Альберт Эллис
Как жить с «невротиком» дома и на работе

© 1957 by Albert Ellis Revised edition 1975 by Albert Ellis

© ООО Издательство «Питер», 2024

Вступление к новому изданию

Только что я по привычке чуть не написал: «Это первая книга, полностью написанная на языке-прайм[1] и первое пособие по психологической самопомощи, в которой используется этот языковой фреймворк». Но потом я задумался: ведь в соответствии с концепцией я-прайм сама по себе фраза: «Это первая книга, написанная на языке-прайм…» (This is the first complete book written in E-prime…) уже сформулирована неверно. Ведь в языке-прайм никогда (никогда!) не пользуются глаголом «быть» (to be) – ни в какой грамматической форме. Так рекомендует создатель языка-прайм Дэвид Борланд младший, последователь основателя общей семантики Альфреда Коржибского.

В своей знаменитой книге Science and Sanity он критикует использование глагола «быть» как способа описания какого-то явления, утверждая, что, когда мы говорим: «А. – лентяй», наши слова противоречат конкретному описанию поступков А.: «А. не просыпается рано утром» или «А. отказывается просыпаться рано по утрам». В утверждении «А. – лентяй» можно выделить множество значений и смыслов. Например: «А. иногда не просыпается рано утром», «А. редко рано встает по утрам», «А. встает утром рано, но ему не хочется идти в душ», «А. нарочно не просыпается рано по утрам», «А. пытается проснуться рано утром, но быстро сдается и снова засыпает» и так далее. Утверждение «А. – лентяй» предполагает, что А. всегда, в любых условиях делает все поздно или не делает вообще. Так ли это? Как правило, нет. Но мы постоянно пользуемся такими абсолютными обобщениями. А зря!

При разработке своей концепции языка-прайм Дэвид Борланд опирался на формулу Е = Е – е, что означает 'English = English words – English verbs 'to be' (английский язык = все английские слова – все формы английского глагола «быть»). Коржибский считал, что, отказываясь от употребления глагола «быть», мы в какой-то степени начинаем обрабатывать информацию как животные. Наши ложные человеческие оценки происходящего, полагал ученый, мешают нам задействовать более примитивные нервные процессы, и потому мы не можем «думать как следует». Мы, люди, слишком эмоциональны, нас легко сбить с толку, заставить беспокоиться, запугать или отбить желание что-то делать, а еще мы склонны к чрезмерным обобщениям и догматизму. Забавно, что сам Коржибский как раз активно пользовался глаголом «быть» в своих работах, хотя и осознавал, какой от этого бывает вред. Вот как эмоционально он пишет об этом: «Пребывая в мире собственных заблуждений, мы преумножаем свои волнения, страхи и разочарования, а наша центральная нервная система, вместо того чтобы защищать нас от избыточного потока стимулов, лишь бесконечно усугубляет их вредное воздействие на нас. В подобных обстоятельствах трудно мыслить здраво».

Борланд старался избегать глагола «быть», указывая в своих работах на различные преимущества использования языка-прайм.

1. Больше не будет глупых вопросов, на которые невозможно ответить. Те, кто использует язык-прайм, больше не спросят: «Что есть моя судьба?» или «Кто есть я?» (А я в своих лекциях и книгах уже давно советую таких вопросов не задавать!) Ведь какой смысл спрашивать себя: «Кто я такой?» – если можно задаться вопросами «Что я люблю?», «О чем я думаю и что чувствую?», «Как я собираюсь прожить следующие пять лет?»

2. Исключены все тонкости, вводящие в заблуждение, вроде: «Мы знаем, что это и есть правильно». «И есть» в предикате здесь попадает под сокращение.

3. Выявляются некоторые скрытые средства выражения информации. Вместо «…было обнаружено, что…» на языке-прайм мы говорим: «Джонс, который проводил исследование полярных медведей, выяснил, что…». Мы не говорим: «Да, так бывает», а скажем: «Если ты назовешь начальника Смита вонючкой, скорее всего, он тебя уволит». Вместо: «Бизнес есть бизнес», мы выразим мысль точнее: «Я возглавляю организацию, в которой вы работаете, и требую, чтобы вы прекратили валять дурака и занимались конкретными делами, иначе мне придется принять соответствующие меры».

