайне против всего этого.

– Милый, у нас кредитная рыночная система, это не дикий запад, все прозрачно. Тебе установят приложение и там все будет видно. График платежей, проценты и прочее. Ну все же берут. Вся жизнь идет в рассрочку. От зарплаты до зарплаты.

Изольда, конечно, убедила Картона в необходимости взять кредит на покупку авто. Она долго продавливала его, указывала на его старое мышление и неверные стереотипы.

Картон запросил необходимые документы в бухгалтерии, подал заявку. Пока ожидал решение по заявке, читал статьи в Википедии о займах, кредитах и облигациях. Заявка была одобрена, деньги перечислены на зарплатную карту. Изольда сразу же попросила их снять. Она наврала ему, сказав, что с подругой подобрала пару вариантов и поедет их смотреть. Картон не мог поехать вместе с ней, так как у него была редколлегия по вопросу выпуска очерка Иннокентия Пузыряева о рассказе «Ландух».

На самом деле Изольда взяла половину денег себе, а оставшуюся повезла отдавать любовнику Ашоту за его убитый «Пежо». Но машина была на ходу, и Картону она понравилась, поскольку он совсем не разбирался в техническом состоянии автомобиля.

Через некоторое время, накануне платежа по кредиту, Картон решил проверить банковское приложение на своем смартфоне. Приложение действительно было удобным и многофункциональным.

Приложение банка показывало остаток задолженности – 8 000 $. Ежемесячный платеж не менее 300 $. Платеж включал все требуемые проценты и комиссии. Платеж требовалось внести до завтра, то есть до четверга. Картон перевел с карты на ссудный счет 300 $. Пришло уведомление о том, что кредитный счет зачисляется в течении 48 часов. «И вправду все очень информативно», – сказал Картон и спокойно лег спать.

Весь следующий день Картон судорожно обновлял приложение. Задолженность по-прежнему указывалась как «8 000». Картон тихо произнес: «О, Святые Иоанн Фишер и Фома Мор, что происходит?». Вечером перед сном он снова решил проверить. Картон запустил приложение, и у него подкосились ноги. Задолженность составляла – 8200!

– Изольда! Изольда! – упав на пол, завопил Картон.

– Что случилось?

– Долг увеличился, они хотят убить нас! Я клянусь, я вчера оплатил.

– Позвони на горячую линию, возможно, просто ошибка. Не волнуйся ты так Картончик. Ты пока дозванивайся, а мы с девчонками сходим в ресторан. Хорошо, дорогой?

– Да, конечно, сейчас приму баралгин и всё выясню.

Изольда оросила себя духами, взяла ключи от машины и покинула квартиру. Вы, наверное, догадались, что поехала она не в ресторан.

Картон сел на табуретку и дозвонился на линию банка.

– Девушка у меня задолженность увеличилась, а я платил.

– Хорошо, оставайтесь на линии, мы проверим информацию, – ответила оператор линии, – Спасибо за ожидание, все верно вы оплатили, в настоящее время сервер испытывает перебои, поэтому рекомендуем дополнить счет на несколько долларов, тем самым погасив задолженность любой суммой и снова проверить через час.

Картон перевел еще 50 $. Затем, отсчитав ровно час, запустил приложение. Оно долго загружалось. Затем бах! Долг – 8240. «Господи!», – заорал Картон. «Я знал, что нельзя этого делать, Господи, я чувствовал, что нельзя его брать. Это происки Сатаны!». Ходя по комнате из угла в угол, он рыдал, прикрывая руками лицо. В какой-то момент на пути появилась их маленькая собачка. Он снова взвыл к небесам, но более грубо и свирепо: «Господи, как это понимать?!!» После чего, увидев собачку со всей дури пнул ее пыром ноги. Бедняжка, со диким визгом, ударилась об стену и упала. Картон продолжил ходить из угла в угол. С собачкой все было в порядке, она спряталась под столом, чуть оскалившись. Картон снова позвонил на горячую линию и рыдая проорал:

– Девушка! Что, мать вашу, происходит? Вы хотите меня доконать? Святой Иосиф и благодетели, видит Бог я не хотел брать у вас кредит, проклятые капиталисты!

– Картон Иванович, вынуждена предупредить, наш разговор записывается, а любое оскорбление нашего доброго имени является нарушением договора, а именно параграфа 3.2.5. За это предусмотрена денежная санкция. Платеж засчитывается в течении 48 часов. У вас есть еще ко мне вопросы, Картон Иванович?

– Чертова сучка! Да у меня есть вопрос, когда ты последний раз причащалась?

– Вы нарушили параграф. Вынуждена сообщить, Картон Иванович, о санкции – плюс 50 долларов к задолженности.

Тут же на телефон пришло пуш-уведомление: «Сумма задолженности увеличена на 50 долларов. Итого 8290 $».

– Ах ты дрянь такая! – как женщина заверещал Картон, истерично рыдая.

– Плюс 50 долларов к задолженности. – спокойно сообщила оператор, после чего пришло новое пуш—уведомление: «… Итого – 8340 $».

– Нет! Нееет! Блядь! Блядь! Фааак! Фаааааак! Фаааааааааак! – бросил телефон Картон на пол и стал кричать на него стоя на руках и коленях.

– Плюс 50 долларов к задолженности, итого 8 390 долларов. Тем самым, вы нарушили параграф 3.2.6. договора «о превышении лимита задолженности». Уведомляю о направлении к вам группы гарпунёров-коллекторов. – абсолютно спокойным тоном отрапортовала оператор.

Через несколько секунд в дверь громко постучались. Точней – били ногами, непрерывно.

– Кто это? – тревожно вскрикнул Картон.

– Это группа проблемной задолженности с банка! Немедленно откройте дверь!

– Да какая еще нахрен группа? Сейчас 23 часа 40 минут! Прекратите ломиться, я вызову полицию!

– Полиция куплена. Папаша, открывай дверь! Считаем до трех, после мы будем вынуждены применить гарпун и пожарный топор! Раз! Двааа. Триии!

После чего раздался оглушительный удар пожарным топором по двери. Уголок топора с красной линией пробил дверь насквозь. Собака под столом загавкала. Картон судорожно схватил телефон. Последовали следующие удары в дверь. Телефон выпал из рук, Картон поднял его и набрал «911».

– Давай, давай, соединяйте, черт побери!

После паузы в телефоне, вместо гудков, включился автоинформатор. Женский роботизированный голос холодно зачитал: «Ваша линия отключена в связи мгновенной блокировкой в рамках досудебного взыскания злостной задолженности, вы вправе прийти в отделение шерифа в дни приема должников, а именно первая среда следующего месяца с 7 до 8 часов, да хранит вас Бог».

– Неееет! Нет! Нет! Неееееет! – заорал Картон, – За что?! Нееет!

– Заткнись же ублюдок! – закричал сосед через стенку и стал колотить по трубе, – Я тебе завтра с утра ебальник набью!

Тем временем, удары топора прекратились. Коллекторы просунули гарпун в зияющее отверстие и стали раскурочивать им дыру. Когда дыра стала диаметром полметра, они просунули гарпун дальше, и стали аккуратно повреждать им вещи в прихожей. Они двигали гарпуном в разные стороны, разбивая зеркало, царапая стены, скидывая вещи с трюмо. А перед тем, как вытащить гарпун, коллектор несколько раз замахнулся им и вогнал острый крюк в стену, где висела картина.

– Господин! Господин, Картон Иванович, – прокричал один из коллекторов в дыру двери, – Вам уведомление о недопущении неисполнения кредитных обязательств, куда его положить?

Картон на корточках подошел в прихожую, вытирая слезы и смотря из-за стены на дверь. Коллектор просунул конверт на вытянутой руке.

– Бросьте сюда и уходите!

– Конечно сэр, мы и не собирались задерживаться, мы уважаем ваши конституционные права и поправку о неприкосновенности.

Они бросили конверт на пол через дыру и ушли. Картон открыл конверт. Текст начинался словами: «Мы благодарим Вас за доверие и рады сотрудничеству, спасибо, что выбрали наш банк …». Картон заклеил дыру в двери скотчем. Пошел в душ, выкрутил оба крана и стал рыдать в углу ванной. Изольда тоже принимала в это время душ только в другой квартире.

