Александр Дианин-Хавард
Сотворённый для величия

В наше больное время, когда европейскими обществами обуяла лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят, сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определённой цели в жизни, подвижники нужны, как солнце (…). Их личности – это живые документы, указывающие обществу, что есть ещё люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно сознанной цели.

Антон Павлович Чехов

Предисловие

В 1983 году, закончив третий курс юридического факультета, я покинул Париж, чтобы провести незабываемый месяц в компании моей двоюродной бабушки Елены и её сына Тамаза. Они жили в Тбилиси, столице тогдашней Советской Грузии.

В следующий раз я попал в Грузию только в 1990 году, когда СССР уже находился на грани развала. К тому времени тётя Елена умерла, и мне было больно смотреть, как страдает Тамаз. Он любил свою мать больше всего на свете и ни на минуту не оставлял её со дня ареста отца в 1937 году.

Однажды вечером мы поехали на кладбище почтить память тёти Елены. За рулём видавшего виды «жигулёнка» сидел Тамаз. Чем ближе мы подъезжали к кладбищу, тем эмоциональнее он становился. Стемнело. Начал накрапывать дождь. Мы ехали по скользкой и извилистой горной дороге.

Неожиданно Тамаз обернулся ко мне.

– Не боишься? – спросил он.

Словно стыдясь другого ответа, я твёрдо ответил:

– Нет!

Внезапно, к моему ужасу, Тамаз до отказа выжал акселератор. Я едва успел призвать на помощь своего Ангела-Хранителя, когда автомобиль вдруг вылетел с дороги и рухнул прямо на горное кладбище. Ветровое стекло разбилось. Машина буквально висела между двумя надгробиями, в метре от бездонной пропасти. С большим трудом, стараясь не нарушить равновесие, мы медленно выбрались из машины.

Мы спускались с горы молча. Неожиданно Тамаз сказал: «Надо же, ведь мы так и не доехали. Ещё и чужие надгробия разрушили».

Мы поймали попутку и в два часа ночи были в Тбилиси.

Наши ночные приключения закончились плохо, но могли бы закончиться ещё хуже. Я понял, что Тамаз, в ту пору уже 60-летний мужчина, на самом деле уже очень давно – возможно, в тот момент, когда на его глазах энкавэдэшники арестовали отца, – утратил не только ориентиры, но и ощущение жизни как таковой.

Я часто думаю о Тамазе и о миллионах других людей, искалеченных тоталитарным идеологическим проектом ХХ века. Я размышляю о пустоте, разрушающей их сердца, а также о современной глобальной политике, которая, сосредоточившись исключительно на экономике, только усугубляет их душевные раны.

Но я также думаю о людях, которые, в отличие от Тамаза, получили огромные таланты – свободу, мир, воспитание в добродетелях, – и всё-таки ещё не полностью осознают свою ответственность перед Богом и людьми. Им я посвящаю эту книгу.

Александр Дианин-Хавард

Введение

В книге Нравственное лидерство, опубликованной в 2007 году, я изложил своё понимание лидерства:

1. Подлинное лидерство основывается на подлинной антропологии, т. е. на верном представлении о человеке. Такое представление должно включать в себя аретологию – науку о добродетелях, – иначе оно будет неверным. Добродетель – это благородная привычка ума, воли и сердца, позволяющая человеку достичь личного совершенства и личной эффективности. Добродетель – это совершенство («арете́», на древнегреческом) и сила («вúртус», на латыни). Мы взращиваем добродетель, чтобы стать лучше и эффективнее. Чем ближе мы к совершенству, тем выше наша эффективность. Добродетель – это динамическая сила, позволяющая лидеру делать то, что мы ожидаем от него.

