# Заколдованный замок

Ирене Циммерман

Переехать в настоящий сказочный замок? Что может быть круче! Вот только Линду это не радует, ведь новый дом находится в самой глуши. Его даже нет на картах…

И Линда точно не ожидает, что замок хранит мрачные секреты. Но каждую ночь ровно в двенадцать часов раздаётся звонок, каменные статуи вдруг начинают говорить, а старая горгулья рассказывает девочке об опасном пророчестве. Какие тайны живут в сказочном замке? И получится ли у Линды их разгадать?

## Глава 1

ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ!

В панике я вскочила с постели. Вокруг было темным-темно, и я молила бога об одном – чтобы это оказалось всего лишь дурным сном. Но увы, это был не сон. Всё происходило наяву. Так же пронзительно телефон звонил и прошлой ночью. И позапрошлой. И уже много-много ночей подряд.

ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ!

Моё сердце забилось быстрее, и я босиком, нетвёрдым шагом зашлёпала по коридору мимо родительской спальни. Оттуда, как всегда, доносился храп – неудивительно, что мои родители до сих пор не знали о происходящем по ночам. Дрожащей рукой я нащупала телефонную трубку. О нет! На дисплее снова высветился проклятый номер, который я уже успела выучить наизусть и могла произнести как с начала, так и с конца. В голове крутилась одна и та же мысль: только бы не проронить ни слова. Спокойно, спокойно…

Словно во сне я сняла трубку и, затаив дыхание, прижала её к уху.

Тишина! Только монотонно и неумолимо тикали часы. Казалось, во всём мире не осталось никаких звуков, кроме этого тихого «тик-так, тик-так». Я положила трубку – последовал короткий звонок. Часы пробили полночь. Так же, как и прошлой, и позапрошлой ночью.

Я взглянула в зеркало: бледная фигура в ночной пижаме, растрёпанные, мокрые от пота светло-рыжие локоны, – просто кошмар! От страха меня замутило, а пальцы задрожали, словно у прабабушки Адельгейд. Вот только ей исполнилось девяносто шесть! И для такого преклонного возраста это было совершенно нормально – именно так считала моя мама. А сейчас нужно было взять себя в руки и перезвонить.

«Абонент недоступен. Абонент недоступен. Абонент…»

То же самое я слышала и в предыдущие ночи. Просто чей-то глупый розыгрыш!

От злости я ударила ногой одну из коробок, собранных к переезду, что оказалось не очень умно с моей стороны: пальцы тут же жутко заныли. Потерев ступню, я прошлёпала по коридору обратно, нырнула в постель и всё-таки заснула.

* * *

Не знаю, сколько я проспала. Проснулась опять от испуга – это мама заглянула ко мне в комнату.

– Линда, солнышко, вставай! Сегодня мы переезжаем! – ласково сказала она.

Первое, о чём я вспомнила после пробуждения, – это ночной звонок. Опять он! Я тут же успокоила себя, как могла: этот кошмар обязательно прекратится, стоит нам переехать в замок. Точно, теперь у нас есть настоящий замок! Папа недавно купил его на онлайн-аукционе, да к тому же так дёшево, что мама от счастья чуть не упала в обморок.

Впрочем, я тоже была потрясена, только не от радости, а от разочарования. Я бы не возражала против переезда, – замок – это очень даже неплохо, – если бы он находился где-то за углом, а не на краю земли. А он стоял в такой глуши, какую не найдёшь ни на одной карте, хотя в интернете сейчас можно отыскать любую ерунду. Например, пиццерию родителей Паоло, а она совсем маленькая.

О нет! Я вспомнила чёрные глаза Паоло и то, как он недавно на меня посмотрел, и чуть не разревелась. Но до слёз всё-таки не дошло: в этот момент во дворе просигналила машина. Похоже, настала пора отправляться.

## Глава 2

Эй, потише, потише… Кажется, у нас и вправду проблема!

Папа энергично замахал руками, пытаясь показать маме, что нужно притормозить. Чего она, разумеется, не сделала, поскольку по радио на полной громкости звучала одна из её любимых песен, что-то про солнечный свет. Мама увлечённо напевала: «Саншайн, саншайн!» и всё сильнее и сильнее давила на газ.

– Остановись же! – закричал папа. Он легонько толкнул меня в бок и добавил: – Скажи уже своей маме, чтобы она остановилась. Немедленно!