20. Валерий Яковлевич

Он только что получил бакалавра по высшей прикладной информатике. Хотел поступить в магистратуру, но для этого ему нужен был педагогический стаж. Целых два года. Придется устроиться в школу. Ну, что же, научная деятельность, степень доктора наук и Нобелевская премия того стоит. У него много идей, планов, замыслов. Всё обязательно получится, ведь он, как-никогда прежде, чувствует в себе уверенность и вдохновение. Он нашел свой путь в жизни. Никаких больше исканий предназначения, вопросов о смысле жизни, приоритеты расставлены, идём к цели.

Он залез на сайт, где предлагают работу и отправил свое резюме в несколько школ, куда требовался учитель информатики без опыта работы. На следующий день ему перезвонили и пригласили на собеседование.

Собеседование проходило в кабинете завуча – приятной миловидной женщины лет сорока. Она задала ему несколько общих вопросов, посмотрела его диплом и рассказала о школе, об учителях и учениках. Потом она провела ему экскурсию, отвела в кабинет информатики, показала новенькие макинтоши[9], подаренные в этом году меценатом Олегом Филопедом, ознакомила с расписанием уроков и повела в отдел кадров для оформления. Вот так легко и просто он стал учителем.

Выходя в понедельник на работу, он ни о чем не переживал. Он не волновался из-за коллег, потому что всегда легко находил общий язык. Да и дети сейчас должны быть лучше, добрее и спокойнее, чем в его лихие девяностые.

Он быстро втянулся в школьную жизнь. Полторы ставки, то есть, двадцать семь часов в неделю. По расписанию у него было несколько уроков в первую смену и еще пара-тройка уроков во вторую. Дети первое время присматривались к нему, но после того, как узнали, что он учит работать не только со скучными программами, но и разрабатывать игры и мобильные приложения, стали с удовольствием ходить на его уроки. С коллегами тоже было все нормально. Некоторые, те кто постарше и позлее, не слишком уважительно с ним общались, но он не обращал на это внимания, давая им время привыкнуть и принять его в свой коллектив. Он даже иногда замечал, как на него с интересом посматривают молодые учительницы.

Как раз к концу первого полугодия в школе состоялась закрытая вечеринка для работников, посвященная Новому году. Тусовка проходила в школьной столовой. Он пришел туда одним из последних, так как заполнял журнал в учительской. Он стал искать себе место, и увидел, как молодая симпатичная учительница английского языка машет ему, указывая на свободное место рядом с ней. Он подошел, поздоровался, поблагодарил, и сел. Через несколько секунд двери снова открылись и в зал то ли вбежал, то ли впрыгнул огромный накаченный старик в красном спортивном костюме.

– А-а, а это еще кто? – спросил он у соседки.

– Да это же наш новый физрук. Недавно устроился на работу – сказала учительница и махнула тому рукой.

Физрук осклабился и подбежал к ним. От него пахло потом и разогревающей мазью “финалгон”.

– Только тренировку закончили, – пробасил он и сев по другую сторону от учительницы, сразу же стал разливать всем шампанское.

В тот вечер он позволил себе расслабиться и немного перебрал. Он проснулся рано утром с головной болью, повернулся на другой бок и чуть не вскрикнул от удивления. Рядом с ним лежала та самая учительница английского языка. Она улыбалась во сне, как настоящий ангел и была невыносима прекрасна. Хотелось поцеловать ее. Он не смог противиться этому желанию и поцеловал. Она открыла свои прекрасные карие глаза и притянула его к себе. Через некоторое время все кончилось обоюдным оргазмом. Тяжело дыша, они лежали в мокрой от пота постели:

– Ну ты и уделал его йестедей, – с восхищением сказала она.

– Что? Прости, я не понял – уделал? Кого? Когда? – ответил он, пытаясь припомнить события вчерашнего вечера.

– Ну этого вонючего бугая, – ответила она, – ты что совсем ничего не ремемба?

– Не…не… что-то не припоминаю. – сказал он, потирая виски.

– Ну ты убрал его по всем позишнс. Разнес в пух и прах. Порвал на факин…

– Погоди, погоди. Я его порвал? В каком смысле? – опешил он.

– Ну мы ситин за столом, общались, а он вдруг начал бахвалиться. Сказал, что является мастером спорта по тяжелой атлетике, пауэрлифтингу и еще чему-то. Что имеет огромный стаж работы коучем, воспитал парочку олимпийских винеров. И даже несколько раз становился “Тичером года”. – начала она.

– Бог ты мой… – прошептал он.

– Ну и все в таком же духе. Ну ты не выдержал и начал задавать квешнс. Использовать всякие технические термины, физика, химия, биомеханика, физиология – я и сама ничего не андестенд. Типа, какие процессы происходят в поперечнополосатых мышечных тканях при гипоксии. Ну что-то такое. И он фоллин даун. Как ребенок на первом экзамене. Покраснел, как огромный лобстер, покрылся испариной и завонял хуже прежнего. – и она весело рассмеялась, обнимая его за шею.

– М-да уж. Не очень-то приятная ситуэйшн. Ладно, как-нибудь разберемся. – сказал он и пошел на второй круг.

Наступил Новый год. Дети были на каникулах, а учителя почему-то должны были выходить в школу на дежурства. Но некоторым учителям это даже понравилось. Наш герой-информатик попал на дежурство с учительницей английского. Сначала они занялись соитием у нее в кабинете, а позже продолжили у него. К сожалению, они не придали значения запаху ментола, в кабинете информатики. И сразу же приступили к соитию. Валерий Яковлевич – тот самый учитель физкультуры, которого наш герой недавно «убрал по всем позишнс» просто задушил их обоих обычным сетевым фильтром, устройство которого для него было такой же тайной, как и процессы, проходящие в полосато-поперечной мышечной ткани при гипоксии.

21. Жестяной барабан

– Оденс, чувак, думаю нам не стоит тратить время на общение со всякими там непонятными дамами. – сказал Альберт.

– Согласен с тобой, чувак, это отнимает много времени и энергии. Но что прикажешь делать, когда хочется отвлечься и просто поговорить с кем-нибудь из представительниц прекрасного пола?

– Ну какое там прекрасный? Они же, откровенно говоря, настоящая шваль. Танёхи[10]. А мы – люди искусства. Нам нужна тонкая организация. И это, нечто более, чем какие-то мимолетные музы. Это наши духовные спутницы. Это ветер над гладью воды. Это чистая музыка. Понимаешь, нет? А не эти твои потные бляди в прокуренном баре. Ну о чем с ними говорить? Ну что они тебе скажут? А я тебе вот что, скажу. Я предлагаю эксперимент. Нам надо максимально отфильтровать все это общение, а лучше и вовсе полностью изолировать себя от этой грязи. Исключения составят следующие объекты внимания. Я, как твой пшиачель[11] советую допустить в круг твоего общения ту даму, которая способна объективно высказаться относительно романа Гюнтера Грасса – “Жестяной барабан”. Пойдет?

– Интересное предложение. Я согласен, поддерживаю. Но тогда и ты выполнишь аналогичные требования. Твой объект должна посмотреть фильм Алексея Германа “Трудно быть богом”. От начала и до самого конца. По рукам?

– Заметано.

И друзья разошлись.

И так Оденс встретил ту самую, что знала о “Жестяном барабане” не понаслышке. Какой ум, какая осанка, а чего стоят эти глаза! О, как они ворковали вместе. Альберт был просто ясновидящим, и как он только догадался о таком уникальном предложении. В это было сложно поверить, но эти двое оказались словно созданы друг для друга. Они были как единое целое. Начались совместные творческие проекты. Они подпитывали друг друга созидательной энергией. Это было совершенство и равенство. Абсолютно никаких ссор, на всех этапах, полная гармония и взаимопонимание. Он даже бросил курить.

– Слушай чувак, ты был прав. Уникальный эксперимент. Я не могу в это поверить, не думал, что после сорока возможно такое. Мы кружимся в унисон.

