Евгений Акуленко
Невосполнимый ресурс

Время пришло.

Я это понял. Ощутил ливером, подкоркой.

Как старик, подслеповато щурящийся вдаль на курящий дымы вулкан. Он знает, что лава будет здесь. Что город сгорит дотла и будет погребен под слоем кипящей породы. А горожане не верят. Суетятся, покупают недвижимость, даже празднуют, подбадривая друг друга напускной уверенностью, отчего-то заключив, что этим смогут отогнать беду.

Всю свою жизнь я прожил не так. Занимаясь не тем делом, не с теми людьми. Горько это осознавать и больно. Самое плохое, что ты ничего не можешь поделать. Изо дня в день начинаешь с этим чувством и с ним заканчиваешь, отчетливо понимая, что все неправильно, но колея, глубокая накатанная колея со скользкими краями заставляет тебя уныло тащиться навстречу собственной могиле.

Где-то на ветру шумят сосны. Меж камней струится вода, чистая настолько, что ее загрязнит самый современный фильтр. Там моросит дождь, срываясь тяжелыми каплями с веток, а после солнце вспарывает мечом свинцовую облачную кашу и горит желтыми бликами на мокрых стволах. Там костер голодным волчонком хрустит смолистыми сучьями, облизывает твои озябшие пальцы… И я представляю себя там, засыпая. Но просыпаюсь неизменно на ненавистном продавленном диване, таком удобном и привычном. Тащусь на престижную работу, которой очень дорожу и всем сердцем ненавижу. А вечером, разглядывая с балкона микрорайон повышенной комфортности, населенный тысячами подобных мне, отрешенно раздумываю, успею ли я почувствовать что-то, долетев до земли…

Из раздумий выдернул сотрудник ДПС, как ретривер, сделав стойку на автомобиль, указал на мое место у обочины. Небрежно козырнув, изобразил хватательное движение пальцами:

– Документы ваши!

Позади, возложив локти на автомат, маячил упитанный боец Росгвардии в шлеме с забралом, бронежилете и другом прочем обвесе, приданный, вероятно, для усиления. Вот, никогда не понимал, для усиления чего. Впечатления? Если у меня, ни с того ни с сего, возникнет желание пойти против вооруженного полицейского при исполнении, меня должен остановить еще более вооруженный гвардеец? Поодаль, за бетонными блоками, задрав зачехленный пулемет в небо, стоял припаркованный БТР. Видимо, усиливая уже Росгвардию. Какой следующий этап? На пост пригонят танки? Потом подводную лодку?

– Куда направляетесь? – гаишник окинул оценивающим взглядом мой груженый под завязку джип и такой же прицеп.

В правилах дорожного движения ввели новый пункт? Обоснование цели поездки? Декларацию, объясняющую характер происхождение топлива в баке, с собой не надо возить?

– В деревню, тут рядом, – машу рукой, всем своим видом изображая глуповатую лояльность, – к родственникам.

Совершенно не хочется мне сейчас ни качать права, ни даже иронизировать вслух. В машине – двустволка, патроны. Все с документами, как положено. Но закрутиться может надолго. И неизвестно, чем закончится. Время сейчас такое, странное. А пилить мне, надо признаться, еще далеко. Докопаются с обыском, а потом, чтобы загрузить все обратно, потребуется световой день: вещи впихивались с мылом.

– Пассажир ваш, – гаишник благодушно кивнул на переднее сидение, – почему не пристегнут?

Надо же. Пошутить решил даже. Изображаю вежливую улыбку.

Балабан флегматично вывалил язык, остроты в свой адрес он воспринимает равнодушно. Внешне – Балабан собака редкой породы. Редкой оттого, что непонятной. Я склонен считать, что в нем преобладает восточно-европейская овчарка и просматривается какая-то примесь немецкой. Дело, по всей видимости, также не обошлось и без лайки, о чем свидетельствует роскошный, полным кольцом хвост. Да и романа с водолазом, выражаясь языком классика, его бабушка не избежала, чего греха таить. Внутренне же Балабан – человек. Посудите сами, поспать любит больше, чем жизнь. Не дурак пожрать. Понимает гораздо больше, чем показывает. По мне, так типичный человек. И фамилия еще эта…

Я его когда в щенячестве увидел, понял сразу – Балабан. Лохматый, с большими лапами, одно ухо торчком, второе машет «до свидания». Он каким-то образом совмещал в себе крайности, умудряясь одновременно быть бестолковым и умным, ленивым и неугомонным, хитрым и искренним, флегматичным и чутким. Я ничего не придумываю и не усложняю. Если посадить пса на цепь и назвать Алдан, он алданом и будет. Весь его жизненный путь уложится в формулу: сипло тявкать, охраняя ворота. А если видеть в собаке друга, члена семьи, личность, то там такая и разовьется. Будьте покойны. И фамилии некоторым подходят куда больше, чем имена. А тем более, клички. Кот Матроскин тот же…

– Счастливого пути! – гаишник протянул документы, уже не глядя в мою сторону.

