Жанна Благодарова
…А Видов категорически против

Пять см

Следствие первое, хронологически – далеко не первое

– Видов, ты печеньку будешь?

– Не, спасибо. Ну-ка, дай-ка сюда шоколадку. Много сладкого вредно, особенно тем, кто мало двигается.

Основательно початая шоколадка с торжественным шуршанием перешла из рук в руки.

– Это чой-та я мало двигаюсь? Ты мой огород видел?

– Видел. А вот кто там пашет, ты или Катька, большой вопрос. Ты же из-за руля не вылезаешь. Когда-нибудь вообще там застрянешь! Но есть на свете замечательные люди. Мы, врачи скорой помощи. Мы тебя спасём – быстренько затолкаем машину вон в тот гараж, а кормить не будем. Так и похудеешь!

Все заржали. Час ночи. Хоть бы никто не подпортил дежурство… Хоть бы часок, чтобы шоколадка с печеньками улеглись… Из динамика послышались самые отвратительные звуки в мире:

– Пятая, на выезд! Экстренный!

Видов пробежал глазами карту: «Женщина. Травма головы, без сознания, много крови, как долго лежит, неизвестно. Вызвала соседка».

– Твою ж ты налево…

Русский народный мат, конечно, сила, только вот не волшебная. Сколько ни ругайся, а вызов не отменишь… Машина взвизгнула на повороте, из-за чего три медицинские личности, всё ещё дожёвывающие свои десерты, синхронно поперхнулись. Видов проворчал:

– Ну, чего нас гонять? Лучше бы ментам позвонила. Им бы понравилось – чем свежее труп, тем легче раскрыть преступление. А нам там делать нечего, мы этих жмуриков досыта навидались… – Видов потёр шею ребром ладони.

– Максим Андреич, зачем вы так…

– Сонечка! Как ты думаешь, я знаю своё дело?

Девушка вздрогнула. Видно было, что циничное отношение к смерти, обкатанное многолетним опытом на скорой, коробит юное стажёрское сердце. Пока – коробит…

– Знаете, конечно. Что вы спрашиваете! Я не об этом. Всё-таки… человек.

– Человек… Конечно, человек. Только, ЕЙ уже ничего не поможет, а вот мы – которым ещё жить и жить… ну, уж тебе-то точно ещё жить и жить, могли бы нормально пообедать. Кабанчик, ну, куда ты так гонишь? Хочешь вон в того Шумахера впечататься?

Действительно, впереди лихо выписывал восьмёрки серебристо-серый джип, эффектно обходя редкие машины на почти пустой улице.

– Так экстренный же!

Видов глубоко вздохнул: «Мдя…»

Машина затормозила у распахнутой калитки. Все окна в доме светились, из открытой двери слышался женский плач.

– Интересно, ментов уже вызвали, или, как это всегда бывает, перепугались до столбняка?.. Соня, не дрожи… никто на тебя из-за куста с ножом не выскочит.

Видов задумчиво шагал по дорожке к дому. Господи, каких-нибудь пятнадцать метров, а дорожка как после бомбёжки! Калитка косая, а у сарая-развалюхи груда металлолома, и уже вся травой заросла… Алкаш хозяин, сто пудов алкаш. Кого же он грохнул-то? Жену, мать, любовницу?

На пороге нарисовалась женская фигура.

– А, доктор… Опоздали вы! – женщина сжала кулаки, затопала ногами, – умерла!

– Вызов был принят в час ноль три… сейчас час семнадцать. Мы ехали так быстро, как только могли.

– Нет, нет… вы не поняли. Я не обвиняю вас. Она умерла, когда я ещё говорила с вашими.

– Так что ж не сказали, что умерла-то?!

– Так не знала я-а-а… – женщина залилась слезами, – Егорка-то к нам прибёг, говорит, мамке плохо, я скорей к ним, сюда то есть. Ой, как увидала… скорей домой, звонить в скорую… потом опять к ним, сюда то есть… а она-то уж и не дышала-а-а! – женщина заскулила.

– Ну, ну… – Видов деликатно взял её за руку, – вы – соседка?

– А-а? А, да, да. Вон там мы, слева живём.

– Милицию, то есть полицию, вызвали?

– А-а? Да, да. Муж звонил. А можно, я пока заходить не буду? Боюсь я.

– Можно… – Видов глубоко вздохнул и перешагнул плохо освещённый порог.

Господи! Чуть не наступил на лицо. Глаза выпучены, левое ухо в крови… волосы растрепались, прилипли к шее, тоже слева… и шея вся в крови…

– Соня, что я тебе говорил? – удовлетворённо прошептал Видов, – такие раны смертельны. Соседка могла и перезвонить, между прочим. Чтобы не летели сюда как полоумные. Ну, смерть констатирую. А теперь – иди-ка ты отсюда, ты мне мешаешь.

Видов присел на корточки. Ещё бы она была не мертва! И, уж конечно, не сама себя так огрела… Но кто же?

Сзади кто-то глубоко вздохнул. Видов вздрогнул и резко обернулся – рядом стоял незнакомый мужчина, бледный как мел. Его губы дрожали.

– Вы кто?

– Васютин. Сосед…

– Понятно… хОдите тихо, как привидение. Помогите мне, пожалуйста.

Мужчина мигом спрятал руки за спину, но через секунду опомнился, его лицо порозовело от стыда.

– Простите…

– Ничего… к смерти непросто привыкнуть…

Они приподняли тело – рваная рана на затылке. Ударили сзади… н-е-е-е-т! Не ударили, а толкнули. И не сзади, а спереди. На что же она напоролась-то так?! Видов пошарил глазами по полутёмной прихожей – выключатель был справа от крючков вешалки. Медленно встал, протянул к нему руку… выключатель прикрепили криво, неплотно, клавиша елозила под пальцами.

Вот и оно… орудие. Один из крючков вешалки был в крови. Ага… Женщину толкнули, она отлетела в сторону вешалки и ударилась головой о крючок. Да уж, ничего себе толкнули! В одной из комнат кто-то громко всхрапнул. Видов оглянулся, но из прихожей ему не было видно спящего. Осторожно, стараясь быть незамеченным, подкрался к освещённому проёму, и заглянул внутрь.

На диване раскинулось тело – грязное, источающее омерзительный запах, вдрызг пьяное мужское тело. Видов подошёл поближе. Рассматривал его без стеснения и спешки: «А-а… вон там, между стеной и боковиной дивана, пустые бутылки. Из-под водки и вина. О, и банка из-под пива, но она уже ближе к креслу. Господи, какое всё грязное, драное… В правом кулаке зажато несколько длинных чёрных волос. Ну да, ну да. Потерпевшая – крашенная в смоль брюнетка. Кармен…

Стоп, а причём тут Кармен? А, убийство-то наверняка из ревности. Но, чёрт возьми, какая же силища у этого баска русского розлива! Пьянющий, наверняка еле на ногах стоял, а уж толкнул так толкнул!»

– Подойдите сюда, пожалуйста, – Видов обернулся к прихожей. Нервный сосед моментально и так же бесшумно нарисовался в проёме, – они что, часто дрались?

– Ну… это всё Санёк. Ритка-то нормальная… была. А он… пил, да, часто. Может, и бил её, но синяков я не видел. На лице их точно не было, а остальное… под одеждой не видно, сами понимаете. Но она никогда не жаловалась. А сынишку Санёк бил, да. Случалось, у нас прятался…

– Он работал? – Видов вспомнил разбитую дорожку, груду у сарая.

– Ну, может, когда ещё не был женат, то работал. А женился – как отрезало. Ритка работала. Не он за неё держался, а она держалась за него. Любовь у неё, видите ли. Вот и долюбила… уголовника!

