Григорий Неделько
Смерть найдёт каждого

Как мы можем знать, что такое

смерть, когда мы не знаем

ещё, что такое жизнь?

(Конфуций)

Не звени ключами от тайн.

(Станислав Ежи Лец)

Глава 1

Вторник

В летних вечерних сумерках Максим разрывал лопаткой давно заброшенную могилу на тихом, безлюдном кладбище. Голод донимал, мучил, выворачивал кишки.

Дома у Максима не было, а равно и работы, и искать еду приходилось где угодно и как угодно. Особенно когда голод набрасывался, точно чудовище, точно киллер из-за угла, и стремился подмять под себя, подчинить своей воле. Казалось, когда-нибудь это мучительное чувство, это желание поглощать мясо и кровь полностью лишит мужчину воли. Но пока этого не произошло, и всё, чего ему хотелось, о чём он думал, – солидный кусок, шмат человеческой плоти. Пусть даже речь о мертвечине…

Постоянно оглядываясь по сторонам, испуганно, затравленно, Максим продолжал работать лопаткой, поспешно раскидывая землю куда придётся. Главным было добраться до трупа и погрузить зубы в его сладкую, желанную, пускай и протухшую плоть. Самое важное – одолеть голод… прежде чем он победит самого Максима. На середине этой увлекательнейшей процедуры, когда уже было раскопано полмогилы и рядом высились целые горки земли, Максим услышал подозрительный шум.

Он оглянулся через плечо и увидел медленно бредущую сквозь сумрак вечера долговязую фигуру. Максима и того, на кого он смотрел, разделяло несколько десятков метров. К счастью, обладатель фигуры не заметил наблюдавшего за ним бездомного. К счастью – потому что выглядел идущий в высшей степени подозрительно. Максим даже перепугался. Бессознательно бросив лопатку, он прекратил разрывать могилу и, забыв на минуту о свербящем голоде, скрылся за ближайшей оградой, чтобы оттуда продолжить наблюдение.

И, кажется, не зря, поскольку ему наконец удалось повнимательнее разглядеть новоявленного. Тот шёл не спеша, волоча за собой что-то тяжёлое… и при ближайшем рассмотрении это оказалось телом. Ну, телом не телом, но, во всяком случае, неподвижным человеком. Долговязый выбрал удачное время, чтобы заявиться на кладбище со своей непонятной «ношей»: сейчас людей рядом нет и быть не может.

На кладбище почти никого не хоронили, предпочитая пользоваться крематориями, потому что никому не хотелось, чтобы его почившего родственника сожрал такой вот голодный Максим. И очень редко кто являлся сюда проведать умерших, поскольку, во-первых, не планировал стать жертвой проголодавшегося людоеда, а во-вторых, не желал провоцировать самого себя: а ну как головой, сердцем и желудком завладеют каннибальские устремления и захочется раскопать могилу собственного родственника, чтобы немного перекусить…

Тем временем верзила остановился и отпустил тело того, кого волочил по потрескавшейся – она здесь вся была такая – асфальтированной дорожке. Судя по тому, как «человек» упал лицом вниз, он был мёртв или, по крайней мере, пребывал в столь глубоком бессознательном состоянии, что никакие, даже самые сильные, внешние факторы не могли его разбудить. Это как нельзя лучше устраивало Максима, ведь он уже решил добраться до несчастного и полакомиться им – тот всяко будет лучше лежалого, многомесячного мертвеца. Однако прежде следовало удостовериться, что долговязый, который его притащил, не представляет опасности.

А вот насчёт этого Максим не мог побиться об заклад: только сейчас в другой, до того скрытой торсом долговязого руке бездомный заметил лопату, по размеру – значительно больше, чем его собственный жалкий совочек, который он умыкнул из одной лавчонки. Да и в целом выглядел долговязый внушительно и был достаточно силён: неизвестно, сколько времени он тащил по кладбищу – а может, и вне его – бессознательное тело. И вроде бы не испытывал в связи с этим никакой усталости. Во всяком случае, даже не передохнув, дылда взялся за лопату и принялся копать яму.

Максим взирал на происходящее со смесью ужаса, восхищения и нетерпения. Долговязый работал методично, не прерываясь. Копал он в том месте, где, вероятно, не находилось захоронений, потому что, по прошествии довольно продолжительного времени, черенок его лопаты не стукнулся о гроб. Долговязый рыл и рыл, без передыха, поступательно, словно робот, запрограммированный на определённое действие. Максим не решался предположить, что будет дальше.

А дальше, когда яма выросла настолько, что, судя по всему, стала соответствовать неким требованиям копателя, долговязый спокойно, неторопливо отложил лопату, подошёл к лежащему на покорёженном асфальте телу, без видимого труда приподнял его, донёс до выкопанной дыры и бросил туда. Затем уделил пару секунд тому, чтобы оценить результат своих трудов. И вдруг, точно почуяв что-то, а возможно, совершенно случайно – Максим надеялся, что именно так, – обернулся и поглядел прямо туда, где, скрывшись за оградой, сидел бездомный в обносках.

Максим затаился пуще прежнего, вжал голову в плечи, застыл и практически не дышал. Отчего-то он понимал, что если не повезёт и его заметят, ему не жить. Сожрут ли его или сотворят с ним нечто похуже? Например, закопают живьём рядом с тем телом? Максим не удивился бы такому исходу: уж больно вязкой, концентрированной жутью веяло от долговязого копателя. Такой, которой бомж раньше никогда не ощущал. А он-то, Максим, ещё подумывал застигнуть врасплох каланчу с лопатой, повалить, сломать ему шею и загрызть незнакомца. Свеженького мяса захотелось. Вот дуралей!..

Наконец, когда минуло, кажется, несколько вечностей, Максим решился выглянуть из-за ограды. С удовлетворением и облегчением он отметил, что долговязый более не смотрит в его сторону, а всецело поглощён закапыванием вновь разрытой могилы.

Когда дело было завершено, рослый таинственный незнакомец забрал лопату, ещё раз внимательно осмотрелся – Максим опять спрятался за витое ограждение – и характерной неспешной походкой устремился куда-то. Надо полагать, к выходу с кладбища.

Максим последил за ним до того момента, когда долговязый скрылся с глаз, после чего рванулся из укрытия, правда, по возможности тихо. Одна опасность ушла, но кто знает, не притаилась ли поблизости иная? У бездомного был выбор: либо отправиться за высоким загадочным субъектом, либо побежать к закопанной могиле. Максим выбрал второе, поскольку ужас перед долговязым был очень уж велик; некий безотчётный всеобъемлющий страх, который сам себе бездомный оказался не способен объяснить. Да и не желал объяснять. Мало ли чего не происходит в стране К? Обращать, что ли, на каждую секретность, любую несуразность внимание? Конечно, нет. Их дела – это их дела; а его дело, которое, кстати, тоже никого не касается, – разрыть могилу и хорошенько попировать.

В спешке Максим забыл даже про лопаточку и спохватился, только когда уже был у могилы и разрывал свежеперевёрнутую землю пальцами. Чёрная масса забивалась под ногти, однако бездомный не обращал на это внимания. Он стремился утолить голод, алкал, хотел есть… жрать!

«Чёртов вирус!» – подумал Максим, но как-то вскользь, безотчётно. Да и не было ярости в этой мысли, куда-то подевался гнев на судьбу, природу, людей, государства и несправедливость… Сколько раз в прошлом Максим сетовал на неудачу – не глобальную, а личную – и готов был разрыдаться от охватывавшего его отчаяния. От понимания, что он – бомж, и никуда от этого не деться, и ничего не изменить…

Но теперь им владел голод. Голод заявил свои права и управлял человеком – или тем, что в какой-то мере напоминало человека. Голод вёл его через время, это самое время уничтожая, пожирая… Максим не мог дождаться, когда в конце концов раскопает погребённого и отведает его нежной, мягкой, вкусной плоти. Бездомному довелось питаться самой разнообразной «плотью»: от тараканьей до человечьей. Не гнушался он и изъеденной червями мертвечины. Но всё было неважно, всё было ничто; сейчас имело значение лишь свежее – наверняка свежее – тело, которое станет наградой за недели, месяцы мучений. И голодания. Потому что ни насекомыми, ни грызунами, ни разложившимися останками людей не утолить безумного, противоестественного алкания, выворачивающего наизнанку душу и внутренности.

«Чёртов вирус!..»

И когда Максим, с грязными руками, вспотевший, уже судорожно разгребающий землю, всё-таки добрался до «мясного клада», то в тот же миг отшатнулся. Гримаса ужаса исказила неприятные, заросшие небритыми, чёрными с проседью волосами черты лица мужчины. Он не удержался и испустил вопль страха, потрясения и недоумения, и даже не оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не слушал. Ему было не до того; он впервые в жизни – а может, и вообще первый из людей или, как минимум, разумных существ – взирал на столь странную и кошмарную картину.

Вначале Максим откопал голову мертвеца. А что это был именно мертвец, не вызывало никаких сомнений: запавшие глаза, вывалившийся распухший язык, синюшное лицо, трупное окоченение… Но не это так изумило и напугало разом позабывшего о треклятом голоде бомжа. Сперва он не поверил тому, что увидел. Бесстрастный лик солнца зашёл за далёкий горизонт; в наступившей темноте почти ничего невозможно было разглядеть. Поэтому Максим вытащил из кармана грязных, порванных джинсов старую пластмассовую зажигалку, найденную в каком-то мусорном контейнере. Внутри оставалось совсем немного бензина – должно хватить. Бездомный чиркнул колёсиком и после нескольких неудачных попыток зажёг пламя. Поднёс к обезображенному смертью и налипшей землёй лицу трупа… И тогда отшатнулся; и закричал.

Трупов за свою казавшуюся неизмеримо долгой, омерзительную жизнь бездомный повидал немало; этим его не удивишь и не устрашишь. Однако он впервые смотрел в лицо мертвеца, как две капли воды похожего на него самого – на Максима…

Глава 2

Среда

– Дорогой, вставай, тебе пора на работу, – прожурчал над ухом у Анатолия Герера приятный женский голосок.

Лейтенант полиции, работник убойного отдела, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и проворчал:

– Да будь она проклята, эта работа. И гори синим пламенем.