Вдали показался свет фар, к посту подъезжал следующий клиент.

Нынче машин немного. В смысле, на дорогах. Так-то ими забиты все дворы, все парковки, гаражи и прилегающие территории. Но автомобиль теперь не средство передвижения, а самая что ни на есть роскошь.

Не знаю, был ли писатель Пелевин под воздействием, когда сказал, что во вселенной пахнет нефтью. Насчет вселенной не скажу, но в отношении отдельно взятой планеты, он оказался прав абсолютно. За последнее время мы привыкли к биржевым скачкам, я лично, финансовые новости уже просто не воспринимаю. Договорились там страны ОПЕК или не договорились, бензин у нас все одно только дорожает. А тут раз – баррель сто долларов. Ну, круто. Бюджет наполняется профицитом, лидеры наши лучатся с экранов сдержанным оптимизмом и с уверенностью смотрят в завтрашний день. А завтрашний день – вещь такая, туда сейчас мало кто может сделать, как точно выразился один бывший боксер, подтверждая мысль, что боксеров бывших не бывает.

Баррель – сто пятьдесят. В зале смешки и непроизвольные аплодисменты. Баррель двести. Двести пятьдесят. Следом взлетают цены вообще на все. Потому что нефть, это не только топливо. Это грузоперевозки, промышленность, электроэнергия. По телевизору мычат что-то про заморозку внутри страны, прямое регулирование и сертификаты для граждан. Баррель – триста. Четыреста. И возмутительным образом рвет все сдерживающие меры, как ежик презерватив. Литр «девяносто восьмого» перевалил за пятьсот рублей, и в воздухе явственно запахло уже не нефтью. Керосином. Когда из всех динамиков зазвучали песни про сплочение нации, отсутствии причин для паники и большой стабфонд, я совершенно отчетливо понял, что в этот раз не обойдется ни масочным режимом, ни повышенным спросом на гречку и сахар. Что-то назревало серьезное.

И вот, казалось бы, сошлись все обстоятельства. Сама жизнь подталкивала в спину: поменяй меня. Еще есть время. В обоих смыслах.

Да, я прос… прожил большую ее часть. Но не всю, это во-первых.

Во-вторых, сложившаяся ситуация требовала незамедлительных действий. Пока есть возможность, пока события не приняли неконтролируемый оборот и меня не смыло по направлению к сливному отвертстию вместе со всеми.

Но я еще раздумывал. Это только на словах просто: брось все и уедь. Ага. А на деле – который год грибок на балконе вывести не удается, потому что вещи надо выносить, ремонтом заниматься и вообще. Куда уедь? Жить где? Кушать что?

В общем, я зацепился за это «уедь». Редкая форма, даже ворд подчеркивал слово, как чужеродное. А словарь… Словарь сказал, что «уедь» – это невозвратный глагол совершенного вида.

Невозвратный. Вот так.

И все сразу как-то встало на свои места.

Мне было хорошо только в одном месте – в лесу, у воды. Там, где нет людей. Если позволяла работа, я забирался в глушь и пропадал неделями. Последнее время все дольше и дальше, явственно признаваясь себе в том, что остался бы в лесу насовсем. Наверное, это звучит довольно странно. Походная романтика довольно быстро приедается, и туристов начинает тянуть обратно, к удобствам. Меня не тянуло.

Мы все живем ради счастья, это плата нам за жизнь. Если размер платы недостаточен, существование становится в тягость. И мы начинаем подумывать… об увольнении. Счастье – единственное, что держит нас на этом свете, и каждый находит его в чем-то своем.

Для меня это колючий спил, липнущие к ладоням сосновые чешуйки. Гулкий звон, с которым бревно падает на камни. Знаете, если щекой прикоснуться к сухой смолистой сердцевине, она покажется теплой… Счастье – сидеть под барабанящими по тенту каплями, сунув намокшие колени к костру, и прихлебывать из кружки. Дышать паром в серую завесу дождя, что волнами метет по разливу реки. Пристраивать над огнем котелок с налипшей веткой мха. И обжигая пальцы, перемешивать шипящую картошку на сковородке в алых углях.

