Ад Феорин
Колыбельная Инженера

Тусклый свет бродит бесцельно и беспечно по стене, отбрасывая причудливые и странные образы гротескного и мрачного ноктуария мира сумрачных и безликих теней, продолжая свой завораживающий и очаровывающий танец среди пятен коррозии металлических балок и перекрытий покосившейся арматуры, обнажившей под разрушенным бетоном свой ржавый и скрипучий остов, среди облупившейся штукатурки и осыпавшейся со стен неприятными хлопьями дешевой краски провалов и пустот мертвого и пустого коридора со множеством покосившихся дверей, давно сгнивших и висевших лишь на одной скрипучей и давно не смазанной петле, с множеством кучек битого и хрустящего электрического и металлического стекла выбитых и треснувших окон или экранов, среди разлагавшегося мусора и обрывков истлевавших газет и документации, среди шуршания полиэтилена и брезента, наполняя этот мир загадочной и потусторонней жизнью неведомого и невидимого мира неосязаемого и фантасмагорического, приходя сюда вечером и неумолимо исчезая с рассветом.

Сгущалась непроглядная, вязкая и чернильная мгла, оседая медленным и смоляным конденсатом Инктройнного коллайдера на заиндевевшие от долгого простоя роторы крошечных и почти неприметных моторчиков и отозвавшиеся тугим скрипом и гулким скрежетом кремниевые сочленения шарниров пальцев, и окутывала прозрачным и неразличимым маревом шелкового спокойствия загробной тишины убаюкивающего хлада титановые кости с хромированными шестернями и прозрачной кожей, что более никогда не почувствует бережного и прохладного касания ночной или вечерней прохлады или безжалостного зноя… лишь память сохранит, а тело рефлекторно повторит, сжав стальные тросы мышц в едва осознанном спазме, заставив поежится и вдохнуть механической грудью тяжелый и загрязненный воздух, что отзовется клокотанием и гулом в системе вентиляции и обработки легких, замененных на винты и турбины… лишь гайки и болты… скобы и подшипники… провода и оптоволокно…

Все живое было чуждо этому месту, – даже неживое давно покинуло пределы этого обиталища древнего и ветхого чувства Обреченности и Эрозии распада и ретрограда мысли о чем-то незыблемом и возвышенном, о чем-то недостижимом и далеком, задушенным и убиенным в колыбели при рождении.

Покинул это место Лос.

Стылый и замерший воздух оседал вязкой и клейкой пылью на стол, заваленный чертежами на углеродной бумаге, полимерными моделями, осязаемыми и тактильными формами, созданными ультразвуком, смоляными фигурками, напечатанными на принтере и обретшими форму при помощи фотополимеризации, – то затвердевавшими витиеватыми и замысловатыми узорами и рисунками, то вновь таявшими и возвращавшимися в прозрачную лужицу эластана на краю стола, – озаряя своим лиловым светом и играя разноцветными бликами многоликих отражений на отполированных и выточенных лазером, в идеальном беспорядке лежавших деталях механизма, отброшенного, словно в отчаянии или бессилии прочь, напоминавшего машинизированный комок мха, переливавшийся никелем и источавшим слабое свечение малого излучения ионов кристального и магического происхождения.

Тень в сотый раз скользнула по оплавленному в нескольких местах и обожженному пластичному пластику прозрачной кожи, лишенной любого чувства и опиравшейся лишь на прежнюю память, что подводила все чаще и чаще, отбирая и пожирая неостановимой болезнью последние крохи и частицы прежней личности, у которой слишком громко колотилось сердце.