Марина склонилась над мужем ещё ниже и ещё нежнее проворковала:

– Толя, тебя ждут. Уже начало седьмого утра.

– Ну и пёс с ним. Подождут, если я им так нужен.

– Серьёзно, Герер, – голос женщины стал жёстким, – поднимайся. Надо зарабатывать на пропитание нашей небольшой семьи.

– А ты?

– А я, как всегда, так уж и быть, возьму на себя домашние хлопоты.

Анатолий выругался, но всё же открыл глаза. У него появилось стойкое желание впиться зубами в податливую, белую плоть Марининого тела, однако он сдержался. Ужасная вещь этот вирус! Какое уже по счёту поколение ощущает на себе его последствия? И конца тому не видно.

Марина коварно поцеловала мужа и тут же упорхнула куда-то; судя по донёсшемуся звуку включённого чайника, накрывать на стол.

Продолжая приглушённо сыпать проклятиями, полицейский встал, оделся и отправился умываться.

«Если выпивка и секс стали так на меня влиять, похоже, пора завязывать, – подумал он. – С работой».

Позавтракав бутербродами с человеческим мясом и чашечкой кофе с горячей кровью, он чмокнул в щёчку свою прелестную жёнушку, которая терпела его уже более десяти лет.

– Не знаю, когда вернусь, – буркнул он.

– Буду ждать тебя, родной, – донёсся из кухни напевный, мелодичный голос Марины, занятой загрузкой грязных блюдец и чашек в посудомоечную машину.

Машина дожидалась Анатолия за углом. Он сел в неё и посмотрелся в зеркало заднего вида. Увиденное ему не понравилось. Тогда полицейский снова выругался, завёл мотор и поехал к полицейскому участку.

Не успел он войти в кабинет и расположиться, как вызвали к начальству.

«Отлично начинается день, – подумал Анатолий. – Что же я такое натворил? Или дело не во мне? Ладно, сейчас выясним».

Он прошёл коридорами к кабинету генерала Семёнова, начальника полицейского участка, и постучал в дверь, после чего заглянул внутрь.

– А, Герер? – оторвавшись от созерцания бумаг на столе, отреагировал генерал. – Заходи, гостем будешь.

Анатолий кивнул и вошёл в помещение, гадая, сколько времени Семёнов уже здесь сидит, разбирая документацию.

«Он что, вообще не спит? У него личная жизнь-то есть?»

– Присаживайся, – сказал Семёнов, – я введу тебя в курс дела.

– А что-то случилось? – поинтересовался Анатолий, садясь на стул.

– Что-то? – со странным выражением на лице переспросил генерал. – Да, несомненно. Вот только мы до сих пор не можем понять что.

Заинтригованный, Анатолий приподнял бровь. Семёнов замолчал, и подчинённый терпеливо ждал продолжения. Генерал тем временем вертел в руках какие-то взятые со стола распечатки.

– Ты наверняка помнишь дело о пропаже Алексея Медянкина, – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Семёнов.

Ещё бы Герер не помнил. Всё началось пару недель назад. Средь бела дня пропал владелец сети аптек, один из богатейших жителей города С, и никто не мог найти его, хотя поиски продолжались непрерывно. Естественно, средства на это были выделены родственниками пропавшего и другими заинтересованными лицами, многие из которых располагаются очень высоко в политической иерархии. Но ничего не помогло – Медянкина так и не обнаружили. СМИ хорошенько попировать на этом деле. Случай вышел более чем запоминающимся, о чём Анатолий и сказал начальнику.

– Так вот, кажется, мы его всё же нашли, – произнёс Семёнов.

– Кажется? – повторил Анатолий.

То, что он услышал дальше, повергло его в шок.

– Тело, предположительно принадлежащее Медянкину, обнаружили в реке Д, – сообщил генерал, и его служащему отчего-то очень не понравилось словосочетание «предположительно принадлежащее». Впрочем, это был далеко не конец: – Его прибило к берегу в Восточном Производственном районе. Надо ли говорить, какое потрясение испытали нашедшие, тем более что это была молодая парочка, парень с девушкой. И как их туда занесло?

– Возможно, решили погулять в каком-нибудь необычном месте, искали романтики, – предположил Анатолий.

– Возможно, – вроде бы согласился Семёнов. – Как бы то ни было, вид изрезанного до состояния куска кровавого мяса мертвеца, да ещё полежавшего в воде, на кого угодно произведёт впечатление.

«Бесспорно», – подумал лейтенант.

– Так оно вышло и с нашими свидетелями. Их зовут Александр и Юлия. Вот, ознакомься.

Генерал протянул Гереру распечатку. Пока тот просматривал фотографии и пробегал глазами текст, Семёнов продолжил:

– Медэксперт установил, что тело пробыло в воде около дня, но умер человек раньше – два-три дня назад минимум. То есть, получается, Медянкина (или кого-то другого) убили и сбросили в реку, чтобы избавиться от трупа.

– Логично.

– Более чем. Только вот причину смерти установить не удалось.

– То есть?

– У тела нет никаких явных признаков насильственной смерти. Она не наступила в результате утопления. Также мы точно можем сказать, что его не застрелили, не удушили и так далее. Создаётся впечатление, что он умер по естественным причинам, если бы не два обстоятельства. Первое – он был достаточно молод, сорок три года, и не страдал ни от каких серьёзных заболеваний.

– Тромб?

– Не исключено. Пока неясно, что убило Медянкина. Или кого-то, похожего на него: рост, цвет глаз и некоторые иные параметры соответствуют характеристикам пропавшего. Правда, комплекция странным образом изменилась, если, конечно, это он: раньше Медянкин не обладал такими мощными руками и ногами. Не было у него и горба. Плюс тело почти всё было изрезано. Да к тому же какое-то время пробыло в воде. Также у мёртвого отсутствовали при себе какие-либо документы. В связи со всем этим опознать труп оказалось делом весьма трудным. Жена, которая, кажется, души в нём не чаяла, говорит, что это точно он. Может, ей и виднее. Тем более на руке мертвеца были дорогие часы, которые, при жизни, носил и Медянкин, и на нём осталось кое-что из одежды тех марок, которые носил пропавший. Правда, я бы не опирался целиком и полностью на эмоциональные показания истерзанной горем и неизвестностью женщины. Знаешь, когда она впервые увидела труп, то упала в обморок.

Анатолий молчал, хотя про себя заметил, что реакция вполне понятная и адекватная. Вряд ли такое можно симулировать, а значит, Раису, видимо, придётся исключить из числа подозреваемых. Если только дело не окажется гораздо глубже, чем представляется.

– И второй момент: ни жена, ни кто-либо ещё никогда не видел Медянкина в той промзоне, – говорил Семёнов. – Раиса, когда мы её спросили, ответила, что вряд ли у него могли быть какие-то дела в этом районе. Конечно, слова «вряд ли» вызывают сомнение – сомневаюсь, что Медянкин ставил жену, да и кого-либо другого, в известность обо всех своих перемещениях. И тем не менее… Да и неясно, откуда его принесло течением: что если он пропал в совсем другом районе – река-то широкая, длинная… Толя, ты опер опытный, и я тебе доверяю. Займись расследованием и в кратчайшие сроки всё выясни: на нас давят сверху, особенно ближнее окружение Медянкина.

Анатолий пожевал губами, уставясь в пустоту, и сказал «Хорошо».

– Делом Медянкина до обнаружения его тела… или, предположительно, его тела в реке занимался Вольский, из убойного отдела соседнего участка. У тебя есть контакты Вольского? – осведомился генерал.

К сожалению, они у Герера были. По прошлым делам. Он молча кивнул.

– Вот и отлично. Свяжись с ним, он введёт тебя в курс дела и протянет руку помощи.

– Мне не требуется помощь.

– Можешь считать это приказом.

– Как скажете, – спокойно отозвался Анатолий.

Хотя внутри этого спокойствия он не ощущал.

Ему было интересно, почему генерал решил лично сообщить ему о задании, а не возложил эту ответственность, как положено, на начальника убойного отдела их участка.

«Майор наверняка в курсе, – подумал Герер. – Но у высоких чинов, генералов и маршалов, свои договорённости. Не стоит лишний раз во всё это влезать. Мне так точно».

К тому же дело Медянкина, как он знал, до сих пор в приоритете: было кому об этом «попросить» и было что за это предложить…

Глава 3

Среда

Рано утром Константин Вильсон, заместитель мэра города С, столицы страны К, прибыл на конспиративную квартиру. Здесь его уже дожидался Михаил, человек, который привык, любил и хотел обходиться без фамилии. Конечно, она у него имелась, но не должна была входить в сферу интересов Вильсона или кого-либо ещё из тех, кто не соответствовал Михаилу по статусу. Кто является таковым, Михаил определял сам, поскольку сам находился на верхушке политической лестницы, причём ближе к её пику, и подразумевалось, что речь отнюдь не о городской элите. Государственной? Возможно.

Вильсон сел на стул, за стол напротив Михаила, и посмотрел ему прямо в глаза с немым вопросом. Водителя Карима Константин оставил внизу, в машине. Сомнительно, чтобы Михаил, с которым они давно и плотно контактировали, представлял для него опасность. А даже если так, стоит Константину лишь нажать на лежащий в кармане приборчик с тревожной кнопкой, и счёт оставшейся Михаилу жизни пойдёт на секунды. Тот не станет рисковать собственной безопасностью, тем более ради фантомов власти. Её у человека без фамилии, по представлениям Вильсона, и так завались.

Михаил, лицо которого хранило ту степень невыразительности и одновременно угрозы, каковыми способен обладать лишь человек его ранга и опасности, ответил Вильсону не менее продолжительным, многозначительным взглядом.

– Мне пришлось отложить все дела, – не выдержав молчания, начал разговор Константин. – Что-то случилось?

– Можно и так сказать, – пространно выразился Михаил своим глухим голосом, в котором замогильное спокойствие сочеталось с предельной уверенностью.

Вильсон внимательно посмотрел на собеседника. Что он хочет этим сказать?

– Проблемы в центре? – предположил Константин.

– Нет, слава богу.

– Ты знаешь, я не верю в бога.

– Это не отменяет его возможного существования.

– Да что такое-то! – не выдержал Вильсон. – Не тяни. Что такого сверхважного могло произойти?