Мое счастье было неправильным, нелогичным. Во все времена человек, наоборот, стремился отмежеваться от бытовых проблем и перестать думать, как согреться и чем набить живот. Рассчитывая получить возможность совершать что-то большее, великое, вечное… Ведь он же так сложен и неповторим.

У меня вместо великого и вечного зияла пустота. Как у других – не знаю. Я прислушался. Снизу играла музыка, басами выдавая хорошую аппаратуру, сверху взрыкивал перфоратор, за стенкой слышались застольные возгласы и громкое перемещение табуреток по полу. Уверен, там нет проблем со свершениями.

Если бы речь шла только о выживании, разумнее было бы купить крепкий дом с куском пахотной земли, завести пчел, скотину. В деревне электричество, магазин, связь с внешним миром, в крайнем случае, можно надеяться на помощь соседей. Там выжить проще, чем в лесу.

Но меня необъяснимым образом влекло в архаику, к простейшим процессам. Словно когда-то в доисторическом прошлом я зацепился за сучок резинкой от трусов и теперь, через поколения она тащила обратно.

Короче. Оставалось уладить мелочи и подсобраться.

Я достал чистый лист бумаги и записал в начало списка первое, что пришло в голову: соль. Сколько? Соль – невосполнимый ресурс. Солончаков в местности, на которую я прицелился, не предполагалось. Я впал в ступор. Можно прикинуть среднемесячное потребление с поправкой на засолки и заготовки. А на какой период? В горле встал комок. На самом деле вопрос звучал так: сколько нужно соли до конца жизни? И что-то совсем грустно мне сделалось от такой формулировки. Это что же? Я буду подъедать соль и видеть, сколько мне осталось? А если закончится, значит, пора? Оно же так и сработать может на подсознании.

Когда-то давно сатирик Задорнов написал рассказ про иностранного резидента, попавшего в Советский Союз, и, как следствие, в непростую жизненную ситуацию. Автор читал свой монолог с виниловой пластинки. Еще школьником я цитировал его без запинки с любого места. Там были такие слова: «выпив, я рассудил трезво». Проводя прямые параллели, я жахнул полстакана вискаря. А потом еще примерно столько же.

Скомканный лист полетел на пол, место его занял другой, с переосмысленным условием задачи. Сколько мне потребуется соли на… НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ СРОК? Пожевав кончик ручки, я написал ответ: «с запасом».

Чем больше деталей я продумывал, тем больше нюансов возникало.

Как разводить огонь? Зажигалки – закончатся. Придут в негодность терки, отсыреют спички. И, да, они тоже закончатся. Простейший вопрос превращался в проблему. Я закупил полтора десятка приспособлений типа «огниво» разных производителей, с кремнем и кресалом, столько же устройств «вечная спичка», несколько фирменных зажигалок и литра четыре заправочного горючего ко всему этому многообразию. И еще увеличительное стекло на всякий случай. Узнал, как добывать огонь трением с помощью лучка, сердцевины камыша и стальной проволоки, скаткой ваты с золой. Как высекать искру из камней, изготавливать трут из гриба трутовика.

Где я буду жить? Первое время в палатке, ладно. А потом, в морозы? Землянку или избушку строить? Какие инструменты для этого нужны? Список множился. Туристический топор у меня был. Таким хорошо валить деревья и колоть дрова. Я приобрел еще один, тесовый, для плотницких работ, с тонким острым клювом. Стамеску, молоток, брусок для заточки. Две ножовки: с продольным и поперечным резом. С сожалением отложил в сторону небольшую походную бензопилу: рано или поздно сломается, да и бензина не напасешься. Невосполнимый ресурс…

Я узнал, что стены можно рубить: «в лапу», «в охряпку», «в шип» или «в угол», что пригодится чертилка для подгона бревен. Что без петель проблематично устроить дверь, что потребуются еще гвозди и скобы. Что крышу можно крыть дранью или мхом, но лучше припасти отрез рубероида или хотя бы пленки на худой конец.

