Денис Савостькин
Сломанные

Безумие таится в каждом человеке. В каждом из нас, и не стоит этого отрицать. У кого-то оно лежит на самой поверхности, и от разума его отделяет лишь тоненькая корка льда. Лёгкий удар, неосторожный шаг, и вот – корка трескается, ломается, и опасный груз, лежащий на ней, устремляется в глубину, унося за собой вихри и потоки чёрной воды.

Бывает иначе. Иногда этот барьер, эта граница схожа с неприступной стеной. Настоящий монолит, цельный и непробиваемый. Хоть вечность по нему киркой долби, лишь, может, пару царапин оставишь! Но жизнь, вселенная такова, что даже у самых прочных тел имеется слабое место. И лучше по нему не бить. И стоит его защищать, иначе…

Глава 1.

Он.

Старый ржавый троллейбус рывками пробивался через завесу дождя. Его бордовые бока тяжело вписывались в серую осеннюю гамму города. Этот цвет был чужим, выделялся, но не вносил и капли радужного настроения. Скорее, как воспалённый шрам, он разрезал бледную плоть улиц.

Лица пассажиров внутри были абсолютно такими же, как и погода снаружи. Те, кто сидел у окна, утыкали глаза в запотевшие стёкла. И, хотя происходящего за ними было не видно ни капли, для них это казалось более приемлемым занятием, чем смотреть на остальных присутствующих, хоть как-то отвлекало.

Те, кому повезло меньше, кто стоял в проходе, прятали взгляд в пол, пытаясь не замечать давки и как можно успешнее отстраниться от нарастающего внутри раздражения.

Во время вынужденных остановок на светофорах либо возле уродливых бетонных коробок маршрутных станций человеческая гармошка сжималась и разжималась, производя звук из смешавшихся воедино тихих проклятий, вздохов и возгласов.

Ближе к хвостовой части металлической банки, крепко держась за поручень, стоял мужчина. Единственный из всей толпы он не прятал взгляда, а переводил его от одного человека к другому. Словно бросая вызов или изучая нечто доселе невиданное, он водил воображаемым перископом из стороны в сторону.

Несмотря на сильную давку, возле этого мужчины образовалась некоторая пустота. Зазор между одиночкой и обществом.

И дело было совсем не в том, что своими взглядами мужчина мог отодвинуть толпу из плоти, словно Моисей, раздвигающий морские пучины. Можно подумать, что тот был некого маргинального вида, но нет, это тоже неверно. Одежда его, хоть и была проста и ничем не выделялась из общей массы, была чистой и опрятной. Лицо не было изуродованным или хотя бы грязным. Нет. Всё дело заключалось в запахе: крепкий перегар, вырывавшийся с каждым выдохом, смешивался с вонью от пота, что непременно возникает в набитой людьми в тёплых одеждах консервной банке. Стоит ли говорить, что подобное соединение ароматов представляет собой страшную вещь и способно отпугнуть кого угодно?

«Следующая остановка – «ВНИИ», – прохрипел старенький динамик под потолком троллейбуса. Мужчина запахнул поплотнее тёмно-серое пальто, поднял повыше воротник и, пробравшись сквозь выдыхающую с облегчением толпу людей, вышел под отвесные струи дождя.

И хотя до проходной нужно было пройтись около пяти минут, но за это время одежда и волосы промокли насквозь. Поздоровавшись с охранником – полным лысым мужчиной в годах, – человек поднялся по лестнице на шестой этаж, проигнорировав по старой привычке лифт. Он прошёлся по длинному коридору, пытаясь на ходу высушить волосы носовым платком, дошёл до конца и толкнул дверь с надписью «Каб. 607».

– Здравствуй, Борис Ильич, – давний коллега Пётр протянул руку, стоило только появиться на пороге. – Погодка сегодня просто жуть! Надеюсь, ласточку мою не зальёт – только на выходных свечи заменил. Ты как добрался?

– Да как обычно, на тралике. Привет, – Борис пожал руку и принялся стягивать с себя потяжелевшее от воды пальто.

Кроме их двоих никого в конструкторском бюро не было.

– А где все? Я думал, что опаздываю.

– Ленка да Антонина Михайловна вчера ещё сказали, что задержатся. В школе там какое-то собрание. Витёк, видимо… Витёк, как всегда, короче, опаздывает.

Борис кивнул, дав понять, что ответ ему ясен, прошёл к своему рабочему месту, расположенному между бетонной стеной и огромным шкафом для архивных документов, и нажал кнопку включения компьютера. Старая машина закряхтела винчестером, словно животное, приветствующее хозяина.

Через некоторое время подошли остальные сотрудники, и в кабинете конструкторского бюро установилась привычная рабочая атмосфера.

Мужчины сосредоточенно щёлкали кнопками клавиатур и мышек, регулярно сверяясь со всевозможными таблицами и расчётами. Эти бумаги им предоставляли Елена и Антонина. В свободное время от поисков в архивах чего-то нужного женщины обычно сидели вдвоем у стола и пили чай с печеньем и прочими сладостями, беседуя о всякой ерунде. Остальных эта тихая болтовня нисколько не отвлекала. Скорее наоборот: за долгое время совместной работы этот фоновый шум стал настолько привычным, что без него становилось не по себе. Как радио на кухне или храп супруга вплетаются в повседневную жизнь, становясь неотъемлемой частью её, и без этих мелочей, казавшихся когда-то чем-то раздражающим, ты более не можешь чувствовать себя в комфорте.

– Борис Ильич, вот прошлогодние расчёты. Их тогда ещё забраковали почему-то… – Лена протянула пухлую папку с бумагами своей тонкой, как и вся она сама, рукой. Из-за её спины выглядывало старческое, с обвисшей, как у шарпея, кожей, лицо.

– Спасибо, Лен. Разберемся, – Борис принял папку, не отводя взгляда от монитора.

– Леночка, это опять от него, да? – услышал он шёпот удаляющихся за чайный стол женщин.

– Ага… несёт, как от бездомного… И перхоть эта везде… как снег.

– Надо начальству доложить… Беседу проведут… выговор.

– А если уволят? У него же…

Борис перестал вслушиваться и вновь погрузился в работу. Всё это он уже слышал. Всё это было про него, но не для него.

В обеденный перерыв он, как и всегда до этого, пошёл перекусить в столовую. Она находилась на первом этаже. Кивками поприветствовав знакомых в очереди, Борис Ильич взял поднос, водрузил на него тарелки с едой и направился за дальний стол, в одиночестве жевать не самую вкусную пищу. Возвращаясь в кабинет, он проигнорировал лифт. Сел за стол и вновь погрузился с головой в медитативный поток формул и расчётов.

– Борь, ну, я пошёл. Закроешь тогда? – голос выдернул мужчину из транса.

Петя спрашивал из дверного проёма. На часах было без пяти минут шесть.

– Да, конечно, – Борис посмотрел на него, поправляя сползшие с носа очки на пять диоптрий. – Вы всё уже? По домам?

– Ну, да. Чуть пораньше решили, чтобы у турникета не толпиться. До завтра тогда.

– До завтра.

Борис остался в кабинете один.

«Всё равно ведь будет очередь. Как всегда. Чтобы не толпиться, надо позже уходить, а не раньше», – подумал он, обходя рабочие места и выключая за коллегами забытые электрические приборы. Он подошёл к окну, чтобы проверить, плотно ли оно закрыто и не нальёт ли воды на подоконник. За грязным стеклом на город опускался вечер. Тёмные тучи не отпускали своей хватки весь день, хоть и перестали низвергать из себя потоки воды и выпускали лишь редкую морось.

Борис снял с вешалки не до конца просохшее пальто, оглядел ещё раз кабинет, проверяя, всё ли в порядке, вышел и закрыл за собой дверь.

Обратная дорога мало чем отличалась от утренней. Всё те же люди. Много людей. Всё те же лица. Хмурые лица.

Борис Ильич не боялся всматриваться в них, изучать. Ему это нравилось, возбуждало фантазию. Хотя частенько он и получал в ответ злобные взгляды, будто спрашивающие: «Мужик, тебе чего? Что уставился?» – он своих глаз не отводил. Но сегодня одними немыми вопросами дело не обошлось.

– И чо ты зыришь? А?

Парню на вид было около двадцати пяти лет. На нём была куртка цвета хаки, такие же штаны, заправленные в кожаные высокие сапоги, и небольшая чёрная шапка, закрывающая собой лишь макушку бритой головы.

Он сблизился с Борисом Ильичом вплотную и опустил своё лицо прямо к его лицу – парень был на добрых полторы головы выше.

– Чего молчим, дядя?

Изо рта его брызгали слюни и доносился мерзковатый запах гнили. Борис молчал, но не отстранялся и не опускал взгляда. Он просто ждал, что же будет дальше.

– Ты чо, глухой? Или тупой, а?

«Остановка «Микрорайон».

Двери троллейбуса открылись, впуская внутрь свежий прохладный воздух. Парень схватил Бориса Ильича за грудки и рывком отправил на мокрый и грязный асфальт.