Михаил молча вытащил что-то из кармана и положил на стол перед Вильсоном. Фотографии.

Озадаченно нахмурившись, Константин взял их в руки и принялся просматривать. И ахнул.

– Значит, его всё-таки нашли…

Михаил молчал, предоставляя Вильсону возможность подумать и принять решение самостоятельно. С первым вышло проще: мозги Константина работали в полную силу. Но что касается решения… Что вообще можно предпринять в подобной ситуации?!

– Откуда фотографии? – спросил он, чтобы хоть что-нибудь спросить, разрядить обстановку, дать себе собраться с мыслями.

Михаил лишь испытующе поглядел на человека напротив.

– Да хватит играть со мной в молчанку! – взвился тот. – Если хочешь чего-то, говори. Как я могу услышать тебя и понять, что делать, если ты ничего мне не сообщаешь. Или я сейчас же соберусь и уеду: у меня есть дела и помимо… этого.

– Никуда ты не уедешь, – наконец заговорил Михаил, и голос, даже для него, прозвучал безапелляционно.

Константин понял, что его собеседник прав. Он никуда не уедет; во всяком случае, пока не узнает, по какой причине явился сюда. В противном случае, можно просто взять, положить голову на плаху и попросить, нет, приказать любому отрубить её. Не кому угодно из них, а вообще любому: настолько велика, сложна и важна была их миссия.

– Объясни толком, – уже мягче заговорил Вильсон, – что стряслось? Он кому-то проболтался?

– Благо, не успел, – ответил Михаил.

– Тогда…

– Но у нас есть подозрение, – перебил влиятельный молчун, – что проболтаться может кто-нибудь другой.

– Ты намекаешь на меня?

Михаил мрачно усмехнулся.

– Не будь дураком. И помимо тебя есть люди.

– Да. И немало. И это, – он помахал фотографиями, – может их напугать. Серьёзно напугать.

– Вот именно.

Михаил откинулся на спинку стула. Вильсон догадался, что мужчина готовится сказать ему нечто ещё более важное.

«Ещё более важное! Куда уж важнее… будь оно всё проклято!..»

– У нас есть подозрение, – проговорил, почти прошептал Михаил, – что о происходящем стало или может стать известно третьим лицам.

– Из тех, кто против?

– Да, из противников. И им ничего не стоит проболтаться.

Вильсон закивал. Жуткое дело… Но, по крайней мере, теперь всё ясно, всё становится на свои места.

– И это только полбеды, – сказал Михаил. – Другая половина заключается в том, что они способны на поступки.

– Я думал, мы их контролируем.

– Их чересчур много, и они слишком рассредоточены.

– Хорошо-хорошо. Неправильно выразился. Я думал, нам известны их планы и передвижения… по большей части.

– Точность в нашем деле дорого стоит, – указал Михаил. – По большей части, всё это нам известно, но остаётся меньшая. И он, – кивок на фотографии, – мог связаться с ними.

– Думаешь, он был заодно с противниками?! – ошарашенно спросил Константин.

Михаил пожал плечами.

– Или так, или специально внедрился к ним. В любом случае существует опасность, что они использовали его.

– Думаешь, это… его устранение… их рук дело?

Снова пожатие плечами.

– Понятно. Я всё выясню. Подключу все каналы, приложу все усилия, чтобы добраться до правды. И наказать виновных… кем бы они ни были.

– Вот теперь ты говоришь дельные вещи.

Похвала от Михаила? Звучит двусмысленно. Да не просто звучит, а является весьма сомнительной.

– Кто делал фотографии?

– Один наш человек.

– Ему можно доверять?

– Вполне.

– Может быть, стоит его проверить?

– Может. Но это не твоя забота. Раньше он нас не подводил.

– Всякое бывает…

– Согласен.

– Значит, он не информатор? Не нанятая ими фигура для перевода стрелок?

– Сильно сомневаюсь. Запутать нас им, безусловно, на руку. Но ты же понимаешь, всё произошедшее ставит под удар как нас, так и их. В равной степени. Стоит ли так рисковать?

Константин покачал головой. Нет, не стоит. Но в чём же тогда дело? Как-то уж очень всё загадочно и непонятно; он не привык к подобному. Занимая свой пост заммэра, Вильсон знал всё или практически всё, что происходило в городе С, и такая информированность была ему по душе. Он считал, что так всё будет продолжаться и дальше. А тут вдруг…

Он встал со стула и окинул взглядом пустую комнату, где они уже не первый раз встречались, и исключительно по неотложным причинам. Ни мебели, ни картин, ни посуды… ничего. Только стены, два стула и стол. Всё, что нужно, чтобы провести экстренную, столь важную для них – и для всех остальных – встречу.

Внезапно в голове Вильсона родилось сумасбродное, однако, как он понимал, вполне вероятное, учитывая обстоятельства, предположение.

– А ты уверен, – спросил он, – что это именно Медянкин?

Михаил поморщился, когда Константин произнёс эту фамилию: то ли был недоволен, что её вообще назвали, то ли по какой-то иной причине.

– Очевидно одно, – сказал он, – это человек, и человек этот похож на того, кто нас интересует. В наших интересах выяснить, он это или нет, и принять меры…

«Но если это не Медянкин, тогда кто? – размышлял Вильсон, выходя из квартиры. – Кому могло потребоваться выбрасывать в реку труп человека и подстраивать всё так, чтобы подумали, будто это Медянкин? Отчего труп выглядит так странно – если не принимать во внимание его пребывание в воде? Да и всё остальное вызывает вопросы…»

Вопросы без ответов. Если Вильсон и ненавидел что-нибудь больше этого, ему самому то было неизвестно.

В дожидавшуюся неподалёку от входа в многоквартирный дом машину он сел в препоганом настроении и даже накричал на вежливого и исполнительного водителя Карима, когда давал указание тронуться с места.

Что делать дальше? Куда ехать? К кому обращаться?.. Вильсон поспешно выстраивал в голове план действий, который, принимая во внимание форс-мажорные обстоятельства, лишь отчасти сочетался с разработанным ими заранее, для «подобных» случаев, сценарием.

Глава 4

Среда

Около получаса Максим потратил на то, чтобы выкопать тело. Для этого потребовалось вернуться за лопаткой: бездомный сразу понял, что руками рыть слишком тяжело и долго. Он и без того устал и замёрз. А сейчас ещё и стемнело, и копать в густой темноте было не только тревожно, но и опасно: кто знает, какие последствия вируса и голода бродят в округе. Может быть, такие же, как он: беспринципные, безжалостные… или того хуже…

Идя за лопаткой, Максим поёжился в наступившем холоде. Пару раз он подсветил себе дорогу зажигалкой, но предпочитал экономить оставшиеся крохи бензина и двигался по чёрному кладбищу почти вслепую. Благо, глаза привыкли к темноте, да и вообще, за бытность свою бомжом, Максиму не раз и не два приходилось делать что-то ночью: пробираться куда-нибудь, красть, спасаться от полиции… Не всегда получалось, однако опыт он приобрёл.

Поход за лопаткой показался ему нескончаемым, а когда он преодолел-таки эти несколько десятков метров, выяснилось, что он не помнит, где уронил инструмент. Максим отчаянно рыскал по земле, но найти лопатки не мог. Пару раз чиркнул своенравной зажигалкой и наконец в неверном свете небольшого пламени нашёл то, что разыскивал. Зажигалка тут же потухла. Максим чиркал колёсиком, но высечь пламя не мог: бензин закончился.

«Ну и чёрт с ней!»

Бездомный отбросил бесполезную зажигалку, схватил лопатку и припустил обратно. Им руководил вовсе не вездесущий голод, хотя и тот иногда поднимал свою уродливую голову, а потрясение, искреннее непонимание, как всё это может быть. Как возможно то, чему он, несомненно, стал свидетелем…

Обратный путь занял чуть меньше времени, и вот он уже у частично разрытой могилы, сидит на коленях и орудует лопаткой, продолжая своё преступное занятие. Хотя преступное ли? Максим ничего не знал о погребённом здесь несчастном и не способен был предположить ни единой правдоподобной – да хоть какой-нибудь – версии произошедшего. Почему странный и жуткий труп тут очутился? Что с ним сделал (если сделал) долговязый, перед тем как похоронить? И кто этот долговязый такой?.. Вопросы теснились в голове, но ответов Максим не находил.

Постоянно пребывая в томительном напряжении, бездомный наконец откопал тело. Когда Максим почти впритык взглянул на откопанный труп, по телу бездомного пробежала дрожь, и причина её была отнюдь не в одном холоде. Максим подхватил мертвеца и, поднапрягшись, вытащил из ямы. Труп оказался тяжелее, чем представлялось. Сколько же силищи было в том долговязом, раз он тащил тело всего одной рукой, при этом держа в другой лопату!

Максим поволок мёртвого к выходу с кладбища, ещё не зная, что будет делать потом. Лопатка осталась лежать возле разрытой ямы, да и чёрт с ней. Тяжело дыша, бездомный тащил свою ужасную находку всё дальше и дальше. Небо окончательно почернело; взошла круглая луна. Максим сделал остановку, перевёл дух. Протащил тело ещё на какое-то расстояние и снова взял передышку. Голод не отпускал, а поминутно становился сильнее. Отдуваясь, Максим вполголоса в сердцах помянул проклятущий вирус, по вине которого всё и все, и он тоже, стали такими, какими были. Даром что виновных не нашли…

Тащить тело становилось всё тяжелее. Кроме того, бомж не представлял, куда его деть. Он уже подумывал было отказаться от возможности оставить «находку» себе, когда в поле зрения, совсем недалеко, попала сторожка. Старая, полуразвалившаяся, никому не нужная, но пока ещё пригодная для того, чтобы провести там ночь.

«Решено, – подумал Максим. – Затащу мертвеца туда. Там меня вряд ли найдут».

Бездомный вымотался и мечтал сейчас лишь о том, чтобы отдохнуть… конечно, если позабыть о голоде. А забыть не получалось…

Продолжая приглушённо материться, Максим дотащил труп до сторожки, выпустил его из рук и потратил пару минут на восстановление сил. Затем открыл скрипящую дверь, которую не пожалели время и обстоятельства, и, заглянув в сторожку, осмотрелся.