Обогрев жилища даже в теории превращался в большой вопрос. Взять с собой легкую буржуйку – не вариант, быстро прогорит. Из толстой стали или чугунную – не утащить, очень тяжелая и громоздкая. Можно сложить очаг и отапливаться по старинке, по-черному, но уж больно не хотелось. Все будет в копоти, стены, вещи. Дождь – не дождь, зима – не зима, придется выгребаться из дому и ждать пока прогреются камни. Оставалось одно – каким-то образом сложить печь на месте, при чем, печь с дымоотводной трубой. Я читал про изготовление кирпича из глины, формовку, обжиг. В принципе, ничего хитрого, все выполнимо. Оставалось миновать одно узкое место, а именно – найти поблизости месторождение этой самой глины. Что не вызывало сомнения, так это будущее изобилие дикого камня. Из него в тех краях впору сооружать не то, что печь, а трехэтажный особняк, при силах и желании. Если найти, правда, чем скреплять булыжники между собой. Имея достаточно времени, можно изготовить природный цемент из древесной золы и песка. Объем золы ограничен только здравым смыслом, нажигай сколько угодно, это восполнимый ресурс. Но при таком варианте узким моментом становилось время, очень многое предстояло сделать именно в первый сезон. Поэтому здесь я решил подстраховаться и бухнул к растущей груде вещей на полу мешок портландцемента.

Помню, Балабан тогда шарахнулся в сторону и посмотрел на меня со смесью ужаса и недоверия. Чем угодно поклясться могу, он понял все тогда. Я его подозвал и сказал серьезно: знаешь что, милый друг? Выбирай. Желаешь, я тебя друзьям пристрою, собачий корм и коврик в прихожей обеспечен. До пенсии будешь писанину во дворе нюхать. А коли горазд на прыжок веры, не обессудь. Ничего обещать не могу, пожалуй, только что только сдохнем вместе. Он оскорбленно боднул меня в колени лобастой своей головой, и больше мы к этому вопросу не возвращались.

Предстояло определиться с доставкой на место. Общественный транспорт отпадал сразу же. Ни в один вагон, тем более, самолет, я со своим скарбом и собакой не влезу. Зависеть от частника не хотелось. Во-первых, не надежно это, тот мог отказать в последний момент. Во-вторых, поездка выливалась в какие-то совершенно заоблачные деньги. Оставалось добираться на своей. О том, что это будет путешествие в один конец, и машину придется бросить, я старался не думать.

Вот, странно устроен человек. Ладно, пусть. За всех не поручусь. Лично я странно устроен. Почему у нас дорогое, в смысле денег, как-то превращается незаметно в дорогое сердцу? Поцарапал дверцу – ей, богу, лучше бы руку поцарапал. Забрякало что-то – сразу на сервис. С дуплом в зубе еще можно походить, пока не разболелось, а ездить на автомобиле, с которым где-то немного не так, дискомфортно? Почему мы копим, недоедаем, терпим лишения, живем, в конце концов, ради этих блестящих металлических штучек, единственное предназначение которых возить нашу задницу? Мы превращаем годы в рубли, доллары и квадратные метры. В то что ветшает, обесценивается и ржавеет. А годы… Годы – это же невосполнимый ресурс…

С топливом становилось все труднее, очереди на заправках росли. По офисам ходили какие-то мутные люди, связанные с военными, предлагали солярку оптом. Я купил двести литров. Это обошлось в какие-то жалкие сто тысяч рублей.

Точки, куда можно добраться на автотранспорте, мне совершенно не подходили в качестве конечных. Более того, скрупулезно изучая спутниковые снимки местности, я старался выбирать места, максимально удаленные от дорог и поселков. Машина должна была меня доставить только в район предполагаемого базирования, а именно – к берегу. Дальнейший мой путь лежал по воде. Мне требовалась лодка, как для начальной заброски, так и для дальнейшего промысла. Я нервно скреб переносицу, одним глазом изучая предложения интернет-магазинов, другим кося на собранное имущество. Диапазон судов, теоретически способных принять его на борт, начинался с пятиместной баржи с транцем под мотор и грузоподъемностью немногим менее тонны. Были, конечно, и куда более внушительные экземпляры, но я сомневался, что выверну на веслах хотя бы такую.

Еды на первое время я брал, как и соли, «с запасом». Сотню банок тушенки, мешок риса, две пятилитровки подсолнечного масла. Рис я выбрал в качестве основного гарнира не случайно. В новых условиях воспроизводить его не получится никак. К моменту, когда появится что-то другое, рис должен изрядно набить оскомину. Так будет проще его забыть.