4. Язык-прайм помогает нам лучше понимать лингвистический контекст, в рамках которого мы размышляем, и яснее выражать в нем свои мысли.

5. Эта концепция разрушает ощущение полноты, завершенности и независимости от времени, которые задает глагол «быть». Когда чему-то дают характеристику с помощью «есть», в результате получается чепуха вроде «Все розы (есть) красные», из чего можно сделать вывод, что все розы обязательно красные, всегда и везде.

6. Разрушаются самосбывающиеся пророчества, особенно деструктивные. Фраза: «Я (есть) успешный человек» предполагает, что: 1) я добился невероятного успеха; 2) я всегда буду добиваться успеха; 3) я с рождения обречен на успех – так уж я устроен. Первое из этих утверждений легко можно опровергнуть; а вот второе и третье проверить невозможно. Третье и вовсе представляет собой теологический постулат, истинность которого проверить опытным путем невозможно. «Я неудачник» означает, что: 1) я никогда ничего не мог добиться; 2) я всегда буду терпеть неудачи; 3) вселенная ужаснется от моих промахов, и я неизбежно буду наказан и проклят за них. Ни одно из этих утверждений, скорее всего, не соответствует истине, а последнее и вовсе полная чушь.

С помощью языка-прайм можно научиться четко и ясно рассуждать о себе и об окружающем мире, а значит – действовать более разумно и менее невротично. Некоторые клинические подтверждения этой гипотезы были представлены в марте 1935 года на первом Американском конгрессе общей семантики в городе Элленсберге, штат Вашингтон. Доктор Линн из больницы Маклин, Уэверли, Массачусетс, выступил с докладом «Предварительный отчет о лечении двух пациентов, страдающих психопатией и хроническим алкоголизмом, по методу Коржибского». Линн продемонстрировал, как за несколько месяцев ему удалось обучить структурному дифференциалу Коржибского двух пациентов, что в итоге привело к улучшению их состояния.

После новаторского доклада доктора Линна ряд других терапевтов, в том числе Уэнделл Джонсон, Макси С. Молтсби – младший и я, начали использовать общие семантические принципы со своими клиентами, часто добиваясь прекрасных результатов. Особенно популярна в последние годы стала РЭПТ[2] (рационально-эмоциональная поведенческая терапия) – мое авторское направление психотерапии, основанное на множестве научных трудов по семантике. Доктор Дональд Мейхенбаум и многие другие авторы называют РЭПТ разновидностью семантической терапии[3].

Вот некоторые основные теоретические положения, которые принципиально важны в РЭПТ:

• Когда мы слышим от клиентов: «Я должен сделать это» или «Вы не должны так поступать!» – мы останавливаем их и предлагаем альтернативу: «Не лучше ли будет сделать вот так?» или «Хорошо бы вам поступить так».

• Помогаем вместо «Я не могу», «Я не буду» или «Это невозможно» научиться говорить: «Я считаю, что это трудно, но не то чтобы совсем невозможно».

• Предлагаем человеку отказаться от «Я чувствую себя так всякий раз, когда у меня не получается сделать что-то» и заменить эту фразу на «Когда у меня не получается сделать вот это, я иногда чувствую себя так».

• Наводим клиентов на мысль о том, что нужно прекратить думать и чувствовать так: «Ужасно, когда происходит такая жуть», а вместо этого помогаем им подумать и почувствовать следующее: «Столкновение с таким неприятным событием приносит мне неудобства».

• Демонстрируем, что фраза «Кажется, это плохо» гораздо ближе к истине и полезнее, чем «Я плохой человек, потому что совершил плохой поступок».

• Показываем, что цитата из книги Коржибского: «Мы – животные», не имеет никакого отношения к реальным фактам. Из нее следует лишь то, что мы ничего не можем поделать со своей животной природой. А вот фраза-описание «Реакции нашей нервной системы такие же, как и у животных» помогает понять, как мы на самом деле действуем, превращая наше безнадежное поведение в обнадеживающее.