– О-о… – Видов как будто услышал то, что давно ожидал услышать, – а за что же он сидел?

– Магаз обворовали с дружками. Ритка уж так ждала его! Дождалась вот…

Ш-ш-ш… Подъехала машина. Послышались голоса – один женский, соседкин, и два мужских. Нервный Васютин быстро и как-то незаметно испарился, а через несколько минут по ступенькам крыльца затопали энергичные ноги.

– Здрасьте, пожалуйста! Чего вы тут рассматриваете?!

Видов удивлённо оглянулся. Не дежурный оперативник, а участковый Витя. В целом, неплохой мужик, но сейчас был злой как цепной пёс. Он мрачно оглядел храпяще-воняющее тело.

– Ну, треш… прибил бабу, и завалился спать!

«Да-да, – подумал Видов, – это сколько же надо выпить, чтобы не понимать, что ты убил, ну, не убил – тяжело ранил, человека? Или он накатил уже после того, как она упала и лежала, не шевелясь? От страха, даже не пытаясь помочь, допил то, что ещё не было допито на начало ссоры. Не позвонил в скорую, как было бы логично, не убежал, как было бы ещё логичнее, а накатил в трёх метрах от умирающей – чтобы забыться…

Кстати! – Видов мысленно поднял палец вверх, – а оставалось ли что-нибудь, чем можно было накатить?.. Ещё один мутный момент… если он был настолько пьян, что еле шевелился, почему рана оказалась такой серьёзной, даже смертельной?»

– Скорая, нарисовал заключение? Давай быстрей и катись отсюда, – защитника правопорядка явно раздражало присутствие Видова. Впрочем, тот уже строчил в бланке.

– Э, Санё-о-ок… – участковый потряс тело за левый локоть, – просыпайся! – Санёк, вставай, кому говорю.

Тело реагировало на раздражители, но слабо. Ворчало, отбрыкивалось. Даже попыталось плеваться, но получилось плохо – слюна потекла по подбородку, и, изящно обогнув кадык, достигла груди. Смотреть на это было противно. Видов вышел в прихожую. Неужели они ссорились в тёмной прихожей, у входа? Вряд ли. С её правой ноги слетела тапка – вон, валяется в комнате, около косяка.

Скорее всего, стояла у двери, а он – в комнате. Толкнул её… Метра три лететь до крючков. Нет, ну реально силища богатырская! А на вид – спившаяся дохлятина. Видов повернулся к крючкам. Они были расположены на уровне плеч. Его, Видовских, плеч. А погибшая заметно ниже ростом, ей они где-то на уровне глаз. Он шагнул ближе – три празднично блеснули, будто обещали рассказать что-то интересное. Четвёртый словно увернулся от взгляда, прикрываясь засохшей кровью.

Видов вышел на крыльцо: в ночной тишине по-прежнему слышались всхлипывания. У крыльца, закрыв лицо полотенцем, кашляла от слёз Васютина – соседка, а в машине шмыгала носом Соня. Видов задумался, балансируя на нижней ступеньке. Потом шагнул в сторону соседки:

– Можно попросить у вас воды? Тут хозяйничает милиция, и на кухню не попадёшь.

– Да… да… конечно, – соседка поперхнулась, глубоко вздохнула, – пойдёмте.

Они зашагали вдоль забора из профиля. «О, – подумал Видов, – вот здесь хозяин имеется, и этот хозяин – очень даже хозяйственный хозяин». Действительно, всё, что было видно при свете двух фонарей – у калитки и у крыльца, могло стать вполне достойным видео о ландшафтном дизайне. Или сработал контраст? С такими-то соседями…

Дорожка ровная, широкая, дом тоже… новый, просторный. Ухоженный. Ступеньки крыльца из хорошего дуба и недавно покрашены. Дверь была чуть приоткрыта. Васютина сразу метнулась куда-то вбок – видимо, на кухню. Видов топтался на придверном половичке – не хотел пачкать пол. Его наверняка помыли недавно, скорее всего – сегодня вечером.

Точнее, уже вчера, потому что был третий час ночи. Вдруг справа щёлкнул замок. Оказывается, локтем он почти упирался в другую дверь. Из-за неё осторожно выглянула юношеская голова с мокрыми волосами. Лицо какое-то страдальческое.

– З-здрасьте… – испуганно прошептало лицо, – а вы кто?

– Я – врач скорой помощи, – Видов старался говорить как можно нейтральнее, – у вас тут соседи подрались.

– А-а-а… – похоже, парень пожалел, что выдвинулся из-за двери ванной, но нырнуть назад было бы неловко.

– Ты что-нибудь слышал?

– А… да… что там слышать… они часто дрались.

– Пили?

– Ну, Санёк каждый день, а Рита… – парень горестно вздохнул, – она не пила почти. А чего вы к нам зашли? – эти слова он сказал виноватым шёпотом, как будто накосячил.

Видов хотел задать парню какой-то вопрос – очень важный, но соседка со стаканом воды сбила его с мысли:

– Какая она тебе Рита?! Вдвое старше! – тон её голоса был бесцеремонным и немного угрожающим, – вот.

Последняя фраза, сопровождавшая соответствующий жест руки со стаканом, предназначалась Видову.

– Спасибо, – он очень хотел остаться здесь. И спросить что-то ещё. Зачем-то это было надо…

Но вот что точно было надо, так это идти к машине. Всё-таки он на дежурстве, и за оставшиеся его часы вполне может спасти чью-нибудь жизнь. И не было в этих его мыслях никакого пафоса. Васютина затрусила рядом.

– Что, оба они сильно пили?

– Санёк-то давно спился, а Ритка нет ещё, но была как все… такие.

– Какие?

– Ну… И как это он её раньше не прикончил! Она ведь давалка та ещё. Мало кому отказывала. И сама тоже вешалась. Потому и бил её Санёк. И мальчишке ихнему ни за что прилетало… Да вот, вчера, уже позавчера то есть, она с Серёгой… хахалем своим бывшим, лаялась. Во-он там, на углу, я сама всё слышала. Такими матюками друг друга обвешали, аж уши вяли. Он грозился ей рыло начистить, уж не знаю за что. Думаю, за то, что без дармовой водки остался. У таких баб для мужика одно угощение…

– И к вашему мужу подкатывала?

– А-а? – она отшатнулась и прикрыла рот рукой, – да ну вас… Паша меня любит! И занят он целый день, некогда ему по шалавам шастать. Видать, не знаете, сколько в частном доме дел! А дети?! У нас их пять. Три сына, все послушные, помощники и хорошо учатся! Потому что отец их воспитывает, отец! Своим примером!!! А ещё две девочки-близнецы, красавицы, умнички и отличные щи варят. А у них в классе ещё никто варить не умеет!

Видов вздохнул. Классика. Васютин отзывался о погибшей хорошо. Чисто мужское поведение. Васютина полила её грязью больше, чем позволяют приличия. Это уже чисто по-женски. Никаких противоречий в их показаниях нет! Парень напуган. Чем? Ха! Да тем, что… разве нормальные люди каждый день сталкиваются с умирающими от тяжёлых ран в лужах крови?! Васютина наверняка попросила сына проводить её до соседского дома, и мальчишка всё видел…

– А вы пошли к соседям вместе с сыном? Ну, с тем, с которым мы сейчас разговаривали?

– Нет! Я ведь ихнему Егорке, – Васютина ткнула пальцем в сторону покосившейся калитки, велела сидеть у нас. Кому ещё за ним присмотреть, как не старшему? Егорка, слава богу, уснул… Господи… Да как же я ему скажу-то про мать! – она снова заскулила.