Я слышу, как ты кричишь. Слышу, как молишь, блуждая неприкаянным призраком моей угасающей и несовершенной памяти, чувствую, как наблюдаешь за мной и моими тщетными попытками привнести в эту груду рухляди мёртвого металла хоть частичку жизни, как в те волшебные и магические поршни, кои многие считали бесполезной тратой запчастей, как в те отталкивающие и пугающие двигатели и машины, что вытягивали Тьму и дарили радость людям. Нет, только не волнуйся, я не позволю тебе слоняться по этим бесконечным и обветшалым коридорам огромного и опустевшего города и бывшего реликта Заслона Знания и памятника катафалка эпитафии мечты в одиночку, – я буду там с тобой, – плыть по отравленным рекам раскаленных металлов литейного цеха, терять связь с реальностью в озерах горячего и вишневого электролита, теряться в лабиринтах искривленных и искаженных отражений диэлектрических и замедляющих фазу зеркал, в азотном хранилище криодепозитория… там, где вечная зима, где небеса пылают лавовыми и магмовыми озерами кислотных морей, где убежище и пристанище для последнего человека, не ведающего сна и голода, холода и болезни, медленно и неотвратимо забывающего человеческую суть и речь, предавая забвению былые эмоции и болезненные чувства, снедаемого лишь жаром невыносимой лихорадки одиночества, это лишь массивный и огромный купол под просевшей и прокаженной землей, окруженный Пустошью Невидимого Убийцы; где больше нечего терять, где потерянное нельзя отыскать, как бы ни старался…

Где тишина невыносимо оглушительная и громкая.

Где я остался преследовать лишь твое синтетическое эхо.

Там, где я сумею тебя отыскать.

Слышен в переплетении оптоволоконных кабелей далекий и заунывный шепот, доносящийся сквозь белый шум и потрескивание помех счетчика ионного и магического излучения и преследующий нескончаемое количество времени, приходящий лишь в самый темный час до Бледного рассвета, терявшийся в помехах и заблудших радиочастотах сигналов прошлого и волн радиостанций будущего, – хорошо, я поддамся и сдамся, но только на сегодня.

Лу-ли-ла-ла, глаза сокроет вечная мгла… Давным-давно, неизвестно точно сколько столетий или тысячелетий назад, в далёкую тёмную эпоху Передвижных городов, не снимавшихся с тяжелых и массивных якорей по нескольку десятков лет, бороздящих и плавающих по морям нескончаемой бирюзовой глади, дрейфующих неприкаянными айсбергами в бездонной и непроглядной пучине беспросветных и глубоких впадин, витающих в лазурной глади бескрайнего и облачного неба, подобно Золотому Дворцу, игравшему бликами яркого солнца на собственных величественных ротондах, смотрясь горделиво на отражение в огромных зеркалах океанов и ленточек рек; замерзших в толще льда и невыносимого, губительного мороза, зарывшихся в толщу земных пород буром… в темном и маленьком мирке Сонаты в духе фантазии, хах… в мире, где перипетии шелка Забвения и летаргического сна сшили свои полотна и вуали воедино в незримое и прочное полотно гибельного и ониксового руна… в тесной и темной мастерской, в тюрьме, что без стен и замков, в темнице давящего и удушливого плена и мучения длительной пытки собственных раскаленных и обнаженных мыслей, один никчемный инженер, о коем никто не ведал, о коем никто не знал, коего никто предпочитал не замечать, будто грязное пятнышко на дорогой и лакированной столешнице антикварного стола, что лишь чинил и обслуживал механизмы, что просто выполнял свою маленькую работу в мире, где царил искусственный интеллект, где роботы и аниматроны властвовали над всей системой, создавая для людей идеальный и пластмассовый мир, пустой и бездушный, но яркий и счастливый, где никто не работал, никто не творил, никто не создавал и никто не мечтал, а любая деятельность, кроме размышления над тщетностью бытия и бесконечного и скрупулёзного хранения бесценного и кропотливо воссозданного до Катастрофы, убереженного в надежном хранилище Архива от рук захватчиков Империи и тайком спасенного и неумолимо пропадавшего, тухнувшего и истончавшегося в стальном и крепком сейфе за шестьдесят шестью печатями Знания не одобрялась, где посреди груды радиоактивных обломков ютилась отрезанная от остального мира горстка выживших под куполом из металлического стекла и окон-экранов, искал безутешно и безнадежно спасения и искупления, усердно работая, создавая уникальные мелодии, сотканные из звуков механических деталей собственного тела, что монотонно и точно выполняло рутинные и привычные действия и операции, склонившись и сгорбившись над недоработанным механизмом – простой и любимой в прошлом детской игрушкой, принадлежавшей дорогому человеку, великим артефактом, в который столь долго и упорно верила та, чей стук сердца уже никогда не возродить, или пустой безделушкой, коей считает себя он сам, – сжимая и прокручивая в тугих сервоприводах пальцев лазерную отвертку, сплавляя воедино разрывы в катализаторах раскаленными скобами и шунтами, заделывая прорехи полимерным клеем и затягивая расшатавшиеся структуры алмазными болтами, и алчил лишь одного, чтоб это изобретение смогло ожить хоть на секунду, хоть на мгновение.