– Приятно слышать, что это сработало. Мне пока не удалось найти ту, что смотрела фильм “Трудно быть богом”, но я не отчаиваюсь. После твоей удачи я обязательно продолжу.

– Благодарю тебя еще раз, брат. Все же бывают в жизни чудеса.

Новоиспеченная пара не торопила события. Близости еще не было, но все шло к тому. Кстати, девушку звали Хель, что с немецкого означает – очень здоровая. Все вечера они проводили вместе: пили вино, слушали старые грампластинки, танцевали вальс, ходили на вечера органной музыки. Хель наизусть читала стихи Бродского. Их не интересовало прошлое друг друга. Они парили в пространстве настоящего. Они искажали реальность своей энергией. Они общались взахлеб. Но им все сложнее было сдерживать физическое влечение. И в один прекрасный вечер, страстно прижав к себе роскошную Хель, он промолвил:

– Майне либе, ты бесподобна. Мне кажется, время пришло.

– Милый, давай не сегодня.

– Почему, дорогая?

– Я должна тебе кое о чем рассказать.

– Конечно, я весь внимание, Розвиточка[12].

– Дело в том… мне сейчас пока нельзя… я, я не могу… просто… прости у меня… сифилис….

– Ахахаха. Не может быть! Ахахахах.

– Почему ты смеешься, Оскархен[13]?

– Да потому что у меня тоже!

22. Всё хорошо

Его вызвали. Очередное задание. Очередная планета. Снова поломка. Барахлит кабель подачи радио энергии. Штатная ситуация.

– База, приём?

– Слушаем вас, Технарь.

– Там точно всё готово? Ждать не придётся? А то в прошлый раз мне пришлось сорок часов сидеть на этой гребаной «Коляйчик-6». А там никакой инфраструктуры, ни музеев, ни театров. Одни придорожные мотели, толпы обкуренных хиппи, байкеры, стрип-бары и бордели. И никакой полиции. Я чувствовал себя в опасности и не сомкнул глаз.

– Прости за это. Это явно не твой уровень…

– Ладно-ладно. Но больше никаких планет ниже уровня «Бета», окей?

– Конечно, Технарь.

– Так значит там всё подготовлено для работы?

– Да, Технарь, полный порядок. Осталось только устранить замыкание. Но есть одна деталь…

– Что ещё?

– На «Счастливой» временно не работает гиперсвязь.

– Счастливой?

– «Счастливая» – название планеты. Планета уровня Альфа. Самый шик! Один мегаполис. Уровень жизни максимальный. Население – пятьсот миллионов человек.

– Мне уже нравится. Что со связью на такой блатной планете?

– Какие-то поломки на около орбитальной подстанции. Но они успели оставить техзадание на общем канале. План схема отправлены на ваш вижн

И еще кое-что…

– Ладно, не впервой, вечно эти связисты криворукие что-то да напортачат. Разберемся на месте.

– Принято, Технарь. Удачной портации.

– Ладно-ладно.

Он берет свой ящик с инструментом и выходит из комнаты. Заказывает пневмотакси. И через несколько минут уже на портаторе. Проходит проверку на сканере. Заходит в кабинку. Ему никогда не нравилось портироваться. Вечно подташнивает. И вкус неприятный во рту. Он закрывает глаза.

Открывает глаза. Стандартная капсула. Надпись над стеклянной дверью гласит: «Не забудьте надеть скафандр». Шутники чертовы. Он надевает скафандр и смотрит наружу. Через непроглядную тьму видно лишь дорожку мигающих фонарей. И то хорошо. Он нажимает кнопку и двери разъезжаются. Он вызывает карту местности. Вижн моментально реагирует. Блять, придется переть полтора километра. Ладно-ладно. Психоневролог советует ему не ругаться. Не пить. Не употреблять снюс. Не общаться с женским полом и воздержаться от самоудовлетворения. Вот это жизнь! Чистый кайф. Спасибо, сэр.

Через полчаса он на месте. Яма два метра в глубину и метр в поперечнике. Внизу силко-кабель. И что там еще за хрень? Он аккуратно спускается вниз. Гребаные дебилы. Ну кто кладёт силко-кабель вплотную с кислородной трубой. Ебанаты. Ну ладно-ладно. Всякое бывает. Вынужденная необходимость. Твоя задача устранить поломку, делай. Есть, сэр!

Некоторое время спустя он заканчивает работу. Вылезает из ямы. И только сейчас понимает, что значит «и еще кое-что» от базы. Связи-то на планете нет, рабочие не приедут. А яму необходимо зарыть яму в ближайшее время, иначе надо будет все переделывать. Почему, ему с пятью высшими техническими образованиями, приходится заниматься грязной работой для эпсилонов[14]? Гребаные связисты.

После трех часов сваливания тяжелых грунтовых пород в яму, он полностью обессилел. У него свистит в ушах от перенапряжения. Он бы с удовольствием упал прямо здесь и заснул. Но кислорода не хватит, надо срочно возвращаться. Еще полчаса на дорогу назад, и он у капсульной будки. И тут он замечает кое-что странное. Фонари, ведущие к городу, мерцают. Хм. Или это у него в глазах рябит? Черт его знает. Он заходит в кабинку, снимает скафандр. И внезапно оказывается в полной темноте. Фонари снаружи погасли. Только в кабинке на стене горят зеленым фосфором буквы «Не забудьте надеть скафандр». Надеть? Одеть же. Одни дураки вокруг. Стоп. Что блять здесь происходит? У него кружится голова, ноги подкашиваются, и он садится на пол, прижимаясь спиной к теплому стеклу. Ему необходимо отдохнуть. Пять минут. Голова не соображает. Он вырубается.

Он пробуждается от резкого хлопка. Состояние повышенной тревожности. Холодный пот. Сердце бешено колотится. Дыхание поверхностное и частое. Паническая атака. Он сразу же понимает, что свистело не у него в ушах. Он повредил кислородную трубу. БЛЯТЬ ОН РАЗЪЕБАЛ КИСЛОРОДНУЮ ТРУБУ!!! Он с таким остервенением и злостью забрасывал яму острыми камнями, как будто закапывал выгребную яму, а не технический объект. Это свистел кислород в поврежденной трубе. Ебать, что же он наделал? Надо срочно связаться с городом. Надо проверить. Пятьсот миллионов человек! Ебаный в рот! Связи нет. Надо идти туда. Надо что-то делать. Черт! Черт!! Черт!!! Так, СТОП! Возьми себя в руки. Ты же профи.

Он выходит из капсулы. Берет пневмо такси. Вызывает базу.

– Добрый день, Технарь.

– Добрый, база.

– Как ваше задание?

– Проблема ликвидирована. Всё хорошо.

– Отличная работа, Технарь. Мы в вас не сомневались. Благодарим за помощь.

– Да не за что. Это моя работа.

– Связь с городом еще не восстановлена, но связисты обещают в ближайшее время решить эту проблему.

– Гребаные связисты.

– И не говори. Деньги перечислены на ваш личный счет. Всего доброго, Технарь.

– Пока, база.

Он приезжает домой. Вытряхивает инструменты из чемодана. Заказывает пневмотакси. Выходит из блока. Снимает все деньги со счета. Садится в такси. Заходит в портатор. Проходит сканер. Портируется. На экране мигает надпись: «Коляйчик-6».

23. Специаклисты

Я долго работал в общепите. Был даже директором модного клуба-ресторана. Какого только сброда я там не видел. Наркомания, проституция, нимфомания и это только вершина айсберга. Общепит – такой же институт жизни, как поликлиника или почтовое отделение. Хирургический социальный срез. Молодые умные хорошие ребята надолго здесь не задерживаются. Получив долю социальной деформации, они сбегают. Чаще всего – это подработка. При этом она требует полной выкладки. С плохим настроением ты не можешь обслуживать посетителей. Поэтому, с первых дней приходится надевать на себя маску добродушия. К тому, кто работал здесь долго, я относился как к больным. Эта дыра настолько глубокая, что сколько бы ты не читал и не учился на онлайн курсах, ты все равно останешься овощем. Такие не получают сострадания. Они сами упорно шли к этому. Виной всему лёгкие деньги, чаевые, присвоения и растраты. Это как наркотик, один раз сунув из кассы деньги под манжеты и о кайф, и ты не можешь остановиться. Негодяи и шулеры. Проныры и крысы. О, а если вы увидите бармена, которому за тридцать, о Дева Мария, это настоящий вор, будьте уверены. А иногда я радуюсь, когда вижу своих подопечных, дипломированных таможенников, работающих на кассе супермаркета. Это так мило, это такой прогресс, что уж там говорить. А какой у них взгляд. О, doskonale[15]!