• Помогаем людям бороться с этническими, национальными и общечеловеческими предрассудками, меняя свое отношение к другим с «жид», «америкос», «черномазый» на «Это человек, воспитанный как иудей, он повел себя непорядочно», или «Это американец, который повел себя недостойно», или «Это темнокожий, воспитанный в рамках своей культуры, который ведет себя как преступник».

• Убеждаем клиентов, что у них нет жизненной необходимости в том, чего они хотят, что им не обязательно иметь то, чего они яростно желают, и они могут вынести то, что им не нравится.

• Помогаем человеку сменить свои убеждения с «Мое поведение должно быть нравственным» на «Лучше мне вести себя в соответствии с моральными нормами, так я смогу достичь более высоких результатов», а вместо «Воровать – плохо» думать и говорить: «Раз уж ты решил жить в обществе, среди других людей, лучше бы тебе не заниматься кражами. Ты ведь не хочешь, чтобы другие воровали у тебя? У того, кто этим промышляет, будут серьезные неприятности».

• Демонстрируем клиентам, что их требования, приказы и то, на чем они настаивают, вредят им и не дают действовать, а вот желания, предпочтения и стремления приводят к лучшим результатам.

• Показываем, что никто специально не заставляет их быть тревожными, депрессивными или злыми – они сами доводят себя до такого состояния или принимают решение глубоко переживать все это.

• Помогаем убедиться, что утверждения «Со мной все в порядке», «С тобой все в порядке», «Я люблю себя» или «Я сам себе – лучший друг» сбивают с толку, запутывают и мешают понять, что к чему. Лучше сменить направление своих мыслей в эту сторону: «Я решил принимать себя таким, какой я есть, и продолжать наслаждаться жизнью, несмотря на то что иногда совершаю ошибки», «Я принимаю вас и ваше право быть такими, какие вы есть, и оставаться счастливыми, хотя вы можете делать что-то не так», «Я существую и принимаю решение существовать дальше, избегая лишних страданий и стремясь получать удовольствие», «Я решаю поставить себя на первое место просто потому, что я так решил, и думаю, что это пойдет мне только на пользу».

• Демонстрируем, что прошлые неудачи вовсе не приговор и не доказательство того, что у человека и дальше ничего не получится.

• Доказываем клиентам, что их убеждение «Я должен или вынужден производить на других впечатление» лучше переформулировать так: «Здорово, если мне удастся произвести на кого-то впечатление, но я уж точно не обязан этого делать и вполне могу быть счастлив без этого!»

• Помогаем понять, что говорить: «Я расстроен» или «Другие расстраивают меня» – неверная стратегия. Мы рекомендуем применить такой подход: «Я довел себя до расстроенных чувств, потому что слишком близко к сердцу принимаю происходящее».

Этими и многими другими способами РЭПТ применяет семантический подход. На самом деле вот уже несколько лет я выдвигаю гипотезу о том, что если какой-нибудь экспериментатор обучит группу людей использовать только правильное семантическое употребление, например структурный дифференциал Коржибского, избегать глагола-связки «быть» и других форм чрезмерного обобщения, о которых рассказывают Коржибский и его последователи, то испытуемые станут более здравомыслящими, рациональными и меньше будут страдать от эмоциональных расстройств, по сравнению с людьми из другой контрольной группы, которых ничему подобному не учили. Интересно было бы провести подобный эксперимент!

В любом случае пришло время сделать что-то более конкретное, чтобы добиться результатов, к которым стремился Коржибский: свести к минимуму использование глагола «быть» при рассказе и мыслях о себе. Поэтому я полностью переработал текст для этой книги, формулируя свои мысли на языке-прайм, в надежде, что это поможет мне достичь намеченной цели. Конечно, достигать ее вовсе не обязательно. И мысли Коржибского, и моя гипотеза остаются только предположениями, пока кто-нибудь не проверит их и по-настоящему не сумеет доказать их истинность и ценность.