Сквозь разбитое окно внутрь проникал лунный свет. Разруха, в том, что касалось сохранившихся предметов, царила полнейшая. Сломанная лавка, перевёрнутые стол и стул, какие-то разбитые ёмкости – банки, горшки или что это? – и куски и осколки чего-то ещё. Однако выбирать не приходилось. Максим отметил, что посреди главного помещения валились стол со стулом, но их можно отодвинуть. Что бездомный и сделал. Потом вернулся на улицу, убедился, что никого рядом нет (насколько можно быть уверенным в ночной темноте), и затащил труп в сторожку.

Бросив отвратительную и столь же загадочную «находку» на полу, на том самом расчищенном месте, где только что лежали предметы мебели, Максим и сам завалился рядом. Именно завалился, иначе не скажешь, поскольку силы вдруг покинули его: слишком велико оказалось физическое и психологическое напряжение. Он свернулся калачиком, стараясь не обращать внимания на холод; закрыл глаза и вскоре, несмотря на настойчивый, требующий удовлетворения голод, задремал. Максиму приходилось спать и в менее комфортабельных местах и в более неприятной компании. Самым сложным было не обращать внимания на лежащего в паре шагов от него мертвеца. Если бы не пугающая схожесть умершего с ним самим, бездомный давно бы откусил от него кусочек-другой. С этими мыслями Максим погрузился в глубокий сон…

Что-то разбудило его. Сонно моргая глазами, Максим пытался понять, что именно, и не мог. Он прислушался к окружающему, но не услышал ничего подозрительного. За окнами по-прежнему стояла концентрированная темнота.

Максим мог бы снова закрыть глаза и уснуть, как ему очень сильно и хотелось поступить, но делать этого не стал. Годы, проведённые на улице, взрастили в нём предельную осторожность, воспитали его интуицию. И бездомный безоговорочно верил ей. Если кажется, что что-то не так, то, скорее всего, он не ошибается. Но в чём же дело? Допустим, кто-то обнаружил его; почему же этот некто ничего не предпринимает? У того было достаточно времени, чтобы что-нибудь сделать: убить его, пленить, вызвать полицию… да что угодно!

Волнуясь всё сильнее, Максим безотчётным движением перевернулся набок – и оторопел. Тела, которое он раскопал, вытащил из импровизированной могилы и приволок сюда, не было на месте! Максим задохнулся от недоброго, да что там, кошмарного предчувствия. Кто-то проник в сторожку, пока он спал, и забрал труп! Но для чего? Если это была очередная жертва голода, почему жаждущий крови и плоти не покусился на живого человека, гораздо более вкусного, нежели лежалый мертвец? Побоялся, что Максим даст отпор? Не хотел будить? Но он же мог поднять его самим своим присутствием, что, возможно, и произошло…

Обливаясь потом, Максим в панике вскочил на ноги. Вернее, попытался, поскольку вдруг нечто обрушилось на него и заставило опять растянуться на полу. Это не было ударом; нет, на Максима словно бы что-то свалилось. Что-то грузное. Часть потолочного перекрытия? Не может быть: оно не настолько тяжёлое и гораздо более жёсткое.

Максим принялся отпихиваться руками и ногами от неведомого нечто. Возможно, то был таинственный визитёр – похититель тел. Впрочем, плевать: главное, спасти свою жизнь! Вероятнее всего, похититель отволок куда-то мертвеца или вовсе сожрал его, а теперь решил приняться за Максима.

А что если это вернулся долговязый, прознавший, что сотворил Максим?..

Мысли вспыхивали в опалённом страхом мозгу молниями, и от последней сделалось совсем худо. Если его противник – ужасный верзила, бездомному никогда с ним не справиться.

Максим продолжал барахтаться, отпихиваться и лягаться. Что-то держало его, бесшумно, но настойчиво. Что-то или кто-то. Наконец брыкания принесли свои плоды и Максим вырвался из-под навалившейся на него тяжести; тяжести, как он внезапно осознал, с чётким мерзким запахом. Запахом, явно ассоциировавшимся со смертью.

Невероятная догадка ворвалась в разум, но у бездомного не было времени ухватить её и проанализировать. Вместо этого, почувствовав свободу, он рванулся прочь, к двери наружу, на воздух, на кладбище, в темноту, в ночь… Однако на пороге, ведомый предчувствием сродни тому, что заставило его ввязаться во всю эту историю – проследить за долговязым, выкопать труп и приволочь сюда, – Максим обернулся. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы кровь застыла в жилах.

Темнота скрадывала очертания и суть, и тем не менее Максим понял, кто навалился на него минутой ранее. Догадка обрела форму. У Максима спёрло дыхание, когда он увидел перед собой напавшего. Эту фигуру он бы ни с чем не спутал; кроме того, их разделяло буквально несколько шагов. Каким-то необъяснимым, чудовищным образом труп, что притащил Максим, поднялся с пола – ожил! – и набросился на него…

Выдержать подобное зрелище и откровение было выше сил испуганного, утомлённого человека. Поэтому в следующую секунду Максим развернулся и выбежал в ночь – в полном молчании, опутанный оковами неописуемого страха. Он бежал, и бежал, и бежал, даже когда чудилось, что сил не осталось вовсе; он нёсся во тьме будто бы наугад, не разбирая дороги, и остановился, вымотанный, обессиленный, лишь за пределами кладбища, отбежав от него на добрые две-три сотни метров…

Глава 5

Среда

Нельзя сказать, что морг обладает хоть какой-нибудь привлекательностью. Разве что, по мнению Анатолия, для некрофилов, которым всё равно с кем спать, бомжей, которым всё равно что жрать, и патологоанатомов, находящихся здесь по долгу службы. Но без подобных зданий не обойтись, особенно в стране, где из-за поганого, неизвестно откуда взявшегося вируса годы назад государственность мутировала, превратившись в чудовище-каннибала. Приходилось банально прятать трупы от живых «соотечественников» усопших. Даже если людоед питается консервированной пищей, не стоит забывать ни о происхождении этой пищи, ни о том, что людоед, по когда-то считавшимся общепринятыми меркам, остаётся монстром, аномалией. А аномалию лучше не провоцировать, обходя стороной.

Перед дверью, за которой лежало тело Медянкина (или «возможно, Медянкина»), Анатолия встретил Вольский. Сразу обращал на себя внимание надменный взгляд коллеги, что, в своём роде, прекрасно сочетался с внешностью и ухоженностью красавчика. Герера, в свою очередь, мало заботил собственный внешний вид. Вольский Анатолию никогда не нравился, и сейчас, когда они были вынуждены работать бок о бок, это чувство только возросло. Герер предпочёл бы вести дело в полном одиночестве, без начальников, подчинённых и напарников, но, увы, выбирать не приходилось.

Анатолий протянул мощную руку и, не скрывая презрения, обменялся рукопожатиями с обладателем изящной верхней конечности.

Верхняя конечность… нижняя конечность… Такие термины вошли в обиход наряду с «руками» и «ногами» вскоре после распространения вируса, когда его уже локализовали и можно было рассуждать о более простых вещах, нежели банальное спасение жизни. Однако если бы кто-нибудь предложил Анатолию сожрать Вольского, хотя бы из принципа, то, пусть даже лейтенант к тому моменту не ел бы две недели, он бы плюнул такому «советчику» в лицо. Было что-то природное, в худшем смысле этого слова, в самоуверенности Вольского, в его желании пускай незримо, но доминировать надо всеми и вся. По крайней мере, так казалось Гереру.

– Ну, – без особого желания начал разговор лейтенант, – какие успехи?

– А я должен перед тобой отчитываться? – отозвался Вольский, и не вызов прозвучал в его фразе, а сарказм, смешанный с полнейшим пренебрежением.

– Нет, конечно, не должен, – по возможности бесстрастно сказал Анатолий. – Но только в том случае, если хочешь проблем.

– От тебя, что ли?

– Нет, от тех, кто располагается чуть выше.

– Ты про Семёнова?

– Догадайся сам.

Вольский усмехнулся.

– А ты совсем не изменился с нашей последней встречи, Толя.

– Ты тоже, Женя.

Вольский сплюнул прямо на пол.

– Если думаешь, что мне доставляет удовольствие работать с тобой, да просто лицезреть твою унылую физиономию, то ошибаешься.

– Аналогично. С поправкой на тошнотворную рожу.

Вольский рассмеялся: такое ощущение, что ему понравились грубость и неуступчивость Анатолия.

– Ладно, – произнёс он, – коли в деле задействованы серьёзные верха, так и быть, потерплю твоё присутствие… какое-то время.

Анатолий на это ничего не ответил.

– Пойдём, взглянешь на нашего субчика.

Вольский открыл дверь и, в виде насмешки, галантно пропустил вперёд коллегу. Тот никак не отреагировал – просто зашёл внутрь.

– Как думаешь, это действительно Медянкин? – спросил он.

– Мне платят не за то, чтобы я думал на такие темы, – закрывая дверь, грубо откликнулся Вольский.

«Лейтенант, как и я, – подумал Герер, – но форсу больше, чем в маршале, а ведёт себя хуже ефрейтора. Зазнавшаяся блоха».

Вслух полицейский ничего подобного не сказал, а лишь пристально посмотрел на Вольского.

Тот вздохнул, делая вид, что устал от недалёкости Анатолия, и с неохотой выговорил:

– Облака, что бегут по небу, настоящие?

– Не исключаю.

– Вот тебе и ответ.

Анатолий сдержанно кивнул: напрягать обстановку было не в его характере, да и задачи такой не стояло.

Он подошёл к терпеливо ожидавшему их невысокому и плотному патологоанатому. С лицом, на котором ясно читалось «меня заботит только моя работа, а не ваши разборки», врач проговорил:

– Вы закончили? Тогда дайте мне секундочку.

Вольский пробормотал что-то вроде «Чем стоять подслушивать, занимался бы лучше делом». Он ждать не любил; впрочем, это правило к себе он, естественно, не применял.

Молчаливый – ему делить с Вольским было нечего, – врач открыл морозильную камеру, выдвинул столик и со словами «Предлагаю взглянуть на кое-что интересное» откинул покрывало.

Анатолий повидал всякое, но даже его, полицейского и каннибала со стажем, неприятно поразила открывшаяся картина. Истерзанное, можно сказать искорёженное голое тело, всё покрытое кровью, лежало перед ними на металлической платформе.