А один раз был полный сюр. Вы знаете кого я лицезрел? Просматриваю я значит ленту соцсети, лежу на диване собственного бара. Да, засранцы, именно собственного, а вы думали я как они буду всю жизнь вкалывать почем зря? Ну уж нет, мы – поколение клея “момент”, свое уже хапнули. И так сижу я в этой соцсети, и тут мне рекомендуется мать её реклама: "Я просто напросто риэлтор, я спец, я профи, пиши в директ, и я сделаю всё под ключ". О, Господи! А на фото – бичиха официант с моей прежней работы. Вот это поворот судьбы. Ни на кассе, ни в помойке, а риэлтор. Риэлтор Люба, которая валялась с чёрными пятками под барной стойкой. Вот это полет. Вот это квалификация я понимаю. Риэлтор! Риэлтор Люба, которая только работая официантом научилась складывать двузначные числа. Люба риэлтор, та, что в баре не могла сделать продажу горячего чая, зашедшему холодным зимним вечером посетителю. Господи! Ну надо же поворот. Теперь она сорвет кому-то сделку. Но речь не об этом. А о подачи. Как они подают себя. Какой профиль, какой аккаунт, просто рвота. Она сидит за столиком, на брусчатке, осенние цвета, шляпа, смотрит вдаль, на столике капучино. Какая композиция. Да, нет конечно! Бляяяя, какого черта ты сидишь беспечно, пошла искать варианты! Вот какие ассоциации. А Любе тем временем от силы двадцать два года. И уже риэлтор. Вот он прогресс целлофанового поколения. Да будет мир риэлторов! Самой почитаемой работы в капитализме. О дивный мир продавцов и лжецов.

А через несколько лет Любу нашли детишки на заброшенной стройке. Какой-то псих замуровал ее в стену и написал: “Хорошая квартира, надежный застройщик, без обременений”.

Да и я за это время неплохо продвинулся по служебной лестнице. Теперь работаю охранником в “Пятерочке”.

24. Место

Где ты сейчас? Далеко ли от отчего дома? Скорее всего, да. Мы же совершаем прорыв. Мы современные. Есть только ты, остальные пробки. Мы самые умные. Прорываемся. Лезем вон. Бежим из школы. Летим из института. Бежим к финишной ленте. Брак, кредит, работа, карьера. В жопу эти группы бичей и упырей одноклассников. И конечно как можно дальше от дома. Как можно дальше, да? От города. От Долбограда. Чем ближе к Риму, тем больше благ. И теперь у меня зарплата 300 тысяч. Работаю 14 часов в сутки. В движении. Я в движении. Ты в движении. В кармане три телефона. От звонков отек мозга. В ушах гарнитура. Несомненно “эйерподс”[16]. В тумбочке куб лекарств. И надо дальше. На запад. Дальше и дальше, друг мой. В Париже Жека получает 400 тысяч, работает программистом из дома. Надо блядь туда. Именно туда. Там 400, четыре стула. Но мне уже сорок лет. Но говорят это только начало. Жизнь только начинается. Мои 300, а там 400, плюс 2 часа к моим итого – 16, о да! Но есть один нюанс. Есть одна гипотеза. Так называемая теория Больцмана. О ней вы ничего не найдёте, не пробуйте. Смысл в том, что чем дальше ты от места рождения, тем больше энергии требуется телу для жизни. Основано это на том, что люди как-то связаны с нашей планетой некой невидимой пуповиной. И она имеет свою длину. Свойства и функции у неё аналогичны той, которую срезают у нас при рождении. Родился ли ты в Брюсселе или же в Жопе. В помойке или в бассейне. Разницы нет. Матушке природе значит ты нужен именно здесь. Но мы же не хотим быть, условно говоря, в Норильске. Нам Мытищи подавай. И офис, и соцпакет. И мы рвемся. Одурело мчим. Капитализм, технологии, урбанизм. Вперёд к мечте, как указано выше, к движению. И мы рвем эту пуповину. И после нам будет требоваться все больше и больше энергии и усилий для всего. Чем дальше мы от отчего дома, тем меньше кислорода и питания нам поступает. А будь ты в своём Ачинке или Биробиджане тебе бы не потребовалось мчать с утра на метро, работать 16 часов, спать 4 и 4 часа ехать в пробках. Да и работать в Ачинке не пришлось бы совсем. Там можно просто пить. Причём долго. Организм к месту очень привязан. Еду тебе будут давать знакомые. Все соседи тебя знают с детства. Полная автономия. Полное задействование природной пуповины. О, дядя Леша синий. И в подъезд затащат. Энергия не тратится. Эко режим. Однако это не Турин, и далеко не он. Но так природой устроено, дурик. Вполне объяснимая теория. Хочешь рвать пуповину? Лети в Мытищи. Но зубы-то там у тебя высыпятся также как и в Ачинске, а скорее даже раньше. Понимаешь? Пуповина все даёт. Ничего не нужно. Кайфуйте. Ни в чем себе не отказывайте, только в родном Сранске, и не где-то еще.

25. Лайфак

Она сама виновата. Сама всё заварила. Сама обосралась. Пусть теперь и расхлебывает тоже сама.

Он всегда старался как можно больше времени проводить вне дома. Избегал всяческих контактов. Работал как проклятый на трех работах. Приходил поздно. Он успевал поужинать и сразу ложился спать. Вставал раньше ее и уматывал поскорей, пока она не проснулась и не испортила настроения. Не всегда удавалось, но иногда получалось. Правда они часто списывались в мессенджерах, где она называла его “котиком”, говорила, как сильно любит его. Но когда он возвращался домой, там разверзались врата ада, и она превращалась в цербера. Там она уже называла его “говном”, смотрела на него презрительным взглядом и ставила перед ним миску холодной желеобразной каши, которую она почему-то называла супом. После выходных он был настолько изуродован психически, что мчался в офис сломя голову. Там он отдыхал от нее, полностью уходя в рабочий процесс. А она тем временем писала в мессенджере: “Котик, прости за вчерашнее, что-то я сорвалась. Жду тебя дома, люблю”. О, да! Она любила его, конечно. По-своему, конечно. На расстоянии, конечно. В мессенджере, конечно. Но стоило ему оказаться возле нее, она уничтожала его морально, калечила душевно, изматывала психологически, гробила физически. Постепенно он впал в депрессию. Она говорила, что он сам в этом виноват. Что загнал себя на работе. Что ему надо больше времени проводить дома. С ней. Но дома ему становилось все хуже и хуже. Она заставляла его заниматься всякой ненужной работой. Находила и придумывала для него задания. Он копал огород зимой. Вырывал озеро. Закапывал его. Звонил каким-то людям, о чем-то договаривался, встречался с ними, отдавал им деньги. “Работа на свежем воздухе полезна для твоего психологического здоровья”, – говорила она и тут же добавляла: “Каким ты надо быть тупым идиотом, чтобы не понимать таких элементарных вещей”.

По совету друга он купил антидепрессанты. Но она запретила их принимать. “Ты его видел? На нем же лица нет. Худой, дохлый, бледный, уродливый, прыщавый. И как-то неприятно пахнет. Все из-за таблеток этих ужасных. И ты таким же станешь. Просто ты загнался. Тебе надо расслабиться. Восстановиться. Отдохнуть. Настроиться на позитив. А, давай съездим на отдых?! Только ты и я. Романтика. Будем заказывать завтрак в номер. Загорать на пляже.”

На отдыхе она, конечно, выебала его по полной программе. Ультра блять ол инклюзив. Он еще никогда так не отдыхал. Когда они вернулись он лег в больницу с подозрением на инфаркт. Ничего страшного. Всего лишь подозрение. До инфаркта не дошло. Если бы они поехали на три недели, как она хотела, а не на 10 дней, то подозрение наверняка были бы обоснованы реальным инфарктом. Но нет, ему повезло.