Видел ли что-то этот Егор? Очень вероятно. Только вряд ли у него, Видова, будет возможность поговорить с ребёнком… Он неловко забрался в машину, как-то долго и раздражённо усаживался.

– Видов, а тот Шумахер-то – вот!

– То есть?! Кабанчик, можешь ты излагать мысли внятно?

– Ну, помнишь джип, который обогнал нас?

– А! Так это соседский?! – Видов усмехнулся, – а что, если сосед спешил попрощаться с умирающей… – последние слова он пробурчал настолько неразборчиво и тихо, что водитель и Соня их не услышали. Что, понятно, только к лучшему.

– Ага! Мы с Соней сразу его заметили! – Кабанчик подмигнул девушке. У той был очень мрачный вид, и видимо, он хотел её подбодрить, – едем?

– Да, давно пора… – Видов глубоко вздохнул, задержал дыхание, – похоже на убийство!

Кабанчик подпрыгнул, дёрнул руль, из-за чего машину сильно тряхнуло, Соня вытаращила глаза:

– Максим Андреич… да почему… Это наверняка несчастный случай! Муж…

– Эх, Сонечка. Когда она ударилась о крючок, муж вполне мог крепко спать. Ментам пока не удаётся его разбудить. Он упился в хлам, и в хлам он уже не менее часа. А то и больше. Следовательно, в доме мог быть кто-то третий. Хотя, с мужем Рита действительно дралась – незадолго ДО… Только вот… – Видов запнулся. Дальше ехали молча.

Машина влетела во двор подстанции. Кабанчик хмуро наблюдал, как врач и Соня вылезали из машины, но ничего не сказал. Он всё ещё сидел за рулём, когда их спины растворились в темноте, особенно густой у торца больничного корпуса.

– Максим Андреич, а почему вы подозреваете убийство?

– Не знаю, – ответил Видов, – впрочем, насчёт убийства я… слишком громко высказался. Может быть, это и есть несчастный случай. Но муж вусмерть упоротый, и… мог, мог там быть кто-то ещё! У ментов, похоже, таких подозрений нет. Кстати, ты обратила внимание, что приехала не дежурная группа, а один местный участковый, Витя его зовут? Похоже, менты хорошо знают эту семейку, вот и попросили Витю заскочить. А, может, соседка, когда звонила в ментовку, не знала ещё, что Рита умерла.

Неизвестно, захотят ли менты разбираться в этом деле. У них ведь тоже план, начальство зады драит. Усложнять себе жизнь – при очевидном-то подозреваемом, они не будут.

– А вдруг мужа посадят, а он не виноват? Несправедливо как-то. И зря вы милицию так не любите – другой же нет, – наставительно пробурчала Соня.

– Ага, а все вокруг, – Видов несколько высокомерно улыбнулся и театрально взмахнул правой рукой, – ментов просто обожают. Насчёт мужа… ему будет полезно отдохнуть за решёткой пару месяцев, хотя бы пока идёт следствие. Уж в этом-то я уверен. Протрезвеет – может, это с ним будет впервые за несколько лет? Ну, расскажу я о своих подозрениях. Их ещё доказать надо! А кому оно надо? Нет, Соня, ты правда думаешь, что моё мнение может на что-то повлиять?! Ей-богу, ты пересмотрела детективов, моя милая!

– Максим Андреич, простите пожалуйста, – Соня поняла, что тема борьбы за справедливость неприятна Видову, и заговорила о другом, – а почему все зовут вас Видовым? Вы же – Капустин…

Видов иронично улыбнулся.

– Не Видов, а Видок. Так меня назвал один врач, когда я только начал работать на скорой. Видок – французский сыщик, основоположник криминалистики. Один из основоположников. В молодости он был преступником, сидел в тюрьме. А потом взялся за ум и стал одним из лучших сыщиков в мире!

– Ну, что у Вас сыщицкий талант, я слышала. Только почему вас сравнили именно с этим…Видоком?

– Почему-почему… – Видов скривился, – биографии малость похожи. Особенно в начале карьеры.

– Да что вы! – Соня всплеснула руками, – да я в жизни не поверю, что вы закон нарушили…

– Таки нарушил… а наказания без преступления не бывает.

– Пятая, на выезд!

– Так… признательные показания откладываются, – весело отрапортовал Видов, – пошли быстрей.

Остаток дежурства прошёл, образно говоря, штатно. Вызов, прервавший «признательные показания» в самом их начале, представлял собой часовое сидение у постели пожилой женщины-гипертоника (ждали, пока давление упадёт до приличных значений), а сразу вслед за ним выехали к мужчине в предынфарктном состоянии. Больные были обычные, без заскоков. Короче, никаких ярких впечатлений и сильных эмоций. В восемь сдали дежурство, и медленно-устало побрели к больничным воротам.

– А можно, вы расскажете… простите, что я спрашиваю… – тон Сониного голоса был заискивающим.

– Ты правда хочешь знать моё прошлое? – Видов рассмеялся, а Соня кивнула, – ну, могу рассказать, если ты кое-что пообещаешь.

– Обещаю!

– Так я же не сказал, что именно. Вдруг попрошу пообещать что-то неприличное? Домогательское, например, – Видов хищно пошевелил пальцами, – а попрошу-ка я тебя сделать кое-что, действительно очень трудное для девушки: никому ничего не говорить. Даже лучшей подружке.

– Нет, никому не скажу, – Соня насупилась, – я не болтливая. Мне просто интересно…

– Имей в виду – проболтаешься, не пройдёшь стажировку. Я же криминальный элемент, а значит, жестокий и беспощадный.

Соня засмеялась, и почти сразу замолчала. Тихонько, робко потянула Видова за рукав:

– Максим Андреич, ну…

– Сонечка! – он постарался придать голосу строгость, – не сейчас. Может быть, когда-нибудь… расскажу. Ну, давай!

Видову нужно было на трамвайную остановку – это метров пятьдесят за углом, направо. Соня побежала вперёд, так как вдали показалась её маршрутка. Он задумчиво смотрел ей вслед. Соня напоминала кое-кого из далёкого прошлого. Кому он хотел всё объяснить. Пусть даже сейчас, спустя тридцать два года. Ладно, пусть не «оригиналу», а кому-нибудь похожему. Той же Соне.

Видимо, трамвай только что отъехал – на остановке не было ни души. Видов передёрнул плечами, потёр виски: опять ему надо было то, чего не надо бы – хотелось знать, кто же шмякнул Риту о крючок. Зачем – из любви к справедливости? Чтобы посадили кого следует, если уж посадят… Да ничего подобного. Так уж сложилось: Видов всегда проводил своё собственное «дознание», если приходилось оформлять человеку последний документ.

Чаще всего смерть была естественной, возрастной – всё-таки работал он на скорой, а не в милиции. То есть не в полиции. Но когда человек умирал от раны, или с трупом было нечто, смущавшее ум… Видов всегда докапывался до правды.

Но докапывался совсем не для того, чтобы поделиться со следствием – хотя бы в тех случаях, когда следствие вообще было. Нет! Он сам наказывал преступника, если преступник имелся. Методы наказания тоже были «авторские».

А ещё Видова не смущало, когда осуждали невиновного. Конечно, не каждый раз, а когда невиновный был настолько «хорош» сам по себе, что вполне заслуживал хоть какого-то наказания. Разумеется, заслуживал не по закону, а по Видовскому мнению. Странный он, конечно, этот Видов.

Первое время о его сыскной деятельности никто не знал. А уж соответствующие структуры никогда Видовской сыскной деятельностью не интересовались. Но как-то так получилось… Нет, он ни с кем не делился. Даже наоборот, всегда был скрытным. Но работал всё-таки не в вакууме, а в коллективе, то есть в бригаде. Кое-какие обрывки его размышлений – коротенькие, случайно вырывавшиеся на волю мысли вслух, сделали своё дело.

