# Век рисков: убежденность Ватроффа

Така Йон

Человечество с успехом пережило первую ступень апокалипсиса и переместилось в Бункерные города и Секторы.

В них всем заправляет Объединение Фракций, и именно под его крылом работает главный герой Ангст. Он занимает хорошую управленческую должность, однако ценой за такую роскошную жизнь является молчание и выполнение разных приказов свыше.

В прошлом Ангст прославился безумным ученым за заслуги работы как непослушный инженер программных технологий. По этой причине его впутывают в лабораторное дело. Уже на месте Ангст узнает детали и понимает, что дело не только секретное, но еще и преступное. Вернуться домой живым и целым можно только одним путем – выполнить поручение как сказано.

В ход идут Искусственные Интеллекты – собственные творения Ангста. Но они сталкиваются с препятствием, которого Ангст никак не мог ожидать.

Сравнительно недавно, пятьдесят лет назад и ранее, люди одинаково и на кухнях, и на научно-популярных семинарах спорили о том, какая угроза составит приговор человечеству. Вариантов было «несколько»: глобальное потепление, новый ледниковый период, метеориты, порабощение инопланетной расой, взрыв солнца, всемирный голод, атомная война больших масштабов, перенаселение, улетучивание атмосферы, нашествие зомби, ужасного мора, и так далее, и так далее. На данный момент вымирание нам не грозит. Но споры продолжаются по сей день.

Не менее остро люди спорят о том, чьи силы будут виноваты в сотворении апокалипсиса – силы природы, силы людей или космические? Оказалось, все виноваты в какой-то степени прямо сейчас. А вина в том, что человеческий мир уже пошел по пути апокалипсиса, ни спасши себя, ни спасши окружающее естество. Но по правде, это понимает не каждый.

Ввиду накопившихся всемирных проблем, чья-то среднестатистическая семья и глазом моргнуть не успела, как привычный уклад жизни бесповоротно изменился. А затем еще одна семья не успела моргнуть, и еще одна до тех пор, пока новый строй не поработил всех. Дошло до того, что старые места работы кормильцев сгорели – многие компании, особенно надувательского спроса, канули в лету, оставив свое наследство на съедение важным появившимся Фракциям. Раньше были предприятия, структуры и государства? Сейчас существуют только Фракции. Но простые люди не считают изменившуюся жизнь жизнью в апокалипсисе. А ведь стоило бы.

Фракции теперь везде – их масштабы поражают. Хотя по всему миру Фракций только четыре: Фракция Благополучия, Фракция Безопасности, Фракция Времени и Передовая Фракция. Каждой из них принадлежат Бункерные города и Секторы. Бункерных городов у нас пруд пруди. А вот Секторов у одной Фракции может быть пять, а может быть десять – точные цифры никто не говорит. В свою очередь они внутри разделены на Кубы. В одном Секторе может быть до ста Кубов, «слепленных» друг с другом как вагоны поездов. В одном Кубе содержится как минимум пятьсот человек, но в основном – добротные две тысячи. И весь этот механизм в цементных муравейниках – силы для спасения нашего теперь хрупкого мира.

С момента начала Экономического переворота – нового шага для более лучшего будущего – прошло всего-навсего двадцать лет. Я бы описал свое положение в новой эре как батарейку в часах – мне здесь место, и мне не о чем жалеть. Но частенько при дежурном обходе наших офисов, расположенных в Кубах, слышу разные недовольства как от рядовых надзирателей, так и от подчиненных работников, мол, они – невинные овечки в суровой игре волчьих стай. Соответственно, в домах у наших подчиненных поднимаются разговоры и ругани больше всего в другом ключе – не о плохих и вредных покупателях, как это было раньше, да и речи про кредиты тоже прекратили свое существование – наверняка некогда улыбающиеся продавцы и госслужащие в простых людных местах, в наши дни, находясь у нас, матерят меня и мне подобных добротно и много-много раз. Я даже понимаю их, но что поделать? Жизнь их изменилась внезапно, и к этому сложно привыкнуть. Вначале – переселение из простого города в Бункерный. Затем приказ о найме на непонятную работу в какой-то Куб… А теперь работай сутками напролет не пойми для чего и для кого. Мне же все по вкусу – и положение, и обстановка, и даже недовольные люди.