Двери закрылись.

– И всего–то… – пробормотал Борис, вставая и вытирая испачканные ладони о полы одежды.

– С вами всё в порядке? – спросил кто-то из глубины остановки, похожей на конуру.

– Да. Всё хорошо. С кем не бывает?

До нужной станции оставался всего один переезд, и Борис решил пройти это расстояние пешком.

Дома его ждали кухня, простенький ужин и бутылка водки.

Он сидел на стуле, закидывая в рот порцию за порцией безвкусной еды и опрокидывая рюмку за рюмкой, абсолютно не морщась, будто это было не спиртное, а обычная вода. Перед глазами горел экран ноутбука, на котором мелькали страницы развлекательного сайта. Борис иногда ухмылялся увиденному или переходил в комментарии, чтобы прочесть дискуссию людей, обсуждающих интересную новость.

На главной странице сайта вдруг появился очередной пост с пометкой «горячее» – это означало, что обсуждение велось бурно и активно набирало обороты. Борис навёл курсор и перешёл по ссылке. Внутри оказалось короткое видео, которое автоматически начало проигрываться. Рука человека крутанула тумблер громкости, прибавив её.

«Вы – ничтожества! На шоу пришли посмотреть? Так оно платное! Нищеброды, блядь. Тараканы! Валите на свои заводы, сраные выродки…» – в объективе камеры находилась женщина. Она была практически раздета. Её немолодое уже лицо было искажено злобным, звериным оскалом. Обильно нанесённая косметика как-то скрывала возрастные изъяны, успевшие прикоснуться к прекрасной некогда коже, но полностью скрыть их уже не могла и делала вид лишь уродливее. Напряжённые губы не могли сомкнуться. Будто сведённые судорогой, они застыли в неестественном положении, обнажая чересчур белые, неживые зубы. Голос женщины был громким, наполненным истерическими нотками, и регулярно срывался на визг. Она что-то проверила в своём мобильнике и затем снова вернулась к веб-камере.

«…Работать, бляди! Такие, как вы, ко мне в жизни даже подойти не смогут. Яички мелковаты! Обоссытесь от страха! Жалкие, уродливые мужчинки!»

Борис остановил видео. На минуту он замер, практически не двигаясь; лишь грудь его поднималась и опускалась чуть чаще и с чуть большей амплитудой, чем обычно.

Затем мужчина наклонился к экрану и перешел в раздел комментариев. Из обсуждения пользователей он узнал, что это так называемая модель, что работает она в интернете и получает деньги за то, что раздевается на камеру и выполняет разные эротические прихоти смотрящих. Называла она себя Death Angel.

Борис Ильич вбил этот никнейм в поисковик, на что тот выдал несколько видео с записями приватных шоу. Он быстро прощёлкал их в случайных местах, закрыл крышку ноутбука, встал со стула и вышел из кухни.

Медленным шагом мужчина прошёлся к двери комнаты, повернул ручку, открыл её и замер на пороге, не решаясь войти. Долгое время он простоял, всматриваясь в тёмное помещение, внутри которого находилась одна большая кровать и кроватка поменьше. Напротив спальных мест во всю стену громоздился шкаф. Борис сделал неуверенный шаг вперёд. Он медленно, словно борясь с непреодолимым сопротивлением, неким потусторонним давлением, поднял руку и провёл пальцем по книжной полке. На коже остался большой кусок пыли. Мужчина посмотрел на него, будто не понимая, откуда тот мог взяться. Потом стряхнул небрежным взмахом и вышел из помещения.

Он вернулся на кухню, резким движением схватил со стола бутылку, открыл её, но не стал пить. Вместо этого он развернулся к раковине и вылил содержимое, всё до последней капли.

Выключив на кухне свет, Борис ушёл в зал, где оказывался исключительно только для сна.

На покрытом паркетом полу лежал чёрный надувной матрас с одной подушкой и одеялом. Больше в комнате ничего не было.

Борис Ильич лёг, развернулся головой к стене, обклеенной обоями с розовыми цветочками, провёл по их контуру пальцем, укрылся одеялом и закрыл глаза. В его сознание приходил сон. Тихий, спокойный сон, о котором он давным-давно забыл и о котором мечтал уже долгое-долгое время.

На следующий день на работу он уже не вышел.

Глава 2.

Она.

Огни фонарей и всевозможных ярких цветов лампочек освещали улицу возле ресторана. Пробивали тьму, выгоняя её прочь. Жёлто-золотое свечение отгрызало себе пространство, отодвигая своими ладонями подальше темноту, которая царствовала на всей остальной улице, лишь кое-где оттеснённая обычными бледными городскими светильниками.

Фасад здания, в котором находилось заведение, сразу показывал его статус. Сюда редко заходил случайный прохожий. Сюда вообще редко кто-то приходил пешком.

У дверей всегда дежурила пара мальчишек, чья задача была принять ключи очередного шикарного авто и максимально аккуратно и бережно отогнать его на стоянку, пока владельца обслуживал другой персонал, готовивший, ухаживающий и всячески ублажавший гостя, пока тот наслаждался изысканными шедеврами.

Очередь на столики была расписана на неделю, а бывало и на две вперёд, несмотря на космические цифры в меню напротив графы «стоимость». Богачи, любившие это место, изредка предпринимали попытки выкупить дату поближе, но руководство неизменно им отказывало, что ещё больше повышало статус заведения. Ведь то, что ты не можешь себе позволить, влечёт и манит несоизмеримо сильнее доступных благ.

Входная дверь отворилась, выпуская на морозный воздух высокого статного мужчину. На его плечи было накинуто бежевое кашемировое пальто с пушистым меховым воротником. За его руку держалась женщина. Шикарная причёска опускалась ей на плечи, покрытые соболиной шубой, из-под которой выходило переливающееся стразами алое платье.

Мужчина кивнул парню, и тот тут же устремился выполнять поручение по доставке к дверям автомобиля. Женщина смотрела на своего спутника стеклянными, укутанными пеленой глубокого очарования глазами. По этому взгляду можно было понять, что это свидание удалось. И оно оказалось настолько потрясающим, что земля из-под ног девушки была напрочь выбита. Девушка выглядела побеждённой, обескураженной, захваченной своим кавалером.

Сейчас тот ей что-то рассказывал, наклонившись вплотную к уху и чуть ли не касаясь его губами. Может быть, он изливал поток приторных комплиментов. Может быть, делился планами на ближайшее экзотическое путешествие. А может быть, рассказывал, что он собирается сделать с ней сегодня ночью в спальне или по пути к ней.

Но девушка с трудом его слушала. Она лишь заворожённо смотрела куда-то вдаль и пыталась не сойти с ума от ощущения теплого ароматного дыхания, что ласкало её кожу. Это действо походило на некий гипнотический ритуал.

Через минуту (что было гораздо быстрее обычного – швейцар явно хотел запомниться с положительной стороны) машина была подана. Низкий спортивный болид ярко-красного цвета блистал своим великолепием.

Парень-прислуга получил щедрые чаевые и вернулся на пост ожидать новых гостей. Он искоса провожал пару взглядом, который нельзя было назвать никак иначе, как завистливый. Да, на подобной работе люди привыкают быть на побегушках у более богатых, более удачливых людей, но полностью выкорчевать из себя чувство несправедливости вряд ли способен хоть один.

– Ну что, милая, прокатимся? – мужчина галантно усадил девушку в открывшуюся вверх дверь, затем обошёл авто и занял водительское место.

Мощный спорткар мчался сквозь опустевший ночной город. Девушке казалось, что огни, проносящиеся за стеклом, это звёзды, а они с водителем – космические путешественники, летящие сквозь пространство навстречу внеземному счастью и буквально райским наслаждениям. Она чувствовала себя повелительницей, хозяйкой всего сущего.

Вскоре они подъехали к её дому. Мужчина вышел первым и помог выйти спутнице, учтиво подав ей твёрдую руку.

– Спасибо за вечер, Сергей. Это было… чудесно, – совсем тихо проговорила девушка.

– Это я должен тебя благодарить. Несравнимое ни с чем удовольствие – общаться с такой прекрасной женщиной, как ты.

Девушка потупила взгляд. Её раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, это было всего лишь третье свидание, пусть и самое лучшее в её жизни, с другой…

– Сергей… Хотите выпить кофе?

Мужчина сдвинул рукав пальто и посмотрел на циферблат дорогих часов.

– К сожалению, не могу, милая. Уже поздно. Уверен, в ближайшее время обязательно выдастся случай для встречи. По крайней мере, я постараюсь всё для этого сделать, – прошептал он, чувственно улыбнувшись, беря в свою руку бархатную ладонь и нежно, лишь слегка, целуя её.

Сергей больше ничего не сказал. Не отводя взгляда, он погрузился в автомобиль и тронулся, оставив девушку стоять на улице.

«Так, Наташка, что–то ты сделала не так. Либо он гей… Хотя, если гей, то зачем вообще со мной встречается? А если не гей, то почему уехал, не согласился? То есть я ему понравилась, но секс ему неинтересен? Как это так?» – думала она, поднимаясь по лестнице в свою квартиру, где её никто не ждал.