2. Великодушие и смирение, которые являются в основном добродетелями сердца – это сущность (специфика) лидерства. Великодушие чаще всего означает щедрость души, готовность бескорыстно жертвовать своими интересами ради других. У этого термина есть и другое значение: великодушен тот, кто стремится к великому, потому что он осознаёт своё достоинство и величие как человек. В нравственном лидерстве мы используем термин великодушие в основном в этом последнем смысле. Великодушие лидера – в осознании и утверждении его собственного достоинства, в его мечте и в его миссии; в его вере, в его рвении, в его надежде и смелости; в том, как он раскрывает таланты в себе и других; в том, как он строит свою личность и личность окружающих; в том, как он вдохновляет, возвышает и воспитывает людей. Лидер великодушен и смиренен. Смирение – это привычка жить в истине по отношению к самому себе (самопознание) и другим (служение). В нравственном лидерстве мы употребляем термин «смирение» в этом последнем смысле. В лидерстве под смирением подразумевается служение. Смирение – это привычка служить людям. Лидер привлекает, а не подталкивает; вдохновляет, а не приказывает; учит, а не наказывает. Лидер – не тот, кто проявляет власть над другими, а тот, кто даёт другим возможность проявить себя. Лидер – воспитатель, учитель, коуч. Лидер взращивает лидеров. Последователи лидера – это люди, которым он служит. Великодушие и смирение – это специфичные добродетели лидера; вместе они составляют сущность лидерства.

3. Добродетели благоразумия, справедливости, мужества и самообладания, которые являются, в основном, добродетелями ума и воли, – это фундамент (опора) лидерства. Благоразумие помогает принимать верные решения; мужество помогает рисковать и держаться избранного курса; самообладание помогает подчинять эмоции духу и вкладывать их жизненную энергию в исполнение нашей миссии; справедливость позволяет воздавать каждому должное. Эти четыре добродетели составляют не сущность лидерства, а его фундамент. Без них лидерство невозможно.

4. Лидерами не рождаются – ими становятся. Добродетель – это привычка, приобретаемая на практике. Лидерство – это свойство характера, а не темперамента. Темперамент может способствовать формированию одних добродетелей и мешать развитию других; но когда созревают добродетели, они налагают на темперамент отпечаток характера, так что темперамент уже не управляет нами. Темперамент не препятствует лидерству; лидерству препятствует недостаток характера, лишая нас нравственной энергии и свободы.

5. Человек любого положения может стать лидером. Лидеры не руководят людьми путём осуществления «potéstas» – власти, внутренне присущей их должности. Они руководят с помощью «auctóritas» – авторитета, проистекающего из характера. Лидерство не связано с занимаемым постом, лидер – не начальник.

6. Сердце, разум и воля позволяют нам осуществлять три необходимые для возрастания в добродетели вещи: 1) созерцать добродетель, наслаждаться её красотой и сильно желать её (функция сердца); 2) понимать в каждой конкретной ситуации как поступать добродетельно (функция разума); 3) поступать добродетельно (функция воли).

7. Лидеры живут этикой, основанной на добродетели, в большей мере, чем этикой, основанной на правилах. Этика добродетели не отрицает необходимости правил, но настаивает на том, что правила не могут быть главным обоснованием этики. Правила должны служить добродетели. Таков должный порядок вещей. Добродетель, в отличие от правил, всегда имеет оригинальный, творческий, многогранный характер.

Сотворённый для величия (2011) – это углубление и раскрытие Нравственного лидерства (2007). Обе книги составляют единое целое.

Мне потребовалось два года напряжённого труда, чтобы понять, что именно великодушие и смирение являются специфичными добродетелями лидеров. Я пришёл к такому выводу на основе тщательного изучения жизненного пути и поведения многих выдающихся личностей. Великодушие и смирение… Два слова – в два года! Кому-то это может показаться странным. Однако речь идёт не о банальных и очевидных для всех понятиях. Великодушие и смирение – понятия, богатые по смыслу, обладающие огромным эмоциональным и экзистенциальным зарядом, проникающим в самые глубины человеческих сердец. И это понятно, ведь в них воплощён жизненный идеал – идеал величия и служения.