Да, я пригодился в своей Фракции и остался в ней, никуда не желая уходить и работать так сказать во благо. Я слышал, что существуют другие неофициальные Фракции, которые тоже ищут план по спасению планеты. Говорят, почести тебя там находят сами, стоит только присоединиться к нелегалам. Но мне они не интересны. Важно, что цель у нас одна. Впрочем, на данный момент есть только одна цель для всех, к достижению которой стремится официальное Объединение Фракций. Все банально хотят вернуться под небо без каких-либо запретов и с тем же благополучием, каким оно было до «пещер».

Что мне больше всего нравится на пороге Конца света, так это то, что почти все бывшие государства как один подключили к проблеме свое население от мала до велика. Так отдельно от Бункерных городов появились Фракции, Секторы, и так появилась новая профессия. Я ею обучен одним из первых – и не стесняюсь говорить о том, что являюсь первопроходцем. Не буду скрывать, что именно по этой причине я всем доволен и никуда из Фракции не деваюсь.

Меня зовут Ангст Ватрофф. Я вхожу в добровольное меньшинство, которое осознанно помогает правительству выжить в нашей жестокой реальности. У меня даже есть пара-тройка наград, на которые без слез не взглянешь. А моя должность именуется как «Надзиратель-маршал Фракции», сокращенно – намаш. Нас, намашей, можно пересчитать по пальцам. Мы те, кто имеет в подчинении один Сектор от одной Фракции, и это та еще задача. Мои владения – это Сектор 3 Передовой Фракции. Здесь мы производим аналитику сельского хозяйства и очень стараемся поддерживать количество продовольствия для всех людей не только эмпирически, но и физически. Лично я ничего общего с сельским хозяйством не имел ранее. Но зато, хорошо разбираюсь в стратегии, в задачках на повышение эрудиции, и в управлении персоналом.

У меня как у намаша есть меньшие по званию, именуемые просто как надзиратели, и между ними грамотно поделены обязанности по содержанию Кубов. Даже сейчас я, неспешно поедая сочное красное яблоко, удобно расположившись в своей штаб-квартире на кресле (штаб-квартира как большой высококлассный кабинет, расположен в конце пятого Куба), понимаю, что с каждой вяло исчезающей минутой прибавляется хлопот… Но мои надзиратели справляются с делами как могут. Уверен.

Наверняка в это самое мгновение в каком-то офисе нашего Куба бунтует один человек, падают на пол белые бумажные листы, и его пытаются успокоить все остальные подчиненные работники. В другом Кубе возможно кто-то кого-то снова попытался взять в заложники, и уже на помощь спешат надзиратели из соседних офисов, оставив без присмотра свои места. Подобные выходки – это новая свалившаяся рутина как для меня, так и для надзирателей.

– Устал я, – вырвалось из уст непроизвольно. – Надеюсь, поставка с «оковами» не задержится еще больше.

«Оковы» – это легкоперевариваемый дурман, который мы заставляем наших подчиненных выпивать, чтобы ликвидировать агрессию с их стороны. Почему подчиненные агрессивно себя ведут? Понять можно. Последняя ступень искусственной эволюции человека до Экономического переворота была более эгоцентричной, чем следовало бы. Люди были способными, волевыми, свободными, но одинокими. Свобода – это хорошо, но на данном этапе всему есть свои пределы. Когда людскому роду грозит со всех сторон опасность, где искать помощи, когда каждый сам за себя? Жаль, но из наших подчиненных мало кто понимает, что ситуация в мире требует множества рук и мозгов, даже обычных, поскольку даже в самом посредственном может скрываться что-то, что непосредственные ищут веками.

От огрызка яблока осталась только веточка, и я ее отправляю в консервационный ящик. У нас ничто не выбрасывается – штраф большой. Этот маленький серебристый ящик под столом заполнен доверху, а место сортировки отходов откроется в семнадцать часов… стало быть «Сортировка» уже открыта.

Взяв ящик под подмышку, я было направился к двери, как маленькая гарнитура в ухе запищала, и пришлось затормозить.

– Связь открыть, – дал я команду гарнитуре. Ведь если она просто запищала, значит звонок по внутренней линии. – Слушаю.

– Намаш Ангст, ко входу в шестой Куб пришли из другого Сектора, – привычным, но каким-то более замученным тоном проговорил надзиратель Морис.

– Кто?

– Намаш Карина и ее приближенные.