Но я только скривилась, и папа в конце концов отстал от меня. Вот уже пять с половиной часов мы ехали в жутко грохочущем грузовике. Я сидела в кабине между родителями и держала на коленях корзину с моей чёрной кошкой по имени Мирабель. Она очень милая, хоть и постоянно мяукает, что иногда ужасно надоедает! Мирабель забрела к нам в сад неделю назад, и я заявила, что согласна переезжать только вместе с кошкой. Родителям ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тогда мама предложила, чтобы в замке Мирабель ловила мышей, но я была решительно против! Мыши тоже ужасно милые создания.

– Тебе не надоело мяукать? – прошептала я на ушко Мирабель. – Ну, пожалуйста, помолчи хоть немного!

Можно было этого и не говорить, кошки всё равно ничего не понимают. Но куда хуже, чем шум, было то, что я забыла зарядить свой телефон. И он, как назло, уже разрядился. «А вдруг Паоло прямо сейчас пишет мне в мессенджерах?» – думала я, хотя он ясно дал понять, что не очень-то любит писать. Но когда я объяснила, что в «Ватсапе» необязательно много писать, он согласился и кивнул. Теперь я гадала, как долго мальчики готовы ждать ответа. Я страшно занервничала и заёрзала на сиденье. По-видимому, Мирабель это не понравилось, и она начала мяукать так громко, что папа закрыл уши и забормотал что-то про приют для животных.

– Тогда я уйду вместе с Мирабель! – возмущённо воскликнула я.

Это было уже чересчур! От злости мне захотелось кричать, честное слово! А это уж точно ещё больше расстроило бы мою бедную Мирабель. Поэтому я начала медитировать (этому я научилась в Мобби-Фит – так называется детский фитнес-клуб). Я сжала губы и начала тихонько мычать себе под нос:

– Оммммммм…

И тут, к счастью, до меня дошло: вряд ли Паоло напишет мне сегодня. Ведь за полгода, что мы ходили в Мобби-Фит, он написал один-единственный раз. И то лишь потому, что я случайно прихватила с собой его левую кроссовку. Так что и переживать по поводу разряженного смартфона было нечего.

Да и вообще, мне было о ком волноваться, кроме Паоло.

Например, о моих родителях. Они уже больше трёх часов не разговаривали друг с другом. А началось всё с того, что папа заехал совсем не туда. Хотя он был совсем ни при чём – это навигатор просто-напросто испустил дух. Но тут всё и началось. Мама подсказывала дорогу и завела нас в тупик, не нарочно, конечно. А папа, сдавая назад, врезался в фонарный столб. Да, для бывшего водителя автобуса это было очень обидно. Он страшно разозлился на маму, но, пожалуй, ещё больше на себя. И с этого момента родители общались исключительно через меня, если это вообще можно было назвать общением. Что, впрочем, было для меня не ново – такое в нашей семье случалось частенько. Рекорд составлял десять дней. Это было во время каникул в Баварском лесу. От разговоров у меня так разболелось горло, что потом я целую неделю не могла произнести ни слова. Именно поэтому сейчас мне больше всего хотелось стать невидимкой.

– Линда! Скажи! Твоей! Маме!

Папа снова начал размахивать руками, когда на панели загорелась ярко-красная лампочка. Но я не переживала по этому поводу, потому что горели они все – просто в машине не отключался обогрев. А ещё не открывалось окно со стороны водителя, а с другой стороны открывалось, но только на щёлочку. Зато папа всё хвалился, что машина досталась ему задёшево. Потому он и не захотел её арендовать, а сразу купил у господина Шмиттке. И вот теперь мы катили по дороге в небесно-голубом грузовике с дурацкой надписью: «Куно Шмиттке. Переезд – это шаг навстречу счастью!»

Папа купил грузовик ещё и на тот случай, если наш план превратить замок в гостиницу вдруг с треском провалится. Тогда мы хотя бы сможем открыть фирму и заняться переездами. Ведь транспорт в переездах просто незаменим. Мама считала, что это золотая жила. Она даже предложила заниматься переездами по всему миру. Так можно было бы объехать много стран; особенно маму привлекала Австралия – она уже представляла в своих мечтах, как мы нежимся в лучах заходящего солнца на каком-нибудь песчаном пляже.