Основную сельскохозяйственную ставку я делал на сорта пшеницы, кукурузы, гречки и проса, адаптированные для выращивания при низких температурах, и неприхотливые к составу почв. Средней продолжительности лета на предполагаемой широте должно хватать для их вызревания. Я долго колебался насчет картошки. Больно привередливая культура для выращивания и, особенно, для хранения. В тепле становится вялой, прорастает и норовит сгнить. А при минусе замерзнет. Персонально для картошки придется сооружать погреб. Но уж очень я ее уважал. Поэтому решив, что двадцать килограммов мне лодку не потопят, а там, как сложится, так сложится, волевым решением включил ее предполагаемый семенной фонд. Морковка, лук, чеснок, редька, свекла – место в ковчеге зарезервировано. Кинза, петрушка, базилик, укроп?.. Да будь я проклят, если не разобью грядку зеленушки где-нибудь на солнечном склоне! А капуста? Грустно без квашенной капусты. Меня должна выручить теплица, по крайней мере, снять вопросы с рассадой. И к куче вещей на полу прибавилась бухта парниковой пленки. Жгучий перец, уху с чем варить? Записываю. Редиска? Как я мог забыть? Также очевидно, что черенки смородины, крыжовника, и черноплодной рябины много места не займут.

Основание пищевой пирамиды ширилось, от сердца отлегло. Получалось, все не так уж и страшно. Главное не догадаться взять для посева фасованную прожаренную гречку из магазина. Чем еще разнообразить рацион? Я хрустнул пальцами. Горох – незаслуженно забытая белковая культура. Это суп, каша и музыка. Тогда и фасоль, я ее не очень люблю, но пусть будет. Подсолнечник? В конце концов он не тяжелый. Горчица? Да, она прекрасно вырастет. Хрен. Его вообще хрен выведешь! Топинамбур. От чего-то потянуло на экзотику. Ни разу не пробовал, но цветет красиво желтым, если придется не по душе, можно разбивать клумбы. Борщевик. Обязательно!.. Чтобы потом бороться…

Волна эйфории налетела на скалу скорби и осыпалась мелкими брызгами. Придется забыть про огурцы и помидоры. Про мандарины, апельсины и яблоки. Лишь в воспоминаниях останется сыр, творог и мороженое. Таможня не пропустит в тот мир виноград, коньяк, вино и кофе. Текилу, шоколад, оливки, крепкий сладкий чай с лимоном… Я рвал ниточки одну за другой. Они лопались с упругим звоном, рождая на прощание тот самый вкус…

К предстоящему туристическому сезону у меня была припасена канистра чистейшего этилового спирта, приобретенного в обход акцизов через знакомого медработника. Вот, как хотите. Я не мог ее оставить. Не хочу тут развивать всяких этнических диалогов, но скажу по правде, как истинно русский человек, я мог со смирением признать невосполнимым любой ресурс. Любой. Кроме этилового. Мой пытливый разум блуждал по просторам мировой паутины в поисках способов возгонки в природных условиях. Что я вам хочу сказать? Не я первый. Оказывается, вопрос подобный стоял давно. И по мнению ряда ученых, несомненно прогрессивных, человека от обезьяны отделило именно желание выпить. В итоге, мой жизненный опыт пополнился четыреста одним способом затворения браги из всего, вплоть до ношенных портянок, а куча вещей на полу – большой вываркой с крышкой на резиновом уплотнителе и медным змеевиком.

Я приходил к выводу, что мне нужно оружие. Для охоты и защиты от темных сил. Бродя по форумам, выбрал неплохой нарезной карабин с оптикой… И слегка огорчился, узнав, что официальное разрешение на такой нужно получать пять лет. В специализированной фирме, куда я обратился за помощью, меня заверили, что процесс ускорить можно. Срок будет зависеть от тарифа. То есть от суммы взяток, которые надо рассовать по цепочке. Но, в любом случае, это не прям, вот, чтобы сразу…

Если с рыбалкой у меня за плечами имелся кое-какой опыт, то относительно охоты я был профаном полным. Пробел взялся восполнить коллега по работе, заядлый любитель со стажем. Мы разлили чай по рюмкам, и я с удивлением узнал, что карабин мне не нужен совершенно. «Начерта», – вопрошал собеседник, – «тебе дальность четыреста метров, когда в лесу видимость – пятьдесят? А в оптику ты собрался разглядывать что? Ветки? Гладкоствол – твой вариант. Во-первых, можно птицу бить дробью. А во-вторых», – заядлый любитель закатывал глаза, проглатывая мой вопрос про возможного медведя, – «останавливающая способность у ружья выше. Пуля там тяжелая, мягкая. При попадании плющится в царский пятак и рвет на своем пути все, ткани, кости»… В общем, когда к концу подходила вторая бутылка чая, я уже знал, куда зацеливаться лосю «на махах», что такое охота «в овсах», и как брать зайца по первому снегу.