Я обнаружил, что лидерство есть жизненный идеал для человека, поскольку специфичные добродетели подлинного лидера – великодушие и смирение – несут в себе высокую жизненную идею. Великодушие и смирение, величие и служение – это уже жизненный идеал. Это открытие поразило и восхитило меня.

Человеку можно и нужно основывать свои действия на благоразумии, мужестве, самообладании и справедливости, но своё бытие он может основывать только на великодушии и смирении – на идеалах величия и служения, на идеалах лидерства. Великодушие – это жажда жить полноценной жизнью, смирение – это жажда любить и жертвовать собой ради других. Любое человеческое сердце, осознанно или неосознанно, хочет жить и хочет любить. Великодушие и смирение – это необходимые условия личностной самореализации.

Великодушие и смирение составляют идеал достоинства и величия человека. Великодушием человек утверждает своё личное достоинство и величие; смирением он утверждает достоинство и величие другого.

Великодушие и смирение – результат правильной оценки человека. Малодушие, мешающее человеку понимать себя самого, и гордыня, мешающая ему понимать других, – результат ложной оценки. Лидерство – это жизненный идеал, который признаёт и распространяет истину о человеке.

ГЛАВА 1

.

ИДЕАЛ ВЕЛИКОДУШИЯ

Великодушие – это идеал, основанный на доверии к человеку, на убеждённости в изначальном его величии. Великодушие в большей степени, чем любая другая добродетель, побуждает человека к действию и потому является высшей формой человеческой надежды. Великодушие – это всеобъемлющая добродетель: она преображает жизнь и придаёт ей высший смысл. Великодушие – это первая специфичная добродетель лидера.

Вот уже много лет я рассказываю своим студентам, представителям различных культур, религий и языков, о великодушии – специфической добродетели лидера. Разговор о великодушии никого не оставляет равнодушным. Я знаю людей, глубоко изменившихся после знакомства с добродетелью великодушия. Но знаю и таких, сильно испугавшихся, будто им рассказали нечто крайне неприятное.

Осознание собственного достоинства

Первым, кто концептуально разработал идею великодушия (греч. мегалопсихия), был ещё Аристотель. Для древнегреческого философа великодушен тот, кто «считает себя достойным великого». Хотя великодушный человек достоин чести (по Аристотелю честь есть величайшая из внешних благ), он к ней особенно не стремится, поскольку обладает чем-то несравненно бóльшим: он обладает добродетелью, величайшим из внутренних сокровищ. Такой человек прекрасно осознаёт, что мир со всеми его благами стоит меньше, чем его личная добродетель. Великодушный человек понимает, что он достоин большего. По сравнению с добродетелью, которой он обладает, мир и его блага ровным счётом ничего не значат.

Образцом великодушия Аристотель считал Сократа, хотя и никогда не говорил об этом открыто. Для Аристотеля великодушие – это спокойствие перед лицом жизненных страданий, презрение к мнению толпы, безразличие к бесчестью. Великодушный не проявляет особой активности, он не стремится изменить мир к лучшему; он скорее холодно терпит существующее положение вещей, провозгласив свою независимость от него. Великодушный утверждает своё человеческое достоинство в коварном мире, который он искренне презирает.

Аристотелевское великодушие – это осознание собственного достоинства. Осознание своей ценности и значимости – общая характерная черта всех лидеров. Это начало лидерства, так как без такого осознания нет великодушия и нет лидерства.