Но теперь, когда мама сцепилась с папой, до этого дело вряд ли дойдёт.

– Остановись! – снова закричал папа. В этот момент по радио закончилась мамина любимая песня, и она повернулась ко мне.

– Спроси своего папу, почему я должна это делать, – сказала она мне, откидывая назад выбившуюся из причёски прядь. – И чего он так кричит. Не вижу ни малейшего повода для крика. – Она спокойно выключила радио, в котором громкий голос диктора начал передавать последние новости.

– Да потому, что мы уже проехали четыре моста! Они больше не выдержат такой груз! – кричал папа. – Мы весим намного больше, чем они могут выдержать! Вот почему, чёрт побери!

В этот момент мне захотелось заткнуть уши. Кажется, до папы ещё не дошло, что радио уже выключено.

Мама опустила козырёк от солнца и посмотрелась в зеркало. Всё ещё держа левую руку на руле, правой она подвела губы алой помадой. И с прежней улыбкой на лице сказала:

– Линда, передай своему отцу: если уж мы переехали целых четыре моста, то осилим и ещё один. Вместо того чтобы ворчать, пусть лучше пораскинет мозгами. Это же ясно как день.

Да, пожалуй, так оно и есть, подумала я про себя. Но не успела я сказать это вслух, как папа снова закричал:

– Вы что, не видите, какой хлипкий мост впереди! Брёвна наверняка уже прогнили! Возьмись, наконец, за руль обеими руками! Сколько можно повторять! Осторожно!

Мама наконец-то крепко схватила руль, а потом так резко затормозила, что мотор заглох. А Мирабель настолько испугалась, что перестала мяукать.

– Я не люблю это говорить, но ты, похоже, всё-таки прав, – еле слышно произнесла мама, когда машина со страшным скрежетом остановилась прямо перед мостом.

Несколько минут мы просто смотрели на мост – ему было лет сто. Сколько же он вынес на своём горбу! Причём горб можно было понимать буквально: в середине моста виднелось небольшое возвышение.

– Что ж, придётся разгружаться, – наконец заявил папа. Слава богу, теперь он не орал, а говорил своим обычным голосом (это уже был добрый знак). – Вытащим парочку вещей, и тогда уж точно не застрянем. Я имею в виду, на горбу моста. Ну, давайте! Идём!

Мама задумчиво посмотрелась в маленькое зеркальце:

– А может, мы сначала попробуем…

– Я тоже так считаю, – сказала я вслед за мамой. Мне тоже не хотелось таскать мебель из машины. – Сначала попробуем. А ещё лучше – сделаем перерыв, передохнём. Я проголодалась.

Родители не возражали, и, к счастью, здесь не было никаких проблем с парковкой. Грузовик можно было оставить прямо посреди дороги. Машины здесь не ездили – по пути мы не встретили ни одной. Папа вернулся в кабину за корзиной для пикника, а мы с мамой осторожно спустились по склону туда, где, извиваясь меж холмов, несла свои тёмные воды река.

– Как же здесь красиво! – набросив пёстрое пончо и раскинув руки, воскликнула мама. – Ну правда же, здесь прекрасно! Ох, как бы я сейчас хотела разбежаться и плюхнуться в воду!

Не успела она договорить, как раздался голос папы:

– Всё накрыто. Прошу дам пройти к столу.

Это было как раз вовремя! (Потому что мама вполне могла забраться в реку, уж я-то её знаю.)

Такое любезное обращение и всякие прочие штучки папа выучил на семинаре – недавно он прошёл заочные курсы швейцаров. О, эти три месяца были настоящей пыткой. Особенно для нас с мамой. Нам приходилось сидеть в зале, звонить в колокольчик и ждать, пока папа нас услышит, войдёт в дверь и скажет:

– Чего изволите, сударыни?

Вскоре мы поняли, что папа глуховат на правое ухо, и упражнения с колокольчиком пришлось закончить. Папа пообещал, что будет упражняться только иногда во время трапезы, чтобы не забыть всё, что он выучил. Ведь в нашем будущем отеле в замке без прислуги, как считал папа, никак нельзя было обойтись.

– Ну хорошо, – сказала мама, беря меня под руку. Она была на полголовы ниже меня даже на высоких каблуках.