– Пять минут. Связь – отбой, – устало фыркнул я, и вернул ящик на законное место. С грустью отвернувшись от него, покинул кабинет.

Намаш Карина… красивая женщина, роскошная… Лучше бы она не умела разговаривать.

– Хотя, если не дать ей говорить, она не пощадит маникюр, когда начнет царапать чье-то лицо.

Второй раз за неделю «наша царица» посетила нас. Будет ли она снова просить отдать ей ценного Мориса? Или в этот раз угрожать? Я долго думал над тем, каковы мотивы у Карины, и даже не заметил, как прошел весь длинный «хрустальный» коридор пятого Куба. Однако обычно прохожу свои территории с двадцатью офисами и шестью лабораториями медленно и всякий раз с восторгом, будто впервые.

Разумеется, Карина уже удобно расположилась в кабинете надзирателя Мориса. Не упущу возможности похвастаться, что все кабинеты надзирателей в Секторе – мои кабинеты. Жаль, что каждый из них – в точности как предыдущий. Поэтому, когда я увидел, как намаш Карина пользуется, моими, чайником и чаем, лицо невольно выразило прискорбие.

– Надо же, Вы и впрямь бесцеремонны, – высказавшись, я сел на хиленькую табуретку напротив Карины. Диваны и кресла были заняты ее телохранителями и приближенными в строгих черных костюмах. – Это как будто я в гостях, а не Вы.

Женщина в длинном коктейльном платье темно-красного цвета молча продолжала мешать чайной ложечкой в чашке. Ее профессиональный макияж должен был скрыть цифру возраста под номером сорок, однако недовольная гримаса только прибавила годы. Она подняла чашку чая, пододвинулась к спинке кресла и поправила черные кучерявые локоны.

– Когда же Вы прекратите быть настолько мелочным? – отозвалась Карина, и элегантно сделала глоток ароматного чая.

Я молчал с прищуром наблюдая за собеседницей. Неужто она поняла, что мне не нравится то, что я сижу не на кожаном черном сидении и то, что мой сервиз и чай тронул чужак? Но как только Карина сверкнула карими глазами, и показательно взглянула на чайник, а затем на меня, я все понял.

– Увы, – мило улыбнулся я ей, – но сейчас я мелочен в два раза больше, чем Вам подумалось.

Карина женственно хохотнула:

– Ладно. – Она отставила чашку и махнула неприметному пареньку за ее плечом. Он сразу же подошел и положил передо мной толстенную папку с бумагами. – Как Вы видите по логотипу, документы принадлежат нашей Фракции. Сегодня мне приказали осведомить Вас об этом деле. Ну же, откройте.

По виду Карины понятно, что дело явно серьезное. Это значит – шутки в сторону. С полной невозмутимостью я спросил:

– Насколько оно засекреченное?

Карина немного напряглась:

– Взгляните на дело.

Лично для меня запахло жаренным.

– Намаш Карина, я не хочу открывать бомбу замедленного действия. Если Вы так настаиваете, чтобы я просмотрел дело, значит обратного пути потом не будет.

– Вы правы. Но у Вас нет выбора.

– Тогда дайте взглянуть на приказ о распоряжении.

– В первом файле этой папки.

– Будет Вам. Я похож на дурака?

Карина видимо уже устала, иначе почему она потерла висок опустив пышные ресницы вниз?

– Константин, зачитайте ему первую страницу из дела.

Мое удивление тут же подскочило вверх:

– Раз Вы можете ему разрешить, то я сам зачитаю.

Открыв папку и прочитав приказ о распоряжении намашу Карине передать это дело намашу Ангсту, я немного успокоился. Особая печать поставлена самим Секретарем нашей Передовой Фракции. Выходит, что Карина действительно не имела никаких скрытых намерений и не хотела меня обмануть.

Моя собеседница поднялась с места.

– Что ж, дело вручено лично в руки, мне здесь делать больше нечего. Всего доброго.

– Угу, – буркнул я ей вслед, даже не поинтересовавшись об отношениях между ней и Морисом. Но это сейчас совсем не важно.

Диваны и кресла опустели, дверь захлопнулась, и я остался один… Я думал, что остался один, и без зазрения совести окунулся в бумаги. Помимо того, что в них приказано перенаправить меня к черту на куличики подальше от любимого Сектора, к делу также прилагались пояснения таковой причины и отчеты, но в скучной бюрократической манере.