Вспомним генерала Шарля де Голля. Когда 18 июня 1940 года он выступил на Би-Би-Си со своим знаменитым обращением из Лондона, призывая французов к сопротивлению нацистским оккупантам, де Голль был одинок. У него почти не было сторонников. Коллаборационистское правительство маршала Петена обвинило его в государственной измене и приговорило к смертной казни. Де Голль был никому не известным бригадным генералом, но он чутко осознавал своё достоинство. В своих Военных мемуарах он писал: «Я был одинок, и потому, что был одинок, я должен был достичь вершины, чтобы оттуда никогда не спускаться вниз».¹

Когда в 1971 году Дарвин Смит стал президентом Кимберли-Кларк, компания прочно заняла свою нишу на рынке, хотя её основной бизнес – производство мелованной бумаги – приносил всё меньше и меньше прибыли. Но Смит понял: возглавлять респектабельную компанию – компанию «функционеров» – не его призвание. Он считал себя достойным большего, что заставило его поставить перед собой задачу: достичь величия или погибнуть. Он продал все заводы, производившие мелованную бумагу, и перевёл освободившиеся ресурсы на производство потребительских бумажных изделий (салфетки, туалетная бумага и т. п.), нарочно поставив свою компанию в серьезную конкуренцию с такими лидерами рынка, как Проктер & Гэмбл и Скотт Пэйпер. Результаты этой масштабной стратегии не заставили себя ждать: через несколько лет Кимберли-Кларк превратилась в мирового лидера по производству потребительской бумаги.

Присущее Смиту чувство собственного достоинства заставило его пренебречь мнением толпы. Аналитики Уолл-стрит и бизнес-медиа на все лады критиковали его решение, уверенные в том, что компанию ждёт неминуемый крах. Но Смит, как когда-то Сократ, не советовался с толпой.

Добродетель, побуждающая к действию

Фома Аквинский, крупнейший философ и богослов Средневековья, понимал великодушие как ненасытную жажду великих дел и свершений (extensio animi ad magna). Он использует формулу Аристотеля, но придаёт ей совершенно иной смысл. Аристотель говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным великого; Фома же говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным совершить великое.

Аристотель утверждает величие человека в его независимости от мира, ибо мир постоянно грозится уничтожить человека. Фома же утверждает величие человека в завоевании мира, ибо мир, как творение Божие, хорош.

Великодушие есть жажда великого и достижение великого. Великодушие не довольствуется начинаниями, ему нужны результаты. Великодушие есть движущая добродетель по преимуществу. В нём больше энергии, чем в храбрости. Великодушный человек реализует себя в действии и через действие, отдаётся действию целиком, страстно.

Лидеры – это люди действия, но действуют они не ради действия. Их действие – продолжение личностного бытия, плод осознания собственного достоинства и величия. Лидер – не трудоголик, он не действует, чтобы чем-то заполнить пустоту своей духовной жизни. Его активность – не слепое или механическое движение.

Личное совершенство – вот главная цель великодушия. Самое амбициозное начинание бессмысленно, если оно не ставит своей высшей целью личное совершенствование тех, кто его осуществляет.

Для лидера достижение высоких организационно-материальных целей – не самоцель, а средство, необходимое для личностного роста вовлечённых в процесс людей. Вышеупомянутый Дарвин Смит решился на огромные риски, потому что понимал: его действие способствует такому духовному росту, который обгонит все сугубо материальные результаты, какими бы значительными они ни оказались. Менеджер продвигает дела; лидер взращивает людей. Смит был выдающимся менеджером, но прежде всего блестящим лидером: его больше интересовали люди, чем вещи; он знал, что личноcтное совершенствование – совершенствование его самого и совершенствование его подчинённых – важнее материального успеха.

Высшая форма человеческой надежды

Действие – плод надежды. Чем сильнее надежда, тем выше цель. Великодушие стимулирует надежду, даёт ей всепоглощающую и опьяняющую силу.

В июне 1940 года, находясь в изгнании в Англии, генерал де Голль преподал миру потрясающий урок надежды: «Я, одинокий и лишённый всего, чувствовал себя как человек, который собирается вплавь перебраться на другой берег океана»². Несмотря ни на что, де Голль начал действовать, не сомневаясь в том, что сможет объединить французов вокруг себя и победить нацистскую Германию.