– Линда. Это совершенно грандиозная идея – начать всё с нуля. Теперь я ощущаю нашу жизнь совсем по-другому. Разве ты не чувствуешь этот соблазнительный аромат пиццы? Этот божественный аромат оливкового масла, томатов и базилика? Это аромат Италии. Кстати говоря, мне всё-таки чуточку жаль, что наш замок не в Италии.

Но я никаких запахов не ощущала – может быть, потому, что у меня опять заложило нос. Да, у меня частенько появлялась аллергия на что угодно. Иногда на маму. Иногда на папу. Я надеялась, что на Мирабель аллергия всё-таки не появится. Она как раз шла мне навстречу, задрав хвост и громко мяукая.

– Ладно, хватит пищать. Если будешь так себя вести, останешься здесь, – сказала я. Просто так, не всерьёз. Мирабель подняла мордочку и испуганно посмотрела на меня. Я взяла её на руки и легонько прижала к себе.

– Дамы любезно приглашаются к столу, – повторил папа. – Стол накрыт.

Он натянул белоснежные перчатки, какие носят швейцары (их подарила мама, когда он сдал экзамен с первого раза). Правда, на одной перчатке красовалось жирное пятно от соуса, но сейчас это никого не волновало.

– Ого! – воскликнула мама и захлопала в ладоши. Ведь папа перетащил сюда из машины целых три кресла и наш обеденный стол (а он очень тяжёлый!), накрыл его белой скатертью, разложил салфетки и поставил в середину большой пластиковый контейнер с остатками вчерашней пиццы. Тогда мы устроили грандиозную прощальную вечеринку для всей улицы: пиццы, картошки фри и маффинов было хоть завались. Держа левую руку за спиной (наверное, так делают настоящие швейцары), папа разлил из термоса горячий травяной чай.

– За нашу прекрасную новую жизнь! – улыбаясь, воскликнула мама и подняла чашку. Мы чокнулись, и мне подумалось, что, пожалуй, переезд не такая уж и плохая штука (не считая того, что в замке не будет Паоло). По крайней мере, с этими ужасными звонками будет покончено. Я кивнула папе, когда он положил мне на тарелку кусок холодной пиццы.

– За нашу новую жизнь! – повторила я и ухмыльнулась, увидев, как мама с папой взялись за руки под столом.

Через некоторое время начал моросить дождь, но он нам не помешал, потому что папа поставил большой зонт (он у нас остался ещё с той поры, когда мы торговали овощами на рынке). Под ним было так уютно, что мне вообще не хотелось вставать. Тем более что Мирабель, урча, свернулась клубочком у меня на коленях. Только теперь я почувствовала, как сильно устала. Но папа начал нас поторапливать: надо было ещё снять с грузовика комод. Значит, нам всё-таки придётся тащить мебель через мост, а потом снова загружать в машину на другом берегу реки.

– Кто мне поможет? – спросил папа. – Как раз выглянуло солнце, и нам надо успеть, пока снова не пошёл дождь.

Мама сделала ещё один глоток из чашки и быстро поднялась.

– А Линда сейчас принесёт нам отвёртку! – сказала она. – Она должна быть в бардачке.

– Я мигом, – ответила я и осторожно переложила Мирабель, зацепившуюся коготками за мою толстую шерстяную кофту, на мамино кресло. – Да-да, уже бегу.

В бардачке я нашла пакет с шоколадными сердечками, большой фонарь на батарейках и папину тетрадь, в которой он чертил свои обожаемые схемы. Папе стоило бы стать инженером-конструктором, ведь он просто бредил изобретениями. Например, он придумал стол, который одним движением руки превращался в диван или кровать, а ещё умывальник, который сам себя мыл, и много чего ещё. Но больше всего на свете ему нравилось придумывать гоночные машины, настоящие скоростные суперкары. Но, разумеется, всё это оставалось на бумаге. А ещё он постоянно придумывал различные приспособления для самого быстрого в мире автомобиля, который он мечтал когда-нибудь создать.

Ну и где же тут отвёртка? Я перерыла бардачок один раз, второй, но безуспешно.