В специализированной фирме смену приоритетов восприняли позитивно. И вскоре я стал счастливым обладателем двустволки и изрядного боезапаса к ней, благо, законодательство позволяло. Основной акцент я сместил в сторону пуль и крупной картечи, которые рассчитывал менять на зверя с большим содержанием мяса в организме. На пернатую же дичь, поразмыслив, решил взять лук. Конечно, о стрельбе влет речь не шла. Свои возможности Робин Гуда я оценивал трезво. А вот поцелить зазевавшуюся тушку из засидки считал вполне реальным. Ну, рано или поздно. Миновав череду неудач и длительных тренировок. Да, полсотни заводских углепластиковых стрел разлетятся быстро. Но, в отличие от патронов, их можно возместить стрелами самодельными, из березы или сосны. Вкупе с настойчивостью и терпением это – восполнимый ресурс.

Идея, вызревавшая давно, прорастала в мозг все глубже, обретала новые детали. Я вскакивал среди ночи: а если затупятся полотна пил? Нужен напильник для заточки зубьев. А еще плоскогубцы, ручная дрель, сверла, и хорошо бы – набор резцов по дереву. Лодку пробью, чинить чем? Взять тезу на заплатки, кусок сыромятной резины, клей. У тюбиков срок годности, они усохнут. Нужен клей двухкомпонентный, ацетон. Мясорубку не забыть, крутить котлеты. И к ней еще насадку можно пристроить, чтобы лущить кукурузные початки. Пригодятся целлофановые пакеты и скотч. Проволока, шнур. Не в смысле, лидер группы «Ленинград», а в смысле мотки веревки. Уличный термометр – не подскажете, сколько сейчас градусов ниже нуля? Иглы, шила, нитки – чинить одежду и обувь. Стопка тетрадей и карандаши – для заметок, ну там, в какой фазе луны заколосилась редька. Зубило – если приспичит расколоть камень. Наручные часы должны быть обязательно с ручным заводом, потому что батарейка когда-то сядет. Так космонавтов не собирают на орбиту, как собирался я. Оно же и понятно, там, если чего забыли, на «Прогрессе» довезти можно. Ко мне «Прогрессы» не полетят. Да и вернутся же космонавты когда-то…

Не то чтобы я совсем исключал в мыслях такую возможность. Кто мне запретит, в конце концов? Может, все уляжется со временем, нормализуется. Или я на новом месте… не приживусь. Как человеку сентиментальному, мне было невыносимо примерять страшное «навсегда» на повседневный контекст. Вот, наступит последняя ночь в мягкой кровати. Вот, последний раз в жизни я схожу в теплый туалет. Щелкну выключателем и запру дверь. Последний раз. Перед смертью. С моста выброшу ключи… Я малодушно оставлял себе лазейку теоретического камбэка. Как обезболивающее.

Да, мне тяжело. Я – живой. Не попаданец из романа, не герой мультфильма. Не изгой. Не асоциальный тип. У меня есть дети, взрослые уже, разъехались по другим городам. С матерью их – не сложилось, порознь уже давно. Ту самую, единственную, не встретил, и уже, видно, не встречу. Сын обзавелся семьей собственной. Дочка на третьем курсе. Мы созваниваемся дважды в месяц, видимся три раза в год. Да, я хочу слышать их голоса, хоть изредка, хоть о погоде. Хочу увидеть внуков. Но нас ничего не связывает, кроме общих воспоминаний об их детстве. Я заберу эти воспоминания с собой. Какой прок мусолить их здесь?

Я сглатывал сопли и продолжал список. Теплые вещи, белье. Несколько неубиваемых штанов из комплектов спецодежды. Штаны, они умирают первыми. Прочные ботинки на шнуровке с высокими голенищами, меховые унты, резиновые сапоги, обычные и утепленные, валенки с калошами, легкие кроссовки – по две-три пары всего, обувь, она тоже склонна к суициду. Сапоги-болотники, забродные вейдерсы. На моем диване можно было открывать магазин. Зимний костюм для очень северных широт, пуховик, теплая куртка – пар костей не ломит. Несколько ветровок, прорезиненный комбинезон для промысловиков, кондовый брезентовый дождевик с капюшоном, пара плащей полегче – ассортимент пополнялся. Шапка с ушами и без ушей, кепка, шляпа с полями и антимоскитной сеткой. Мои накопления таяли, но я не скупился. Крепло во мне предположение, что я делал самые выгодные инвестиции за всю жизнь. Да и не на что было больше копить.

Курган из вещей рос. Балабан давно переместился к его подоножию, покинув излюбленное свое место под столом на кухне, и перестал считать центром квартиры холодильник.