Гереру подумалось:

«Неужели найдутся столь голодные и безумные бомжи, которые позарятся на этакое блюдо?»

В голове тут же возник образ, от которого Анатолию даже стало нехорошо. Не то чтобы затошнило, но сделалось очень неприятно.

Взгляд полицейского не зацепился ни за что необычное, кроме многочисленных ран, явно нанесённых острым предметом. Анатолий с отвращением и некоторым сочувствием подумал о работе патологоанатома.

И вдруг кое-что привлекло его внимание. Нечто, чего он раньше не замечал, поскольку оно не относилось к какой-то конкретной части тела, а было связано с мертвецом в целом.

– Скажите… – начал он.

– Владлен, – подсказал врач.

Анатолия совершенно не интересовало имя медика – полицейский задумался, потому что размышлял над неожиданной догадкой, над тем, насколько она имеет право на существование. Он ещё раз окинул взором мерзкое мёртвое тело. Да, всё говорило в пользу того, что он прав.

Патологоанатом терпеливо ждал. Вольский с деланым безразличием переводил взгляд с трупа на коллегу и обратно.

«Владлен так Владлен».

– Послушайте, Владлен, – наконец заговорил Герер, – у трупа имеются какие-либо механические повреждения?

– Если не считать, что его всего исполосовали? – иронически спросил патологоанатом.

– Да.

– Нет. Больше никаких «механических повреждений».

– В таком случае, – продолжил Анатолий, – почему создаётся впечатление, будто его всего переломали? Я понимаю, тело изрезали, чтобы затруднить опознание, и результат этого, как говорится, налицо. Но ведь таким образом невозможно деформировать кости, словно пройдясь по ним молотком. То же касается и пребывания трупа в воде. Взгляните, – он ткнул пальцем в мертвеца, – руки искривлены, ноги тоже, шея согнута, спина будто сломана…

Вольский теперь не отрывал взгляда от трупа и согласно кивал. Когда Герер закончил, Евгений спросил, и прозвучало это достаточно серьёзно:

– Значит, ты тоже заметил?

– Ну, глаза у меня пока на месте.

– А я думал, нам всем показалось. – Сейчас уже в голосе Вольского слышались привычные саркастические нотки.

– Имеет смысл взять пробы для генетической экспертизы, если этого ещё не сделали, – сказал Анатолий.

– И здесь мы тоже тебя опередили.

– Ну и прекрасно. В таком случае, я могу оставить это дело более компетентным и зорким людям.

– Ничего не выйдет. Не забывай про Семёнова.

Патологоанатом Владлен явно заинтересовался, о каком Семёнове речь, но смолчал: его дело – копаться в трупах, а не заниматься расследованиями. У каждого своя задача. Короткая фраза из четырёх слов, которая стала негласным девизом страны К и на которой только и держалась ставшая явью кровавая, кошмарная фантасмагория.

«Сказал бы кто-нибудь нашим предкам, что их потомки будут жить в высокотехнологичном государстве, где во главе угла встанет каннибализм, они бы подняли этого человека на смех, – подумал Анатолий. – Или того хуже – упекли бы куда-нибудь».

По его лицу пробежала кривая усмешка.

– Над чем смеёмся? – поинтересовался Вольский.

– Да вот, кажется, нашёл кое-что, ускользнувшее от внимательных глаз более компетентных людей.

– А именно?

Вместо ответа Герер указал на раскрытый рот Медянкина… или того, кто, скорее всего, им являлся.

– Зубы, – кратко пояснил лейтенант.

Владлену и Вольскому потребовалось некоторое время, чтобы догадаться, на что намекал Анатолий. Потом глаза Владлена расширились от изумления, и Вольский тоже удивился, хотя его реакция не была столь очевидной.

– А тебе не зря платят деньги, – сказал Евгений.

– Тем и живём.

Ещё в юношестве, во время драки, Медянкин потерял один зуб. Ему поставили золотой. Жила семья Медянкиных бедно, денег на имплантант не хватило бы. Позже, уже став владельцем сети аптек и разбогатев, Алексей Медянкин, однако, не стал менее эксцентричной личностью, чем был, и одной из его «странных» черт была любовь ко всему старому. В том числе к тому, что имело отношение к нему самому. Он так и не избавился от золотого зуба, не поставил на его место более качественный заменитель. Все мы родом из детства, и возможно, дело в воспоминаниях, связанных с этим зубом. В любом случае, в тот день, когда он пропал, золотой заменитель всё ещё был на месте. А теперь вместо него красовался другой зуб: либо имплантант, либо, что уж совсем невероятно, натуральный.

«Он что, в день исчезновения решил-таки избавиться от золотого зуба? – подумал Анатолий. – Или кто-то сделал это за него? Возможно, уже после смерти Медянкина. Но зуб бы просто не прижился. О чём это говорит? Да ни о чём, – ответил Герер сам себе. – Надо уточнить этот момент у жены Медянкина, Раисы. И вообще пройтись по свидетелям».

Ещё что-то смущало Анатолия во внешнем виде «нового» зуба. Даже всей челюсти. Как будто резцы увеличились, а клыки не просто стали больше, но ещё и острее… Однако возможно ли такое?

– Как появятся результаты генетической экспертизы, немедленно сообщите, – сказал Анатолий.

Затем развернулся и вышел из тёмного, наполненного смертью помещения.

– Куда мы? – осведомился Вольский, следуя за коллегой.

– Сперва наведаемся к тем ребятам, что нашли тело, – к Юлии с Александром. Вдруг вспомнят что-нибудь важное. Надо ковать железо, пока горячо… пока память при них.

– Вряд ли они скоро забудут то, что видели и мы минуту назад. – Вольский кивнул на закрытую дверь и усмехнулся.

– Тем лучше, – немного цинично заметил Герер; впрочем, куда в работе полицейского без взвешенной доли отстранённости? – А потом ещё раз заглянем к Раисе – уточним новые факты. И старые тоже не мешало бы прояснить.

– Какие?

– Там разберёмся. Ты на машине?

– Нет, мне сказали, что на машине – ты.

– Я так и знал. Вечно мне что-нибудь подложат: то свинью, то Вольского.

Вольский громогласно расхохотался.

– Таким ты мне нравишься больше, – сказал он.

– А ты мне вообще не нравишься.

Новый взрыв смеха, на который Анатолий не обратил внимания. Только обернулись в их сторону два шедших по своим делам человека в белых халатах.

– Идём. Машина за углом.

– За дальним или ближним?

– За прямым.

Глава 6

Среда

Константин Вильсон ехал по городу С на своём шикарном автомобиле, ведомом профессиональным и, что немаловажно, молчаливым водителем. Кариму платили немало за то, чтобы он хорошо выполнял свои обязанности и не лез в дела тех, кто сильнее его. Этим шофёр и занимался.

Сидя на заднем сиденье и машинально играя в кармане с тревожной кнопкой, Константин размышлял о том, кого подключить к делу. Десятки кандидатур проплывали перед его мысленным взором; Вильсон знал и помнил всех людей, кто когда-либо оказал ему услугу или мог это сделать.

«Остряк? Но у него какие-то проблемы с полицией… Кобра? Слишком приметная. Куб? Возможно, возможно…»

Он позвонил по засекреченному номеру, и ему никто не ответил. Значит, Куб на задании…

Константин поразмышлял ещё некоторое время и наконец остановился на кандидатуре Меченого.

«То, что надо».

Снова телефонный звонок, и на этот раз его сбросили. Это означало, что Меченый свободен и готов встретиться.

Вильсон убрал смартфон и сказал водителю куда ехать.

Спустя пятнадцать минут они были на месте.

«Ещё те трущобы», – подумал Вильсон.

Но лучше места, чтобы спрятаться, не найти. Спрячь дерево в лесу, а отбросы – в компостной куче.

Машина стояла возле их условленного места, там, где им уже приходилось встречаться несколько раз. Вильсону хотелось закурить, он даже достал пачку дорогих сигарет «Сила К», но просто вертел её в руке: открывать окно и закуривать в такой ситуации было бы верхом безрассудства. А что если их кто-нибудь увидит? Что если кто-то следит за ним самим или за Меченым? И только и ждёт возможности выстрелить… В работе Константина всегда присутствовала доля риска, и немалая.

Но вот незапертая дверца машины открылась, и Меченый, не здороваясь, сел в салон. Это был крепко сбитый человек чуть выше среднего роста со шрамом над левой бровью. Меченый утверждал, что получил его, когда служил в армии.

Почти у всех «кандидатов» Вильсона имелась соответствующая подготовка. И очень кстати.

«А в предстоящем деле военный опыт наверняка пригодится парню», – подумал Константин и махнул рукой Кариму: дескать, трогай.

Водитель, который всегда был начеку, увидел в зеркало заднего вида этот жест и поехал прочь от деревянный развалюх на окраине города. Если шеф не дал конкретного указания, можно ехать куда угодно; указания последуют позже.

– Очень рад, что ты свободен, – не глядя на Меченого, сказал Вильсон.

«Свободен и на свободе», – мысленно произнёс Константин.

Меченый ничего не ответил, не кивнул и никак иначе не отреагировал на слова Вильсона – ждал.

– У нас возникли осложнения… я бы даже сказал, трудности, – говорил Константин, – и ты тот, кто может нам помочь.

– Всегда к вашим услугам, господин Вильсон, – своим низким голосом ответил Меченый.

Константин кратко ввёл его в курс дела и показал фотографию Медянкина.

– Ты его, конечно же, знаешь, – сказал Вильсон.

Меченый кивнул.

– Сделай так, чтобы больше никто о нём не знал. Не слышал, не видел. Это очень важно, как ты понимаешь. Но только в том случае, если это он.

Меченый вопросительно приподнял бровь.

Вильсон пояснил.

Меченый снова кивнул: он всё понимал и умел хранить тайны. За это ему и платили – за умение быть молчаливым в любой ситуации и исполнительность. Потом убийца кивнул ещё раз, когда Константин назвал цену: она Меченого более чем устроила. Если он и удивился такой большой сумме, то ничем этого не выдал: Меченый был профессионалом как в самих «делах», так и во всём с ними связанном.