В каждом шелесте. В каждом скрежете механизма он слышал тебя. В каждой тени видел твой ускользающий фантом, – свою чарующую страну Меморию, что обречена была превратиться в Мраморию гранитных и холодных надгробных плит каменного и душного погребального савана, сомкнувшегося над головой проржавевшим до основания остовом руин мертвого Града Мечты памяти и едких токсинов воспоминаний.

Ты одна научила его мечтать. Одна видела в простом механике нечто большее, – безумца и изобретателя, творца и созидателя. Обучила словам, что лились хрусталем песни и мелодии с твоих уст и мчались легким ветерком неги сновидений над колыбелью любимой дочери. Научила видеть в этом мире не только цифры и нули. Явила ему Астральный путь мечты… а затем угасла безымянной звездой в объятьях неги Страны Снов и Молчания, за Грань коей шагнула, оставив его совсем одного в безликом и безмолвном Космосе Стекла и Хлада отречения.

Так позволь же мне воспроизвести твои мелодии.

Так спи же, дитя мое, усни. Усни мирным сном вуали рёва турбин и мягкой перины скрежета несмазанных и перетирающихся о треб шестерней… Спи-спи, малыш, ибо сколько раз тебе повторять, что инженеры не рассказывают сказки, – они их сочиняют для начальства, чтоб хоть немного приоткрыть завесу тайны над принципом работы нового изобретения, и для людей, столь далеких от технологий, что болт от гайки не отличат.

Закрой глаза под мерный стук молотка и шипение сварочного аппарата, под треск магнитных рульетов и левитационных фольгированных ониксов, под шепот конвейерных лент армированного льда и лазерной установки для закрепления полимерных скоб, – под мелодию и симфонию рабочего верстака, над коим в свете мигавшей и давно перегоревшей, не раз починенной лампы склонился последний оставшийся в замершем городе инженер, обитавший в приюте теней прошлого, обречённый слушать их шепоты и заунывные стенания, видеть их смутные силуэты и ловить кремниевыми шарнирами лишь ускользающий шелк их присутствия, довольствующийся малым и продолжавший кропотливую и бесконечную работу над никому уже не нужным артефактом. Озеленитель, спаситель людей в радиоактивных и безжизненных Пустошах, что мог бы все изменить, что мог бы вернуть изувеченные останки былой роскоши и великолепия Природы, обращенные в техногенные отходы и не перерабатываемый мусор, непригодный ни для жизни, ни для смерти, ни для человека, ни для автоматона… что мог бы помочь мне уснуть.

Уснуть и отыскать тебя.

«Спи, мое дитя, усни,

Полынью скованы следы.