Посещение больных родственниками было ограничено из-за пандемии свиного гриппа, яростно бушующего в тот год, и она не смогла его навещать. Так же он сказал ей, что в отделении запрещают пользоваться телефоном и почти полностью прекратил с ней общение. Только созванивался несколько раз в день. Отсутствие раздражающего калечащего фактора позволило его организму хоть немного восстановиться. Он кайфовал лежа в постели, читая книги или смотря телевизор. Депрессия начала отступать. Он даже стал заигрывал с молодыми медсестрами. Вот это был настоящий отдых! Ему было так хорошо, что он стал подумывать о разводе.

Но выйдя из больницы он снова попал в безумный водоворот: работа-дом-работа. Он думал, что ей не хватает денег и поэтому она такая злая. Он старался зарабатывать. Даже стал немного жульничать. Но деньги не приносили ей никакого удовольствия. Казалось, ей было в кайф лишь одно – ебошить его до посинения. Ломать хребтину. Унижать и оскорблять, смешивая с дерьмом. Он уже не знал, что делать. Она осатанела! Ебала его и в хвост и в гриву.

Окружающие думали, что он плохо выглядит из-за проблем на работе или еще не оправился после болезни. Никто даже представить себе не мог какая же штучка его жена на самом деле. На людях она вела себя совершенно обычно, была мила, добра и весела. Громко смеялась, прижималась к нему, целовала. Но стоило им оказаться дома наедине – наступал полный апокалиптический пиздец. Тотальное ебалово. Пиздарез.

Он стал плохо спать. У него появился нервный тик. Кто-то из знакомых, увидев как он дергается, посоветовал ему жевательный табак. С ним типа легче переносить нервное напряжение. И он подсел на него, как будто это средство от рака, а у него вторая стадия. Снюс помог ему. Он стал спокойней реагировать на ее бзики. Стал лучше спать, нормализовался аппетит. Правда у него появилась легкая одышка, но пусть лучше будет она, чем все остальное. Жена, видя, что он каким-то странным образом сохраняет спокойствие, стала поколачивать его. Не сильно. Всего-то несколько пощечин в неделю. Потом чуть больше. Он стал увеличивать дозу никотина. И стал тратить тринадцати граммовую пачку за три дня, которой раньше ему хватало на десять.

Он снова стал плохо спать. Теперь уже из-за отравления никотином и ежедневных побоев. Он хотел было бросить, но не смог. Один день без табака в концентрационном лагере, в который превратился его дом, превращал его в то самое дерьмо и размазню, каким вечно называла его жена. Нет. Он никогда не завяжет. Пусть сдохнет, но не перестанет.

Через несколько месяцев случился инсульт. Большой очаг ишемии мозга. Парализация. Тотальная афазия. Потеря речи. Глубокая инвалидизация. Требуется круглосуточный уход. Когда это случилось ему было всего сорок три года. Вся жизнь еще впереди. Поэтому он сдал жену в хоспис, продал дом и съебался к своей школьной любви в Испанию.

26. Любимка

Он вспоминал её каждый день. Да, но старался не думать. Гнал от себя эти беспокойные мысли, рождающие физиологические реакции. Они тревожили его, заставляя сердце стучать чаще, а ладони потеть. В животе возникала сосущая пустота, как будто от голода. Нет, ему совсем не хотелось думать о ней. Почему? Потому что он знал, что она не думает о нем. Зачем ей… о нём? Это он придумал её. Вообразил. Нарисовал. Идеализировал. Может для него это был единственный способ выйти за рамки обыденного? Снова ощутить жажду жизни? Да, но не для неё. Зачем эти проблемы? Ей это не нужно. И так всё хорошо. Это он что-то ищет, чего-то хочет. Она не обязана разделять его желания. Но тогда для чего она даёт ему хоть призрачный, но шанс? Возможность невероятной взаимности. Почему она не убирает свою руку или ногу, когда он, якобы случайно, касается её кожи. В те редкие моменты, когда ему удаётся украдкой, без подозрений окружающих, оказаться рядом. Вплотную. Здороваясь и прощаясь, целуя в щеку. В машине на заднем сиденье, касаясь ее загорелых ног тыльной стороной ладони… Наверное, она этого даже не замечает. Не ощущает тепла, плавящего его изнутри. Она никогда не смотрит на него, когда они встречаются в компании друзей. Он, напротив, подолгу рассматривает её красивое лицо. Любуется. Она не знает этого? Неужели не замечала? Бред. Такое невозможно не заметить, не почувствовать. Но даже если она знает, это ничего не меняет. Может ей просто жаль его? Материнский инстинкт. Он такой грустный, его надо пожалеть, поддержать, подбодрить. Просто пообщаться, ничего не обещая. Она не виновата, что он воспринимает её доброту как что-то другое. Сам виноват. Или его внимание тешит её самолюбие? Приятно же знать, что-то кто-то думает о тебе. Но он такой душный. Тяжело держать дистанцию, не переходя за границы приличия. А он, наоборот, постоянно переступает черту, давит, выводит общение на неприятные темы. Ей приходится лавировать, избегать, напрягаться еще и для того, чтобы не задеть его чувств. Да какие там чувства, – думает она. Он просто бабник. Сколько у него еще таких? Очередная забава. Нет, не желает она. И не верит. Однажды он сказал, что это не шутка, что возможно это та самая любовь, на всю жизнь. Ведь уже сколько лет прошло, а он все еще чувствует волнение рядом с ней. Она рассмеялась и ответила: «Твоя любовь продлится до того самого момента, пока мы не переспим. Я тебе интересна только потому, что ты не знаешь меня, не владел мной, не был во мне». Как его это задело. Он говорил о Любви, о Чувстве, а она всё свела к банальному сексу. Его не интересовал просто секс. Ему хотелось чувствовать её. Гладкость кожи. Шелк волос. Запах духов. Вкуса. Её мыслей. Он желал её всю, а не только её плоть. Она разозлила его. Нет, она его расстроила. Он разочаровался. В себе. В своих ощущениях. Что обманулся. Что попал не по адресу. Что ей он не нужен. Нет, он не хочет думать об этом. Не хочет заново это переживать. Копаться в себе, искать ответы. Он решил, что больше не станет писать ей и желать доброго утра. Не будет мучиться, стараясь понравиться. Увлечь за собой в круговорот чувств. Хватит, это слишком болезненно и унизительно.

Они долгое время не общались, но потом встретились на одном мероприятии. Он снова смотрел на неё. И вновь в его сердце разгорелся пожар. Неимоверными волевыми усилиями он постарался потушить его. Но напился, сорвался и написал ей. Хотел рассказать о чувствах, но… каким-то чудом смог вовремя остановиться. Не хватило мужества, или не хотел делать этого пьяным. Наутро было похмелье, но зато не было чувства вины и унижения. В итоге все снова встало на свои места. На пустые клетки шахматной доски.

Недавно она сама написала ему. Она видела его идущего под дождем из окна своей машины и написала ему. О, как же он обрадовался этому простому вопросу. Как он ждал чего-то такого. Желал её. Жаждал. И как он сразу напал на неё. Стал строчить сообщение за сообщением. Душить её. А иначе он не мог. Только взахлёб, чтобы всеми фибрами, каждой клеточкой. Она пыталась общаться на отвлеченные темы. Рассказала, что ей нравится читать романы о любви. О страсти, возникающей на пустом месте. О суровых графах, о несчастных маркизах. Она назвала себя «пустой». Что ей нечего ему дать. Он так не считал. Ведь не мог он испытывать чувства к «пустышке». И снова своим напором он напугал её. Она пожалела, что написала.

Он долго думал и размышлял. Что можно сделать. Как себя вести. Что поменять. Что придумать. И вскоре придумал. Он написал ей рассказ.

«Жил-был Граф. Он был женат на милой кроткой девушке, из некогда богатой семьи, которая разорилась из-за наводнения. Он был в добрых дружеских и партнерских отношениях с её отцом и после разорения женился на его дочери. Он даже полюбил её. Она родила ему мальчика и девочку и была счастлива воспитывая детей. Со временем чувства Графа к жене стали угасать. Он впал в раздумья и стал раздражителен. Ему чего-то не хватало.