Кроме того, он запросто мог заявиться на место преступления и побеседовать с родными и соседями потерпевшего. Как правило, с Видовым общались охотнее, чем с сотрудниками «органов». У него был удивительный дар «разговаривать» самых молчаливых и недоверчивых. И даже злобных.

Конечно, будучи врачом скорой, Видов спас много жизней, но из него вышел бы замечательный психиатр. О чём он, собственно, и мечтал когда-то… Как-то Хитрый Лис – умный, начитанный и любознательный врач, проработавший на скорой около пятидесяти лет, сравнил его с Видоком.

Само собой, никто из медперсонала, и уж тем более из персонала водительского, не стал разбираться, что за перец этот Видок. Непонятно кто и фамилия нерусская. Да и интернет в то время был дорогим и продавался «по талонам». Точнее, по карточкам типа банковских.

Кабанчик, тогда совсем ещё молодой и совсем не кабанчик, а просто крупный плотный мужик, сразу переделал Видока в Видова. Того Видова в те времена помнили многие. Советский актёр, симпатичный такой мужчина. Играл «правильные» роли – положительных героев, примеры для подражания. В том числе, милиционеров.

«Да… – размышлял Видов, рассеянно топая ногой по коробке из-под зефира, брошенной в урну, но не вписавшейся в её узкое отверстие, – вероятнее всего, убийство случайное, но, может, и не случайное. Бытовые ссоры – взрывоопасная штука. Шекспир грызёт ногти от зависти».

И кто только придумал эти урны! Надо быть снайпером, чтобы закинуть внутрь что-то покрупнее яблочного огрызка… Вот ведь хотел человек показать себя с лучшей стороны – бросил коробку в урну. А что вышло?

«Да, да… – мысли Видова не ссорились друг с другом, и не создавали путаницу, от которой могла заболеть самая светлая голова, – Рита и кто-то выясняли отношения, а вышло… труп, тюрьма и детдом. Вся семья вляпалась по самую макушку». Коробка была окончательно растоптана, и Видов потерял к ней интерес.

С кем же Рита – женщина весёлой ориентации, могла выяснять отношения в среду, то есть в будний день, да ещё после полуночи? Ну, кроме мужа. Сын не виноват – десятилетний пацан, у него не хватило бы сил. Или хватило бы? Нет, нет. Серёга, этот отвергнутый страстный претендент на дармовую любовь и выпивку? Возможно… Сосед?.. Уж точно нет – Васютина не было дома. Его машина обогнала скорую на повороте к Ильинке. Лихо так обогнала…

Ну, с соседями вроде всё логично: к ним прибежал напуганный сын Риты и Санька, рассказал о лежащей в коридоре матери. Васютина, естественно, побежала к ним. Естественно, тут же позвонила мужу. Ну он и рванул домой. А… вот что интересно: почему этого хозяйственного хозяина не было дома – в первом-то часу ночи?!

Да уж… Ну вот хотелось ему знать, что же там, у них, произошло, и всё тут!

Вдалеке задребезжал трамвай. Наконец-то! На остановке уже собралась порядочная толпа. Видов издал какой-то невнятный звук, похожий на рычание. К счастью, издал очень тихо, не распугав людей.

«Закушу, посплю пару часов, а потом – за дело», – решил Видов, заваливаясь на трамвайное сиденье, и одновременно вытаскивая проездной из внутреннего кармана. Трамвай громко хлопнул дверями-заслонками, и, тяжело подпрыгивая на каждой дорожной неровности (а неровностей этих было – ого-го), поплёлся дальше.

– Макс, ну и видик у тебя… – жена погладила Видова по щеке, – тяжёлая была смена?

– Да ничего особенного, Танюша, – Видов зевнул и удовлетворённо улыбнулся, – даже задачка попалась.

Странные смерти он называл задачками. Сам удивлялся, почему – но в этом не было цинизма или пренебрежения к чужому горю. Бесстрастное отношение к трупным делам (ещё одна фирменная Видовская фразочка) – как к задаче, пусть сложной, но имеющей решение, помогало ему докопаться до правды.

– Ну-у-у, – жена сразу приуныла, – а кто же мне поможет помидоры окучить? А?

– Танюша! – Видов нахмурился, – помогу, если время останется. А не останется – прости великодушно. У меня только сутки в наличии, послезавтра опять на смену.

Он вяло залез в ванную, долго настраивал воду «под себя» – чтобы полностью расслабиться под идеально сильными и идеально тёплыми струями, потом лениво тёр уставшее тело мочалкой…

– Спасибо, что живой, – проворчал он, отдавая мокрое полотенце жене.

– А есть-то, есть будешь?

– Точно, а я-то голову ломаю – что такого важного забыл. Давай! – Видов энергично потёр ладони и уселся за стол. Мигом вычерпнул ложкой яичницу – он всегда ел яичницу ложкой, потому что так было быстрее, затем слопал три сосиски с макаронами, быстренько залил всё это чаем с многоэтажным бутербродом, и завалился спать.

«Итак, что делал Васютин в городе в двенадцать ночи? Если работал, то зачем сорвался – не его же жену прибили. А если… то… имеет ли это отношение к делу… – губы Видова беззвучно шевелились, – хррр». Последнее, «хррр», прозвучало вполне отчётливо.

– Максим Андреич, ну, пожалуйста… – Соня робко положила ладони ему на плечи. Вышло мило и трогательно.

Видов всмотрелся в её наивное личико. Улыбнулся, даже чуть-чуть расчувствовался.

– Тебе, наверное, хочется острой любовной драмы с кровопролитием? Ладненько… Ну, как сама думаешь, из-за чего всё произошло?

Соня встрепенулась, глаза заблестели, а щёки порозовели. Она неловко чмокнула Видова в щёку. Получилось не в щёку, а в челюсть около уха. Прошептала:

– Я думаю, из ревности…

– Не-а… Из-за водки. Чисто русская причина, как видишь. Вкратце, было так. Собралась компания. Большая. Выпили. Парень пристал к девушке. И тут в его спину воткнули нож.

Сонины глаза расширились, губы побелели:

– Насмерть?

– Нет, выкарабкался, – захохотал Видов, – так неинтересно?

Соня надулась. Было видно, что интерес к Видовскому преступлению действительно поубавился. Но, однако, не угас.

– Почему же… Ну, не рассказывайте, если не хотите. Наверное, вы очень любили её?

– Кого? – Видов отшатнулся, – я же сказал, никакой любви в той истории не было, – он взял Сонины ладошки, сжавшиеся в кулачки-бутончики с нежно-розовыми ноготочками-лепестками, осторожно поцеловал сначала один, потом другой, – не напились бы, никто и не пострадал бы. Ни физически, ни морально, ни криминально.

Внезапно Видов задумался.

– А давай-ка мы поиграем с тобой в одну игру… – сказал он интригующим шёпотом.

– Какую? – Соня затаила дыхание от любопытства, смешанного с восторгом.

– А вот в такую: ты выдаёшь свою версию тех давнишних событий, а я говорю – угадала или нет. Только не всю версию сразу, а, так сказать, пошагово. За каждый угаданный шаг – шоколадка. Поняла?

– Н-не совсем…

– Ну, вот скажи, как ты думаешь, кем я тогда был? Это будет первый шаг.

– А-а! Теперь ясно. Думаю, что вы были студентом. Может, на последнем курсе… – последние слова прозвучали очень неуверенно.

– Верно! Я тогда был студентом. Мы все были студентами. Втормед, пятый курс. В Москве, знаешь? Кстати, тогда ещё была специализация, но это не важно. Я хорошо понимал, чего хочу. А хотел я стать психиатром. Учёным. Чтобы исследовать асоциальное поведение и криминальное поведение.

И – на тебе, ухмылка судьбы, получил просто идеальную возможность изучать это! С погружением, так сказать. Не хочу показаться лучше, чем на самом деле, но у меня было будущее. Может, большое. Я был самым перспективным студентом курса, да. Не по оценкам, а… ну, ты понимаешь. Если бы не та пьянка!

– А я не думаю, что такая уж страшная была пьянка! – вырвалось у Сони, – ой, простите, перебила… Просто у нас тоже вроде того… бывало.

– Молодец! На одну шоколадку наугадывала! Действительно, пьянка была самая обычная, студенческая. Ну, собрались отметить окончание сессии. У Лёшки – он общительный, любил в гости звать, – как раз родители уехали, ну и завалились все к нему.

И был один кадр… удобрение, а не человек. Блатной. Влад-блат, или Влад-гад, так его и звали. Мразь, если честно. Докапывался до всех, кто был из провинции. Унижал бедных. Да-да, и тогда были богатые и бедные. А ещё была у нас одна девчонка, Светка.

Нет, не из бедной семьи. Обыкновенная семья. И московская. Но сама она… глупая и жалкая какая-то, инфантильная. Чуть что – в слёзы. Внешность никакая, серая мышь. Мелкая, слабая. До неё Влад докапывался ну просто по-чёрному. Мы заступались, даже морду ему чистили. Бесполяк. Ну, а дальше что было, как думаешь?

Соня и правда задумалась. Как будто стопка шоколадок от Видова значила для неё больше, чем защищённый на «отлично» диплом.

– Я думаю так. Раз уж вы упомянули этого… Влада, значит, из-за него… ну… вы…

– Ага! – рассмеялся Видов, – ты тонко чувствуешь законы жанра!

– Да нет, просто такой козлина на каждом курсе есть… Думаю, он тогда напился как свинья. Наверное, даже не закусывал толком, – Соня вопросительно посмотрела на Видова, тот ободряюще кивнул, – ну, полез, наверное, к этой девушке… Светке. Тут и гадать нечего… А заступаться никто не стал, потому что все уже плохо соображали или вообще уснули… Да такие вещи на каждой второй студенческой пьянке случаются!

– Ну, на каждой второй – это ты загнула, – возразил Видов, – но так всё и было. Нет, мы тогда были не то чтобы никакие. Просто было уже поздно, а перед этим… высокоградусным мероприятием мы пережили несколько почти бессонных и почти голодных дней и ночей… сессия, да. Всех сильно развезло и всем было довольно-таки… плевать. Однако, это только пол-шоколадки. Что же дальше?

– Ну… – Соня замялась, боясь ответить неправильно, – наверное, эта девушка стала сопротивляться, может быть, попыталась убежать. Я так сделала бы… Вы говорили, про нож… может, решила закрыться на кухне или в ванной? Но в ванной вроде ножей не бывает, если только маникюрные ножницы…

– Да, всё правильно. Эта дурища убежала на кухню, только вот навряд ли с целью запереться там. Потому что тогда двери на кухню (и вообще почти все двери в квартирах) не запирались. Не принято было! А дальше что?

– Ну, вы много от меня хотите, Максим Андреич… не знаю. Если рассуждать логически, зажал этот Влад её в углу. Фу, не хочу говорить, противно…

– Угадала. Ещё одна шоколадка твоя! Говоря юридическим языком, он решил перейти от обычных оскорблений – словами, к оскорблению действием. Я услышал только Светкин писк. Дурища, даже заорать нормально не могла. Рванул на помощь. С той скоростью, на какую был способен. И вот заруливаю на кухню… Теперь твоя очередь додумывать!

– А чего тут додумывать, Максим Андреич? Вы же тоже пьяный были… Может, попытались его оттащить – не получилось, и тогда на глаза попался нож. Может, и сразу за нож схватились. Пьяный человек, как правило, агрессивный… А! Вот как ещё могло быть! – видимо, Соню уже не коробило копание в подробностях той роковой пьянки, – нож схватил Влад, чтобы ударить вас, а вы вырвали, и… и…

Видов захохотал, одобрительно кивая головой. Заразительно так захохотал, надолго, от души. Соня тоже невольно улыбнулась.

– Ладно, и третья шоколадка твоя! Но больше не дам, много сладкого вредно! Влад нож не брал – руки у него были заняты. Светкой. Как всё вышло, никогда не пойму… Светкино лицо было ужасно бледное, перекошенное. И я не мог этого не сделать. Как сейчас помню: Светка трясётся, шепчет что-то неразборчиво. Влад сползает по стене, медленно загребая ногами.

На какой-то миг я застыл на месте, потом какой-то провал… и вот я уже аккуратно кладу нож на самое видное место – около плиты, на разделочную доску.

– Кошмар какой, – пролепетала Светка, прижав кулачки к подбородку.

– Дурища, вымой руки! Ты что, не видишь, что на них кровь?! – прошипел тогда я.

Она лихорадочно закрутила вентиль – тогда, знаешь ли, краны были другие, долго крутили их, чтобы получился нужный напор. Наконец, вода зашумела. «И ты вымой». Это уже она – мне. У-у, дура…

– Это неправдоподобно, и тебя могут заподозрить… что ты тоже брала в руки нож! А ты не брала, слышишь, не брала! Так всем и говори! Иди, ну! – я рявкнул и даже замахнулся на неё кулаком, – звони в скорую, быстро, надо этого ублюдка спасать… если не сдох ещё.

Телефон был в коридоре, так что ребята отлично слышали Светкин разговор со скорой – по тону он больше походил на покаяние. Через несколько секунд все были на кухне. И все были абсолютно трезвые! Перетащили Влада в комнату, обработали, как могли, рану… А мы уже кое-что могли – как-никак, пятикурсники. Я наскоро объяснил всем, что произошло. Скорая подъехала быстро. А потом подкатили менты.

– А дальше?.. – глаза Сони блестели от возбуждения.

– Да ничего интересного. Следствие ни в чём не разбиралось. То есть, вообще ни во что не вникало. Зачем – обвиняемый налицо и во всём сознался. Но я всё равно их не понимаю… как же так? Ударов ножом было множество, но вразнотык. Ясно, что бил слабый человек, и в истерике. А я… уж если бы ударил, то раз или два, и… сразу царствие небесное этому Владу… Видать, много у них в то лето висяков было.

Да… Может, отделался бы я условкой – преступление-то началось с попытки изнасилования… если бы не блатное Владово происхождение. Ну, сыграла роль и серьёзность ранений. Он до-о-олго восстанавливался. Впрочем, приговор был мягкий – Светкины родители наняли мне хорошего адвоката. Спасибо им! Помогли даже больше, чем мои собственные предки.

Мои-то очень, очень расстроились. Мне казалось, к их расстройству примешивалась досада: будущее у меня, конечно, было, но совсем не светлое. Они всегда мной гордились, а как гордиться теперь? В общем, не поняли они меня, особенно мама.

Наташка – моя невеста, тоже не поняла и очень расстроилась. Так сильно, что бросила меня. Но это не из-за тюрьмы с судимостью, нет. Просто она дурой ревнивой оказалась. Решила, что я влюбился в Светку…

А после тюрьмы стало куда хуже: из института выперли, на работу никуда не брали. Спасибо, помогли Светкины предки. Устроили на скорую. Светка тоже помогала как могла. Она ведь ждала меня. Встретила, образно говоря, у ворот.

Собственно, они встретили меня всей семьёй. Светка верещала, что сделает всё, чтобы искупить свою вину. Потому что ей ужасно стыдно, ведь я так пострадал из-за неё, а моя хрустальная мечта о научной деятельности разбилась вдребезги. Короче, вскоре мы поженились…

Видов взял Соню за локоть.

– Ну, хватит о прошлом, лучше пойдём-ка гулять!

Молча и медленно они направились туда, где было светлее, и с каждым шагом всё теснее прижимались друг к другу.

– У-у… чёрт, наступил на что-то острое, – Видов выругался, дёрнул ногой и… проснулся.

Перекатился на спину, раскинул руки, потянулся… хрясь! Левая нога снова дёрнулась, как от укола иголкой, да ещё и лягнула нечто в пространстве. Видов расхохотался. Да это же кот – огромный мохнатый кот благородной помойной масти, как любила говорить Танюша, осторожно провёл лапкой по его ступне.

– Ну, Товарищ Старшина! Сразу тебе – вставай, – ласково проворчал Видов, а кот важно прошествовал в изголовье и уселся на Видовскую грудь, – ага, ещё и гладь тебя, отдавай дань уважения!

– Мырр-мур-мур, – буркнул кот и энергично замесил передними лапами.

Видов потянулся к телефону – тот лежал на полу, «дабы пушистые шаловливые лапы» не свалили его с тумбочки. «Ого, полтретьего, – Видов провёл рукой по волосам, – знатно я поспал». Криминальное прошлое моментально испарилось, уступив место криминальному нынешнему.

«М-да… И чего это я прицепился к Васютиным? Ну, разнервничались люди, обычное явление. Возможно, к Рите приходил любовник. Одноразовый или постоянный, у неё наверняка был какой-нибудь. Васютина, конечно, приврала насчёт её любвеобильности, но не так чтобы уж: роковой цвет волос, накладные коровьи ресницы, татуаж бровей… А, может, это жена любовника? Хватило бы у обычной женщины сил?»

Видов почесал кота за ухом: «Товарищ Старшина, разрешите встать!»

У кота, конечно, была нормальная кличка. Ну, относительно нормальная: Пуфик. Жена придумала. Вроде как мило и забавно. Пуфик всегда был очень плотным, пушистым. Действительно похожим на одноимённый предмет мебели. Но Видов считал, что кличка должна соответствовать характеру. И самоуверенный, упрямый, громогласный Пуфик вскоре получил достойное звание.

Видов осторожно убрал кота с груди, рывком встал с кровати и потянулся. Выглянул в окно: жена копалась в грядках, в том углу сада, куда уже доползла тень. «Жарко, конечно, – Видов почесал царапины на груди, оставленные кошачьими когтями, – но ехать надо».

Он быстро оделся, стоя выпил чашку чая с печеньем, и вышел в сад.

– Танюша!

– Чего? – спина жены не сразу разогнулась, лицо было потное, пыльное, – выспался?

– Что же ты меня не разбудила? Теперь времени в обрез!

– Всё-таки намылился?

– Да, но постараюсь не задержаться.

– Ну, иди, иди, – она посмотрела на Видова так, как смотрят на неизбежность, и, провожая его удаляющуюся фигуру тяжёлым взглядом, проворчала, – не пьёшь, и ладно…

До места событий Видов добрался довольно быстро: на трамвае, и даже без пересадки. Это была последняя остановка маршрута. «Крайняя», как говорили местные. Видов вышел из вагона и оглянулся: трамвайное кольцо блестело в невысокой, но густой траве. Куда податься? Да всё равно. Лучше, конечно, поговорить с бабками на рынке. Если такой ещё не разошёлся, в четвёртом-то часу. Эх, как же можно было так долго спать!

Видов не спеша шёл по улице – той же самой, да и одна она тут, какую можно назвать улицей. Ночью она казалась более разбитой, а при дневном свете вроде и ничего. «О, икс-перты, – так Видов называл разговорчивых тёток и мужиков, – то, что надо». Он медленно подошёл к забору, через который происходил обмен новостями. Одна женщина стояла на улице, обеими руками держась за колышки, вторая – за забором, с мотыгой в руке.

О чём женщины говорили, Видов так и не узнал: они замолчали сразу же, как его заметили. Ну, ничего страшного. Он же, Видов, незнакомец. Сейчас будет знакомец, и разговор продолжится.

– Здравствуйте! – Видов улыбнулся и даже совершил некое телодвижение, вроде поклона, – я врач. Со скорой. Приезжал ночью вон в тот дом.

Успех был моментальным. Видимо, новость о смерти Риты ошеломила всю округу, но данных для перемывания косточек было маловато. Обе тётки воодушевились, заохали, умоляли о подробностях. Хором, громко, с активной мимикой и жестикуляцией. Та, что за забором, лихо выписывала мотыгой эллипсы и восьмёрки, как будто это была не мотыга, а лента для художественной гимнастики. «Через забор не перелетит», – подумал Видов, но инстинктивно отступил на шаг назад.

– Да какие подробности, – вздохнул он, – похоже, поругались они, эта женщина и её муж. А потом, видимо, подрались.

– Ой, да все давно думали, что прибьёт он её, – сказала тётка, стоявшая на улице.

– Много ты знаешь, чего другие думают, – проворчала вооружённая мотыгой, – но дрались они часто, да. Санёк же ж не просыхал, а Ритка иногда погуливала. Два в одном, как им было не драться!

– Так у неё был любовник?! – Видов сделал изумлённое лицо.

– Не, – обе женщины энергично замахали руками, – постоянных не было. Кому охота с Саньком связываться? Так…

– А как же Серёга? – тон вопроса был строгий, не допускающий сокрытия правды от «следствия».

– А, Серёга! – вспомнила та, что с мотыгой, – да, не ожидал он, что Ритка так быстро его бросит. А чего тут удивляться, он же – тот же Санёк, только не муж. И в тюрьме сидел, и не работает.

– Он им сосед?

– Не-ет! Он в Степновке живёт. На мопеде к ней пригонял.

Видов нахмурился. Дело осложнялось. Поездка в Степновку – это… Нет, сначала надо выяснить, видел ли кто-нибудь Серёгу вчера и здесь.

– А вчера его тут не было?

– Кого? – женщины изумились.

– Ну, Серёги этого.

– Навряд ли. Санёк его отметелил так, что скорую вызывали. Мы все – кто соседи ихние, всё слышали! – та, что стояла на улице, неодобрительно покачала головой, – вот только не скажу, забрали в больницу или кто домой его отвёз…

Так… Видов удовлетворённо хмыкнул. Вот он, повод. Если, конечно, любовник-неудачник не лежит в хирургии с ушибом мозга или переломом пары-тройки рёбер… Судя по Ритиной травме, это вполне возможно.

– Гости у них бывали?

– А то! – тётка за забором решительно ткнула мотыгой в землю, – когда у Ритки получка, Санёк всегда дружков звал. Только вчера получки-то не было. Она в магазе работала, вместе с моей Ленкой. Вот я и знаю! А больше к ним никто не ходит. Санёк-то почти всегда пьяный, смотреть противно.

– Верно, – кивнул Видов, – плевался в участкового, я сам видел.

– Да это его обычное состояние, – тётка с улицы ткнула кулаком в Видовское плечо, – он, кроме как плеваться и матюкаться, ни на что не способен.

«Да! – сверкнуло в голове, – ни на что не способен. А вдруг способен?!»

– А мог вчера кто-то зайти к ним? Хотя бы из ближайших соседей. Например, Васютины?

Женщины захохотали.

– Не-ет! Да чтобы Васютины зашли в этот дом? Да ни за что на свете! Они ж ото всех нос воротют. Все из себя. Мы таких не любим, у нас по-простому. И они с нами ни с кем не дружат.

Та, что с мотыгой, добавила:

– Мальчишка ихний, Егорка, забегал иногда к Васютиным. А Ритку с Саньком они и на порог не пускали. И других прочих никого. Крутые больно… Ей-ей, а Васютина-то и в городе нет. Уехал он, вчера ещё.

– Разве? – Видов взялся рукой за колышек забора, – и не вернулся ночью?

– Да нет его, говорю вам. Он же вон, на Стройке, торгует. Уехал за товаром. В ларьке только продавец сидит. Я сама видела, потому что вот за этой вот мотыгой ходила. Там их точут.

– Стройка – это рынок, во-о-он тот, там всё для ремонта продают, – пояснила тётка с улицы, показывая рукой куда-то на северо-запад, – и все вещи для хозяйства там можно купить.

«Итак, что есть в наличии? Любовник Риты мог прийти на разборки, если был в состоянии ходить после драки. Ну, это легко проверить. Жена любовника? Сейчас спрошу о ней… Васютин зачем-то срочно вернулся, а потом опять уехал. Не криминально вроде бы, но странно – очень, очень».

– А не знаете, жена у этого Серёги есть?

– Вот не знаем, да и не нашенское это дело, – похоже, женщины решили, что наговорили лишнего совершенно незнакомому человеку. И ещё неизвестно, тот ли он врач, за кого себя выдаёт! – только вряд ли. Но, может, и живёт с кем.

Видов извинился, поблагодарил и попрощался с икс-пертами. И пошёл дальше. Он настолько отключился от реальности, что не заметил, как оказался у знакомой покосившейся калитки.

Днём двор выглядел ещё неряшливее – как-то безысходно, а дверь в дом была опечатана. Видов прошёл дальше, вдоль Васютинского забора. Пока он раздумывал, как объяснить хозяйке свой визит, Васютинская калитка распахнулась, и на улицу выскочили две девочки.

– Здравствуйте, девочки! – Видов заулыбался, потому что любил детей, – вы ведь Васютины?

– Да-а-а! – закричали девочки хором, – Даша и Маша!

– А папа дома? Мне нужно кое о чём с ним поговорить.

– Не-е-ет! Он вчера уехал по делам!

– На машине?!

– Ага-а! – тут девчонки толкнули друг дружку в бок, и убежали за ещё одной девчонкой, выскочившей из-за угла.

Видов понял, что ничего не понял. Кто же тогда приезжал на машине ночью, и чья была та машина?! Повернул назад. Дело нечисто, а, значит, Васютина будет врать, и ещё больше его запутает. Впрочем, это нечистое дело необязательно связано со смертью Риты. Даже навряд ли связано. Ничего, Видов ещё встретится с настоящим Васютиным – на Стройке, когда тот вернётся.

Было около шести, когда Видов зазвенел ключами у двери дома. Из кухни слышались холодно-тревожные нотки дикторского голоса – телевизор источал очередную порцию раздражающего негатива, который СМИ преподносят как новости. Плюмм! Некий небольшой твёрдый предмет упал в ёмкость с водой. Это жена чистила картошку, склонившись над мусорным ведром.

– А, это ты! Быстро обернулся.

– Да, нужного человека в городе не оказалось.

– Ах, как жаль! Придётся, тебе, несчастному, целых лишних два часа дома провести. Занимаясь скучными домашними делами, и общаясь с немолодой, надоевшей женой!

– Танюша, что ты говоришь!

– То и говорю, что слышишь. Только и думаешь о том, чтобы из дома слинять! Потому что не любишь ни меня, ни свою семью… Её забыть не можешь! – жена угрожающе взмахнула ножом.

– Кого это – её? – Видов отшатнулся. Он считал, и не без основания, – любая рассерженная женщина с ножом непредсказуема, – что ты, что ты? Ну, зачем было садить двести кустов, а? Ведь нам столько не нужно, а работа большая! Конечно, ты устаёшь, обижаешься. А тебя я люблю, люблю. Кого же мне ещё любить, кроме тебя и Вадика?!

– Как – кого? Ты хочешь сказать, что Костю ты не любишь?

– И Костю люблю. Танюша, ну давай уж детей не будем трогать. С развода со Светкой почти тридцать лет прошло!

– Вот! Вот!!! И Светку – тоже любишь, всегда любил! На всё был готов, парня из-за неё прирезал! А ради меня даже грядочку не окучишь, – жена пару раз всхлипнула, а потом залилась слезами, – мно-о-ого ему помидоры-ы… не нужно ему столько-о-о… А ты пожалей, помоги!

– Ну, ну, успокойся! Никого я не прирезал, зачем ты так? Прекрасно знаешь, что он жив… – Видов был опытным в подобных разговорах, и изъяснялся осторожно, как будто шёл по хлипким мосткам, – за Светку я заступился случайно. Сколько можно это повторять? Напился, благородство в голову и ударило. Дурак был! А поженились мы очень просто… После тюрьмы меня знать никто не хотел, а она во мне героя видела. Хотела отблагодарить. Так и закрутилось у нас…

Да недолго прожили вместе, ты ведь и это прекрасно знаешь. И не смогли бы долго прожить. Потому что без любви! Хотя я был хорошим мужем. Уверен в этом. А она была хорошей женой. Даже отличной. До приторности. Старалась во всём мне угодить. Практически боготворила. Сначала я понимал её. Чувство вины и всё такое. Может, оно и выветрится, но это займёт некоторое время. Потом её преданность стала меня раздражать.

Я разговаривал с ней. Подолгу, по-взрослому. В конце концов, не так уж я пострадал. А о загубленной карьере – хочешь верь, хочешь нет, и вовсе не жалел. Я ведь увидел жизнь с другой стороны. Я и не подозревал, какие разные у жизни стороны…

Объяснял ей, что поступил как мужчина. Что это никакой не подвиг. Умолял её не мучиться и жить спокойно. Думать о будущем. Я ведь не считаю те полтора года ни ужасными, ни впустую потраченными. Ничего подобного. Мне было даже интересно пожить так, как ТАМ живут люди, у меня же научный склад ума. А Светка продолжала истерить: «Да, да. Я всё понимаю. Я тебя погубила!»

Я отвечал примерно следующее: «Никого ты не погубила, к чему эти шекспировские фразы? Я вполне счастлив». «Правда?! Я так рада, что могу что-то сделать для тебя!» После этих слов Светка всегда заливалась слезами.

…Родился Костя. Я очень надеялся, что сын поможет ей забыть прошлое – не такое уж страшное, откровенно говоря. Но нет. Когда Костик научился ходить, Светка взялась за старое. Я видел, что она наказывает сама себя, и наказывает гораздо строже, чем другие наказывают других.

Я понял – так будет всегда. И даже хуже – она свихнётся! Потому что я рядом. Этакий воплощённый укор, который раздражает её совесть! Когда стало очевидно: мы оба станем счастливее, если расстанемся, я уехал из Москвы. Приехал сюда. Устроился на скорую, а потом… Тебя встретил, глупенькая!

Видов подошёл к притихшей жене и крепко её обнял.

– Ну, давай-ка я посуду после ужина помою – искуплю свою вину за прогул огородной повинности!

– Ладно, помой. Ей-богу, я так замоталась! – жена вздохнула, – слушай, ты не звонил Вадику?

– Нет. А зачем?

– То есть как – зачем?! Это же твой сын, неужели у тебя душа за него не болит?

– Танюша, – Видов погладил жену по спине, – он вырос, этот факт мы должны просто принять. Вот не желаю я ему такой жизни, чтобы у меня душа за него болела. Хочу, чтобы душа моя за него только радовалась.

– А-а-а-х, – жена возмущённо всплеснула руками, – а я, по-твоему, не хочу?! Но вот болит у меня душа, и всё тут. Потому что я – мать!