И ищи их не ищи,

Тропу обратно не найти, -

Погасли в доме огоньки»

Спи же, мое дитя, усни. В отблеске тритиевых колб, что были аккуратно разложены в приоткрытом ящике рабочего стола, вновь на краткий и едва ощутимый для простого человека миг мигнула и угасла сигнатура быстрого и неутомимого, распаленного вечным голодом и алчностью пожнать любой проблеск света, тусклого и блеклого, существования потусторонней жизни, нашедшей свое незыблемое и едва ощутимое пристанище в Приюте вечных теней и дымчато-серого сумрака, стелившегося химическими клубами водянистого льда морозного и инеистого дыхания криопода по потрескавшемуся кафелю медицинского отсека по утрам, обитавшего в пределах восприятия нашего несовершенного сознания и на границе нашего зрения, – общего понимания фикционного и вечно ускользавшего из-под рыхлого и непрочного фундамента сыпавшегося пепельного песка непрочного базиса и генезиса бытия.

Из сковавшей легким тремором и кратким приступом судороги, прошедшейся вверх по стальным мышцам каркаса титановых костей и свинцовым креплениям заклепок, достигнув ролевого подшипника плеча, изношенных поршней и стабилизаторов с амортизаторами сочленений шарниров пальцев выпала лазерная отвертка, медленно и с глухим стуком прокатившись по столу, долго балансируя на его краю и окончив свое путешествие предсказуемым падением на кафельный пол, закатившись под роликовое колесо кресла, на коем всю ночь, не вставая и не шевелясь, будто недвижимая и статичная скульптура, провел инженер, блуждая в непроглядной пелене сплошного и орфичного марева обездвиживающих и сковывающих слабые и едва подававшие признаки жизни головешек и осколков воли мыслей, сплошной поток коих прервало радио, внезапно ожившее и выкашлявшее из пыльных легких и недр своего примитивного строения роботизированный и бездушный голос, что зачитывал механически и размеренно строчки, что въелись и впились столь прочно в жесткий диск памяти, что извлечь и удалить их не представлялось возможным, первого сообщения к уцелевшей горстке людей взошедшего на пост Капитана Рокет-Тауна, истинного безумца, разрушившего до основания абсолютно все…

…Вещи, что мы считали недостоверными, неважными…

…утопив без жалости в каскадных волнах сингулярности вихревого потока фотонного рудника алчности и жадности простого человеческого обывателя…

…ненужными и неоправданными, вещи, что смогли бы обрести в наших руках необъятную силу, способную повлиять на ход истории…

…позволив последней капли человечности угаснуть в никогда не бившемся сердце, преследовавшем лишь свои собственные мотивы и цели, достигая их чужими руками и загрязняя свалку мусора, выброшенными и отработанными жизнями, не ведя им подсчет и не ведая об их судьбах и желаниях…

…способными изменить окружающую нас действительность. Позволили бы вы им овладеть вашими страхами или бы вы смогли их подчинить себе?…

…лишь двенадцатицилиндровый двигатель из костей, дерева и жемчуга, призванный к исправной работе, но не имеющий возможности ее выполнить…

…Мы подчинили себе эту мощь. Мы побороли эти силы…

…по прозрачной коже бледной тенью заскользила лужица расплавленного света, поднимаясь все выше и выше по сочленениям механической руки…

…Мы можем все изменить…

…с тихим и натужным скрипом и протяжным и горьким скрежетом, словно во сне, словно чужая, поднялась тяжелая и неподъемная рука…

…мы можем изменить будущее…

…и дернула на себя пыльный брезент занавеса окна-экрана, что упал уродливым и аморфным комком гниющей ткани на покрытый пятнами пол.

…мы можем изменить прошлое.