Однажды он побывал на дне рождения маркизы Дженни, которая была подругой его жены. Большой компанией они гуляли в парке за городом. Пили шампанское, ели фрукты и много смеялись. Он обратил внимание на изящную фигуру и красоту маркизы. Но не придал этому большого значения. Мало ли красивых маркиз существует на свете?

Шло время и встречи с семейством маркизы стали чаще. Он сдружился с её мужем. Они вместе пили виски и обсуждали дела. В какой-то момент Граф стал ощущать странное ощущение находясь рядом с маркизой. Легкое волнение. Приятную тревогу. Он постарался прогнать эти чувства. И на какое-то время ему это удалось. Но…

Как-то раз Граф случайно встретил маркизу в городе. Она выглядела великолепно в своем греческом платье оливкового цвета. Сердце графа забилось быстрее. Они немного поговорили. Граф чувствовал волнение, он несколько раз запнулся на полуслове.

Маркиза в скором времени собиралась уехать на несколько дней в «маленькое путешествие». О, как ему хотелось сопровождать её. Быть рядом, смотреть на неё. Но пора было прощаться, он не хотел уходить. Ему было приятно в ее обществе. Он снова чувствовал себя живым. Пробуждающимся от зимней спячки. Маркиза ушла, оставив его один на один со своими чувствами.

И эти чувства бурлили в нём, заставляя постоянно думать о ней. Он стал совершать пешие прогулки рядом с их домом. Он смотрел на окна маркизы, желая увидеть хотя бы ее силуэт.

Вскоре они встретились снова. После поездки маркиза выглядела еще прекрасней. Она загорела и посвежела. Граф наслаждался её красотой. В тот вечер он выпил лишнего и написал записку, в которой сумбурно и несвязно пытался сообщить маркизе о своем увлечении ею.

Утром у него болела голова и он ничего не помнил о записке. Через несколько дней ему пришло письмо от Маркизы, в котором было всего четыре слова:

“Иди в жопу, придурок”.

В конвертике был еще один измятый листок, где корявым почерком пьяного Графа было написано: «Хватит выпендриваться, Дженни, гоу ебаться».

Пока он писал этот рассказ, чувства, которые он испытывал к девушке исчезли. Выветрились. Он понял, что она не лгала, когда называла себя “пустышкой”. Так оно и было на самом деле. Ну, а через несколько дней после этого великолепного осознания, когда он чувствовал такую свободу, что готов был летать, на него упала стрела грузоподъемного крана, превратив его в свиной фарш.

27. Развод

Он долго шел к этому решению. Взвешивал все за и против. Подсчитывал плюсы и минусы. Подводил черту. Доказывал себе. Пытался спорить. Приводил аргументы, факты и доводы. И, наконец, понял, что это конец. Всё. Баста. Финита ля комедия. Так больше продолжаться не может. Это мучение для обоих. Не осталось никаких чувств, кроме отвращения. Невыносимая тяжесть бытия.

Иногда ему казалось, что он ее ненавидит. Особенно, когда приходил домой после тяжелого рабочего дня. Видел, как она скребет что-то на кухне. Как чистит зубы. Как включает воду. Звуки ее деятельности. Ее потухший взгляд. Домашний костюм. Весь совместный быт выворачивал его наизнанку. Она создает гнетущую атмосферу всего лишь своим присутствием.

Сначала он стал задерживаться на работе. Перестал питаться дома. Перестал отвечать на звонки. Старался как можно меньше с ней контактировать. Но она не унималась. Она делала все наоборот. Не давала ему покоя. Постоянные сообщения: «ТЫ ГДЕ?» выводили его из себя.

Он стал принимать антидепрессанты. Но и они не помогали. Проблема была не в нем, а в ней. Он несколько раз пытался объяснить ей, что все кончено, что их дороги на этом месте расходятся. Но она и слушать не желала. Она обвиняла его. Что он разрушает семью. Что не пытается сохранить. Что самое легкое – все бросить. Что надо бороться. Что все еще можно вернуть. Все может быть снова хорошо. Он слушал и плакал. Она обнимала его и говорила, что все наладится.

Но он не хотел ничего налаживать, не хотел бороться, ничего такого не хотел. А хотел одного – чтобы она его отпустила. Чтобы жила своей жизнью.

И вот он решился. Проснулся утром от звуков, доносившихся с кухни. Жена готовила завтрак и гремела посудой. Он быстро собрался и, не прощаясь, выбежал за дверь.

– Постой, – прокричала жена, – а как же перловка?

– Я опаздываю, важное совещание – соврал он и выбежал на улицу.

Как же он ненавидел перловку. Как и пшенку, ячку, пшеничную и кукурузную, которые она готовила постоянно. И она знала, что он ненавидит это дерьмо. Просто, по ее мнению, это самые полезные каши в мире. А ему, по ее мнению, нужно правильно питаться, чтобы быть здоровым.

Он позавтракал в кафе возле дома сырниками со сгущенкой, выпил черный кофе и пошел на работу. Там, использую свободную форму, через ЗАГС он написал заявление на расторжение брака. Все просто. Ввел данные своего паспорта и паспорта жены. Заявление зарегистрировали и отправили письмо на почту с ссылкой для отслеживания результата.

Жена, еще пока жена, писала ему во все мессенджеры: «Во сколько будешь дома?», «Когда тебя ждать?», «Купи хлеба», «Позвони моему отчиму, спроси, чем ты можешь ему помочь», «На ужин бигус». Его это уже не напрягало. Не за горизонтом маячила новая жизнь. Новая дивная жизнь. Он предвкушал свободу. Он как обычно засиделся за работой и пришёл домой, когда она уже спала. На столе стояла тарелка с остывшим бигусом. Он почистил зубы и лег спать на кухне. Они уже давно не спали в одной кровати. Он улыбнулся и заснул как младенец.

Проснулся утром от звуков, доносившихся с кухни. Жена готовила завтрак и гремела посудой. Он быстро собрался и, не прощаясь, выбежал за дверь.

– Постой, – прокричала жена, – а как же перловка?

– Совещание, не успеваю.

Опять перловка? Обычно она не готовит одинаковые каши на неделе. Ну да похрен. Задолбалась, наверное. Или вчерашнюю разогрела. Не любит, когда продукты пропадают. Он зашел в кафе возле дома, поздоровался с официанткой, той же самой, что работала вчера. Сменщица, что ли заболела? Они же сутки через двое работают. Позавтракал сырниками со сгущенкой (снова?), выпил черный кофе и пошел в офис. Работа казалась повторением вчерашней. Все эти цифры. Дежавю какое-то. Жена, еще пока жена, писала ему во все мессенджеры: «Во сколько будешь дома?», «Когда тебя ждать?», «Купи хлеба», «Позвони моему отчиму, спроси, чем ты можешь ему помочь», «На ужин бигус». Стоп. Что за херня, блять?! Это, что шутка такая? Он проверил историю сообщений, но не нашел вчерашних сообщений. Залезла в мой телефон и удалила? Вот же сука! Решила меня разыграть?!! Ну-ну. Он залез в почту, проверить не продвинулось ли заявление. Никаких письм из ЗАГСА не было. Ни вчера, ни сегодня. Это еще что такое? Она удалила? Охренеть. Он залез на сайт, ввел свои данные, зашел в личный кабинет и не обнаружил там никакого заявления. Пусто. В смысле, блять??? Он написал заявление повторно. Зарегистрировал его. На почту пришло письмо. Все как вчера. Ладно, глюк какой-то. Сбой ебаный. Ничего. Один день ничего не меняет. Он вернулся домой поздно. На столе стояла тарелка с остывшим бигусом. Пусть сама его жрет. Он помылся, почистил зубы. Проверил почту. Письмо было на месте. Он поменял код доступа к телефону. С 1971 (год смерти Джима Моррисона) на 1984 (роман Джорджа Оруэлла). Убрал телефон под подушку и заснул.