Возможно, я и не решился бы на этот шаг, если бы не поддержка и неоценимая помощь Роберта Х. Мора, сотрудника филиала Института рациональной жизни (Institute for Rational Living, Inc.) во Флориде, Клируотер. Несколько лет назад Боб[4] стал с энтузиазмом пользоваться языком-прайм и постоянно уговаривал меня переиздать эту книгу с применением упомянутой концепции. Он предоставил мне необходимый материал о формулировке идентичности и глаголе «быть» и как минимум дважды перечитал новое издание. Сомневаюсь, что я смог бы выполнить такую работу без его помощи.

Все мы отличаемся друг от друга. Иногда довольно сильно! Как неофит[5] языка-прайм, я сначала редактировал текст этой книги в яростной и резкой манере. Если изначально было написано: «А. – невротик», я исправлял это предложение на «У А. наблюдаются признаки невротика» или «Мы можем назвать А. „невротиком“». В последнем случае я ставил термин в кавычки, чтобы все поняли: я, автор, понимаю, что мы не можем быть полностью уверены в том, что А. считается невротиком, если он не ведет себя как невротик – всегда и везде. Так и появились эти компромиссные кавычки.

По сути, я все делаю правильно. Полагаю, мне удалось превзойти самого Коржибского и даже Борланда, поскольку они могли себе позволить подобные размытые формулировки: «Мы можем обозначить А. как невротика» (We can call A. a neurotic), избавляясь таким образом от глагола «быть», но сохраняя при этом намерение точно обозначить состояние А. Нет, так это не работает! Суть философии Коржибского в том, что все меняется. Роза, например, не навсегда красная – ее лепестки могут пожухнуть и стать черными или коричневыми. И вообще, она тогда уже перестанет быть розой, потому что обратится в прах или будет иметь другой химический состав. Вот и А. никакой не невротик, поскольку его невроз может претерпеть изменения: исчезнуть, ослабнуть или усугубиться. Но говорить: «Я считаю А. „невротиком“», как это делают Коржибский или Борланд, некорректно как минимум с технической точки зрения. Это все еще выглядит слишком размыто и обобщенно! Мы могли бы сказать что-то вроде: «Я считаю А. „невротиком“ в данный конкретный момент времени, зная, что он в основном ведет себя как „невротик“, но не всегда, и что его поведение может измениться и в будущем он станет уже не настолько „невротиком“, а может быть, и перестанет быть им вовсе».

Все это звучит как-то неуклюже, и получается, что писать про А. все время придется витиевато и слишком уж по-научному. Возможно, это и более точно, но насколько практично? Поговорив с Робертом Мором, я решил в основном полагаться на его аргументы (и аргументы Коржибского и Борланда). В этом издании я больше не стараюсь фанатично следовать языку-прайм и временами позволяю себе выражения «страдающий эмоциональным расстройством» и «помощник», хотя понимаю, что это, по сути, сверхобобщения. Слово «невротик» я заключил в кавычки, чтобы подчеркнуть, что не считаю таких людей невротиками всегда и везде, но то же правило я решил не применять к таким словам, как «страдающий эмоциональным расстройством» или «помощник». Возможно, в следующих книгах я стану пуристом и буду или избегать подобных формулировок, или упорно помещать их в кавычки. Но не в этом издании!

И еще кое-что. Хотя от этого и может возникнуть путаница, я заключаю в кавычки лишь существительное «невротик». В предложениях «У него проявляется невротическое поведение» или «У нее невротическое поведение» кавычки я не использую, но в предложениях «Она ведет себя как „невротик“» или «Поведение „невротиков“ зачастую довольно деструктивно» они будут стоять. Дело здесь вот в чем: хотя фраза «У него невротическое поведение» представляет собой сверхобобщение (то есть этот человек иногда, в конкретных обстоятельствах ведет себя так), другая фраза – «Она ведет себя как „невротик“» – отражает более высокую степень обобщения (предполагается, что человек всегда ведет себя только как «невротик», и выходит, что такое явление, как «невротик», объективно существует). Подытожим: слова невротический и невротично – без кавычек, существительное «невротик» – в кавычках.

Новое издание этой книги возникло не только из-за семантических и лингвистических изысков. Я и так намеревался полностью переработать эту книгу, поскольку система РЭПТ, о которой я рассказывал в первом издании, сильно развилась с тех пор, как я разработал ее в 1955 году и детально описал в 1977-м. Вот некоторые обновленные понятия из области РЭПТ, о которых далее пойдет речь.