Взять тяпку, штыковую лопату – предстояло возделывать почвы. Запасное лопатище, на случай если порву первое раньше, чем пупочный бантик. Кайло – почвы обещали быть суровыми. Серп – пожинать плоды. Капроновые мешки – хранить их. Жестяные ведра – носить воду и землю. Пару эмалированных тазов – не знаю зачем, складывать в них рубленную дичь. Пригодятся. Можно накрываться в моменты отчаяния. Набор котелков-матрешек, на минуточку, титановых – подарок друзей «человеку, у которого есть все», с крохотным, на две кружки чайником внутри. Сковородку. Тонкостенный тефлон здесь путешествует мимо кассы, ибо отслаивается и быстро деформируется на огне, мой вариант – эге-гей! Чугун. Казан с крышкой – из того же передового сплава, тяжелый, но я не мог с ним расстаться. Какой плов рождался в том казане! Какое чахохбили!.. Ножи, ложки, миски, пластиковые контейнеры на защелках – в таких удобно переносить что-нибудь недоеденное; поварежку, терку, разделочную доску. Место на макушке вещевой пирамиды символично заняла моя любимая двустенная кружка.

Наверное, неправильно о ножах так, всуе… Рядом с ложками. По представлениям, нож – это что-то сакральное, вынимаемое из берестяного чехла хищно и молча. Он куется гномами из невозможной стали, особым образом сбалансирован и закален в каплях росы в полнолуние девственницами. Только, доложу, понты это. Все эти наборные рукояти, вытравленные узоры, загнутые, как на мокасинах выходцев с Кавказа, хвастливые носы. Вах, напильник режет! Ну, достойное для ножа занятие… Только на что он годен еще? Покрутить перед девчонками? Толстыми кривыми кусками порубать колбасу на пикнике? Такой уронишь на камни и нет его, расколется, как стеклянный. Мой нож напильник не режет. Он с прямым плоским лезвием, сведен в меру, не в карандаш, но и поплыть не должен, если рубанешь ветку. В ножнах из обычного кожзама, но с деревянным вкладышем. Без всякой кавалерийской гарды, она мешает чистить рыбу и картошку. Ну, это при условии, правда, что последняя еще вызреет…

Много лет во всех походах я обходился единственным универсальным ножом. А тут, просто из опаски потерять первый, приобрел еще один, немного толще и длинней. Никакой сублимации! Просто я же охотник теперь… Мне очень нравятся якутские ножи, как воплощение простоты и здравого смысла. В общем, из жадности или из пижонства я взял еще и такой, не смог удержаться. Ну, и пару простых кухонных, грибы перебирать.

Я выгреб все рыболовные причиндалы – их у меня завалялось, поверьте. Но я докупил еще. Крючки, грузы, леску, поводочный материал, воблера и резину, блесна и балансиры, катушки с запасными шпулями, два спиннинга разного строя, мормышки, мухи на верхоплавку, садок, подсачек, багор. Приобрел несколько сетей. Никогда их не использовал и не жаловал, но тут решил взять. Не без оснований предполагая, что до спортивных способов лова в первое время не дойдет. Подъемник типа «паук» – для добычи живца, несколько донных ловушек – они же: мордушки, раколовки, верши, мережи, нерета…

Роясь на балконе, нашел походную коптилочку. Ладную такую, из нержавейки. Она небольшая совсем. Даже, скорее, маленькая… Места не займет почти… Балабан смотрел на меня с жалостью.

За окном тихо и неподвижно, как как картинке из детской книжки, замер город. Дома с освещенными окнами. Чем я буду освещать свое, когда продолжительность ночи перекроет все потребности во сне?

Помимо огня в груди, вероятно, лучиной. Смолистой еловой щепой, ресурс ее неограничен. Пишут, до получаса может гореть, если длинная. Слабо почему-то в это верилось, но вариантов особых я не видел. Скипидар еще можно вытапливать из сосны. Я даже знал как. Но более разумным представлялось дать шанс современным технологиям. Меня заинтересовали фонарики с зарядкой от солнечных батарей. Очевидно, что игрушки эти недолговечные, что аккумулятор рассчитан на конечное число циклов и не зарядится в пасмурную погоду, что перегорят лампочки, отвалится пайка. Но все какая-то альтернатива. Чем я рискую в конце концов? Назаказывал разных: налобных, настольных и даже несколько уличных с датчиком движения.