Она открыла дверь, вошла, повернула несколько замков в положение «закрыто» и посмотрела в глазок. На всякий случай, по привычке. На лестничной площадке было пусто.

Наталья повесила шубку на вешалку и проследовала на просторную кухню. Там она открыла холодильник, достала маленькую початую бутылку с коньяком и сделала пару глотков. Затем она расстегнула молнию платья, что проходила по правому боку от подмышки до бёдер, и выскользнула из него.

Девушка спешила снять очередной предмет одежды, который весь вечер не давал ей покоя, – высокий корсет, душивший её с настойчивостью удава, был со злостью сорван и вышвырнут в дальний угол.

Наталья с облегчением вздохнула несколько раз полной грудью. Избавившись от стягивающего пояса, она снова почувствовала, насколько неидеальна её фигура, как жалко топорщатся жировые складки на её боках.

«К чёрту», – подумала она и сделала ещё глоток.

На очереди была косметика. Наташа прошла в ванную комнату и набрала полную раковину тёплой воды. Умываясь и протирая кожу ватными тампонами с лосьоном для снятия макияжа, она наблюдала, как растворяется её красота, её ненастоящее молодое лицо. Слой за слоем оно исчезало, обнажая под собой морщины, прыщики и неровности. Цвет кожи менялся из идеально-матового на немного пятнистый, с покраснениями и воспалениями.

«Ванну бы принять, да сил нет совсем. Даже самые приятные свидания могут свести с ума. Хорошо всё-таки, что решил не подниматься. Было бы совсем печально уснуть во время секса», – думала она.

Закончив умывание, Наташа ещё раз заглянула на кухню, чтобы выкурить сигарету. Весь вечер она терпела никотиновую ломку, боясь, что принц на белом коне раскроет её гениальную актёрскую игру в девочку-припевочку с идеальными манерами. Наташа была до последнего не уверена, что такой образ будет успешен. Раньше она получала от мужчин то, чего хотела, идя напролом. В лоб заявляя о своих желаниях. И так же прямо говорила о том, что даст взамен.

«Честный бизнес», – так она всегда считала. Дорогие, более чем щедрые подарки, наряды, украшения из лучших бутиков, отдых на популярных курортах – не такая уж и высокая цена, чтобы обладать ей – её высочеством! Ангелом.

Но сейчас в её планы входило немного другое. Она решила, что пора избавляться от вороха любовников и нужно выбрать одного. Самого породистого. Скачки были открыты, и жеребец Сергей в них явно лидировал.

Наташа затушила сигарету, выпила ещё коньяка, закусив шоколадкой, и отправилась в спальную комнату.

Там её ждала большая круглая кровать, покрытая дорогим чёрным шёлковым бельём. Не включая свет, женщина улеглась, но тут же почувствовала под собой нечто, что мешало ей удобно расположиться. Нащупав предмет, девушка извлекла его и включила светильник у изголовья. Это был небольшой фаллоимитатор розового цвета.

«Да, точно, хорошо, что Сергей решил не заходить. Вряд ли ему бы понравилась такая находка. Наверное, вчера после трансляции убрать забыла. Или вчера был чёрненький двойной?» – такие мысли были у Наташи перед тем, как её сознание поглотил сон. Лишь на самой границе реальности ей что-то показалось, вернее, даже послышался звук ключей в замочной скважине входной двери, но она не придала этому значения и погрузилась в глубины подсознания.

Глава 3.

Он.

Сергей опустился в сиденье автомобиля и нажал кнопку закрытия дверей. Они поползли вниз, но чертовски медленно. Бесконечно медленно.

«Боже, как же хочется убраться подальше…» – думал он, улыбаясь в чуть затемнённые стёкла феррари.

«Кто вообще решил, что спорткар – это круто? Я даже усесться нормально не могу. Задница в тесноте… А эта подруга, интересно, как сидела? У неё-то попка значительно больше», – он мигнул пару раз на прощание фарами и вдарил по газам.

«Наконец–то этот день закончился. Не иначе как сам дьявол дёрнул меня согласиться на эту работу». Левая рука Сергея, не занятая рулём, развязывала галстук, который успел утомить за вечер.

Автомобиль красным пятном мчался по городу, восхищая своей скоростью и изяществом немногочисленных зевак, заставляя обернуться вслед. Водитель внутри ощущал себя повелителем мира. Вершиной. Что, по сути, было самообманом.

«Ну, хотя бы поел отлично и покатался на этой красотке. Да ещё этот странный хрен должен мне гонорар за несколько часов. Интересно, какой ему прок от того, что я встретился с этой мымрой и устроил ей вечер в стиле дешёвых любовных романов? Может, жена? И он хочет её поймать на измене с поличным? Вряд ли… Она хоть и страшила перекрашенная, но с таким типом точно не стала бы иметь дел, не то чтобы замуж выйти. Уж цену она себе знает! Да и мужик ясно дал понять, чтобы в трусики я к ней не лез. Дичь какая–то!»

Сергей крутанул баранку, чтобы вписаться в поворот, который чуть было не пропустил, погрузившись в размышления. Пропетляв ещё немного по узким улицам старой части города, он свернул в условленный переулок, служивший местом встречи.

«Ого, этот уже здесь», – подумал Сергей, паркуясь возле неприметного, болотного цвета, уазика четыреста пятьдесят второй модели, который называют не иначе как «буханка». Спиной ко въезду стояла фигура в длинном пальто, казавшемся совсем чёрным в тусклом освещении.

Как только двигатель феррари затих, человек обернулся и размеренным шагом отправился навстречу.

– Ну, как прошло? – сходу начал мужчина.

Сергей не стал выходить из салона и лишь опустил стекло для разговора.

– И тебе привет. Всё по сценарию, как ты просил. Птичка в клетке! – он вспомнил фразу из старого фильма и усмехнулся вслух своей, казалось, удачной шутке. Собеседник его не поддержал, а лишь сильнее нахмурил брови, придавая выражению лица необычайно серьёзный и грозный вид, и с некоторым упрёком посмотрел на Сергея сквозь толстые линзы очков.

– Она пила что-нибудь?

– Ага. Немного вина, пару бокалов. Но самое дорогое заказала, зараза. Хотя я уверен, что эта дуреха в нём ни черта не шарит. Просто тыкнула пальцем в самую большую цену!

– Ладно, понял. Вот, держи. Должно хватить на твоё обучение. Там же деньги за всякие аренды.

Мужчина протянул плотно скрученный полиэтиленовый пакет, напоминавший по форме кирпичик. Сергей взял свёрток, открыл его и бегло пересчитал деньги. Почему-то он доверял этому странному, довольно мрачному мужику и был уверен, что оплата рубль в рубль сходилась с заранее оговорённой. Пару дней назад он хотел послать того куда подальше. Но, выслушав до конца предлагаемый и, нужно отметить, чудовищно странный сценарий действий, рассказанный на удивление спокойным и монотонным голосом, всё же пошёл на сделку. К тому же роль богатенького джентльмена, охмуряющего красотку, хоть и не первой свежести, была непыльной, и разыграть её по итогу удалось как раз плюнуть.

– Борис…

– Что? – мужчина уже собирался уходить и развернулся в сторону УАЗа.

– Всё–таки… Зачем тебе это всё? Зачем ты меня нанял и отбашлял за этот туповатый спектакль?

– Никаких вопросов, помнишь? Уговор есть уговор, и я тебе за него щедро заплатил. Доброй ночи.

Борис уселся в свой потёпанный временем универсал и громко хлопнул дверью, словно демонстрируя, что разговор окончен. Он смотрел в зеркало заднего вида, как феррари, арендованное на его деньги, увозит бездарного (а может, и вполне толкового, этого узнать наверняка было нельзя) актёра, одетого в дорогую одежду, взятую также напрокат.

«Эх, надо было хоть разок порулить этим зверем», – подумал он, закуривая сигарету и выпуская дым в приоткрытое окно, но тут же отбросил эту мысль как ненужное баловство.

На кону стояло слишком многое, и он не имел права на ошибку. Ресурсов на вторую попытку не оставалось, и действовать нужно было чётко в соответствии с намеченным планом.

Борис Ильич повернул ключ зажигания и тронулся. Он вывел автомобиль из запутанного лабиринта закоулков и направился по маршруту Сергея, но только в обратном направлении.

Двор, где он остановился, был пуст и тих. Окна квартир глядели на мир чёрными пятнами. Лишь в парочке горел свет, но это было разноцветное мерцание забытых на ночь телевизоров.

Мужчина не торопился выходить. Несколько минут он просидел в кабине, затаившись и проверяя, точно ли рядом нет какого-нибудь забулдыги-полуночника.

Удостоверившись, что в округе ни души, Борис Ильич дёрнул за рычаг и вышел в ночную прохладу. Буханка стояла совсем рядом с подъездом и была развёрнута задними дверями кузова прямо ко входу. Днём такой способ запарковать машину вызвал бы массу негативной реакции от обывателей, так как пузатый корпус практически полностью перекрывал проход.