Очнись и вырвись хоть на миг из плена летаргии вечного сна, сомкнувшего твои хрупкие и прозрачные веки, химического и водного раствора медикаментов капельниц и монотонного писка датчиков и смарт-сканов, что неутомимо и неустанно прощупывают каждую клеточку пораженного неизлечимой болезнью распадавшегося и плававшего, левитировавшего в полимерных водах сотворенной специально для тебя спасательной капсулы имитации жизни, что лежала разбитой и расколотой в тени мрачной кельи тишины и безмолвия, не прерываемой даже размеренным гудением аппаратов регенерации и перестроения клеток и искусственных вздохов клапанов симулятора нагнетания и насыщения кислородом неживых и неработавших легких и клеток омертвевшей и охладевшей крови, тела, кое давно исчезло и увяло, – лишь хрустальный саркофаг служил напоминанием о том, что ты когда-то действительно была здесь, доверившись теплым и умелым рукам еще пока человека, что смог создать хоть что-то поистине важное для тебя, кроме красивых безделушек кинетических скульптур и магических башен и фэнтезийных машин, что постоянно приходилось прятать от лишних глаз.

Смотри над пластмассовым лесом со стальными кронами вновь взошло неоновое солнце, озаряя гнилым и испорченным светом перегоревшей кварцевой лампы Бледного рассвета Пустыню Бетона и Нефти с лоснящимися масляными пятнами и разноцветными пузырями реками активного Мазута и вечно ползущими куда-то вдаль и за горизонт Дюнами ожившей и монструозной, поистине хищной и звериной Резины, скрывая под собой метр за метром Свалку металлолома и использованных, отработавших свой недолгий век металлических запчастей и расходных материалов.

Инженер в очередной раз отложит свое незавершенное творение в сторону, сложит инструменты в ящики стола, отключит смоляной принтер и, уперев в столешницу со скрипом ладони, с трудом и едва различимым и натужным скрежетом, похожим на сервоприводы и перетершиеся поршни сложного и цикличного механизма, поднимется на медные и титановые опоры конструкции ног, что с каждым днем слушались его все хуже и хуже.

В окне-экране отображалась статичная картинка, искаженная помехами из-за высокого уровня излучения и распадавшаяся порой на пиксели плохого разрешения, поверхности, – того, что лежит во владениях сотворенного из свинцовых перекрытий и вставок электростекла с металлическим покрытием кристаллических экранов Купола, отрезавшего этот мнимый и исходивший парами тошнотворных миазмов мираж и потерянный Рай от Пустоши Невидимого Убийцы, где царствовала одна лишь пустота и больше ничего, где порой шли бесконечные кислотные дожди, образуя алые озера и токсичные реки переработанной химии, – столь же отравленной и больной, как и все вокруг, отбирая то тепло, что людям дарила Природа.

Никакой жизни. Даже механической, даже сверхурановой.

Лишь простейшие физические и химические процессы, творившие и венчавшие свою долгую и тщетную эволюцию ретрограда и распада.

Лишь бурления, бульканья, щелчки и тресканья редких разрядов.

Что верно, а что нет? Взор с тихим щелканьем упал на осколок криополимерного покрытия твоего хрустального саркофага, на разбросанные в беспорядке, вырванные с корнем и без всякой жалости кабеля и провода подачи питания и поддерживания жизнеобеспечения…

…усталые глаза, едва приоткрытые, удержанные от падения ускользающим обещанием, пытаются отыскать малейший лучик в бесконечных морях теней…

…снова краткая судорога и жалобный стон металлокаркаса, – наблюдается провал и сбой в работе основного процессора и блока памяти.

На миг сомкнуться полимерные веки, накрыв с тихим шевелением шестерней цифровые и циферблатные глаза, что в следующий миг озарились желтоватым светом, осветив лучом прожектора пустынный коридор, захватив в плен желавшую прошмыгнуть незамеченной последнюю тень, сжигая ее и открывая больший обзор, примечая обломки конструкций и обвалы бетонных перекрытий, препятствующие выходу из мастерской, отчего инженер принялся за реструктуризацию реальности, перемещая объекты в прошлое и воссоздавая их в настоящем. Медленно обломки взмыли в воздух и заняли положенные им места, балки очистились от ржавчины и встали в рейки крепления, затянув болты и заклепки, дав возможность покинуть пределы тесной и затхлой мастерской, явив обитый обедненным ураном холл, заваленный грудой фонящих и исходившей дымкой едва различимого магического заражения и излучения перекрученных и искореженных, расплавленных и оплавленных, растекшихся и растворившихся в зеленоватую и вязкую жидкость токсичных отходов металлических тел, а вдали призрачным сиянием далекой звезды манил к себе прямоугольный выход из Дормиторий, – прямо в Полиэтиленовые Поля и Брезентовые Рощи.