Идея с фонариками натолкнула меня на использование солнечных панелей для зарядки гаджетов. Я рассчитывал, если не на мобильный интернет, то хотя бы на возможность отправлять смски с горки в прыжке. Также со мной ехал планшет, под завязку забитый литературой. Я преступно мало читал за последние годы. Почему-то не лезло. Хоронить непрочитанные книги было жаль. А в их подпитке от солнца я находил что-то символическое.

Предстояло собрать какие-то лекарства, кроме спирта. Перефразируя известную русскую поговорку, серьезные болезни мне все равно не вылечить, если угораздит, а ерунда сама пройдет. Нахватал джентльменский набор: бинт, пластырь, вату, антисептики – чинить порезы, ссадины и прочие нарушения кожного покрова. Мази от ожогов, ушибов и растяжений, эластичный жгут. Это наиболее распространенные травмы. Жгутом вообще можно избавиться от любой проблемы, наложив на горло. Обезболивающее, противовоспалительное, жаропонижающее. Активированный уголь. Ртутный градусник. Маникюрные ножницы, пинцет, зеркальце, маленький скальпель – извлекать из организма занозы, осколки и прочие инородные тела.

Волевым усилием записался к стоматологу, рассчитывая застраховаться от проблем с зубами, по крайней мере, в ближайшей перспективе. Привился от клещевого энцефалита. Перед отъездом предстояло сделать прививку повторную. На самом деле, это мало что давало, потому что, по-хорошему, нужно ревакцинироваться каждый год-два для поддержания иммунитета. Но, рассудил я, хуже не будет. И на этом решил остановиться. Если от всего пытаться уберечься, с ума можно сойти. Не болеют же оленеводы или эскимосы. Ну, в основном. Больниц нет, врачей нет, вариантов нет, вот, и не болеют. Нельзя им болеть. Мне тоже нельзя.

Я взял десяток кирпичей хозяйственного мыла, запас зубной пасты и щеток. Когда все это закончится, буду чистить зубы толченой золой с мятой. Говорят, она даже эмаль отбеливает. Зольный же раствор, богатый щелочью, используют и для стирки белья. Да, это не бог весть что, зато никакой накипи на барабане стиральной машины.

Все, что могло вымокнуть я упаковал в гермомешки. Рискуя заработать диабет и цирроз печени, рекордными тиражами потреблял пиво и газировку, накапливая пластиковые полторашки, в которые старательно пересыпал соль, крупы и семена, тщательно подписывая где что. Не слишком полагаясь на память, составил план высадки сельхозкультур. Севооборот первого года представлял задачу первостепенного значения. От нее напрямую зависел успех следующей зимовки и моей автономности вообще.

Я был готов.

Мне можно было основывать деревню.

Оставалось дождаться, когда вскроются озера.

Пока по ящику все эти «директора институтов социологических исследований» и прочие деланые пальцем эксперты давились комментариями по поводу причин нефтяного кризиса, я изучал как плести корзины и вялить мясо. Как читать следы и устраивать петли на зайца. Залежи ли там мировые подошли к концу или это Ротшильды хотят переспекулировать Рокфеллеров, меня не волновало абсолютно. Напротив, животрепещущий интерес вызывало, как разделывать тушки и выделывать шкурки. Как плести жгуты из стеблей.

Я стал чувствовать себя спокойнее, уверенней. Словно в кармане лежал билет отсюда. А жизнь продолжала течь в своем привычном русле. Никаких необратимых шагов я еще не совершил. И я заплывал этой уверенностью, ловя себя на мысли, что при желании, то есть чисто теоретически, вещи можно и разобрать. Развесить по вешалкам одежду, сгрузить снаряжение на балкон. Может, имеет смысл выждать еще какое-то время, посмотреть на развитие ситуации? Последний камешек донес Балабан. Точнее, свою миску. Притащил в зубах и пристроил в общую кучу к батарее бутылок. Посмотрел на меня.

И лавина сошла.

Я уволился с работы. Быстро, одним днем. Шеф повздыхал, конечно, для вида, но уж как-то больно неискренне. Читалось невооруженным глазом облегчение за теми вздохами, что не придется морочиться с административным отпуском, сокращением, выплачивать отступные: дела в конторе шли все хуже. И, надо сказать, не только в нашей. Уже бывшие коллеги взяли с меня дружное обещание не пропадать. О котором забыли, как только за мной закрылась дверь. В мои планы тоже входило прямо противоположное.

Я никого не звал с собой – никто бы не поехал. По крайней мере из тех людей, кого хотел бы видеть рядом. Чтобы избежать ненужных разговоров, родным сообщил, что отправляюсь в длительную экспедицию, чтобы меня не искали и не тревожились, что свяжусь, как только представится возможность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.