Отказ от абсолютных обобщений. За последние годы я окончательно утвердился во мнении, что, если преувеличения могут провоцировать эмоциональные расстройства («Окончить бы школу с отличием»), абсолютные обобщения («Я обязан окончить школу с отличием») причиняют гораздо больше вреда. Поэтому психотерапевты, применяющие РЭПТ (например, наши специалисты в клинике при Институте углубленных исследований рациональной психотерапии в Нью-Йорке[6]), научились искоренять все абсолютные обобщения в речи – все эти «следует», «надо бы», «должен», «нужно», – которыми люди выводят себя из строя. Наши специалисты учат клиентов активно оспаривать подобные «обязаловки». В первом издании своей книги я и сам употреблял такие фразы, как «нужно эмоционально отстраниться от „невротика“, который не желает меняться». Теперь же я формулирую эту мысль иначе: «Постарайтесь эмоционально отстраниться от такого человека – но это совершенно не обязательно».

Ценность каждого отдельного человека. В других моих работах (Growth through Reason, The Sensuous Person, and Humanistic Psychotherapy: The RationalEmotive Approach) и в новом издании «Разум или чувства. Что важнее, когда решил изменить жизнь к лучшему» (созданной в соавторстве с доктором Робертом А. Харпером) я отказался от прежнего убеждения в том, что каждый человек по своей природе уже хорош и достоин уважения. Теперь я полагаю, что мы не имеем права считать кого-то или абсолютно хорошим, или абсолютно плохим во всем, а термин «внутренняя ценность» – бессмысленный и довольно размытый. Страданий и тревог в жизни будет гораздо меньше, если люди перестанут оценивать себя и других.

Домашние задания. За долгие годы существования РЭПТ в этой системе сложилась традиция давать домашние задания, предполагающие активную физическую или когнитивную деятельность: чтобы поддержать тех, кто хочет изменить свой образ мышления и справиться с неупорядоченными эмоциями с помощью мыслей и действий. Когда я создавал РЭПТ, поведенческая психотерапия только зарождалась. Именно в РЭПТ и были сформулированы некоторые ее теоретические и практические положения, нацеленные на активную борьбу со страхами и выработку нового образа мышления, – важно осознанно оставаться в неприятных ситуациях, чтобы доказать себе, что вы в состоянии выдержать это. В РЭПТ используются и методы самоконтроля (Б. Ф. Скиннер называет это оперантным обусловливанием): применение позитивных подкреплений, когда человек поступил правильно, и наказаний, когда его действия могли нанести или нанесли ему серьезный ущерб. С самого начала существования РЭПТ мы с коллегами (доктором Х. Джоном Гейсом, доктором Уильямом Кнаусом, Эдвардом Гарсией и доктором Макси С. Молтсби-младшим) разрабатываем систему домашних заданий, и некоторые из них вошли в новое издание этой книги.

Обвинения и упреки. С самого начала в РЭПТ подчеркивалась важность удержания людей от стремления обвинять себя (и других) в неудачах. И мы продолжаем настаивать на том, что это необходимо! Но с лингвистической точки зрения, если я скажу вам: «Не ругайте себя за допущенную ошибку», вы вполне можете трактовать это как «Не признавайтесь в совершенных ошибках», или «Признайтесь в том, что сделали, но не принимайте это всерьез», или «Не очень-то старайтесь исправить эту оплошность». Тогда как я имею в виду вот что: «Обязательно признайтесь себе, что совершили ошибку. Осознайте ущерб, который был нанесен, изо всех сил постарайтесь свести к минимуму эти негативные последствия и не допускать ничего подобного в будущем. Но никогда, ни при каких обстоятельствах не распинайте себя за это! Не проклинайте себя, не считайте себя плохими из-за совершенных ошибок. Не мучайте себя!» Уточню кое-что: в этой книге я не использую слово «порицать», вместо него вы найдете подходящие синонимы: «проклинать», «принижать» и похожие выражения.