Надежда устремлена к величайшему благу, невзирая на объективно существующие трудности. Душа и сердце, вдохновлённые заданием, одновременно благородным и трудным, без остатка отдают себя его выполнению.

Однажды, Эрик Лидделл, чемпион Олимпийских игр 1924 года и один из бегунов, воспетых в фильме Огненные колесницы, получил подножку от соперника в самом начале забега. Лидделл поднялся, когда все остальные участники уже убежали на 20 метров вперёд. Он догнал и обогнал основную группу, разорвал финишную ленту и упал на землю, обессиленный, но торжествующий.

Надежда – это ликующее устремление, радостная жажда поиска, в которой человек в определённом смысле уже владеет тем, чего жаждет.

Нельзя путать человеческую добродетель великодушия с богословской добродетелью надежды. Великодушный человек надеется на свои собственные силы; человек, обладающий богословской добродетелью надежды, надеется на Бога: «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе!»³

Великодушие – это природная добродетель, которую человек может обрести и развить в себе собственными силами; сверхприродная надежда – это добродетель, вложенная Богом в человеческую душу; наряду с верой и любовью она представляет собой одну из трёх богословских добродетелей. До XIII века христианские богословы не отличали великодушия от богословской надежды. Они говорили о великодушии там, где на самом деле речь шла о сверхприродной добродетели надежды. По их мнению великодушен тот, кто осознаёт своё убожество и ищет силы в одном только Боге⁴.

В XIII веке Фома Аквинский, прочитав верный перевод трудов Аристотеля, вернул термину «великодушие» его подлинное значение. Фома, как и Аристотель, видит в великодушии идеал величия человека, идеал доверия к человеку. Фома чётко отличает природную добродетель великодушия от сверхприродной добродетели надежды.

Восстановление Аквинатом человеческого начала – одно из великих достижений в истории христианской мысли. Христианский гуманизм во всём своём масштабе родился из этого нового мышления.

Великодушный христианин во всём надеется только на себя, как если бы Бога не было (великодушие), и одновременно полагается лишь на Бога, словно он сам, собственными силами, не может ничего (богословская надежда). Великодушный христианин ведёт себя как взрослый в природном плане, и как дитя в плане сверхприродном. Впрочем, его сверхприродное детство не пассивно: сверхприродная надежда, как и надежда природная, не боится трудностей; напротив, она мобилизует всю душу человека, направляя её к завоеванию желаемого блага. Психология надежды одна.

Великодушие и богословская надежда – добродетели, взаимодополняющие друг друга в жизни лидера, живущего христианской верой. Александр Солженицын, русский писатель и лауреат Нобелевской премии по литературе, с потрясающей человеческой надеждой выполнял свою жизненную миссию: сохранить память о миллионах людей, обречённых на смерть коммунистической системой. Но как верующий человек Солженицын проявил богословскую надежду, не менее сильную, нежели надежду человеческую. В тяжёлое для него время он обращался к Богу с такой молитвой:

«Как легко мне жить с Тобой, Господи!

Как легко мне верить в Тебя!

Когда расступается в недоумении

или сникает ум мой,

когда умнейшие люди

не видят дальше сегодняшнего вечера

и не знают, что надо делать завтра,

Ты ниспосылаешь мне ясную уверенность,

что Ты есть

и что Ты позаботишься,

чтобы не все пути добра были закрыты»⁵.

Солженицын – пример того, как великодушие и богословская надежда могут сосуществовать в жизни лидера, практикующего христианскую веру. Этот выдающийся лидер полностью полагался на себя и полностью полагался на Бога. Он верил в себя и в свою способность к действию, но в то же время верил в Бога и Его поддержку.

Великодушие неотделимо от смирения

Cмирение – это самопознание (фундаментальное смирение) и служение (братское смирение). Главная составляющая самопознания – это осознание нашей сущностной зависимости от Бога, нашего Творца. Этот аспект смирения можно назвать метафизическим смирением.