Я не знал, так как живу в Секторе уже пятнадцать лет и редко выхожу из него, но оказывается, вспышки на солнце в последнее время происходят так часто, что некоторых метеозависимых людей вне Секторов стало больше в разы – они уже рождаются с прогрессирующими патологиями.

Да, это давно факт – мистика и двойственные мнения о проблемах метеозависимых в какой-то момент резко исчезли. Есть только один четкий ответ – солнце и его излучение влияют на все организмы, в том числе человеческие. Однако, как написано в отчете, бич современного народа – невозможность что-либо делать при вспышках. Сказано, что артериальное давление пациентов выходит из-под контроля, все органы барахлят пуще незащищенной электронной техники, а спасение народов разрабатывается в нашей Фракции четыре года, но с трудом, о чем я вообще ничего не знал. Пока что все разработки лежат на стадии экспериментов, и мне вручили путевку в этот самый засекреченный Куб второго Сектора, где якобы нужна моя поддержка.

– Намаш Ангст, все хорошо? – услышал я от Мориса, все это время смиренно сторожившего двери.

– Честно признаться нет, – сухо отозвался я, продолжая хмуриться над графиками. Морис молчал. Видимо он тоже не чуял чего-то хорошего. Потому я постарался смягчить углы: – Боюсь, нам надо будет сделать «перестановку в доме» побыстрее, чтобы успеть адаптироваться.

– К чему Вы клоните? – Морис принялся прибирать за Кариной.

– Как бы мне сказать помягче…

– Если Вы приняли такую формулировку, значит стоит приготовиться к чему-то плохому.

– Возможно…

Мне не хотелось говорить на эту тему, а Морис не выпытывал ответов. Я молча листал отчет, Морис готовил чай. Когда чашка звякнула перед моим носом, я выждал паузу и безапелляционно произнес:

– Ты будешь вместо меня, а на замену тебе мы найдем кого-то из наших лабораторий. Я уезжаю.

– Надолго? – к моему сожалению, Морис спросил обыденным голосом.

– Не могу сказать, но я бы не рассчитывал на скорейшее возвращение.

– Все-таки есть какая-то неоднозначность.

Я довольно хмыкнул, ибо надзиратель видит в этой ситуации положительную возможность того, что я могу вернуться. И в то же время я понимаю, что при любом повороте сможет вернуться только мое бездыханное тело. На своем опыте знаю, что некоторые секреты Секторов остаются в своей основе неразглашенными любыми методами ради того, чтобы Генералы Фракций ни о чем не знали. И все-таки, даже интуитивно предчувствуя, что не все может быть так положительно, я постарался говорить обычно:

– Меня радует, что тебя натаскать на мою должность не составит труда. Ты многое и так уже знаешь.

– Но то, чего я не знаю, знать не хотелось бы.

Из меня вырвался неудержимый смех. Морис прав. Я его уберег от всего самого грязного, с чем сталкиваюсь по работе. Но теперь ему придется вникнуть по самый пояс. Благо, выдержки его хватит с лихвой.

– У нас есть ровно пять дней на все.

Морис с тяжестью буркнул «буду стараться», и с этого момента у меня не было никаких забот кроме как стажировать бравого помощника.


По прошествии пяти дней, ровно после оповещения к переезду, я вовсю готовлюсь. Осталась стадия «привести себя в порядок»: щетина на лице побрита; я самостоятельно себя постриг коротко; умылся от лишних пепельных волосков. В серой тусклой ванной есть только я и мое отражение в зеркале.

Я, смело опираясь руками на раковину, еле разглядел лицо, по которому стекала теплая вода: эта непоколебимая белая улыбка, привычный прямой нос, родные светло-голубые глаза, которые обычно смеются… все это сейчас смотрится грустно благодаря поднятым густым бровям. Я удивился самому себе, просто не желая верить нынешней гримасе:

– Жалкое зрелище. Настолько напуган неизвестностью, что аж тошно? Действительно страшно? Мне-то, намашу Ангсту…

С полотенцем на голове я принялся одеваться. Параллельно оглядывался на серые стены, стараясь прогнать дрожь из-за предстоящего. Костюм надет. Я поправил синий галстук, рука взялась за чемодан на колесах, и все. Жду звонка по передатчику. Стою перед дверью как вкопанный уже вторую минуту. Мое подсознание явно считает, что меня заберут какие-то монстры. Но стыдно должно быть – взрослый дядька тридцати лет. Незачем трусить перед тем, что неведомо. Удивительно как с годами предвкушение от приключений сменяется беспокойством за свою безопасность.