Борис прислонил круглый ключ на брелоке к замку, но ничего не произошло. Не зазвучал сигнал, не открылся магнит, державший массивную створку.

«Что за чертовщина? – он приблизил бренчащую связку к лицу, ловя тусклый свет, и внимательнее посмотрел на неё. – Блин, точно… зелёный, а не синий», – помимо нужного, на петле висел и старый ключ от подъезда, в котором он жил.

Мужчина огляделся через плечо, приложил кругляшок нужного цвета и услышал заветный писк.

«Нужно бы синий выкинуть, чтобы не путаться. Всё равно туда я уже не вернусь», – он отодвинул дверь ровно настолько, насколько нужно, чтобы протиснуться, и вошёл в подъезд.

В нос тут же ударил затхлый запах, характерный для старых домов, подвалы которых заполнены сыростью из-за древних, проржавевших и протекающих труб. Горящих лампочек не было, но мужчина точно знал, на какой этаж ему требуется подняться, сколько ступенек и сколько поворотов следует пройти, чтобы оказаться у цели.

Словно мышь, он крался, ступая по холодному бетону, стараясь не шуметь, и постоянно ощупывал карманы пальто, проверяя, на месте ли так нужные ему вещи, будто их кто-то мог выкрасть.

На всякий случай Борис Ильич поднялся на один пролёт выше необходимого, чтобы удостовериться, точно ли никто не будет за ним наблюдать сверху вниз.

«Параноик… Трус и параноик, – он вернулся к нужной двери и на минуту-другую остановился, переводя дыхание. – Как же сердце бьётся… Вроде бы всего третий этаж, а чуть ли наружу не выпрыгивает», – думал он, но пульс участился далеко не по причине того, что пришлось подниматься по ступенькам. К этому-то занятию организм был давно привычен, да и вообще с физическим трудом справлялся достаточно легко.

Нащупав в глубоком кармане, Борис извлёк миниатюрный светодиодный фонарик и направил луч света на замочные скважины, которых было три штуки. Затем он натянул перчатки, выудил уже знакомую связку ключей и принялся одним за другим ковыряться в отверстиях.

Проворачивались дубликаты тяжело, так как были сделаны по поспешным слепкам, добытым с большим трудом. Борису пришлось хорошенько повозиться, чтобы их заполучить: он рассудил, что наиболее подходящей возможностью снять копию будет во время спортивных занятий девушки. Он подкупил охранника в фитнес-центре, благо тот был не из самых ответственных и благопристойных, пробрался в раздевалку и чуть ли не был пойман с поличным.

Теперь, как и тогда, Бориса Ильича окутало липкое чувство страха и тревоги. Последний, третий ключ заклинил на половине оборота и не хотел поддаваться ни вперёд, ни назад. Горе-взломщик пытался его расшатать и привести в движение, создавая лишний шум, но ничего не выходило. По лицу от напряжения покатился холодный пот.

«Да что же такое… Да чего ты там встал как вкопанный, чёрт тебя дери!» – высыпались эти и остальные проклятия под нос. Наконец, когда терпение было уже на исходе, когда Борис собирался всё бросить и бежать без оглядки, злополучная личинка поддалась и провернулась в нужную сторону.

От избытка эмоций мужчина чуть было не вскрикнул радостное «Ура!», но в последний момент опомнился и прикусил язык.

Внутри квартиры было уже не так темно. То тут, то там горели различные электрические приборы, подмигивая разноцветными зрачками своих искусственных глаз, да пара забытых светильников создавала вполне комфортные условия. Либо хозяйка не переносила темноту, либо просто завалилась спать, не удосужившись всё выключить.

Борис Ильич осторожно переступил порог. Он переживал, что тяжелая зимняя обувь наделает много шума, и поэтому заблаговременно прибил к подошвам толстые войлочные полоски.

«Не ниндзя, но сойдет», – думал он несколько дней назад, сидя в мастерской и орудуя над обувью маленьким молоточком и гвоздиками.

Опасения были напрасны. Даже если бы шаги и не были практически абсолютно бесшумными, владелица квартиры уже успела провалиться на ту глубину укреплённого алкоголем сна, когда уже мало что может потревожить, разве что взрывы под окном или пожарные сирены.

Борис пошёл наугад и в первую очередь оказался на кухне. Он не хотел включать свет, но любопытство о том, как живёт человек, чьим незваным гостем он сегодня оказался, всё же взяло вверх, и он нажал на кнопку выключателя.

Яркий свет на мгновение ослепил мужчину, уже успевшего привыкнуть к сумраку. Переждав минуту, Борис открыл глаза и сразу же обратил внимание на почти допитую бутылку коньяка и нечистую пепельницу.

В голове всплыли воспоминания того вечера, когда он решился на это мероприятие, и окончательно простился с обыденной жизнью.

«А мы в чём-то похожи, Наталья Сергеевна, – пролетела мысль. – Ладно, нечего тут торчать. Будет ещё время познакомиться поближе. Немного, но будет.»

Мужчина стоял у изножья кровати, на которой развалилась в странной позе, похожей на морскую звезду, спящая девушка.

«Спящая… не красавица», – Борис смотрел на неё, никак не решаясь на следующий шаг, после которого дорога к прежней жизни была бы наверняка закрыта.

По спине его пробежал холод при мысли о том, что должно быть дальше согласно плану. Он крепче сжал в карманах пузырёк и большой платок, сложенный в несколько раз.

«Ну же. Ну… Ты уже у цели. Ты же так этого хотел», – пытался сам себя уговорить человек, но тело его не подчинялось командам, словно парализованное ядом экзотического насекомого или рептилии.

Но кое-что помогло. Одна, казалось бы, совсем короткая мысль, как молния сверкнувшая в голове. Воспоминание о том вечере с бутылкой водки и ноутбуком словно бродячий пёс, что утыкается холодным носом в твою ладонь, ворвалось в сознание. Те чувства, что пробудились в мужчине во время просмотра видео, во время последующих блужданий по квартире, по закрытой долгое время пустой комнате, всё это лавиной обрушилось, смывая любые сомнения.

Лицо Бориса окаменело. Оно даже изменило цвет с человеческого на какой-то неживой, кирпичный, серый оттенок.

Из самого центра обсидиановых зрачков пробивался свозь линзы тихий, безумный блеск.

Борис достал пузырек, уверенным движением отвинтил крышку и вылил часть содержимого на платок, пропитывая его. В нос ударил неприятный дурманящий запах.

«Должно сработать», – подумал он и сделал решительный шаг в сторону изголовья.

Девушка лежала лицом вверх, что значительно упрощало задачу, избавляя от необходимости переворачивать её. Грудь её медленно и спокойно поднималась. Из приоткрытых губ доносились тихие и даже по- особому милые похрапывания.

Борис Ильич опустил руку с платком на лицо и крепко прижал его, давая парам вещества проникнуть в дыхательные пути и выполнить своё предназначение.

На мгновение в полумраке комнаты зажглись в испуге две зелёные точки женских глаз. Но практически сразу на них упала пелена дурмана, и девушка провалилась в искусственное забытьё.

Глава 4.

Она.

В первый раз Наташа проснулась ещё в дороге. Что неудивительно, ведь старый отечественный автомобиль, созданный далеко не с заделом на комфортное перемещение, прилично трясся на ухабистом бездорожье, где, судя по всему, сейчас и пролегал путь.

На одной из кочек девушка хорошенько приложилась головой о днище, на которое хоть и был постелен заботливой рукой похитителя какой-то ковер, но от безумной болтанки, схожей с поездкой на американских горках, он явно не спасал. Почувствовав очередной удар, девушка открыла глаза. Она лежала поперёк кузова. Колени неловко упирались в холодный металл боковой стены и постоянно обдирались о неё, от чего на коже образовались кровоточащие ссадины.

В первую же секунду, несмотря на плотную стену тумана, что стояла перед глазами и в голове и затрудняла манипуляцию даже с самыми простыми мыслями, девушка осознала, что она не там, где должна находиться. И то, что это не сон, она тоже поняла сразу. Не дом, не на кровати, не нежится на мягких перинах, и кожу не ласкает нежный шёлк простыней, а обжигает жёсткий ворс ковра. Наталья всем телом ощущала холодный сквозняк, залетавший сквозь щели неплотно закрытых дверей. Некое подобие одеяла, накинутое на неё, никак от этого ветра не спасало.

Естественно, после того как шок отступил, она хотела закричать, позвать на помощь. Но это было невозможно – плотная лента скотча крепко сковывала её губы.

«Боже… Так. Это не сон, не глюк, я же сегодня не курила и не нюхала. Я еду в какой-то засранной тачке хрен пойми куда, и хрен пойми кто меня везёт. И непонятно, зачем везёт…»

Варианты, отвечающие на вопрос «зачем», тут же короткой очередью выстрелили в фантазиях девушки. От и до. Ей снова захотелось заорать, но получилось лишь нелепое мычание. Тогда она попробовала пошевелиться. Затёкшее от неудобства тело требовало хоть какой-то смены позы, но скрученные липкой лентой руки и ноги, а также крайне ограниченное пространство не давали сделать этого. Паук надёжно окутал жертвы паутиной.

Наташа со второй попытки кое-как всё же смогла оторвать голову от пола машины. Из-за накатывающих головокружений это стоило неимоверных усилий. Наркотик, который она вдохнула не по своей воле, ещё толком не выветрился, и каждое движение, попытка сделать хоть что-то, отдавалась болью в затылке. К горлу подкатывала тошнота. Перед глазами мир начинал вращаться, будто это запись с камеры GoPro, закреплённой на голове акробата.

Но всё же, вытянув шею и рыская зрачками по всем сторонам, девушка смогла немного оглядеться. В салоне, пропахшем бензином и моторным маслом, было совсем темно. Лишь свет фар, отражаемый дорожным полотном, возвращался обратно через лобовое стекло и давал хоть какую-то видимость.

Прямо перед лицом маячило и как будто прыгало в такт звенящим о пол автомобиля железкам сиденье, на котором обычно находится пассажир. Сейчас оно пустовало.

«Значит, в одиночку всё провернул, подлый мудак».

Со стороны водительского места иногда показывались крепкое плечо и очертания силуэта лица. Наташа постаралась сконцентрироваться, напрячь зрение, но тут же волчок перед глазами ускорился, вызывая новую волну головокружений. Машина подпрыгнула на очередной неровности, и девушка приложилась виском, издав приглушённый звук. В то же мгновение сознание её погасло, уносясь в глубокую темную пустоту.

Второй раз разум проклюнулся сквозь дымовую завесу в тот момент, когда чьи-то крепкие руки вытаскивали её из кузова. Вот перед глазами мелькнул узор ковра («кажется, у бабушки в деревне висел такой же», –подумала Наташа), вот мелькает снег, вылетающий из-под ботинок. Очень чистый, белый, блестящий. Слышен долгий металлический скрежет, и картинка перед глазами снова меняется.

«Чёртовы слайды».

В полутора метрах под головой проносится серый бетон. Где-то наверху разгораются жёлтым светом лампы, делая цвет пола слегка зеленоватым.

Несколько шагов. Десять, а может, пятнадцать, и весь мир летит кувырком.

Секунда, и он замирает. В спину впивается холод. Лопатки, не прикрытые ничем, обжигаются о ледяной металл.

Над лицом Натальи повисло чужое лицо. Незнакомые глаза, увеличенные толстыми линзами очков, вглядывались в неё, будто пытались разглядеть что-то сокровенное, отыскать ответ на древнюю тайну, скрытый теперь в глубинах наметившихся морщин.

«Ты кто?!» – хотела выкрикнуть девушка, совсем позабыв о надёжном замке, что держал взаперти её губы. Мысли в голове беспорядочно ползали, переплетались ленивыми жирными червями и никак не могли выстроиться в ровную цепочку.

«Что? Где? Почему?» – никаких ответов.

Мужчина отлучился на минуту и вернулся с тяжёлым шерстяным одеялом. Он подоткнул его под спину и обернул спереди, будто запеленывая младенца.

Одеяло кололось, но это неудобство было несравнимо мало относительно чувства проникающего до костей холода и быстро прошло. Да и все ощущения отступали назад перед накатывающим раз за разом рвотным позывом.

«Чем ты меня накачал, сукин сын?»

Мужчина опять наклонился над Наташей и упёр свой взгляд в неё. Казалось, что он ничего не выражал. Было похоже на то, что похититель, хоть и находился сейчас в том же помещении, но мысленно блуждал где-то вдалеке.

«Ну и уродец же ты», – совсем неуместно пробежала мысль.

«Щетина бомжацкая, очки эти… Нос как у свиньи.»

Похититель вышел из транса, хмыкнул и отодвинулся. Девушка услышала звуки удаляющихся шагов. Три… десять… двадцать.

Щелчок.

Свет померк. И вместе с приходом темноты вернулась сонливость. Наташа пыталась с ней бороться, моргала и дёргалась на своей неудобной лежанке, но все старания были тщетны. Не прошло и нескольких минут, как сон победил и окутал её.

Яркие лучи зимнего солнца, пробивающиеся сквозь небольшие окошки под потолком, разбудили Наталью. Морщась от ослепления, девушка закрутила головой. Ей удалось найти угол, при котором можно было поднять веки без опасения обжечь роговицу.

Напротив на табуретке сидел он. Свет, брызжущий из-за спины, не давал рассмотреть детали, но Наталье это было и не нужно.

«Урод. Чудовище. Выродок проклятый», – загорелись слова вместе с возникшими воспоминаниями лица, что Наташа видела ночью.

«Какого хрена я тут оказалась?! Что это всё значит? Дурацкий розыгрыш? Или конкурентки заказали?» – думала она, пытаясь занять позу поудобнее на жёсткой кушетке, но связанные конечности не позволяли этого сделать.

Видимо, заметив конвульсивные дёрганья, мужчина встал и медленным, текучим шагом оказался у кровати. Его плавная походка напоминала движения змеи, что почти незаметно подползает к жертве, а затем в стремительном броске кидается на неё.

«… душит и проглатывает», – вспомнила Наташа передачу об удавах по Discovery.

В руке у мужчины что-то блеснуло.

«Нож! Ну всё, мне конец. Сейчас этот псих меня тут и прирежет, как какую-то скотину, а потом трахнет труп…»

Страх сделал своё дело, и девушка почувствовала, как воздух жёстким бумажным комом встаёт у неё поперёк горла, не находя себе выхода. Она забилась в жалких попытках освободиться.

– Тихо ты. Не дёргайся. Сейчас я срежу ленту с запястий и с ног. Даже не думай о том, чтобы закричать, или побежать. Во-первых, тут просто некуда. Во-вторых, твоё тело затекло, да и хлороформ до конца вряд ли выветрился, так что не думаю, что физически ты способна на хороший спринт.

«Усмехается, гад. Ну, сука, давай развяжи меня, и мы посмотрим, кто к чему готов».

– В-третьих, – продолжал мужчина, отодвигая в сторону полу пальто, – со мной друг. И поверь, я умею им пользоваться.

В кобуре возле бедра висел пистолет.

Мужчина сдёрнул одеяло и принялся разрезать липкую ленту на ногах, затем освободил руки и отошёл в сторону. Он пододвинул табуретку чуть ближе и опустился на неё. Ждать и наблюдать.

Наташа опёрлась на руки и приняла сидячую позу. От движений в её мышцах возникала колющая боль. Она ощупала лицо и, найдя край скотча, дёрнула из всех сил. Губы обожгло огнём, и она закричала.

– Заткнись.

Но Наташа не останавливалась. Она не могла остановиться.

– Помогите–е–е! – визг отражался от высоких стен, потолка и будто преумножался в своих раскатах.

Мужчина коротким движением запустил руку за пазуху, достал пистолет и выстрелил вверх. Оглушительный грохот заложил уши, и Наташа непроизвольно раскрыла рот и выпучила глаза.

Похититель подошёл к ней, достал из кармана наручники и замкнул их на запястье девушки и трубе, торчащей из стены.

– Я же говорил заткнуться, – голос его шёл как будто из-под воды. – Ты не послушалась. И получишь за это наказание.

Он дёрнул за край одеяла, вынимая его из-под девушки, и перекинул через плечо.

– Увидимся вечером.

Мужчина развернулся и зашагал к двери.

Шокированная Наташа наблюдала, как её похититель разбирается с замком, отодвигает в сторону тяжёлую дверь, выходит из помещения и захлопывает за собой массивную створку, оставляя Наташу в одиночестве.

И только теперь она осознала и почувствовала, как же ей холодно и как же ей хочется пить.

– Не-е-ет! Вернись, сукин сын! – выкрикнула она, но ответом было лишь эхо, отскочившее резиновым мячиком от мёртвых бетонных стен.

Глава 5

Он.

«Никогда бы не подумал, что она такая тяжеленная. Ну да, не стройняшка, конечно, это видно, но и не настолько же…»

Борис Ильич сидел за баранкой машины и переводил дух. Между дрожащими от нервного и физического напряжения пальцами тлела прикуренная, но нетронутая сигарета.

Только что он спустил одурманенное тело Натальи. И, хотя Борис был в отличной физической форме, он запыхался. Бесчувственные тела, как известно всем, кто имел с ними дело, имеют волшебное свойство тяжелеть.

Перцу добавляла и сама ситуация. Всё дело хотелось провернуть как можно быстрее и тише, что в итоге удалось, хоть и не без труда.

«Фух… Ну, вроде бы без шума всё прошло».

Борис наконец-то вспомнил о сигарете и глубоко затянулся горьким дымом. Волнение уже было уходило из него, как вдруг голову, словно пуля, пронзила мысль, заставившая нервы снова натянуться тугой струной.

«Дверь! Я не закрыл дверь. Кажется, даже не прикрыл её. А это значит, что соседи заметят. И пропажу обнаружат сильно раньше, чем мне нужно… Значит, надо возвращаться».

Борис вышел из машины, кинул в снег незаконченную сигарету и придавил её сапогом. Возвращаться в подъезд было тревожно. К тому же сразу вспомнилась заминка с ключом.

«Так. Достаточно закрыть на один замок. Какой заклинил? Кажется, я шёл сверху вниз, значит, заклинил нижний… Идиот! Можно же просто замкнуть на средний, и всё. Он-то точно в порядке».

Мужчина торопливо поднялся на этаж, огляделся по сторонам, повернул нужный ключ, дёрнул за ручку, удостоверившись, что всё в порядке, и так же, бегом, вернулся к машине.

– П-п-приятель, огоньку не найдётся? – оглушил чей-то голос.

При виде человека, качающегося из стороны в сторону и опирающегося об автомобиль для равновесия, сердце Бориса подпрыгнуло к горлу и тут же стремительно рухнуло в область живота.

– А? Чего? – не находя вменяемых слов, выронил он.

– Сигаретку бы мне, мужик, – пьяница поправил сползающую на глаза шапку-петушок и сделал шаг навстречу, чуть не кувыркнувшись при этом в сугроб.

– Ага, да… Секундочку.

Борис Ильич опустил голову в землю и принялся ковыряться в карманах в поисках пачки сигарет. Он не хотел смотреть в перебитое, с кривым носом лицо выпивохи, чтобы тот не имел ни малейшего шанса запомнить одинокого мужчину, что среди ночи так странно припарковал свою буханку.

– Вот, держи. – Борис протянул белую палочку и, обойдя мужика по широкой дуге, запрыгнул в кабину и тут же завёл движок.

– Спасибо, бродяга, – услышал он, трогаясь с места.

Борис, отъезжая, кинул взгляд в зеркало заднего вида и пронаблюдал за картиной, как пьяница, пыхающий дымом, справлял малую нужду на дверь подъезда.

«Нет, этот точно ничего не запомнит. Откуда ты тут вообще взялся, зараза, чёрт тебя дери! Именно сегодня, именно сейчас… Ладно, может, он вообще не из местных и, когда всё вскроется, следаки его не найдут».

Чтобы унять разыгравшееся с новой силой волнение, он решил тоже перекурить. Дорога предстояла неблизкая, но адреналин в крови прогонял напрочь всю сонливость, что могла бы накрыть в столь поздний час.

Борис Ильич аккуратно увозил автомобиль из города. Он не хотел попасться патрульным, что в ночное время любят отлавливать подвыпивших водителей, и поэтому рулил максимально осторожно, с маниакальной дотошностью соблюдая правила. Уже достаточно долгое время ему не приходилось выступать в роли рулевого. Та, прошлая машина, из прошлой жизни…

Борис Ильич мотнул головой, как будто пытаясь вытряхнуть из неё ненужные мысли. Он сгорбился и ещё больше сконцентрировался на темном полотне.

Вот уже промелькнул дорожный знак, обозначавший границу города, за которой по мановению волшебной палочки ровный асфальт превращался в своё жалкое подобие, испещренное всевозможными язвами и заплатками. И чем дальше они отъезжали, тем дорога становилась разбитее и ухабистее.

На одной из очередных кочек или ям буханку так тряхануло, что Борис подпрыгнул на сидении и услышал глухой удар со стороны багажного отделения.

«Башкой приложилась, – замерев, подумал он. – Лишь бы не проснулась… или ещё чего пострашнее».

Он боялся посмотреть за спину и увидеть свою жертву с пробитой головой, но любопытство взяло верх, и Борис скосил глаза через плечо. Девушка двигалась. Медленно, отрывисто, словно в пьяном забытье.

«Да, так и есть… Не думал, что после такой дозы она так быстро очнётся. Если начнет дурить, придётся остановиться», – подумал Борис Ильич и снова погрузился в дорогу, прислушиваясь краем уха к происходящему сзади, но стараясь не подавать вида, что что-то заметил.

Через некоторое время тихие шорохи совсем прекратились.

«Вырубилась опять. Так-то лучше. Так и должно быть».

Остаток пути Борис Ильич провёл в задумчивых размышлениях о своём плане. Он прогонял его вновь и вновь, как делал это тысячи раз до этого, стараясь найти дыры, уязвимости. Но этого ему не удавалось.

«Самое сложное позади. Дальше всё пойдёт гладко. Так, как надо».

Вспыхнул огонёк зажигалки, запахло табаком.

Машина остановилась в нескольких метрах от громоздкого бетонного здания. Когда-то здесь собирались открыть производственную площадку, отстроили ангар, провели электричество, но то ли очередной экономический кризис вмешался в планы владельца, то ли ещё какие форс-мажорные обстоятельства, но всё остановилось. И теперь здесь на многие километры вокруг царило запустение. Что и было на руку Борису Ильичу.

Когда он вышел на связь с хозяином территории чтобы предложить покупку, удивлению и счастью того не было предела, и он согласился заключить сделку на первую же предложенную сумму, даже не поторговавшись и не задавая лишних вопросов.

Борис обошёл автомобиль, распахнул задние двери и посмотрел на свою пленницу. Сейчас, одурманенная и связанная по рукам и ногам, она не походила на живого человека.

«Кукла. Манекен».

Вдруг на глаза попалась лужица блевотины.

«Твою-то мать…»

Борис повернул голову пленницы набок и проверил, дышит ли та. Всё было в порядке.

«Как же так… С той, с другой всё сработало нормально. Она просто вырубилась на несколько часов и не блевала».

Борис обтёр лицо, засучил рукава и полез вытаскивать тело. Он откинул в сторону одеяло, что лежало поверх. Его взгляд на мгновение зацепился за обнаженную грудь, что выглядывала из разреза ночнушки.

Он уже давно не испытывал физической близости, но, несмотря на это, сейчас вид обнажённой женщины вызывал в нём далеко не сексуальное возбуждение. Отнюдь, его как будто дёрнуло изнутри. Лицо его сморщилось в чувстве отвращения.

Мужчина одёрнул лёгкую ткань и ловким движением перекинул Наташу через плечо.

Орудовать с ключами и тяжёлыми дверьми лишь одной свободной рукой было непросто, и Борис, опустив наконец тело на кровать, что походила на медицинскую из прошлого столетия, почувствовал облегчение. Пленница зашевелилась.

«Опять очнулась», – он наклонился над женщиной, изучая её.

Она смотрела в ответ.

Было видно, что наркотик ещё не закончил действовать, и взгляд девушки был затуманенным.

Борис довольно хмыкнул.

Смесь хлороформа бог знает с чем ещё, что он смог достать, действительно работала.

Он отошёл в сторону и взял со стеллажа заготовленное заранее одеяло. Ему не хотелось, чтобы гостья умерла от окоченения раньше времени. Раньше того момента, который выбрал ОН.

Укутав Наталью, Борис Ильич вышел из помещения и отправился в другое, значительно меньших размеров, где была оборудована его комната. Узкая кровать, стол с ноутбуком, стул, тумбочка, на которой стояли электрический чайник и плитка. Ничего лишнего, лишь самое необходимое, обдуманное и заготовленное заранее.

Не раздеваясь до конца, лишь сняв пальто, он упал на лежанку и провалился в глубокий, тяжёлый из-за пережитых потрясений сон.

Проснувшись через пару часов, Борис Ильич закинул в себя кое-какую еду и отправился в главный зал.

Он уселся напротив пленницы и принялся наблюдать. Уже вскоре яркое солнце разбудило девушку. Он развязал её и попросил не чудить. Каждый раз, прикасаясь к обнажённым частям женского тела, Бориса словно пронизывал электрический разряд. Порция отвращения за порцией.

«И вроде бы не страшила, но почему она напоминает мне мерзкую склизкую жабу, которую так и хочется раздавить?» – думал он.

Борис показал Наталье пистолет. Пользоваться оружием научила служба в армии. Ему повезло, и часть попалась из благополучных, где не было дедовщины, беспорядков, и призывников действительно учили чему-то полезному, а не гоняли по плацу с лопатой и не душили постоянной муштрой.

Несмотря на то, что Борис, по его же собственному мнению, вполне доходчиво объяснил, что не нужно глупить, Наталья сглупила. Закричала, и пришлось выстрелить.

«Я думал, что до этого не дойдёт… до самого финала не дойдет. Но теперь она точно поняла, чего делать нельзя. И ещё лучше осознает после наказания».

Борис Ильич забрал одеяло. Он знал, что без него тело женщины быстро отдаст тепло. Её будут мучить сильный холод и пронзительный сквозняк – помещение ничем не отапливалось и не могло сдерживать порывы ветров, что безустанно производили атаки.

К тому же вернуться он планировал только вечером, когда голод и жажда должны были выбить из пленницы остатки дури.

«Полежит, подумает.»

Борис Ильич вернулся в свою комнатку, положил пистолет на стол, а сам улёгся на кровать и принялся за чтение.

Это был томик по женской хирургии. Судя по закладке, книга была примерно на середине.

Глава 6

Она.

«Холодно. Как же, сука, холодно…»

Уже прошло несколько часов с того момента, как похититель ушёл, забрав с собой ту вещь, которая казалась сейчас Наташе самой желанной на свете. То колючее, ворсистое, плохо пахнущее, жёсткое одеяло.

Она сидела на корточках. Голые ступни, казалось, уже навечно примёрзли к бетону. Девушка опустила глаза и ужаснулась от синюшного цвета кожи на пальчиках ног. Если бы она могла посмотреть на себя со стороны, то увидела бы, что посинела она вся. Бледные губы останавливали дрожь лишь изредка, когда девушка находила в себе силы произнести вслух очередное ругательство или мышиным писком выронить мольбы о помощи.

В первое время, как дверь за мужчиной закрылась и стало понятно, что он не вернётся, Наташа встала с кровати и решила оглядеться кругом. Короткая цепочка наручников надежно держала её левую руку и не позволяла свободно перемещаться, но кое-что разглядеть удалось.

Она находилась в просторной комнате, стены, пол и потолок которой представляли собой голый бетон, справа от неё был большой стеллаж, на котором, помимо всякого мусора, располагались рабочие инструменты, но так как Наташа совсем не разбиралась в таких вещах, то не могла издалека распознать, для чего предназначен каждый из них. Да и дотянуться до полок не было никакой возможности. Окружность радиусом метр-полтора – такую зону очерчивал поводок.

За стеллажом была перегородка в виде висящей от самого потолка до пола ткани. Наподобие концертного занавеса она отделяла основную сцену от закулисья, не давая туда заглянуть. Пряча от посторонних глаз подноготную театрального действа.

Первый час, когда ещё холод не завладел полностью телом и разумом девушки, она пробовала как-то освободиться от оков. Дёргала цепью, натягивала её. Била наручниками о трубу, к которой была пристегнута. Но всё было тщетно. Простенькое на вид металлическое изделие было сделано на отлично. И единственным результатом стала ободранная, саднящая кожа на запястьях.

От боли и отчаяния Наташа завыла. Она кричала и кричала в попытках дозваться хоть кого-нибудь, кто мог оказаться в окрестностях и услышать зов.

В итоге, ничего не добившись, она сорвала голос и заплакала, лёжа на оледеневшей кушетке.

Ещё где-то через час пришла беда под номером два. Жажда. От выпитого накануне спиртного и от порции наркотика, чьи пары её заставили вдыхать, во рту Наташи образовывалась настоящая пустыня. Ей даже казалось, что язык при движении царапается о сухое нёбо, словно о песок.

Мысли о воде сводили девушку с ума. Бешеным взглядом она бегала по комнате, пытаясь зацепиться, найти хоть что-то, до чего можно дотянуться, что можно выпить, что избавит от мучений.

«Ничего нет. Ни капельки. Ни хрена!» – От злости хотелось снова кричать, но сил на это уже не было. Да и пересохшее сорванное горло уже не было способно на такие подвиги.

К тому же от бездействия нарастало чувство холода. Становилось сильнее, злее. Оно словно раздувалось, как воздушный шар. Вытесняло из сознания всё остальное.

Девушка поднесла руку к лицу и пару раз согнула и разогнула пальцы. Это далось ей с большим трудом. От низкой температуры суставы дубели и плохо слушались. Ко всему прочему мерзкий, колючий сквозняк, пронизывал каменную коробку с пленницей внутри, как шпаги в фокусе с протыканием ящика. Только вот, в отличие от циркового номера, эти иглы хоть и были незримы, но могли убить по-настоящему.

Наташа рассудила, что лёжа она замерзнет насмерть куда быстрее, чем если будет двигаться.

«Надо шевелиться, чёрт возьми. Делать хоть что-то, иначе я превращусь в сосульку».

Она встала на тот пятачок, что был ей отведён и принялась разминаться, подпрыгивать и приседать по мере возможности.

На какое-то время это действительно сработало. Кровь быстрее забегала по артериям и венам, мышцы наполнились теплом, и девушка почувствовала некоторое облегчение. На её лице впервые за долгое время появилась улыбка. Да, весьма злобная, угловатая, но всё же улыбка.

«Так-то, сукин сын. Мы ещё посмотрим, кто кого».

Но радости было дано жить недолго. После получаса импровизированного фитнеса Наташа почувствовала, что начинает уставать, и для поддержания нужной для согрева интенсивности у неё просто-напросто кончаются силы. К тому же из-за проступившей испарины сквозняк стал совсем остервенело терзать её.

Девушка ещё некоторое время пыталась держать темп, но ничего не выходило, и холод вновь захватил её. Вместе с ним вернулось и отчаяние.

«Я тут подохну. Этот сукин сын… Он меня угробит. Не сейчас, так потом. Заморит голодом, или ещё что. Но за что? И почему бы ему просто меня не пристрелить? Чего добивается этот больной?» – она сидела на холодном полу и, как бусы, перебирала в голове одни и те же вопросы.

Силы покидали женщину. Она уже не могла больше ничего, кроме как сидеть на корточках и отрывисто растирать ладонями онемевшую кожу, да изредка шептать трясущимися губами одни и те же слова.

И в тот самый момент, когда сознание готово было сдаться, выключиться, отдавая ситуацию на откуп случаю, дверь загромыхала. Тяжёлая створка отползла в сторону, и в открытый проём вошёл мужчина. В одной руке его были какие-то тряпки, другой он катил устройство. Наталья даже не подняла глаз на похитителя. И это было не из-за гордости, просто ей стало как будто всё равно.

– Встань, – мужчина возвышался прямо перед ней и говорил сверху вниз. От пальто он избавился, оставшись в темно-синем растянутом свитере.

Наталья, хоть и услышала команду, не могла её исполнить. Она хотела, но одеревеневшее тело не подчинялось.

– Вставай, я говорю. Или ты не поняла, что бывает, когда не слушаешься?

Она через силу подняла взгляд и посмотрела сквозь пузатые линзы очков прямо в глаза.

– Я не могу… – еле слышно прошептала она. – Не могу…

И хоть звук этих слов был слабым и тихим, человек его услышал. Это было понятно по еле заметному движению плеч, которые как бы сжались. Это было видно по лицу, которое на секунду смягчилось и стало слегка растерянным.

– Так, ладно.

Мужчина взял одеяло и укутал им сидящую девушку. Он прижал к плечам грубую ткань и принялся растирать.

– Сейчас получше станет, подожди маленько.

Затем он отошёл на несколько шагов и подключил прибор, похожий на ракетницу, к розетке.

– Это тепловая пушка. Сейчас всё прогреет. Потерпи.

И действительно. Устройство загудело, и Наташа почувствовала, как её лицо обдало теплой волной воздуха, как из большого фена. Через пять-десять минут к ней вернулась способность мыслить, а не только думать о холоде, пронизывающем каждую клеточку тела.

– Спасибо… – выдавила она из себя, хотя говорить ей хотелось совсем другие слова. Но то изменение в похитителе, что произошло во время её полного бессилия…

«Он тоже человек. Ему стало меня жалко. А может быть, даже страшно от того, что я вот-вот сдохну. Он человек. А люди ошибаются. Часто ошибаются».

– Можешь теперь встать? Отогрелась чуть? Не самая хорошая идея сидеть на полу.

Наташа попробовала распрямиться, и ей это удалось, хоть и не без труда. Неудобная поза, в которой она провела последние часы, оставила отпечаток. Кинув взгляд на оконные стёкла, женщина обнаружила, что уже стемнело.

«Это что же, я весь день тут так? И он действительно не пришёл до вечера… как и обещал».

– Давай, ложись, – мужчина придерживал её за плечи и помог опуститься на кровать. – Вот, держи.

Он достал из кармана маленькую бутылочку воды и шоколадку «Сникерс».

– Спасибо. А как… Как вас зовут?

Он уже шёл в сторону выхода, когда этот вопрос остановил его.

– Борис. Борис Ильич я, – буркнул он и шагнул за дверь.

Послышались скрип и звуки замыкающихся замков.

«На несколько закрывает. Прямо как я дома, – размышляла Наташа, жадно жуя батончик. – В чём-то мы с этим уродом похожи, судя по всему. Только я не такая сумасшедшая. И почему я не могу избавиться от ощущения, что его лицо мне знакомо? Где я могла его видеть?»

Чувство насыщения, тепла и ушедшей жажды приносило покой. После всего пережитого за последние сутки Наталья уцепила за хвост то, что ей было так необходимо.

Надежда и безопасность.

«Я в безопасности. Пока что. Пока он думает, что полностью контролирует ситуацию, у меня есть шанс, что он ошибётся. Если он забудется и сочтёт меня за полностью сломленную, я смогу его подловить. Я смогу сладить с этим… Борисом. Он уже сделал ошибку, когда не прикончил меня сразу. Он даже не представляет, с кем связался».

Наталья улеглась на левый бок, так как на правом лежать мешали наручники, и плотнее укуталась в одеяло. Несмотря ни на что, сейчас ей было хорошо и спокойно.