Чем больше мы говорим о великодушии, тем большее значение мы должны придавать метафизическому смирению. Чем больше мы осознаём своё собственное величие, тем острее мы должны осознавать, что величие есть дар Божий. Великодушие без смирения – это не великодушие, а самообман, который обычно приводит к большим катастрофам в личной жизни.

Великодушие и смирение идут рука об руку. Человек обязан верить в себя (великодушие), но при этом он не должен забывать, что таланты и способности, на которые он рассчитывает, даны ему Богом (смирение). За импульсом великодушия, подвигающим его на великие дела, должен непосредственно следовать импульс смирения, позволяющий ему во всём видеть Бога. Возвеличивание человека должно сопровождаться склонением перед Богом. «Когда я боролся один на один с коммунистическим режимом, – пишет Солженицын, – я понимал, что это не я борюсь, что я – муравей, чтобы такую борьбу выдержать, что я только орудие в иных руках»⁶.

Будучи по-настоящему великодушным, Солженицын считал себя мощным инструментом в руках Божиих; будучи по-настоящему смиренным, он понимал, что он только инструмент.

Человек великодушный и смиренный, великодушно оценивая свои способности, считает себя достойным великих дел, за которые он берётся с полной уверенностью; в то же время, смиренно осознавая своё положение тварного существа, он прекрасно понимает, что все его способности, даже те, которые он приобрёл в результате собственных усилий, являются, в конечном итоге, Божиими дарами. Смирение наполняет его благодарностью к Богу и тем самым укрепляет его надежду.

Смирение признаёт силу и величие человека, но узнаёт в них дар Божий. Узнать в силе и величии человека дар Божий – значит не отрицать человеческую силу и величие, а посвящать их Богу.

Многие христиане верят в Бога, но немногие верят в самих себя, в свои таланты и способности. Они исключают великодушие из смирения и не хотят, да и не могут, стать лидерами. В итоге неудивительно, что современные государства чаще всего ищут себе политических лидеров в среде неверующих.

Большинство влиятельных лидеров последних трёх столетий были нехристианами. И нельзя сказать, что христиан изгнали из общественной жизни: просто сами христиане, по собственной воле, вычеркнули из неё самих себя. Это поражающий, беспрецедентный в истории человечества случай всеобщего самовыхолащивания.

За проповедь деятельного христианства, Ивана Ильина, самого национально мыслящего православного философа, то и дело упрекали в недостаточной православности и русскости. Но Ильин прав, когда говорит, что традиция «мироотречения» никогда не выражала отношения христианства к Божьему миру.

«Ныне же, – пишет Ильин, – когда вредоносное явление безбожной науки, когда страшная сила религиозно-бессмысленного государства, когда внутренняя обречённость безыдейного хозяйствования, когда растлевающая пошлость бездуховного искусства наполняют Божью землю расплясавшимися харями, христиане не могут ни отвернуться от этого зрелища, провозглашая “нейтралитет”, ни укрыться за словесное “мироотвержение” и “непротивление”. Напротив, они должны найти в себе веру и волю для искреннего творческого христианского мироприятия и для борьбы за своё поле и за свой посев. Тогда начнётся исцеление».⁷

Христианам стоит задуматься над личностью Жанны д’Арк. Жанна была истинной христианкой, носителем подлинного великодушия. По словам Гилберта Честертона, «Жанна д’Арк не топталась на распутье, отбросив все пути, как Толстой, или приняв их, как Ницше. Она выбрала путь и ринулась по нему стремительно, как молния (…). Толстой воспел крестьян – она была крестьянкой. Ницше воспел войну – она воевала. Она побила каждого из них на его поле; была добрей и смиренней Толстого, яростней Ницше»⁸.

В возрасте 17 лет Жанна стала во главе французской армии. Её миссия заключалась в том, чтобы изгнать английских захватчиков из Франции и добиться коронации дофина. Она прекрасно осознавала собственное достоинство и не страшилась своей миссии. «Для этого я и родилась!» – часто повторяла она, без гордыни, но с гордостью.