Проснулся утром от звуков, доносившихся с кухни. Жена готовила завтрак и гремела посудой. Он быстро собрался и, не прощаясь, выбежал за дверь.

– Постой, – прокричала жена, – а как же перловка?

– В смысле перловка??? – он вернулся назад, – Вчера же была!

– Вчера пшенная была, ты что? – сказала она.

– Нихрена. Вчера, блять, была перловка. Как и позавчера. Ты что меня за идиота держишь?

– Ты почему такой грубый? Зачем так со мной разговариваешь? Вчера была пшенная, а позавчера ячневая. – обиженно проговорила она.

– Ладно, ладно. Окей. Пусть так. Прости. Не успеваю поесть, опаздываю на совещание.

Он позавтракал в кафе возле дома сырниками со сгущенкой, выпил черный кофе и пошел на работу. Официантка третий день подряд работает. Бедненькая.

На работе он первым делом залез на почту. Пусто. Ничего блять. Ну что еще за херня такая? Он вытащил из кармана мобильник, набрал «1984» и телефон не разблокировался. В смысле? Еще раз. «1984» – неправильный код. Сука. А если «1971». Разблокировался. Бляяя. Вчера же менял. Или приснилось? Телефон пролежал всю ночь под подушкой. Сто процентов. Она не могла его взять. Если только. Нет. Дерьмо какое-то. Всё это попахивает старым комедийным фильмом с Биллом Мюрреем, в котором он попадал в один и тот же день, снова и снова, пока не сделал этот день идеальным. «День сурка». Ага, точно. Ну-ка. Если я в такой же истории, то сегодня должна быть среда, а если нет, то пятница. Итак. На телефоне позавчерашнее число. То есть, среда. Ага, она все это подстроила. Телефон завибрировал. Сообщение. От нее. «Во сколько будешь дома?». Мурашки по коже. Снова вибрация. «Во сколько тебя ждать?». Блядина!!! Он бьет по кнопкам и отправляет ей сообщение: «Неужели на ужин будет бигус?». Ответ через несколько секунд: «Откуда ты знаешь?». Блять! Дерьмо! В пизду! Он открывает гугл на компьютере и вбивает «сегодняшнее число». Среда. ДАНУНАХУЙ! Он заходит на сайт ЗАГСА. И уже знает, что нет никакого заявления. Класс. Ура. Он проверяет работу. Тоже самое. Он уже это делал. Дважды. Ладно. Без суеты. Спокойно. Надо все обмозговать.

Скорей всего, выход из временной петли, если она есть, будет заключаться в том, чтобы он наладил отношения с женой, помог всем, кому можно помочь, спас бабушку от раздавливания грузовиком, снял кошечку с дерева и прочее и тому подобное. Ха. Ну, конечно. Нашли, блять, дурака. Это же какой простор для творчества, а? Да я выебу весь город к чертям собачьим. Каждый день буду делать, что захочу. Убивать, насиловать, воровать, нажираться, посылать всех нахуй. О, да. Господи. Спасибо. Я это заслужил.

28. Богумил

В дальнем поселке Ольшоц, что на самом севере Норвегии, на побережье моря, долгое время не могли трудоустроить Шерифа местного полицейского участка. Муниципалитет сильно и не напрягался из-за этого, так как поселение очень малочисленное и спокойное. В основном это добрые пенсионеры, живущие традиционными консервативными устоями. Преступность отсутствовала годами. Имели место лишь незначительные правонарушения. В посёлке проживало не более 1000 человек. Конечно, молодёжь оттуда уезжала, да и в шерифах мало кто хотел там просиживать. Из местных поселенцев шерифом нельзя было назначить, не позволял закон. Но вакантную должность необходимо было занять, так как важный показатель для муниципалитета. Однако столичная префектура вышла из ситуации. Миграционная служба уведомила о полученном гражданстве бывшего отставного бригадного командира военной комендатуры Богумила фон Штрухенберга. Ему полагалось проработать на государственной или муниципальной службе не менее 2 лет, для выполнения условий соглашения «О подданстве Королевства Норвегии». Сам же Богумил прибыл из Латвии, этнически был наполовину поляк, наполовину русский. Откуда у него немецкая фамилия не известно. И еще один момент, Штрухенберг имел за спиной влиятельную фигуру в Стортинге – норвежском парламенте. По слухам, Богумил был злостным неплательщиком алиментов. Поэтому якобы его тёща парламентер Эрна Сульберг лоббировала его подданство и трудоустройство, чисто из меркантильных побуждений.

И так Богумил прибыл в Ольшоц. Он расположился в служебном деревянном домике. Его привез полицейский фургон. У Богумила с собой было много пожитков. Некоторые вещи лежали в коробках размером с трехкамерный холодильник. Офис шерифа был там же, это был пристрой к дому. В офисе висела новая парка фирмы «Канада Гус» с шевронами «Politiet».

По традиции, к вечеру активисты поселка стали сходиться возле дома для приветствия нового шерифа и подношении скромных символических подарков. Кто-то даже принес национальных хлеб – «julekake».

Люди были удивлены, вышедшему к ним шерифу. Поверх форменной парки на Богумиле были стянуты ремни, которые крепили на спине крылья из орлиных перьев на легкой деревянной раме. На голове был одет польский гусарский гельмет. На поясе висела огромная сабля – шашка. В одной руке он держал гусарский кивер. Некоторые стали фотографировать его на свои мобильные телефоны.

– Значит так! – громко произнес шериф, – Должностному лицу не положено принимать какие-либо предметы от подданных. Все что вы принесли подлежит изъятию, осмотру и уничтожению. А лица, допустившее данную провокацию, будут поставлены на учет. Я наслышан о вашем беспредельном поселке!

Люди, в основном пожилого возраста, уложили на улице все подарки и простояли полночи в очереди возле офиса, пока Богумил составлял профилактический список. Миролюбивые жители подчинялись, они были очень напуганы. При этом шериф не просто вносил данные о личностях в списки, он непрерывно комментировал и местами даже орал:

– Развели здесь – «пятую колонну»! Вы что думали, а? Всё, лафа кончилась. Я здесь наведу порядок. А с дезертирами будем разбираться по законам военного времени. Вы все слышали! Доведите до сведения Приказ № 1 «О введение чрезвычайного положения в Ольшоце», ввиду действия в поселке террористического подполья! Я вышибу из вас все говно! Развели тутдерьмократию!

Ошарашенный глава поселения Хьель Магне Бунневик на утро позвонил в префектуру округа и рассказал о произошедшем недоразумении. Ему ответили коротко:

– Слушай Хьель, не рекомендую звонить по этому поводу в столицу. Нас уже предупредили о персоне шерифа. Он непростой человек. За ним стоят влиятельные люди. Потерпите годик, может он переведется. Я понимаю, вы не привыкли, но у нас куча других дел, нам не до Ольшоца. До свидания, будьте здоровы, Хьель, привет супруге!

Шериф начинал свой день в 9 часов. В это время он вытаскивал огромную музыкальную колонку с усилителем на улицу и включал песню Виктора Цоя “Перемен”, на полную мощность. Звук расходился по всему поселку. После одного воспроизведения музыка прекращалась. Шериф выходил на патруль по поселку. Он ехал верхом на черном породистом коне. Откуда он его взял никто не знал. Он был в полной экипировке: с орлиными крыльями, каске и с саблей на поясе. В руках держал чипсы «Лейс». Доев, он бросил пустой пакет на дорогу, отряхнул руки и направился в скобяную лавку Инессы. Зайдя, он начал:

– Фру[17], почему на вывеске отсутствует индивидуальный регистрационный номер предпринимателя?

– О, герр шериф, ранее никогда не возникало таких вопросов, здесь все друг друга знают. – любезно ответила Инесса.

– Я здесь никого не знаю и не хочу знать, номер установите и направьте мне фотоотчет к завтрашнему дню. До свидания.

Инесса по девичьи покраснела, Богумил показался ей приятным мужчиной. Инесса была разведена, взрослые дети уехали в Европу. Позже она всячески пыталась встретиться с Богумилом, заходила к нему в офис под различными несущественными предлогами.