Лампочки под потолком несколько раз моргнули, щёлкнули и плавно угасли.

Последним источником света в помещении были створки окон, через которые на Наталью глядела полная луна.

«Окна. Я вылезу через окно. Я смогу залезть к нему по стеллажу. Как по лестнице. И потом бежать. Бежать. Главное – избавиться от чёртовых наручников».

С этими мыслями женщина закрыла глаза и погрузилась в тихий безмятежный сон.

Глава 7

Он.

Медицинская литература была для Бориса Ильича далеко не в новинку. Ещё в стародавние времена бытности его студентом технического вуза, он увлекался биологией, анатомией и химико-биологией, проводил свободные часы за штудированием талмудов, досконально погружаясь в тонкости функционирования органов. Для него все эти науки были почти столь же близки, как и профильные физика с математикой. Он считал, что организм человека или любого другого живого существа по сути своей есть абсолютно логичная система с заданными параметрами, существующая по строгим законам и правилам. И все эти взаимодействия и процессы столь же далеки от полного изучения их человеком, как и вся вселенная. Каждый год учёные из разных областей находят всё новые и новые поражающие фантазию вещи.

Мужчина так увлёкся чтением книги по хирургии, что даже не заметил, как прошло время обеда, который обычно шёл по строгому расписанию и в определённое время. Лишь достаточно громкое и отчётливое урчание желудка смогло вывести Бориса из литературного транса.

Он посмотрел на часы.

«Ого-го. Вот это я зачитался. Давненько такого не было. Надо перекусить и проверить, что там с нашей красавицей происходит».

Борис Ильич разогрел на электроплите небольшую чугунную сковородочку и разбил в неё три яйца. В чайнике закипала вода, которой был впоследствии заварен молотый кофе.

Переложив яичницу на пластиковую одноразовую тарелку и вдохнув аромат так любимого им бодрящего напитка, мужчина опустился за стол и открыл крышку ноутбука.

На мониторе виделась мозаика из прямоугольников одинакового размера. Указатель мышки кликнул на один из них, и тот развернулся на весь экран, представив изображение комнаты, где была заключена Наталья Сергеевна.

«Ну-ну. Сидит, не рыпается. Даже не шевелится совсем. Это хорошо, значит, усвоила урок. Не будет больше хулиганить и творить дичь».

Борис сдвинул ползунок под видео чуть левее, отмотав запись на более ранее время.

«Ага, всё-таки пыталась что-то делать. И наручники насильничала, да куда ей с ними сладить. И молотком бы не разбила – силёнок с гулькин нос. Хотя вроде бы и в зал ходит. Наверное, только задницей своей там и занимается».

Он вернул картинку в режим онлайн и принялся за еду. Была только середина дня, и до вечера оставалось полно времени, которое Борис Ильич убивал привычными ему занятиями, такими как чтение, интернет, отжимания от пола и прогулки вокруг ангара за размышлениями и курением. То же, что он делал всё последнее время, пока заканчивал подготовку к похищению.

Со стороны могло показаться, что просто какой-то странный дядька решил удариться в отшельничество и убраться подальше от мирской суеты. К сожалению, для одной-единственной женщины, это было не так.

В районе пяти вечера Борис открыл холодильник, достал из него шоколадку, опустил её в глубокий карман брюк, где уже топорщилась бутылочка воды. Он перекинул через локоть одеяло и потянул за шнур провода, словно собачку за поводок, тепловую пушку.

Первый признак паники накатил на Бориса, когда он вживую увидел посиневшую, зажатую в неудобной позе женскую фигуру. Изображение с камеры не могло полностью передать ужаса происходящего с человеческим телом в условиях дикого холода. На мгновение он замер, и когда первый испуг прошёл, хотел бегом броситься, чтобы согреть Наталью, но в последний момент удержался от этого порыва.

«Это может быть всего лишь игра. Уловка. Нельзя забывать, с какой змеёй имеешь дело, даже если эта змея выглядит беспомощно».

Борис постарался нацепить на себя маску холодного, отрешённого безразличия, но она треснула, стоило лишь услышать сломленный тихий голос девушки. Это был голос умирающего, потерявшего все силы на сопротивление человека, и Борису стало по–настоящему страшно.

Но внутри него не было жалости, не было сострадания, нет. Его пронзил испуг. Боязнь того, что его вещь испортится до того, как он сотворит с ней то, что хотел, что запланировал.

«Чёрт возьми, да она действительно еле живая. Надо что-то срочно сделать, пока не околела совсем!»

В панике и суете Борис Ильич принялся отогревать пленницу. Он протопил комнату, уложил её на кушетку, чтобы ноги не отдавали тепло бетону, и укутал в одеяло. Он старался следить, чтобы движения не были излишне резкими, чтобы не повредить и так замученный организм.

«Ещё чего не хватало, чтобы ты у меня тут Богу душу отдала раньше времени. Ну уж нет. Всё должно быть по плану».

Когда он был рядом с Натальей, он пытался не смотреть лишний раз на неё, чтобы не выдать свою озабоченность её состоянием. Он всячески прятал взгляд и трясущиеся руки то за спиной, то в карманах.

Такой тремор был у Бориса Ильича не впервые. Это случалось дважды до сегодняшнего дня. Совсем давно, в прошлой жизни, когда он ожидал новостей от доктора, находясь в приёмном покое родильного отделения. И второй, много позже. Не так уж и давно.

Вспышка воспоминаний взорвалась в голове: родная квартира, пустая комната, пустые кровати.

Борис Ильич зажмурил покрепче глаза.

«Безжалостная память… Прочь! Нельзя отвлекаться от дела. Нельзя сворачивать с пути».

Пленница не видела его лица, но именно в этот момент внутренней борьбы она спросила его имя. И он ответил.

«Ни к чему скрывать. Ей это никак не поможет и никакой пользы не даст, так пусть знает».

Он вышел за дверь, закрыл, повернул несколько замков и дёрнул пару раз за ручку, проверяя надёжность, хоть и точно знал, что всё в порядке.

Вернувшись в комнату, Борис всё никак не мог унять разгулявшиеся нервы. Он чуть было не запорол весь план, почти дав умереть пленнице.

«Нельзя… нельзя так. Надо помнить, что организм – хрупкий инструмент. Да, он может вынести многое, но я должен быть осторожен и чувствовать границы».

Мужчина разогрел ужин, состоявший из тушёнки и макарон, приготовленных ещё пару дней назад, но еда не лезла в горло, и пришлось её выкинуть.

Выкурив сигарету, Борис решил лечь спать, но и сон никак не шёл. Крепкой стеной дорогу ему преграждали переживания и мысли о прошлом. О той жизни, которая казалась инженеру идеальной, о которой он мечтал всё сознательное время и которая оборвалась в один миг.

Мужчина лежал на кровати и таращил немигающий взгляд в темноту. В его комнате не было окон, и полный мрак не разбавлял свет луны, что танцевал у его пленницы.

Не в силах более терпеть отупляющую бессонницу, Борис Ильич встал, накинул пальто и вышел на улицу. Морозный воздух сладким потоком ударил в лёгкие.

«Пожалуй, прокачусь немного. Надо развеяться, упорядочить мысли.»

Борис сел за баранку и закурил. Его машина тряслась по разбитой дороге, пока не въехала на более-менее приличный асфальт. Это был ближайший посёлок. Совсем небольшой и практически опустевший. Он был из тех, где почти не осталось молодого контингента, так как молодость требует возможностей, коих в такой глуши было не сыскать. Но жизнь в этом населённом пункте продолжалась, хоть и застыла где-то в прошлом.

Проезжая мимо пустынных улочек, деревянных домишек и редких кирпичных двух- и трёхэтажных построек, водитель вспомнил своё детство. Он вырос в похожем месте, практически ничем не отличавшемся от этого. И он быстро понял, что должен приложить все свои усилия и таланты, чтобы выбраться из зоны притяжения чёрной дыры городка, которая поглощала человеческие души, сжирала любые перспективы. Видя каждый день пустые глаза прохожих, наблюдая за компаниями алкоголиков, что целыми днями торчали во дворах, играя в домино и набивая друг другу морды, чувствуя, как родители, прикованные к городку рабочими местами, теряли волю к жизни, интерес к развитию и чему-то новому, маленький Бориска впервые поставил себе настоящую, взрослую цель.

И спустя несколько лет он её добился: через труд, бессонные ночи, просиженные за учебниками, через полную отрешённость от обыкновенных детских и юношеских забав. Он уехал в хороший университет, в большой город, полный возможностей. И там наконец, спустя ещё несколько лет тяжёлого труда, быта и безденежья, работая то грузчиком, то плотником, то помогая за гроши в ветеринарной клинике, он смог достичь желаемого.

«Чёрт возьми, как же всё сложно устроено. Почему жизнь не может быть проще? Делаешь добро – получаешь добро. Делаешь зло – лови в ответ. Но нет же, кругом несправедливость. И противодействие не всегда равно действию. И это просто ущербно. Хорошие люди не должны страдать, но так не бывает. В мире господствует хаос. И нам с этим жить».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.