– Даже если будет что-то неожиданное, следует держать лицо, – только я это произнес, как входная дверь отворилась, и передо мной предстали восемь вооруженных мужчин в черной форме со шлемами.

Ни стука, ни «добрый день».

– Намаш Ангст, следуйте в нашем конвое, и ни шагу в сторону. Таковы правила.

– Понял, – постарался я ответить привычно.

Чего еще стоило ожидать от переезда из одного Сектора в другой, где есть что-то секретное? Чувствую себя поистине заключенным.


Маленький вагон, больше похожий на белую капсулу, направлялся по горизонтальной шахте в незнакомый мне Сектор. Сидения жесткие, как в старинных электричках, а в узких щелочках, служивших окнами, то и дело поблескивал свет от аварийных ламп. Все пристегнуты на своих местах. Говорить, когда движешься со скоростью восемьсот километров в час, не очень удобно. Но мне это не мешало покопаться у себя в голове.

Что я знаю о внешнем мире помимо Секторов и Бункерных городов? Как сейчас живут другие люди? А животные? Не стоит волноваться только о микробах, хотя может быть за такую мысль меня осудит какой-нибудь биолог. За пятнадцать лет, думается мне, внешний мир преобразился.

Я был еще маленьким, когда появились Фракции. До них все взрослые были разными на эмоции, а дети ни о чем не подозревали и беспечно играли во дворах положенные им два часа в день, но строго – не более того. Помню, как дедушка водил меня в поход по местным дюнам. Мы карабкались на сам хребет, и оттуда смотрели на наш маленький городок и на пустыню позади. Дедушка говорил, что в его молодости песков не было, а были бескрайние желтые поля из цветков горчицы. Он рассказывал, что в городах вдоль дорог можно было видеть клумбы с деревьями, а где-то были целые лесополосы. Существовала уличная живность в немалых количествах… Потом дед плакал, говоря о времяпрепровождении с друзьями и о том, что таких хороших улиц почти не осталось. Сожалел, что моему поколению уже не понять, каково гулять под небом сутки напролет. Напоминал мне главное правило: если я хочу жить дольше, то не следует быть на солнечном свете больше сорока минут. Затем дед смахивал слезы сухой ладонью, улыбался, и мы возвращались обратно. Я по дороге назад выслушивал, как дедушка добротно проклинал то, что каждая гора и большой холм превратились в бункеры.

Это было тогда. Уже тогда, когда я был маленьким, строили огромные укрытия от солнечных вспышек параллельно Секторам и Кубам. А сейчас видимо людям невозможно находиться под небом даже больше одного часа подряд, но в отчете сказано только про влияние солнечных вспышек, и что Бункерные города должны остаться в «прошлом веке».


Спустя пять часов мы прибыли на главную станцию Сектора 2. Люди в рабочих комбинезонах и охранной форме снуют туда-сюда: большинство готовит разные ящики для переправки, остальные помогают, охраняют, что-то записывают в планшеты. Из всего сумбура я приметил несколько деталей: людей, сидящих в закрытых роботизированных доспехах – экзо-костюмах – здесь немало; и я надеюсь, что ящики из синего металла, в которых находятся «оковы», являются нашими.

Само собой, я загляделся на интересующие меня ящики и на излюбленных роботов, ответственных за них. И даже не заметил, как мой конвой немного поредел, но зря:

– Осторожно! – кто-то выпалил с тревогой, и когда я обернулся, машинально отпрянул назад.

Если бы не рефлекс, та склизкая, отвратительная желтая жижа, что сейчас лужей простирается у моих ног, была бы на моем костюме.

– Что это? – озадаченно спросил я, подняв возмущенный взгляд на парня, разлившего слизь.

– Сэр, простите, я не специально…

– Я не спрашиваю, как это вышло – я спрашиваю, что это!

Растерянный парень только хватал ртом воздух – ему явно что-то мешало ответить. Мне хотелось надавить на него, чтобы он раскололся, но сзади грубо пихнули в плечо.