Леонард Коэн, канадский бард, отразил величие Орлеанской девы в песне Жанна д’Арк. Эта песня – разговор Жанны с пожирающим её огнём:

«Я люблю твоё одиночество, я люблю твою гордость

(…)

Я видел её содрогания, я слышал её рыдания,

Я славу видел в её глазах»⁹.

«Помоги себе сам, и Бог тебе поможет» – известные слова Жанны. Она верила в Бога, но в то же время верила в себя. Когда её спрашивали, зачем ей нужна армия, если сам Бог решил освободить французский народ, она отвечала с простотой крестьянки и глубиной богослова: «Солдаты будут сражаться, и Бог даст победу».

«Жанна д’Арк – это существо, настолько возвышенное над обычным человечеством, что человека такого масштаба не сыщешь и за тысячу лет»¹⁰.

Современное общество нуждается в людях, верящих в человека. Святой Павел, апостол богословской надежды, был также апостолом человечества Христа: во Христе он видел совершенного Человека, то есть человека, в совершенстве практиковавшего все человеческие добродетели, включая великодушие. Сам Павел был, по всей видимости, самым великодушным из апостолов Христа. Он поразительно практиковал не только богословскую, но и человеческую надежду. Его человеческая энергия, подкреплённая благодатью Божией, сделала его величайшим христианским деятелем.

Христианин, несомненно, должен осознать собственные несовершенства и искать в Боге силу победить мир. Но этого недостаточно: он должен также осознать собственные способности, полагаться на них и задействовать все чисто человеческие возможности.

Очисти свои намерения

Тщеславие ищет ложного величия, а именно – чести и славы человеческой. Стремление к чести и славе портит человека и препятствует его самосовершенствованию. Честь и слава – это не цель, а всего лишь побочный (и не обязательный) результат на пути к величию.

Часто бывает, что мы стремимся к добродетели ради её самой, а к чести и славе – мимоходом. Требуется многолетняя работа, чтобы до конца искоренить тщеславие и целиком очистить свои намерения.

Нет величия там, где нет добра и правды

Студенты часто спрашивают меня: «Ленин и Гитлер – воплощение зла, но разве они не великодушны?»

Великодушие – добродетель. Гитлер и Ленин не испытывали интереса к добродетели, потому что не испытывали интереса к благу. Напротив, для них благо – препятствие на пути к достижению поставленных целей.

Нет аморального величия, нет аморального великодушия, нет аморального лидерства. Величие может быть только добродетельным.

Подобно тому, как нельзя назвать мужественным человека, жертвующего собой ради зла, нельзя назвать великодушным человека, жертвующего собой ради большого зла.

В своём романе Война и мир, говоря о Наполеоне, Толстой пишет:

«Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.

“C’est grand!” [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть “grand” и “не grand”. Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких-то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в тёплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведённых сюда [в Москву], чувствует que c’est grand, и душа его покойна (…).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ш. де Голль, Военные мемуары. Призыв 1940–1942. Глава 3.

Вернуться

2

Ш. де Голль, Военные Мемуары. Призыв 1940-1942. Глава 2.

Вернуться

3

Фил 4:13.

Вернуться

4

Cм. R. A. Gauthier, Magnanimité, Paris: Vrin, 1951.

Вернуться

5

A. Солженицын, Крохотки. 1958-1963.

Вернуться

6

Огонек, 1998/4559/24-52-53.

Вернуться

7

И. Ильин, Основы христианской культуры, 5

Вернуться

8

Г. Честертон, Ортодоксия. Глава 3 (Самоубийство мысли).

Вернуться

9

«I love your solitude, I love your pride… / I saw her wince, I saw her cry, / I saw the glory in her eye». L. Cohen, Songs of Love and Hate, «Joan of Arc», 1971.

Вернуться

10

У. Черчилль, Рождение Британии. Глава 26.

Вернуться