– Возможны осложнения. Дело очень щекотливое. Вести себя надо предельно осторожно. Меры, которые следует принимать, на твоё усмотрение, но не забывай о том, что я сказал.

Меченый внимательно слушал и впитывал. Вильсон умолк, и убийца решил, что настало время задать пару важных уточняющих вопросов.

– Полиция?

– Если будет мешать, старайся избегать нагнетания обстановки: это нам совсем ни к чему. Главное, выполнить задание. Но если будут слишком надоедать и подберутся чересчур близко, успокой их. Нам не нужно внимание ни полиции, ни властей, ни кого-либо ещё. У нас там есть свои люди, так что дело мы постараемся замять, но пока это невозможно.

Константин подумал, не многого ли он требует от «помощника». Однако Меченый – матёрый волк, побывал в самых разных передрягах. Да и платят ему очень и очень хорошо: за такие деньги не грех постараться. Самое главное для Вильсона и тех, кто стоит за ним – и над ним, – сохранить всё в тайне. А для этого, в их случае, все средства хороши.

– Дополнительные указания?

– Обрати особое внимание на всех, кому может быть что-то известно…

Константин не договорил, но Меченый и так всё понял.

– Масштаб?

Имелся в виду масштаб операции.

– Самый крупный. Пока ограничимся пределами города.

– Пока?

– Ну ты же ещё не приступил к заданию. Надеюсь, после того как это случится, мы будем оперировать уже меньшими территориями.

– Связь?

– По обычной линии. Я всегда готов тебе помочь, ты знаешь. Особенно в этом деле. Но не злоупотребляй моими возможностями.

Меченый наконец повернулся и посмотрел на Вильсона. Дрожь пробирала от такого взгляда, впрочем не Константина. За свою бытность «в законе» кого он только не повидал, с кем только не скрещивал шпаги… Был у него опыт общения с опасными личностями и до того, как он стал известной и влиятельной персоной.

– Всё понятно. – Меченый улыбнулся: странно, едва заметно, самыми краешками губ.

– Карим, езжай к ближайшему метро.

Дальнейшей путь они проделали в полном молчании. Вильсон и Меченый сидели рядом, но казалось, эти два человека не знают друг друга. Константин смотрел в окно, а убийца – перед собой, словно бы в пустоту.

Шофёр плавно остановил машину на некотором отдалении от входа в метро. Карим прекрасно знал, что определённые «гости» его шефа не хотели бы, чтобы их видели в компании Вильсона и выходящими из его машины. Ни слова не говоря, Меченый покинул автомобиль, закрыл за собой дверь и неторопливым шагом направился к лестнице, над которой возвышалась большая красная буква «М».

Вильсон посмотрел в боковое окошко, ему вслед, а затем перевёл взгляд на Карима.

– Езжай домой.

Машина, так же плавно, как останавливалась, тронулась с места.

«А я сделаю пару важных звонков», – подумал Вильсон, доставая смартфон.

Глава 7

Среда

После того что случилось на кладбище, Максим ещё долго не мог прийти в себя. Он бродил по обезлюдившим улицам города С, но страх, пробравшийся, кажется, в самые кости, так и не отпускал. Бездомный был напуган, дрожал от холода и хотел есть.

Однако какой кров могла ему предоставить столица? Тем более, бесплатно. Если бы у него были деньги, он бы купил что-нибудь в одном из супермаркетов; сеть «Жратва», например, предлагала широкий выбор недорогих каннибальских продуктов. Но у бомжа не хватало средств и на такие бюджетные покупки. Не шло речи и о кабинках удовольствия, где выдавали небольшие порции еды всем, кого Страна К сочла достойными, то есть тем, кто обладал скидочными, социальными, пенсионными карточками. А чтобы попасть в рассадник и сделать пару укусов от какой-нибудь симпатичной беспринципной девушки или юноши – для Максима пол торговца телом не имел никакого значения, особенно сейчас, – тоже требовались дены. А у него их не было: ни в кармане, ни на счёте, потому что и счёта-то самого не было.

Максим плёлся по очередному переулку, кутаясь в рваньё. Он привык к холодам и справлялся и с более сильным понижением температуры, правда, тогда было где укрыться и ужас напополам с голодом не терзали его тело и душу. Теперь же, несчастный и разбитый, в какую бы дверь он ни постучался, никто не открывал ему.

«Уж лучше бы прогнали, – в отчаянии думал Максим. – Хуже нет, чем когда тебя не замечают».

В этом, конечно, были свои плюсы, если речь шла о полицейских, хулиганах или каких-нибудь особенно злых или ответственных гражданах, которые считали своим долгом прогнать бездомного либо заявить о нём куда следует. В основном же никому не было до него дела. Сейчас же обратная сторона такой невидимости играла с её владельцем злую шутку.

Максим постучался в очередную дверь, неловко, неуверенно. И снова в ответ тишина. Как же быть? Ему нужен ночлег! Хотя бы чтоб банально не сойти с ума. И если он немедленно чего-нибудь не съест – чего угодно содержащего мясо, – то попросту умрёт: так ему представлялось.

Максим остановился, обнял себя руками и начал растирать плечи, чтобы хоть немного согреться. Затем он перешёл на предплечья, и вдруг левое пронзила боль. Бездомный вздрогнул, скривился и одновременно удивился: до того никакой раны он тут не ощущал. Максим аккуратно залез пальцами под грубую рваную материю и пощупал болевшее место. Ну точно, ранка; не очень большая, вот он её и не заметил. Откуда же она взялась? Наверное, та неведомая страхолюдина на кладбище всё-таки добралась до него.

Вспомнив это, Максим поморщился и содрогнулся пуще прежнего.

«Повезло, что жив остался».

А потом задался вопросом: как это возможно, чтобы труп – или что это было – разгуливал по территории города? Ну ладно, кладбища. Откуда он взялся? И кто такой тот долговязый, что его притащил?..

Но, вероятно, все эти вопросы так и останутся без ответа. Не то чтобы Максима волновало, откуда что взялось, однако любопытство, просочившись исподволь, разгоралось само по себе, без его участия. Кроме того, оно помогало отвлечься от холода и голода. Ужас на кладбище был, но прошёл, а жрать хотелось по-прежнему. И ночлег… где-то надо найти ночлег. Подойдёт любой: Максим не привередливый.

Наконец ему улыбнулась удача – или то, что считалось за неё у бездомных: в одном из переулков, в углу, были свалены кучей картонные коробки. Максим засеменил к ним. Луна одиноко горела в небе; выхлопы фабрик и заводов скрывали свет звёзд. Привыкшие к темноте глаза бомжа высматривали рядом с коробками пропитание. Максим знал по опыту: в городе, там, где лежит мусор, к тому же если он лежит долго, обязательно заведутся крысы. Им ведь тоже хочется есть…

Не сходя с места, вообще не двигаясь, застыв, словно монолит, Максим вглядывался в ночной мрак, пытаясь найти загулявшую крысу. Толстую или худую, не имело значения; любая подойдёт, чтобы слегка утолить разыгравшийся голод, заморить червячка.

И вот рядом с одной из коробок бездомный уловил быстрое, нечёткое движение. Он подождал ещё немного, чтобы убедиться, что не ошибся. Его терпение было вознаграждено: жирная – и, похоже, старая – крыса выползла прямо в полосу лунного света. Удивительная неосторожность…

Максим сорвался с места – бросок вперёд, руки с поломанными ногтями вытянулись к желанной добыче, гнилые зубы уже ощерились в гримасе нестерпимого голода. Крыса попалась! Зверёк попытался вырваться, заёрзал, запищал, но Максим держал крепко. Прежде чем бомж свернул крысе голову и погрузил зубы в её плоть, упиваясь запахом и вкусом мяса с кровью, крыса успела укусить бродягу. Максим, поглощённый трапезой, не обратил на это внимания.

Покончив с «угощением», Максим вытер одеждой кровь со рта, рыгнул и поплёлся в сторону уютно, на его взгляд, возвышавшихся коробок. Улёгся, зарывшись в них, закрыл глаза и тут же, довольный, уснул. Холод больше не беспокоил его, да и чувство голода пока тоже…

Кто-то с силой выдернул Максима из его удобного и тёплого лежбища.

– Ты что тут делаешь, мразь?! – послышался гневный голос.

Утреннее солнце больно било по глазам. Спросонья Максим не понимал, что происходит.

– Это моя территория! Вот я тебя научу уму-разуму!..

Очень скоро бездомный понял что к чему: благо, уличная жизнь обострила все инстинкты и научила молниеносно реагировать на опасность. Даже странно, что он не заметил его, не почувствовал. Настолько сильно вымотался – и физически, и эмоционально? Может быть…

А опасность была более чем реальная. Другой бомж цепко держал правой рукой Максима за шею. Максим начал задыхаться. В левой руке у напавшего была зажата арматурина. Максим понял, что если сейчас же чего-нибудь не предпримет, то очень сильно пожалеет. Возможно, до смерти…

Без разговоров, не тратя силы и время на объяснения, Максим извернулся и больно наступил нападавшему на ногу. Второй бездомный сжал зубы, из глаз у него хлынули слёзы. Воспользовавшись этой заминкой врага, Максим оттолкнул его, и тот упал на асфальт; арматурина вылетела из руки. Покашливая – вот гад, чуть не удушил! – Максим прыгнул за выроненным оружием, схватил его и обернулся.

Он не хотел пускать арматурину в ход, собирался только пригрозить ей, чтобы прогнать злобного бомжа. Может, это действительно его территория, однако для Максима подобные мелочи не имели значения, когда речь шла о его собственной жизни. Вообще-то он предпочитал соблюдать неписаный кодекс бездомного и уважал права своих собратьев, тем более что любой из них, защищая свои «земли», мог его побить – или того хуже. Но Максим понимал: если он не справится с тем, кто напал, то поплатится за это. Бомж может просто так не успокоиться – позвать друзей или продолжить преследование в одиночку. Однако зла ему Максим не желал.

И тем не менее, он взмахнул арматуриной – чисто машинально, рефлекторно, автоматически, – когда свирепо зарычавший бездомный, не испугавшись угрозы, налетел на него. Удар по голове, и лицо бомжа перекосилось. Он рухнул наземь и больше не поднялся.

Максим оторопело взирал на распростёршееся перед ним тело, на лежащие рядом осколки зубов и кровь. Он редко кого убивал, в особенности людей, пускай и таких же бездомных, как он сам.

И вдруг случилось что-то невероятное: вспышкой, волной проснулся, поднялся, обрушился на него голод! Кошмарный, неконтролируемый…

Миг помутнения, затемнения, и Максим пришёл в себя уже на корточках. Он погружал зубы в плоть убитого бомжа, рвал её и поглощал, даже не жуя. Никогда раньше с ним такого не случалось. Арматурину при этом Максим не выпускал из напряжённой руки.

– Эй ты, отойди от него! А то пристрелю!

Максим вскинул голову. С его губ капала кровь поверженного врага. Перед Максимом во всей красе стоял полицейский и целился в него из пистолета.

Страх и непонимание тотчас налетели и овладели бездомным. Он вскочил и в растерянности огляделся. Что с ним произошло? И что ему делать дальше?!

– В участок захотел, чёртов троглодит? – сквозь зубы прорычал полицейский.

Тогда Максим поступил так, как подсказала ему интуиция. А может быть, объявший его, лишавший контроля и разумности ужас. Почти не размахиваясь, он бросил в полицейского арматуриной, не желая навредить служителю порядка, а с целью просто отвлечь. И промахнулся. Развернулся и помчался стремглав по переулку.

– Стой! – донеслось ему в спину. – Или пристрелю как собаку!

Но Максим не останавливался.

Впрочем, никто не палил ему вдогонку. А когда раздался громогласный надсадный хохот полицейского, Максим понял, что никто и не собирался стрелять.

Переулок мелькал за переулком, сливаясь в одну огромную индустриальную змею. Бездомный не прекратил бегства, пока не увидел открытую дверь и не забежал внутрь. Ему было всё равно, кто не закрыл её и кому принадлежало помещение, где он оказался: главное – спасти свою жизнь. Даже если полицейский не хотел его убивать, он вполне мог арестовать Максима, а повторения издевательств, когда-то выпавших на долю бездомного в участке, тот отнюдь не жаждал.

Замерев на месте и отдышавшись, Максим осмотрелся. Пустое пространство… Какая-то ведущая наверх лестница…

За спиной Максима послышались тяжёлые шаги. Не отошедший от только что завершившегося ужаса, бездомный рванулся единственным путём, который ему оставался, – вверх по лестнице. Он попал в коридор, окружённый запертыми старомодными дверями. Максим дёрнул одну, вторую… закрыты! Наконец одна из дверей отворилась, и он забежал в тёмное помещение без окон и закрыл за собой дверь. Кажется, пронесло…

Позади Максима послышалось тихое шевеление, и в то же мгновение загорелся свет. Бездомный резко обернулся и услышал елейный голосок:

– Эй, милок, ты ко мне? А деньги-то у тебя имеются?

В голосе звучала не насмешка, но лёгкая ирония, и принадлежал он внушительной комплекции молодому человеку, блондину со светлыми глазами, сидевшему на кровати. На голой груди – незастёгнутая старая рубашка. Одна рука юноши была перебинтована, на другой не хватало нескольких пальцев. Кроме того, на груди у парня имелось множество шрамов.

Парень улыбнулся перекошенными губами и сказал добродушно:

– Меня зовут Кусманчик. А ты кто будешь, милый? И как сюда попал?

Несмотря на некоторую ограниченность ума, на догадливость Максим не жаловался: он сразу понял, что попал в рассадник. Аналог публичного дома, только сюда приходили не за сексом – или не только за ним, – а чтобы утолить свои «гастрономические» желания. Вездесущий каннибальский голод…

Максим похлопал глазами, поразмыслил и пришёл к выводу, что ничего страшного не случится, если он назовёт своё имя. Бывшее имя. А может, придуманное.

– Когда-то, – прохрипел он, – меня звали Максим…

Глава 8

Среда

– Думаю, имеет смысл разделиться, – сказал Вольский, когда они с Герером ехали по городу.

Сидевший за рулём Анатолий задумчиво кивнул.

– Я тоже так считаю.

– Мог бы и раньше поделиться своими соображениями.

– Зачем? Я же знал, что тебе не под силу промолчать.

Вольский усмехнулся, но ничего на это не сказал.

– В таком случае, договорились, – заметил Анатолий.

– А я ведь ещё не соглашался.

– А я и не спрашивал.

– И не собирался, – добавил Вольский с ещё одной усмешкой.

– И не собирался, – подтвердил Герер.

– Знаешь, ещё немного, и я начну думать, что ты нормальный парень… упаси меня бог.

– Какой нормальный парень? Мы живём в стране каннибалов.

– Да, верно. Что-то я запамятовал.

– А ты веришь в бога?

– Лучше верить в него, чем в абсолютный хаос… где, кажется, мы и пребываем.

– Не знал, что ты философ.

– И впредь не будешь знать. Я тебя подкалываю.

– Понятно. – Анатолий крутанул руль, машина повернула и затем остановилась. – Что ж, отсюда до места, где проживает наша Юлия, совсем недалеко. Доберёшься?

– Постараюсь.

Вольский вышел из машины.

– Если повезёт, застанешь их вместе с Александром, – напутствовал Герер.

– А если нет?

– Ну, у тебя же профессиональная память. Адрес Александра помнишь?

– На амнезию пока не жаловался. Бывай.

– Бывай, – откликнулся Герер. – Я прямиком к Раисе. Может, мне она скажет то, чего не говорила тебе.

– Мечтай.

И, когда хлопнула закрытая Вольским дверца, Анатолий тронулся с места.

Огромный особняк Медянкиных Анатолий заприметил ещё издалека. Строение выделялось на фоне типичных одно- и двухэтажных загородных домиков на скромных размеров участках, как Джомолунгма на фоне кочек. Герер присвистнул: он, конечно, ожидал всякого, и даже запредельной роскоши, но всему же должен быть предел… Должен ли?

Анатолий припарковался у ворот и вышел из машины. Дневное летнее солнце припекало и слепило глаза. Он подошёл к кнопке у закрытых ворот, вдавил её и отпустил только секунд через пять.

Герер ждал. Вскоре послышалось чьё-то недовольное ворчание, и за воротами показалась физиономия охранника, вооружённого, как отметил лейтенант, автоматом.

– Чего надо? – более чем отчётливо сознавая собственные важность и величие, бросил охранник.

Анатолий молча показал ему удостоверение.

– И чего? – сделал вид, что не понял, охранник.

– И ничего. Открывай.

– Зачем это?

– Хочу побеседовать с твоей хозяйкой.

– Никого нет дома.

Анатолий обречённо вздохнул.

– А если мы проверим?

– Кто мы? – на сей раз, кажется, действительно не понял охранник.

– Полиция.

Охраннику понадобилось некоторое время, чтобы всё обдумать и принять решение.

– Раиса Фёдоровна просила её не беспокоить.

– Ко мне это не относится.

Охранник уже не знал, как реагировать.

– Вы думаете?

– Уверен. Открывайте ворота. Разговор не займёт много времени.

Привратник скорчил сомневающуюся рожу.

Анатолий терпеливо ждал.

– Ну хорошо, – сделал-таки одолжение охранник.

Зыркнул недовольно на Герера (лейтенант ответил ему тем же), но ворота всё-таки открыл.

Анатолий вернулся в машину и загнал её на стоянку у особняка. Затем проследовал внутрь громадного строения.

Герер не успел полностью восхититься и насладиться представшей перед ним роскошью, когда услышал, как его окликнул женский голос. По-юношески звонкий, но в нём слышались усталость и грусть.

Анатолий оторвался от созерцания дорогущих люстр и картин – наверняка подлинников, – обернулся и увидел Раису, спускавшуюся к нему по центральной лестнице.

– Добрый день, – сказала моложавая женщина с русыми волосами, подходя к Гереру.

Он поздоровался и представился.

– Чем обязана вашему приходу? Выяснили что-то новое?

– Пока нет, но ради этого я здесь.

– Вряд ли я смогу вам помочь… Я уже всё рассказала вашему коллеге… как его? Лейтенанту Смольскому.

– Вольскому.

– Извините.

– Ничего. Он не в обиде.

Раиса улыбнулась приятной улыбкой.

– И тем не менее, я должен задать вам пару вопросов. Это не займёт много времени.

– Вы говорите прямо как в фильмах.

– Ага, старых. Или книгах. Работа такая.

– Ну что же, в таком случае, пойдёмте.

Она провела его в гостиную, слепившую глаза золотом и серебром, особенно сейчас, когда солнце стояло в зените и бликовало на поверхностях с вензелями. Они сели в большие, мягкие и, естественно, очень дорогие кресла, друг напротив друга.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросила Раиса. – Или вы на работе?

– Ваша догадка попала прямо в цель. В другой раз я бы не отказался, но не сейчас.

– А я, с вашего позволения, выпью.

Она встала, достала из серванта бокал, из холодильника – бутылку виски «Странник» непомерной цены, и налила себе немного. Анатолий терпеливо ждал. Раиса убрал виски обратно в холодильник, вновь села и хлебнула из бокала.

«Интересно, – подумалось Гереру, – сколько у них холодильников? А туалетов?»

О стоимости дома он предпочитал не думать, чтобы не нанести самому себе психическую травму, и, несмотря на это, именно богатство Медянкиных подтолкнуло его к первому вопросу.

– Как вы думаете, Раиса Фёдоровна…

– Можно просто Раиса, лейтенант.

– Тогда для вас я просто Анатолий.

– Я запомню.

– Так вот, Раиса, как вам кажется, у вас много врагов?

– Вы имеете в виду, у моего мужа?

– Нет, у вас обоих. Это ведь ваши совместные владения.

– Как бы.

– То есть?

– Зарегистрированы были на мужа. Моего здесь… совсем чуть-чуть.

Она снова хлебнула из бокала.

– А на кого оформлено наследство Алексея Павловича?

– А, вот вы к чему. Подбираетесь к мотиву. Ну так я его не убивала.

– И всё же, на кого?

– А никто не знает.

– Как так?

– Никто в глаза не видел завещания и не знает, что там написано. Алексей приглашал юриста, что-то с ним обсуждал и, кажется, составил-таки завещание, но кого он указал своим наследником и куда положил бумаги, никому неизвестно. Я, во всяком случае, этого не знаю.