– Нельзя задерживаться, намаш Ангст. Вперед, – отчеканил главный провожающий, и мне ничего не оставалось. Зато в этот раз я признал в лице провожающего старого знакомого – Мурата.

– Мир тесен… – шепнул я так, чтобы вояка меня не услышал.

Я пошел вперед, успев урвать взглядом то, как паренек поднимает тяжелую жестяную цистерну вполовину своего роста. Цистерна была без опознавательных знаков. Парень одет в стандартную служебную робу сотрудников. Намека на то, чем является жижа, нет: желтая и склизкая – это все. Не то желатин, не то замерзший животный жир. Какого происхождения – не понятно, какое предназначение – тоже. Но если этим кормят в здешней столовой, то мне следует умыть руки поскорее.


Мы прошли первый пограничный пункт. Перед нами жуткий, но очень просторный и глубокий туннель. Шаги и шуршание от формы охранников отдавались многослойным эхом.

– Товарищ Мурат, – аккуратно обратился я к главному в конвое.

– Не разговаривай со мной, – грозно процедил он, и я покорно последовал его указу.

Как смешна бывает судьба. Когда-то я уже был замешан в другом секретном деле. Но то дело было связано с разработкой «оков». Пока я учился на намаша, мне предложили подработать служебным персоналом в Секторе 4. Я поставил подпись под меткой о неразглашении в документах, и меня также сопровождал конвой из охранников. Именно тогда я впервые встретил Мурата.

Стоило догадаться, но мы дошли до самого конца, упершись в закрытые шлюзные ворота из стали. Правда, нам надо было не туда, а влево – в не менее прочную толстенную дверь, над которой сияла красная лампа. Табличка с надписью «не входить» не была для меня сюрпризом, но все равно была неприятной.

Только четверо, включая меня и Мурата, зашли в предбанник за дверью, где плотный поток теплого воздуха нас обдул снизу доверху. Затем проход вперед открылся, обнажив привычный длинный коридор Сектора, но под номером два. Он был ровно таким же как коридор моего Сектора. В каждом Кубе есть стеклянные горизонтальные лифты, и нам следовало продвинуться в них к одному определенному Кубу.

Каково было мое удивление, когда я вошел в секретный Куб – он отличался от обычного Куба тем, что через окна вместо офисов внизу виднелись больничные палаты. Уже пешком проходя стеклянный коридор, который простирался вдоль офисов, то есть палат, и вдоль неизвестных мне лабораторий, я старался выцепить взглядом через окна что-нибудь примечательное, но увы. Однако, когда в конце коридора последовали окна закрашенные, мне стало не по себе. Спрашивать о них и о том, что за ними, не решался. Молча шел, как полагается. Мы повернулись перед тупиком с привычным огромным и круглым люком в стене к последней двери справа. Полагаю, за ней – штаб-квартира здешнего намаша.

Следящие остались охранять снаружи, а мне приказано входить.

– Намаш Ватрофф, в этот раз меня не будет рядом, – внезапно проговорил Мурат. – Я охраняю Сектор снаружи, и здесь с тобой некому церемониться. Не делай глупостей.

– Не беспокойся, – с теплой вежливостью ответил я.


Внутри практически все то же самое как в моей штаб-квартире: два стеллажа с бумагами; кожаные кресла и диван, приставленные к невысокому столу; кухонный уголок со всем необходимым; две двери – одна в уборную, а вторая – ведущая в кабинет.

На виду никого не было. Я вначале хотел для приличия кашлянуть и выкрикнуть приветствие, но быстро передумал. Отметал в сторону желание сесть и ожидать неизвестного, с которым должен говорить, и уже открываю дверь в кабинет, стуча в нее. Не заперто.

Я остекленел. Молодой, «зеленый» хотелось бы сказать, человек нагло сидя в рабочем кресле, закинув ноги на стол, оторвался от чтения бумаг и с недовольством посмотрел на меня. Но сильнее всего меня поразил его слишком загорелый цвет кожи.

– Сколько тебе лет? – непонимающе выпалил я первое, что меня волновало, совсем забыв об этикете.

– Двадцать два, – без возмущения отозвался русоволосый парень, и поднялся с кресла. Он подошел и протянул мне руку. – Федор, Ваш наставник.

Я после этих слов не только пожимать руку ему не хотел, но и вообще дальше разговаривать. Однако… протянув руку в ответ, сбитый с толку, спросил: