Светлана Шарипова
Больничные истории

Пролог

Начинались долгожданные каникулы – завтра первый день лета. Ничего, как говорится, не предвещало беды. Звонок в дверь. Открывает муж- ему ближе, он сидит в зале. Я сижу на кухне, пью чай.

Слышится голос младшего сына:

–Родители, мне нужно в больницу!

В голове проносится мысль, что кто-то из его друзей оказался в больнице и их нужно навестить. Мои дети эмпатичны – они умеют сострадать другим. Это был миг. Прерывает этот миг вопль мужа:

–Мать, иди сюда! Тебя избили? Кто избил? – расспрашивает он сына. Я вылетаю пулей из кухни.

–Потом расскажу. Мама, я потерял зубы! – кое-как выдавил он из себя. У сына сквозь пальцы льётся кровь, всей его модной худи совсем худо – вся в крови.

Боже! Боже!!! Так, без паники! Я все свои эмоции закидываю в бункер души- сейчас я просто как солдат, идущий на бой, как пожарный, тушащий пятибалльный пожар. Без эмоции, они здесь не помощники!

Наверное, я со стороны смотрюсь так, словно такое происходит каждый день все 15 лет жизни младшего сына.

–Что случилось? -спрашиваю я сына в свою очередь.

–Мам, я расскажу потом! -цедит он сквозь зубы.

Ну ладно. Значит, расскажет потом. Дети мне доверяют – знают, я их не ругаю за ошибки, ругаюсь очень редко и только по делу. Стараюсь не допускать недочеты своих родителей в отношениях с детьми. Помню, о каких отношениях с мамой я мечтала, и смело воплощаю их в жизнь. Я – мама своей мечты, да и, наверное, мечты многих подростков, чем в душе очень горжусь.

–Где они, твои зубы? Их можно спасти, если вовремя вставить обратно- так говорят стоматологи.

–Я их выплюнул.

–Не переживай, пойдем, найдем и обратимся к Уралу.

Урал- мой одноклассник, успешный стоматолог, имеющий свою небольшую клинику.

–Не переживай, пойдем, найдем и обратимся к Уралу, – сказала я и повела сына туда, где он выплюнул свои зубы, белизной которых очень гордился и тщательно за ними ухаживал.

И так идём за зубами. Лестницы подъезда залиты кровью, как будто тут происходила массовая драка. Боже, как же соседи напугаются!

Мы спускаемся ниже нашего двора по лестнице. Дело в том, что Уфа- город на семи холмах. И наш дом расположен на одном из них. Крыша подземного гаража соседнего дома находится уровнем ниже нашего двора, при этом находится на уровне второго этажа дома напротив. Надеюсь, смогла объяснить.

И так, спустившись вниз, находим лужу крови, которую выплюнул мой сын. Поковырялись и ничего не нашли. Нет зубов.

–Что случилось-то в итоге? -спрашиваю сына.

–Я упал вон оттуда, – он мне показывает крышу гаража, который водрузился над нами, словно грозная няня из детсада.

Меня чуть не хватает удар! Он упал примерно с шестиметровой высоты на асфальт, встал, пошёл домой в состоянии болевого шока. А если перелом позвоночника?!

Ждать «скорую» нет времени. Благо я в куртке и в кармане ключи от машины. Завожу и отправляю друга сына за телефоном к нам домой. Время нынче такое- без сотовой связи ты себя чувствуешь выкинутым за пределы Земной орбиты, за пределы жизни в целом. В телефоне вся жизнь: счета, друзья, враги, работа. Вся жизнь- своя и чужая. Чужая в социальных сетях. Знаем кто с кем и где, что одел, что поел, с кем расстался, кого полюбил, сколько заработал и что потерял. Мы следим за чужой жизнью с наибольшим интересом, забывая о своей, что она, чёрт возьми, проходит безвозвратно и, пока мы наблюдаем за другими, в свою жизнь не приносим ничего ценного, мы обмениваем своё время, подглядывая в щель в заборе. Тем не менее, я посылаю за телефоном- нужно быть на связи с семьёй, чтобы их держать в курсе, что у нас всё хо-ро-шо.

Сын всю дорогу просит меня его успокоить. Я ведь сама не в курсе, что у него, какие там у него зубы повылетали от удара оземь. Конечно, я нахожу массу положительного в данной ситуации. Я всегда так делаю и вам советую. Так жить намного интереснее и приятнее, и меньше стресса. Что толку искать негативного в том, что уже случилось? Это равноценно сыпать соль в собственную рану. А когда ты ищешь хорошее даже в очень неприятной ситуации, ты доверяешь Богу, понимаешь, что это наименьшее из зол; что видимо, так нужно было Всевышнему.

Я начинаю перечислять сыну все приятности этой неприятности.

Слава Богу, целы и невредимы обе ноги, а это важно ходить на двух ногах, чем лежать с аппаратом Илизарова или, в лучшем случае, ковылять на малые расстояния по дому на костылях. Целы и невредимы оба глаза и продолжают мир видеть во всех красках. Наверное, у рожденного слепым дела обстоят намного лучше, чем у того, кто лишился зрения, однажды увидев мир. У рожденного слепым не с чем сравнивать своё положение, он изначально не видел, а для лишенного зрения, прожив некоторое время зрячим, потерять зрение – это большая трагедия. Нас Бог и здесь миловал. Самое важное цел и невредим позвоночник. О том, какие трудности ждут парализованного, описывать не нужно.

Сын начал успокаиваться. Мы доехали до травмпункта. Заходим в здание и я без очереди веду в кабинет сына, со рта которого всё это время безостановочно хлыщет кровь. Я громко прошу расступиться, очередь отступает и на шум выходит навстречу травматолог. Я человек не скандальный. Однако, есть у меня особенность характера- в минуты страха я веду себя как гремучая змея- начинаю громко разговаривать, практически орать, чтобы не показывать как мне страшно и при этом подсознательно требуя считаться со мной. Это я не специально, такова моя психика.

Доктор осматривает тут же в коридоре и с ходу понимает, что первичный прием травматолога в нашей ситуации- это как младшая группа садика по отношению к старшему классу. Нас отправляют в соседнюю дверь. Там приёмное отделение Республиканской детской клинической больницы. Веду сына в больницу и параллельно звоню мужу одноклассницы. Он здесь заведующий одного из отделений.

Вот с тех пор нет-нет да приходится обращаться к нашему травматологу. И он никогда не ругается, всегда если не поможет, то даст дельные советы.Однажды, встретившись впервые с ним на банкете, который я вела, он протянул мне свою визитку и сказал: «У тебя же пацаны, мало ли что, обращайся, не стесняйся». Это было лет 13 назад. Не прошло и двух недель с момента нашего знакомства, я привезла к нему старшего сына с переломом большой берцовой кости со смещением- травмой, полученной совершенно нелепым способом. Мальчишки, приехавшие из разных городов и областей нашей большой родины на летние каникулы к своим бабушкам и дедушкам, вечером играли в футбол на поляне за деревней. Как говорится, вечерело. На траву легла роса. И двое мальчуганов бежали навстречу друг другу в надежде первым добраться до мяча. Мальчик Женя поскользнулся на траве, упал и головой сломал толстенную кость ноги моего сына. Когда уже прооперировали сына, я спросила: "А как там, интересно, Женя?" Сын сказал, что он схватился обеими руками за голову и, покачиваясь, ушёл домой. Через год узнали, что у Жени было сильное сотрясение мозга. Надеюсь, смогли его вылечить. Эх, мальчишки, мальчишки!..

На наше счастье, несмотря на конец рабочего дня доктора, он был на месте.

– Пожалуйста, спустись в приёмную. Мне очень нужна твоя помощь, – взмолилась я, как только он ответил на мой звонок. – Сын потерял зубы от падения с высоты.

В приёмной сработались на удивление быстро. Пока дети росли, я столько раз обивала пороги больниц и всегда видела приблизительно одинаковое отношение, возможно такой темп приёма больных запротоколирован Минздравом. И как бы абсурдно не звучало, самые замедленные как в кинокадрах действия происходили в больнице «скорой медицинской помощи». Там обязательно помогут, если не умрёшь в приемном отделении.

А здесь как по волшебной палочке появились мой знакомый травматолог, нейрохирург, хирург, узист и ещё кто-то. Сделав компьютерную томографию, рентген и УЗИ, врачи поставили диагноз: оскольчатый открытый перелом челюсти со смещением и несколько закрытых переломов челюсти и перелом руки. УЗИ показало целостность внутренних органов. Сотрясения мозга нет. С такой-то высоты! Как в анекдоте: у вас в голове мозгов не обнаружено.

– Вы в это верите? – Спросил меня доктор, принимавший нас в отделение челюстно-лицевой хирургии (ЧЛХ), здоровый седовласый украинец. Несмотря на всё происходящее в мировой политике, я за время лечения прониклась уважением к нему, к его профессионализму и настырности. Коллеги считались с его мнением и даже побаивались.

– Нет, -ответила я.

– Вот и я не верю, -согласился он со мной.

Позже другой нейрохирург подтвердит сотрясение. Руку загипсовали. Сына посадили в инвалидную коляску и повезли в отделение ЧЛХ. Я последовала следом.

Молоко.

Я в этой больнице лет 14 назад лежала с этим же младшим сыном месяцами. Хоть за эти годы руководство не сменилось, порядки всё же изменились. Раньше мамы были некие бесправные бессловесные существа, ухаживающие за маленькими пациентами больницы. С ними не считались, к их словам не особо прислушивались, однако, охотно их заставляли мыть по очереди коридоры отделения. Лишь туалеты, как особые места, мыли медсёстры. Видимо, им доплачивали из ставки санитарок.

Я по натуре бунтарка. Однажды, ещё в подростковом возрасте, взбунтовавшись против жёстких порядков школы-интерната, где я училась все средние и старшие классы, и натворив дел, которых я бы сегодняшним умом не повторила бы ни за какие денежные награды, свой бунтарский пыл закрыла на семь замков. Но, когда вижу явную несправедливость, я бунтарство выпускаю малыми дозами для пользы.

Когда заставляли мыть полы коридора, дозу бунтарства тут же выпустила, потребовав бумагу, которую я подписывала при поступлении в больницу, обязуясь мыть полы. Бумаги не оказалось – значит, и претензий ко мне быть не может. Я была одна единственная, кто не мыл полы коридора отделения. Остальные родители, включая пап, которые лежали по уходу за своим чадом, мыли коридоры по очереди. Бунтовать они не хотели, хотя могли и были бы правы. Они боялись. Вдруг рассердятся на них и будут плохо лечить их ребёнка, а то и вовсе откажутся? Нет, лучше промолчать, плюнуть сквозь зубы и подчиниться. Наша ментальность такая. Это наша генетическая память, инстинкт сохранения потомства.

Сейчас времена другие. Есть аутсорсинговые компании, предоставляющие клининговые услуги. Простым языком говоря, учреждение нанимает компанию, которая тех же санитарок, раздатчиц и прочих технических работников оформляет себе в штаты. Учреждение платит аутсорсингу намного больше денег за их услугу, чем раньше тратило на эти ставки, зато освобождает себя от заботы о заработной плате, налогах, всяких других начислениях и хозяйственных расходах. Довольны все: медучреждение занято своими профессиональными обязанностями, технический персонал там же, где и работал, зарабатывает те же деньги, аутсорсинговая компания успешно ведёт свой бизнес.

По коридорам по утрам не санитарки машут шваброй, а с мягким гулом проходит моющая машина, санитарки работают шустро по палатам- они наняты не в конкретное отделение, а на всю больницу – нужно успеть.

Кухня тоже не своя, еду так же доставляет нанятая компания. И тут дела обстоят интереснее. Если раньше за некачественную еду отвечала кухня больницы, сейчас кто-то третий. И на какие-то робкие недовольства раздатчица разводит руками: «Нам привозят. Мы не знаем».

На ужин дают молоко, положенное, видимо, на полдник. Мой ребёнок жевать не может, но от молока не откажется. Меня же положили в тот же день с сыном для начала поддержать морально, а потом оказалось, что сыну просто необходима моя помощь: нейрохирург всё же подтвердил сотрясение и запретил ему ходить, вдобавок ко всему, он не мог жевать и пищу нужно было давать протёртую, греть до нужной температуры, вовремя давать лекарства и много чего делать, одним словом быть его руками и ногами. В общем, я иду за сына на кухню, наливаю из чайника молоко, и чтобы удостовериться, что молоко не горячее, отпиваю глоток. Боже, что это? На вид молоко, а на вкус вода, которой сполоснули кастрюлю, где кипело молоко. Подхожу к раздатчице и спрашиваю, что это.

– Не знаю, нам какое привозят, то и даём, – отвечает, не моргнув глазом, раздатчица.

– Хорошо, я завтра отправлю это молоко на экспертизу, – говорю я.