– Ну, ну, – Видов чмокнул жену в висок, – не звонил я Вадику, и он не звонит и не пишет. Давай не будем дёргать его без повода, ладно? У него теперь своя жизнь.

Жена снова глубоко вздохнула и как будто вспомнила что-то важное:

– Да! Макс, что там у тебя за история?

– Да ничего особенного, – Видов не любил обсуждать «задачки» с женой, – алкаш подрался с женой, толкнул её. Она отлетела к вешалке в коридоре, ударилась о крючок.

– И что? – жена недоумённо пожала плечами, – алкашня только этим и занимается.

– Да, в общем-то, ничего, – в голосе Видова чувствовались нотки согласия, – так ударилась, что – прощай, грешная земля. Сознание, я думаю, потеряла сразу, и вообще долго не мучилась.

– Что ты! – жена схватила его руку, – да как же это толкнуть-то надо, чтоб насмерть!

– Вот и я голову ломаю, муж нажрался до состояния полного нестояния…

– Может, кто другой толкнул, а? Может, любовница припёрлась?

– Версия, конечно, красивая, но маловероятная. Он спился давно, сто лет не работает. Ни вида, ни денег нет, польститься не на что. И вообще, – Видов крепко обнял жену, – пойдём в зал, кино смотреть.

– Мы-урр-мяу! – раздалось откуда-то снизу и сбоку.

– Вот видишь, – Видов рассмеялся, – и Товарищ Старшина так считает, – пошли!

Не успели они поудобнее устроиться на диване, как в углублении между бедром Макса и коленками жены (она забралась на диван с ногами) очутился кот. Женины пальцы забегали по кнопкам пульта, а в Видовской голове всё крутились и крутились слова жены: «Да как же это толкнуть надо!»

Разумеется, он не сможет заскочить на Стройку завтра же. А, ничего страшного. Заскочит послезавтра – сразу после дежурства. А сейчас… нужно срочно отвлечься, или взорвётся мозг!

Видов даже не заметил, как пролетело дежурство. Не потому, что только и думал о своей «задачке». Наоборот, именно потому, что вовсе о ней не думал. А ещё весело отказывал Соне в «признательных показаниях», аргументируя тем, что всё уже рассказал ей. На недоумённое «когда» игриво бросал: «А во сне. Представь себе, ты мне снишься!»

Видову нравилось болтать с девушкой: только глядя на молодое и свежее, пожилой (ну, условно пожилой) человек способен верить – жизнь прекрасна, несмотря ни на что…

А ночью им вообще повезло: целых два часа отдыха, с половины третьего до половины пятого! Соня задремала. Какие все молодые люди милые! Особенно девушки. Сонино лицо снова напомнило ему давнюю любовь.

«Ну да, – размышлял Видов, – всё было логично. Даже Соня подумала то же самое в моём сне. Да, даже в моём собственном сне всё выглядело логично: я увидел Влада и Светку, захотел её защитить, и… защитил. Ножом. Зачем было ментам копаться, разбираться, если никаких явных нестыковок в деле нет? Тем более, что его кровь была на моих руках.

Стоп, а как попала на мои руки его кровь? А, ну я же взял нож в руки, чтобы положить на видное место. Что ещё выглядело убедительным? Я – мужчина. Ожидать удара от мужчины – в том случае, когда приходится выбирать из подозреваемых, как-то… естественнее, что ли.

Ха, а кто выиграл бы, если бы менты догадались, как всё было на самом деле? Влад-гад, конечно, остался бы «при своих». Он уже получил то, что получил, и это была наука, хорошая наука. Светка? Досадно, но выиграла бы – в таком случае она не застряла бы в прошлом. Ещё выиграли бы мои родители – я продолжал бы быть поводом для гордости… А я? А вот я – проиграл бы, и это я знал сразу.

Да… и всё-таки я не могу понять, до сих пор не могу… Ну, совершенно дикое выражение лица и безумный взгляд. Ну, окровавленный нож в дёргающейся руке… Почему, почему я решил взять её вину на себя? Она мне нисколько не нравилась. И не то чтобы жалко её стало. Рыцарское чувство? Нет, не было такого чувства.

О великодушии и благородстве я тоже не думал. Я вообще ни о чём думать не мог, даже если бы был трезвый – чтобы принять то решение, у меня была доля секунды. Зачем мне это было надо? Неужели только затем, чтобы не мучиться всю оставшуюся жизнь?! Но неужели я действительно мучился бы?

Да! Если бы я не взял Светкину вину на себя, я бы мучился до самой смерти. А почему, не понимаю. Загадка. Наверное, плохой из меня был бы психиатр».

Вздохнув, Видов собрался с мыслями. Что же он медлит, нужно узнать, где находится Серёга. Острожно вышел из комнаты, и торопливо зашагал к диспетчерской. Фамилию Серёги он не знал, да это и не важно было. Вызов на Зелёную улицу, четыре дня назад. Найдут!

– Ну вот, Максим Андреич, – диспетчерша была опытная и быстро вычислила вызов, —пациент попал в нашу хирургию. Сотрясение мозга и многочисленные гематомы.

Что же это получается, а? Серёга никак не мог довести свою Кармен до рокового конца…

– Как фамилия этого несостоявшегося Хозе?

– Кого?!

– Ну, Серёги этого.

– Петрунин. А вам это нужно… для следствия?

– Надюша, спасибо! – Видов усмехнулся, – а то как же, для очередного секретного расследования.

Ему ужасно хотелось сбегать в хирургию прямо сейчас. Но это было неуместно, приличия требовали подождать до утра. Кто же мог знать заранее, что утром придётся жалеть о своей деликатности!

В половине пятого, когда начало светать, его бригада снова выехала на вызов. Кабанчик, как всегда, что-то дожёвывал, а Соня имела вид примерной ученицы, которая рассчитывает на хорошую оценку не столько за знания, сколько за этот самый примерный вид.

Потом был ещё один вызов, и ещё один. Смена закончилась. Видов поспешил сдать дежурство, наскоро попрощался со всеми и, подгоняемый новой, только что проклюнувшейся версией, размашистым шагом направился в хирургию. Соня, как ни спешила, не успела его догнать.

– Привет работнику костоправного труда! – Видов поприветствовал дежурную медсестру, – скажите, милая девушка, вы мне поможете?

– Здрасти, – недоумённо пожала плечами девушка, – а чего вам надо?

– Я хотел бы увидеть Петрунина. Ну, больного. Если, конечно, он способен стоять на ногах.

Медсестра смутилась, почему-то покраснела.

– Ещё как способен… Нет его.

– То есть как – нет? Уже выписали, что ли?

– Вы проверяющий? – она явно не хотела говорить.

– Да никакой я не проверяющий! Я со скорой. Врач.

– А, – медсестра немного успокоилась, но всё ещё косилась на Видова с подозрением, – а он сбежал.

– Как это? Когда?! – такого поворота Видов точно не ожидал.

– Часа три назад…

Да что ж это такое?! Придётся-таки в Степновку ехать. Сам Серёга, понятно, не виноват. В ночь убийства он был в больнице. А вот его жена, если она существует…

– Плохо вы за больными смотрите, как я погляжу!

– Чего это плохо? – огрызнулась девушка, – он из окна выпрыгнул! Как я могла это видеть?!

– Ну, ну. Не расстраивайтесь! Такие кадры часто сбегают из больниц. Даже зимой. Я думаю, сильно ругать вас никто не будет. А если кто и вздумает, позовите меня, я заступлюсь. Вы же знаете, где наш корпус? – девушка кивнула, – моя фамилия Капустин. А вот скажите, приходил к нему кто-нибудь? – Видов задал вопрос автоматически, не надеялся получить нужную информацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.