Едва взгляд луча прожектора-рестрактора покинул воссозданную область, то все с оглушительным грохотом и поднятой тучкой осевшей вмиг пыли и известки вернулось на свои места. Всё те же обломки…

Всё та же рухлядь.

Я отвернусь от всего того, что знал. Разменяюсь тем, что осталось от меня. Сожгу мосты… но лишь яви мне путь, по коему ты ушла.

И я найду тебя.

Темная и бесконечная Бездна древних и сияющих в полумраке символов, где сам воздух разъедает едким и тоскливым чувством болезненности и изувеченности, неполноценности; место, изъеденное и обглоданное до обугленных костей плазменными сердцами двух светил, замерших во времени и пространстве, обречённых на вечное скитание на ледяном и замершем небосводе с маленькими лампами накаливания – звёздами.

Смотрела ли ты на них подолгу, не отрываясь и мечтая о несбыточном?

Пластмассовые стволы и стальные кроны деревьев… в погоне за реализмом, мы сумели изменить и перекроить под свои запросы и требования Природу, но не испортили ли мы этот прекрасный и искусственный мир?

Валы и оси опорных конструкций снова заскрипели от усилия, проходя один и тот же маршрут день ото дня, неизменно встречая рассвет, озирая взглядом Пустыни Металла и озёра Керосина, медленно блуждая мысленным взором по Стеклянным Зарослям, где, скрывшись от лишних глаз в Ущелье Базальтовых Колонн, сотворенном из устройства, что генерировал из зараженного воздуха Чёрные Кубы, на Болотах Чернильного полимера росло одинокое Древо чахнущего и засушливого Мирта с лишенной одного мифрилового звена, перекушенной клыками неведомого зверя и проржавевшей до самого последнего звена цепью Глейпнир, а в Оранжереях Силиконовых Корней, прямо в луже отходов раскинуло свои крючковатые берилловые ветви с никелевыми побегами, питаясь и источая зеленое свечение, Древо Яда с мутированными и быстро гниющими плодами Силы и Прозрения, истекая алыми рубинами яркой и манящей отравы.

Прошедшаяся острой косой Часовая Болезнь, пришедшая с далеких звёзд, изменила абсолютно все, что мы не успели погубить, превратив в непригодное для человека, – обратив воду в масло, а кровь в жидкий водород. Даже кислород более не присутствовал в воздухе, – лишь то, что не причинит вреда машине, генерируя и нагнетая специальную и идеальную смесь газов для поддержания и вентиляции системы автоматического очищения и наполнения легких.

Так отчего же мне не вздохнуть, Механический Ангел?

Вечная песнь турбин и рокот лопастей заводных частей организма, который изо дня в день перемалывал уцелевшие кости страха, что в эманации спектров завтрашнего дня я могу угаснуть, как абсолютно все остальные, что ныне бесполезной грудой металлолома лежали в коридорах, незряче и бессмысленно уставившись в потолки погасшими и выгоревшими глазами.

Когда наступит это призрачное завтра? И наступит ли?

Когда все вокруг поглотила замусоренная и выжженная пустота.

Я слышу твои сигналы, поступающие из-за Звездных полей, что излучают неохватные и нерасшифрованные волны той самой неизвестной и магической энергии; из-за фотонных рудников сверхновых и черных дыр, поступающих оттуда, куда не проникнет взор моего телескопа.