Богумил продолжал чудить в Ольшоце. Включал до одури песню «Перемен», обедал и ужинал в кафе только одним блюдом. Он требовал бигос, который в этом заведении никогда не подавали. Поэтому повару приходилось готовить гребаный бигос персонально для Богумила по нескольку раз в день. Жители, конечно, были не восторге, но ничего поделать не могли.

В праздничный Сочельник, проводившийся традиционно всем поселением за общим столом, Инесса, выловив Богумила, призналась ему в любви. Она предложила ему жить у нее. Богумил впервые в жизни покраснел, ласково взял ее за руку и ответил ей, что лучше – жить у него. Мужчина есть мужчина, тем более не абы какой, а шериф… В скором времени Инесса перебралась в хижину Богумила, и они стали жить вместе. Население было в восторге, ведь они думали, что очаровательная Инесса сможет обуздать дикий пыл Богумила. Жители назвали это событие – «Чудом Сочельника».

Проживая с Инессой, Богомил действительно становился мягче и покладистей. Инесса помогала ему по хозяйству, а также давала советы по работе с поселковым населением. Первое время Богумил просил не вмешиваться в его работу, во избежание конфликта интересов или коррупционной составляющей. Но со временем, доверие к Инессе возросло. Инесса изящно растопила ледяное сердце нашего шерифа. Она говорила:

– Богумил, малыш, ну сними ты эту каску, хотя бы дома. – и аккуратно снимала с его огромной головы рыцарский шлем, – Ты всего лишь малыш, бэмби, травмированный ребенок, ты просто скучаешь по мамочке…

Богумил опускал глаза, руки и начинал всхлипывать. В такие моменты он терял весь свой боевой облик. Инесса снимала его орлиные крылья, причесывала волосы, помогала стянуть высокие сапоги со шпорами, убирала подальше саблю и кормила его бигосом, как малыша с ложечки.

Теперь Богумил исполнял обязанности шерифа более спокойно, он стал добрее, мягче разговаривал с жителями, с заботой и трепетом помогал им, не включал музыку на полную мощность, использовал наушники, которая любезно подарила Инесса. Но, к сожалению, такое благоденствие продолжалось недолго.

В одно прекрасное утро, когда Инесса готовила Богумилу бигос, он долго не появлялся на кухне, и до сих пор не поцеловал ее, обняв за талию со словами: «Доброе утро, Инессик». Вместо этого Богумил вошел в кухню в полном обмундировании: парка, шлем, крылья, сабля, галифе и в сапогах. Позади него стояло два местных жителя – старика. Богумил держал в руках лист бумаги.

– Богумил, что это? Что случилось? – испуганно прошептала Инесса.

– Инессия Йоргенсен! Уведомляю вас о вынесенном мною постановлении о вашем немедленном задержании!

– Богумил, что за шуточки! – вскрикнула Инесса.

– Не перебивайте и слушайте основания задержания и ваши права в присутствии двух понятых. – негромко произнес Богумил. Похоже ему было нелегко это произносить.

– Вы задерживаетесь как лицо подозреваемое в организации дестабилизационной ячейки в поселке Ольшоц.

Далее Богумил сухо зачитал права задержаной.

– Кто донёс на меня? – спросила Инесса.

– Я. Я составил рапорт и санкционировал оперативные мероприятия по внедрению в вашу организацию. Я подробно задокументировал все ваши попытки дискредитации местного шерифа. Я раскрыл это «дело пятой колонны».

– Богомил, милый, малыш, зачем ты так со мной?! – горько всхлипывая произнесла Инесса.

– Прекратите эту игру, Фру Йоргенсен, вы втерлись ко мне в доверие, только лишь на основании преступных мотивов вашей организации. Распишитесь здесь, далее вы будете конвоированы в фюльке в суд, для решения вопроса избрания меры пресечения.

– Но я же люблю тебя, Богумил!

– В нашем возрасте любви не бывает, Фру Йоргенсен, а только лишь холодный расчет.

После этого Богумил включил на полную громкость свою любимую песню «Перемен», так чтобы все жители слышали и вывел Инессу Йоргенсен в наручниках и кандалах на одной ноге.

Через год, после того как Ольшоц из поселка городского типа превратился в колонию-поселение, Богумила перевели в другое место, повысив по должности.

29. О, что это была за любовь

Да, они знали друг друга с пеленок. Ходили в один детский сад. В начальной школе сидели за одной партой. Делились ручками, карандашами, стиральными резинками, учебниками, мыслями. Она давала ему списывать русский язык, он помогал ей с математикой.

О, что это была за любовь!

Да, с первого взгляда. С первого вздоха. Но, они, конечно, этого не знали. Не понимали. Просто дружили. Хоть в начальных классах мальчики с девочками обычно не дружат. «Жених и невеста тили-тили тесто» – кричали им одноклассники и он, был вынужден дергать ее за косички, ставить подножки, обзывать, но не грубо, а так чтобы другие от них отстали.

О, что это была за любовь!

В средних классах они стали настоящими друзьями. Не разлей вода. Вместе работали над школьными проектами. Участвовали на городских творческих конкурсах. Много общались в школе и созванивались по домашнему телефону. Родители не могли нарадоваться. Шутили, предрекая скорую свадьбу.

О, что это была за любовь!

И вот старшая школа. Они танцуют вальс на выпускном. Мистер и Мисс школа. У них даже одинаковые оценки в аттестате. Одни «пятерки». Золотые медали. Они победители многих школьных олимпиад. Гордость школы, учителей, родителей и одноклассников.

О, что это была за любовь!

Они хотели поступать во «МХАТ», но волею судьбы поступили в морг.

Оказывается, он уже несколько лет употреблял «крокодил[18]» и вскоре умер от передозировки, а она еще в 10 классе, после незащищенного группового секса, заболела спидом и практически сразу после выпускного слегла с пневмонией и не смогла выкарабкаться…

Но что это была за любовь!!!

30. Дочь

Я влюбился в нее без оглядки. Она была прекрасна: длинные, цвета вороного крыла блестящие волосы, смуглая загорелая гладкая кожа, точеное красивое лицо, с гордо вздернутым маленьким носиком, с горящими карими глазами и фигурой греческой богини любви – Афродиты. Она воспитывалась в строгой консервативной семье, где целомудрие и семейные ценности были превыше всего. Она долгое время скрывала от родителей наши отношения. Да и какие там отношения? Мы просто держались за руки, гуляя по вечернему городу и говорили, говорили, говорили. Я даже начал писать стихи:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Zoom – платформа для видеоконференций.

Вернуться

2

Коуч – специалист, который помогает людям достигать личных и профессиональных целей.

Вернуться

3

Ti amo (итал.) – я люблю тебя.

Вернуться

4

Quake – компьютерная игра в жанре шутера от первого лица.

Вернуться

5

Counter-strike – компьютерная многопользовательская игра в жанре шутера от первого лица.

Вернуться

6

Силовое спецподразделение израильской разведслужбы «Моссад», занимающееся физической ликвидацией террористов и деятелей вооружённых группировок, угрожающих национальной безопасности Израиля.

Вернуться

7

мессенджер.

Вернуться

8

HeadHunter-сервис поиска работы.

Вернуться

9

Macintosh – персональные компьютеры под управлением операционной системы MacOs.

Вернуться

10

taniocha (польский) – дешевка, Танёхи – дешевки.

Вернуться

11

przyjaciel (польский) – друг

Вернуться

12

Розвита Рагуна – женский персонаж из романа "Жестяной барабан" – любовь главного героя.

Вернуться

13

Оскархен (Оскар) – главный герой романа "Жестяной барабан"

Вернуться

14

эпсилон – глупый, безвольный раб.

Вернуться

15

Польский: прекрасно

Вернуться

16

Airpods – наушники фирмы Apple.

Вернуться

17

Вежливое обращение к женщине в Норвегии.

Вернуться

18

Дезоморфин создан в 1930 году как замена морфину. Из-за дешевизны синтетическое вещество популярно в кругу наркоманов. При этом их не останавливает тот факт, что официальная медицина отказалась от препарата более 50 лет назад из-за опасности. Прием наркотика превращает человека в зомби и быстро приводит к летальному исходу.

Вернуться