Эмоции: уместные и неуместные. Когда я работал над первым изданием, я ошибочно полагал, что чувства печали и глубокого несчастья не возникают без причины, но если вы глубоко опечалены или несчастны, то будете склонны к невротическим действиям. Теперь я понимаю, что от души горевать или быть чем-то недовольным – вполне нормально, если ваши ожидания и стремления не оправдались. Я убедился, что такие недопустимые и неуместные эмоции, как депрессия, тревога, отчаяние, стыд и враждебность, обычно спровоцированы стремлением все абсолютизировать – не вашим желанием получить что-то, а вашим требованием сделать это для вас. То есть, если бы вам хотелось, чтобы А. вас любила, но это не так, вы имеете законные основания грустить, печалиться, сожалеть, ощущать себя неудовлетворенным или даже несчастным. Но если вы заявите, что А. обязательно должна любить вас («Она не любит меня, и это ужасно – я полное ничтожество»), то загоните себя в депрессию, впадете в отчаяние, будете волноваться, заниматься самоедством и, возможно, даже начнете подумывать о самоубийстве. В этом издании я буду развивать тему уместных и неуместных эмоций, опираясь на новые разработки в области РЭПТ.

Эти и некоторые другие понятия РЭПТ включены в новое, пересмотренное издание (и не будем забывать, что текст здесь переписан на языке-прайм). Считаю, что книга окажется полезной для многих. Я получаю десятки писем и отзывов от читателей, которым эта книга очень помогла. Пусть таких людей теперь станет гораздо больше!

Альберт Эллис, доктор наук. Институт углубленных исследований рациональной психотерапии в Нью-Йорке

Вступление

Мои клиенты и знакомые часто спрашивают меня: «Доктор Эллис, сколько процентов людей в мире, по вашему мнению, ведут себя как „невротики“?» На что я им обычно отвечаю: «Примерно 100 %».

Серьезен ли я? Не совсем. Вообще, если умные и способные люди совершают глупости и вредят себе, то можно сказать, что они ведут себя невротично. Если подходить к вопросу с такой точки зрения, то практически у всех нас в той или иной степени развито какое-то психологическое расстройство.

На практике же «невротиками» обычно принято называть тех, чьи чувства кажутся настолько неуместными, а поведение настолько неэффективным или разрушительным, что они часто испытывают тревогу, депрессию, обиду или враждебность. В этом смысле я бы сказал, что примерно у 30–50 % из нас наблюдается невротическое поведение.

Это значит, что, по моим подсчетам, у миллионов людей есть эмоциональные проблемы, многие из которых может определить даже человек, не обладающий специальными знаниями. И что же мы можем сделать, если вообще можем? Допустим, у вас наблюдается незначительное эмоциональное расстройство, а у кого-то из ваших знакомых диагноз гораздо серьезнее. Как же тогда взаимодействовать с такими страдающими людьми и помогать им? Ответы вы найдете в этой книге.

Давайте я покажу вам, что может произойти с человеком, который тесно общается с тем, у кого есть серьезное психологическое расстройство, на примере двух разных людей, которые пришли ко мне на консультацию в один и тот же день. Мой первый клиент, 30-летняя женщина, замужем уже шесть лет. Ее супруг, у которого обычно было не так много дел, за все время их совместной жизни никак ее финансово не поддержал. Он платил за квартиру и за еду, сидел дома за книгами, за исключением нескольких вечеров в неделю, когда посещал собрания многочисленных организаций, в которых состоял, и примерно раз в месяц занимался с женой сексом. Больше никаких супружеских обязанностей он не выполнял: не помогал по дому, не играл с их детьми, не ходил с супругой на концерты, не рассказывал, что происходит у него на работе, и не обсуждал последние новости. Во время личной беседы я выяснил, что он не понимал, почему его жена так несчастна, и был искренне убежден, что у них в семье все в порядке и с женой у него замечательные взаимоотношения.

Второму клиенту было 50 лет, из которых 29 он был женат. Все это время его жена отказывалась выходить из дома, близко общалась только с матерью, а сексом с мужем занималась четыре раза в год. Она искренне считала себя прекрасной женой, потому что всегда готовила еду и вовремя отправляла в прачечную грязное белье. У этой женщины, как и у мужа первой клиентки, явно было серьезное психологическое расстройство. Из страха сделать шаг в сторону от привычных рутинных действий она заключила себя в рамки собственного маленького и комфортного мира и погрязла в собственных искаженных представлениях о том, что такое идеальный брак.