Но я найду тебя.

«Скрежет шестерней в часах.

Механизм в масляных слезах.

Циферблат горит в глазах.

Счетчик таймера стучит в сердцах.»

Спи же, мое дитя, усни, вслушиваясь в завораживающую мелодию поскрипывания отлаженных и цикличных поршней оставленной в отречении и преданной забвению фабрики, где трансмиссионные машины и огромные станки все еще продолжали свою призрачную и потустороннюю жизнь, играя всю ту же рабочую и непрерывную мелодию песни гула роторов и лопастей огромных моторов, напряжения газотурбинных установок и свиста системы вентиляции при переработке, очищении и нагнетании воздуха, наполняя повисшую и напряженную тишину шипением, отливая в литейном и раскаленном цеху все те же привычные металлы, выливающиеся реками расплавленной стали, никеля и хрома, нибельзиймера и мифрила, кристалла и космического стекла из зияющего и огненного зева раскрытой пасти доменной и плавильной печи, облизывавшей огненными языками адского и рубинового пламени подпотолочный и идущий по спирали конвейер поездов-доставщиков на магнитной и левитационной подушке, переливая огненные элементы магического и неизвестного происхождения из мартенов в лонсдейлитовые капсулы, инкапсулируя вместе с ними и крошечных роботов-активаторов расщепления и выработки энергии, а магматические ручейки вишнёвого электролита из закопченных и чугунных чанов в отведенные и специальные заготовки или формы, с дребезжанием и стуками перерабатывая и обрабатывая их, предавая им форму звуками постукивания магнитных молотов и редкими импульсами лазера и сжатой плазмы, добавляя к общему звучанию индустриального оркестра металлический лязг при падении деталей на конвейер ленты, сопровождая это скребетом поливиниловой древесины, хрустом стеклянной крошки и разных других материалов, запаянных в горячий пластик, отправляя по армированной ленте прямо на Склад, заканчивая одну мелодию и переходя сразу же к следующей, не прерывая ее и не прекращая ни на мгновение, сочиняя на ходу, добавляя фантомное и обманчивое существование настоящей жизни, пытаясь выдать эти механические звуки за голоса работавших здесь когда-то людей, – продолжая паять, клеить, скреплять и воспроизводить, словно не замечая, что ими никто не оперировал и не управлял, продолжая работу в автоматическом и автономном режиме, создавая и производя все те же материалы, будто цепляясь за угасшие воспоминания о проваленном эксперименте; и валов осей и стержней гигантских не пилотируемых механоидов ремонтного цеха, протяжного и далёкого скрипа подвесных грузов и противовесов натянутых кабелей и тросов лифта и далекого гулкого эха отзвука металлических стен усталого и изношенного, старого и грузового подъёмника, что мчал свою легкую и пластичную платформу сквозь десять стратумов этажей вниз, явив на миг сквозь решетку гудящую и искрящуюся генераторную, что давала при помощи Процесса Распада Солнца энергию тысячи светил, даря жизнь мертвому городу и Комнате Телепортации с установленным в ней Кольцом для перемещения разогнанных частиц кристальных звёзд и Коллайдером, заполненным частицами собранной пыли, что на выходе наполняла колбочки, в коих светилась аметистовыми лучами богатая излучениями и дарившая колоссальную энергию Мана, – вслушайся в эту мелодию ожившего и воспрявшего от ночного лезвия сна стального и гротескного монстра, вслушайся в его голодное урчание медных труб погасшего горнила Кузницы Воображения, где Вечный Пророк смог выковать из остывшего угля настоящее и бьющееся сердце для Ветхого Днём, – эту мелодию для твоих усталых глаз, покуда мой неустанный и незыблемый взор продолжит смотреть неприкаянно и бесприютно в инверсированный телескоп с разными диоптриями и разноцветными линзами, словно в калейдоскоп интерстеллара.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.