– Ничего нет! Никакой отвёртки! – проворчала я, хватая пакет с шоколадными сердечками. И тут на моём лице расцвела улыбка – в тетради жирным красным шрифтом папиной рукой было выведено: «идеи рождественского подарка для Линды». А внизу – несколько карандашных рисунков – кажется, коньки (а может быть, ролики). Что, по всей вероятности, означало, что папа опять придумывал нечто гениальное, теперь к Рождеству. Открыв пакет с шоколадными сердечками, я начала размышлять. Коньки были совсем не тем, чего мне хотелось получить больше всего на свете, как и ролики. И чем больше я размышляла на эту тему, тем яснее становилось, что коньки мне вовсе не нужны.

– Мне жаль, папочка, – подумала я, доставая из бардачка ручку и зачёркивая рисунок. Думаю, папе стоило бы поблагодарить меня за то, что я избавила его от больших трудов и от ещё большего разочарования, которое он бы увидел на моём лице в сочельник. Потом, подумав немного, я написала рядом с перечёркнутым рисунком красивыми большими буквами: «ПОНИ». Честное слово, пони был самым крутым рождественским подарком, который я только могла себе представить. А чтобы папа точно всё понял, я тут же пририсовала пони. Правда, она больше походила на кошку, но тут же было подписано, что это такое. И теперь, когда мы будем жить в замке, родители уже не смогут сказать, что у нас нет места. И вообще, не такая уж она и большая, ведь это всё-таки не лошадь. Или вы хотите, чтобы я попросила сразу лошадку? Всё-таки пони больше подходят для маленьких детей, а мне как-никак уже целых тринадцать.

Тут я услышала грохот – быть может, это комод не слишком мягко приземлился на землю – а вслед за грохотом поток брани. Я быстро убрала тетрадь и схватила ещё пригоршню шоколадок. Одно шоколадное сердечко упало на землю, и я наклонилась, чтобы его поднять. И тут мой взгляд упал на фотографию, вероятно, выпавшую из тетради. Интересно, что это? – спросила я себя, поднимая фото. Чёрно-белый снимок с резными краями, как у фотографий в бабушкином альбоме. Я стёрла рукавом отпечатки пальцев. Однако это фото какое-то странное…

Спустя мгновение я поняла, что на снимке высокое окно в обрамлении кружевных ставен. А из окна, кажется, прямо на меня смотрит девочка с длинными тёмными волосами. И только я хотела убрать фотографию, как солнечный луч упал на медальон, висящий на цепочке на шее девочки. Разглядывая его, я всё больше и больше удивлялась. Хотя я не могла сказать точно, он был очень похож на серебряный медальон, который недавно подарил мне один старик-торговец на блошином рынке. На нём была гравировка с розой и буквой «А» ажурной вязью. Он был таким красивым, что мне не хотелось снимать его даже на ночь. Интересно, а что на обратной стороне снимка? Моя прабабушка Адельгейд всегда писала на обороте фотографий, кто на них изображён. Здесь тоже было что-то написано, но так мелко, что я едва разобрала. Это оказались не буквы, а цифры. Что это, телефонный номер? Меня охватил леденящий ужас. Да, этот номер я знала слишком хорошо. Тот самый, с которого мне звонили ровно в полночь, – и который будил меня. Я смотрела на фото не шевелясь, пока не распахнулась дверца кабины. Я вздрогнула.

– Линда, ты нам нужна! Мама сейчас переедет на другую сторону, а мы с тобой кое-что перетащим. Между прочим, это очень полезно для мускулатуры. В фитнес-клубе за это даже платят.

Я увидела, как на папином раскрасневшемся лице появилась широкая улыбка, когда он увидел пакет с шоколадными сердечками.

– Ага, тут мама припрятала вкусняшки… Можно мне тоже… – он замолк на полуслове, пристально посмотрев на меня. – Что с тобой? Бледная, как мел. Ты, случаем, не заболела?

– На, взгляни, – прохрипела я, протягивая фотографию.

– Никогда не видел этот снимок, – папа качал головой, рассматривая фото. – Может, ты видела? – спросил он подошедшую в этот момент маму и показал ей снимок. Но и она покачала головой – нет!

– Выглядит немного жутко, – сказала она. – Откуда она у тебя?

– Лежала в бардачке.

– Ну, значит, его забыл бывший владелец машины. – И мама, смеясь, толкнула меня плечом. – Не надо делать такое лицо, словно тебе явилось привидение. Всё отлично! Всё в порядке!

Я вымученно улыбнулась. Похоже, я страшно ошибалась. Нет, кошмар не закончился. Он продолжался.