И как же должны поступить эти два клиента? У них было три варианта действий: подать на развод или разъехаться, уговорить спутника жизни обратиться за психологической помощью или продолжить жить как раньше, если те от такой помощи откажутся, и мириться с ментальными расстройствами супругов.

Как правило, в таких случаях клиенты сразу отметают первый вариант: расставание, особенно если у такой пары есть дети, заставит всех страдать и создаст много трудностей. Вторая альтернатива весьма желательна, но претворить ее в жизнь довольно трудно, поскольку близкий человек, скорее всего, откажется от лечения. И в итоге люди продолжают тесно общаться с «невротиком», пытаясь не погрузиться в пучину беспросветного отчаяния, ведь последний вариант оказывается и желательным, и практически выполнимым.

Чтобы помочь вам в претворении третьего варианта в жизнь, я разработал метод, благодаря которому вы шаг за шагом научитесь успешно сосуществовать с «невротиком». В этой книге вы найдете несколько приемов из этого метода.

Например, я помог 30-летней клиентке увидеть своего мужа как чрезвычайно испуганного и неуверенного человека, который получил серьезную психологическую травму в отношениях с матерью и несколькими женщинами, с которыми встречался до того, как вступить в брак. Он не хотел погружаться в эмоциональную сторону отношений с кем-либо еще, чтобы снова не быть отверженным и не чувствовать себя «раздавленным». Когда женщина поняла это и стала относиться к мужу с бо́льшим теплом, позволяя ему почувствовать себя в безопасности, тот постепенно начал сближаться с ней, позволив себе рискнуть и ощутить эмоциональную привязанность к своей жене. Все это явно пошло мужчине на пользу – он стал более внимательным и участливым.

Со вторым клиентом все оказалось не так просто. Выяснилось, что его жена страдает пограничным расстройством личности и сохраняет связь с реальностью только благодаря тому, что ведет такой ограниченный образ жизни. Она не желала обращаться за помощью к психотерапевту, и ее ничуть не трогали доброта и преданность, которые проявлял к ней муж. У него было два варианта: расстаться с женой или принять ее вместе с ее расстройством. Поскольку мужчина не хотел, отчасти по религиозным соображениям, выбрать первый вариант, я помог этому клиенту с исполнением третьего: научил его правильно относиться к психологическому расстройству жены и воспринимать ее холодность как следствие этого расстройства, а не как реакцию на его действия.

Эти два характерных примера – не столько про проблемы тех людей, которые тесно общаются с «невротиками» или «психотиками», сколько про выбор, который им необходимо сделать. Если предположить, что по каким-то причинам вы тесно взаимодействуете с психологически нестабильными мужем или женой, родственником, другом или партнером по бизнесу, обычно у вас есть бесконечное количество ошибочных решений и всего два-три верных. Вы или решаете облегчить психологические страдания такого человека и его жизнь в целом, или продолжаете тесно общаться с ним, несмотря на то что ему постоянно плохо, стараясь минимизировать свой ущерб от таких отношений. В некоторых случаях вы можете скомбинировать два этих подхода.

В этой книге вы не только прочтете о том, как успешно взаимодействовать с «невротиком», но и как заметить признаки невроза у себя самого. Ведь один из лучших способов познать самого себя – попытаться понять других и помочь им.

Давайте рассмотрим в качестве примера историю еще одной моей клиентки. Молодая мать обратилась ко мне за помощью: у нее были серьезные проблемы со свекровью, которая постоянно указывала ей, как растить ребенка, как относиться к мужу, и вообще постоянно поучала девушку. Молодая женщина бунтовала даже в отношениях с собственной матерью и не испытывала ни малейшего желания впускать в свою жизнь еще одного такого же «диктатора». Она постоянно была на ножах со свекровью, и от этого страдали все, особенно муж.

Сначала я предложил ей подробно рассказать про свекровь. Из разговора мне удалось узнать, что женщина действовала из лучших побуждений, но при этом была полна опасений. Сама свекровь боялась принимать решения, даже самые незначительные, из страха совершить серьезную ошибку, поэтому вмешивалась в жизни других людей (в том числе и невестки), пытаясь решать за них. Это был ее способ уйти от ответственности, если по какой-то причине принятое решение окажется неверным, – сама-то она никаких решений не принимала.

Моя клиентка поняла, что ее свекровь, которую она раньше считала волевой и решительной женщиной, на самом деле была слабой и неуверенной. Девушка стала относиться к ней и ее поручениям снисходительнее, пожалела женщину и стала проявлять к ней больше любви и заботы. В конце концов между ними установились очень даже теплые отношения!

Позже на одном из сеансов та клиентка рассказала мне: «Знаете, когда у меня появилась возможность задуматься о том, как и почему свекровь так себя вела, я поняла, что заставляла свою старшую дочь делать уроки в такой же манере, как эта женщина заставляла что-то делать меня. В конце концов, меня, как и ее, воспитывала мать-тиран. Должно быть, это оставило серьезный отпечаток на моей психике, ведь я тоже довольно нерешительная – даже в повседневных вопросах. И вот когда мне удалось услышать себя со стороны, я осознала, насколько мы со свекровью похожи. Признаться, осознание это было не сильно приятным. Когда на меня снизошло это озарение, я буквально замолчала на полуслове (когда требовала, чтобы дочь делала уроки) и сказала себе: „Ну-ка, хватит терроризировать своего ребенка. Ты же хочешь, чтобы она была лучше, чем ты, чтобы она была более решительной. Но если продолжать в том же духе, ничего у тебя не выйдет. Просто признай, что не хочешь сталкиваться лицом к лицу со своими проблемами, и оставь ребенка в покое! Ты же точно так же достаешь ее, как тебя – твоя свекровь!“ Я мгновенно одернула себя и сказала дочери, что она может делать уроки по-своему, как ей нравится. Мне сразу же стало легче».

Когда понимаешь других, начинаешь понимать себя. А понимание чужих расстройств вполовину облегчает процесс осознания собственных невротических наклонностей. Если мы живем – или нам кажется, что живем, – в эпоху и в культуре, где эмоциональные нарушения не редкость, лучше сразу признать, что и у нас могут быть некоторые психические отклонения.

Кроме того, на своем пути нам постоянно приходится сталкиваться с чужими проблемами и трудностями. Можем ли мы распознать, понять и помочь в решении некоторых невротических проблем, с которыми мы постоянно сталкиваемся? Основная идея этой книги в том, что мы можем это сделать.

Глава 1. Как помогать тем, кому плохо

Чтобы успешно взаимодействовать с теми, у кого проблемы, и помогать им, лучше быть уверенными в том, что от вашей помощи будет польза. А польза точно будет. Потому что мы, люди, «выучиваем» свои неврозы, приобретаем их. Но, чему бы мы ни научились, эту информацию легко можно заменить другой, более полезной.

«Невротик» убежден в своей беспомощности из-за того, что сам в нее верит. Это одна из самых характерных человеческих особенностей: люди обычно принимают за истину то, во что сами верят, и то, что, по их мнению, изменить нельзя, они действительно не могут

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

E-Prime предполагает исключение из употребления разных форм глагола to be в английском языке – глагола, показывающего статичность применяемых понятий в динамично меняющемся мире. В русском языке to be («быть») в качестве связки часто опускается или вместо него используется тире, поэтому в отечественных текстах фразами, подлежащими трансформации, будут и фразы с опущенной связкой или тире: «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба!» – Примеч. пер.

Вернуться

2

Метод психотерапии, направленный на избавление пациента от жестких психологических стереотипов для формирования более свободного и гибкого мировоззрения. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

Вернуться

3

Методика, используемая в ряде терапевтических подходов, где основное значение придается подведению клиента к тому, чтобы он по-новому интерпретировал искаженные коннотации эмоционально окрашенных слов.

Вернуться

4

Сокращение от имени Роберт.

Вернуться

5

Новообращенный, новый приверженец.

Вернуться

6

Позднее переименованный в Институт Альберта Эллиса в Нью-Йорке.

Вернуться