– У вас, не побоюсь этого слова, шикарный дом.

– Я уже заметила, что вы под впечатлением.

– И неудивительно, не правда ли?

Она пожала плечами.

Анатолий не знал, как это рассудить, и продолжил:

– Много кому хотелось бы откусить кусочек от этого пирога. Хотя бы маленький.

– Забавно звучит, если вспомнить, в какой стране мы живём.

«Да уж, забавно», – подумал Анатолий.

– Вы кого-нибудь подозреваете, Раиса?

– Как я могу кого-нибудь подозревать, если не в курсе рабочих дел мужа?

– Он вам ничего не рассказывал.

– Почти ничего. А я не лезла, чтобы… Ну, словом, каждый должен заниматься своим делом.

– А вы чем занимались?

– Вела хозяйство. Это не так просто, как может показаться, учитывая масштабы, если вы понимаете.

Герер ещё раз обвёл взглядом помещение.

– Прекрасно понимаю. Но всё-таки создаётся впечатление, будто вы что-то от меня утаиваете.

– И почему же оно создаётся?

– Не знаю. Может быть, из-за ваших ответов?

– А что с ними не так?

– Да нет, всё так. Однако не поверю, что умная и наблюдательная женщина вроде вас, женщина, на хрупких плечах которой лежит забота о многомиллионном состоянии, не обращала внимания на связи мужа.

Анатолию показалось, что Раиса вздрогнула. Он подождал, но она молчала.

Тогда Герер задал следующий вопрос:

– Расскажите мне обо всех, кто кажется вам подозрительным среди знакомых мужа.

Раиса залпом допила остатки виски.

– На это уйдёт слишком много времени.

– Ничего, у меня его навалом.

– Но вы же шутите.

– Возможно. Но вместе с тем я на работе, а слушать – часть моей работы. Крайне важная часть.

Раиса снова вздрогнула и глубоко вздохнула. Отвела взгляд от полицейского, посмотрев на потолок: она определённо готовилась сделать какое-то признание.

– Иногда мне кажется, – заговорила она, – что среди знакомых Алексея вообще не было неподозрительных личностей.

– И тем не менее…

Она опять посмотрела на него – взором смелым, почти яростным, и, по продолжению фразы, Анатолий понял, что ярость эта обращена не к нему:

– И тем не менее, была одна личность, мне особенно неприятная. Может быть, не подозрительная, но мерзкая. Отвратительная. Я никогда бы не подумала… – Кажется, она хотела заплакать, даже приложила руку к губам – но сдержалась.

Анатолий молча ждал продолжения.

– Боюсь, что ничего не смогу сказать вам об этой личности, так как сама в глаза её не видела. Но я знаю. Я чувствую. Женщины всегда такое чувствуют. Особенно когда от мужа пахнет духами… дешёвыми духами! И эти волосы!.. – Её передёрнуло. – Я нашла в его вещах несколько длинных волос, но, когда спросила его, кто эта блондинка, он устроил такой скандал… Он, а не я. У нас были открытые отношения, и я бы простила ему, а он отчего-то…

Она недоговорила, обречённо махнула рукой и встала за новой порцией виски.

– А теперь он мёртв, – говорила она отрешённо, будто под гипнозом. – Уверена, вы нашли именно его тело…

– Данных генетической экспертизы пока нет.

Повернувшись с бокалом в руке, она покивала с таким видом, будто Анатолий пытался убедить её в том, что солнце холодное и зелёное.

– И мы уже ничего друг другу не скажем. Не объясним, – сказала Раиса и залпом выпила всё виски в бокале.

Гереру почувствовалась в её словах не столько боль, сколько обида: муж умер, словно бы специально унеся в могилу тайну своей измены, а она рассчитывала узнать правду.

«Все мы хотим знать правду», – подумалось лейтенанту.

– У вас не сохранились эти волосы?

Она покачала головой.

– Увы.

– Тогда такой вопрос: не мог ли ваш муж оформить завещание на свою любовницу?

Раиса опять пожала плечами, но на этот раз ничего загадочного в её жесте не было: «Конечно, мог» – говорил он. Но молодящаяся женщина делала вид, что ей это безразлично.

– Скажите, незадолго до исчезновения ваш муж не планировал избавиться от золотого зуба во рту? Может, хотел заменить его имплантантом? Или даже сделал это.

Раиса немного удивилась такому вопросу, но уточнять ничего не стала. Только покачала головой и ответила:

– Нет… нет…

Герер встал.

– Что ж, спасибо за помощь.

С одной стороны, Вольскому повезло: он действительно застал в квартире и Александра, и Юлию. Как объяснили молодые влюблённые, после случившегося, ставшего для них большим стрессом, они решили не расставаться надолго. Пока, во всяком случае.

А вот с другой стороны, беседа, длившаяся уже более получаса, не выявила новых фактов: ни важных, ни малозначимых. Никаких. Что бы ни спрашивал Вольский, парочка повторяла то, что и так знала полиция.

Вольский начал даже терять надежду, что было для него совсем нехарактерно, однако усилием воли заставил себя продолжить допрос: в первую очередь, он профессионал, а потом уже живой человек.

– А всё-таки что вы делали в промзоне?

– Гуляли, – ответил высокий и худой Александр.

– Странное место для прогулок, не находите?

– Да нет. Каждый в наш век развлекается как может. После вируса вообще стало очень сложно от чего бы то ни было получать удовольствие.

«Какие взрослые рассуждения, – подумал Вольский. – И какая детская реакция на найденный труп. Конечно, он был обезображен, но всё же… Они что, никогда раньше мертвецов не видели? Они же каннибалы! Едят себе подобных, в том числе и мертвечину. Что-то они скрывают…»

Как по щелчку, в тренированном уме Вольского зародилась идея. Он помолчал, раздумывая над новым вопросом: следовало сформулировать его как можно более точно.

– А от чего вы получаете удовольствие, Александр?

– Да от разного.

– А если чуть сузить область ответа?

– Больше всего я люблю мотоциклы, – произнёс Александр едва ли не с гордостью, и глаза парня загорелись.

Вольский степенно кивнул и повернулся к Юлии.

– А вы?

Сидевшая под руку со своим молодым человеком и немного комично смотрящаяся на его фоне, потому что была на две головы ниже, Юлия пожала плечами.

– Как и все девчонки, я люблю тряпочки, украшения… Ну знаете, всю эту ерундень.

– Вроде тех, что на вас?

Юлия, казалось, удивилась.

– А, эти? Это подарок Александра.

– Довольно дорогие.

– Мне для любимой ничего не жалко.

Александр поцеловал девушку в щеку.

– А вы когда-нибудь дарили подарки своему молодому человеку? – продолжал задавать вопросы Вольский.

– Ну естественно. Но главный подарок он пока не получил. Даже не знаете о нём.

Александр заинтересованно и удивлённо посмотрел на Юлию.

– Что за подарок?

У Вольского промелькнула догадка.

«Наверное, речь о ребёнке. А она сейчас скажет что-нибудь вроде “Потом узнаешь”».

Но полицейский ошибся: повернувшись к любимому, Юлия расплылась в лучезарной улыбке и произнесла:

– На день рождения – он буквально через неделю – я подарю ему мотоцикл. Саша так о нём мечтал!

Пока влюблённые мечтательно и многозначительно переглядывались, Вольский сделал соответствующие выводы. Он уже успел навести справки об этой паре, в частности об их финансовом положении, и, согласно тому, что он выяснил, позволить себе такие дорогие покупки они не могли. А кредит пока нигде не оформляли.

О чём Вольский, в весьма сжатой форме, и сообщил двум молодым людям. Улыбки тотчас исчезли с их лиц. Вольский понял, что попал в цель.

– Таким образом, если не хотите осложнений с законом, лучше сами всё расскажите.

– Что рассказать? – Юлия «встала» в боевую стойку.

Александр глядел на лейтенанта исподлобья.

Вольский посмотрел на них грустными глазами.

«Сейчас начнётся фаза “Я не понимаю, о чём вы говорите”. Надо пресечь её, немедленно. И следующую фазу тоже: “Я буду говорить только в присутствии своего адвоката”».

– Саша, Юля, поймите, – медоточивым голосом начал Вольский, – я ваш друг. Но я – офицер полиции. И я могу – и должен – заявить о вас в отделение. А там, среди прочих, служат гораздо более циничные и намного менее дружелюбные сотрудники. И что-то мне подсказывает: именно к ним вы и попадёте. А они умеют вытрясать из людей правду.

«Все мы хотим знать правду».

– Мне бы совершенно не хотелось, чтобы это произошло. И подобного легко избежать, если вы сами мне всё расскажете.

Он многозначительно умолк.

Юлия с Александром испуганно переглянулись.

«В яблочко!»…

…Стоя на улице возле многоквартирного дома, где жили Александр и Юлия, Вольский набрал на смартфоне номер Герера.

– Толя?

– Да?

– Есть новости?

– Найдутся.

– Аналогично. Заезжай за мной – поговорим.

Когда Вольский оказался в машине Анатолия, Герер рассказал ему о том, что ему удалось выяснить у Раисы Медянкиной.

– Выходит, Медянкин был гулякой, – подытожил Вольский.

– А ты сомневался?

– Ни секунды. Но нам ещё предстоит как-то отыскать эту кралю.

– Отыщем. И не таких отыскивали.

– Мне бы твою уверенность. Медянкин был очень осторожный человек…

– Только умер.

– Впрочем, когда речь идёт о любви и всяких плотских удовольствиях, почти все резко теряют осторожность.

– Будем надеяться. А что у тебя?

– Тоже неплохие новости, – ответил Вольский. – Правь к ломбарду на улице О.

– А что мы там забыли?

– Бриллиант.

– Бриллиант?

– Во всяком случае, так утверждают обнаружившие его ребята.

Сидящий за рулём Анатолий нахмурился – его мозги, получив очередную порцию информации, заработали в усиленном режиме.

Вольский решил ему помочь:

– Наши Сашка с Юлькой не такие пугливые, как может показаться. Это всё для отвода глаз. Наоборот, они очень смелые, даже безрассудные. И не совсем понимают, кому что можно говорить. Рядом с трупом они нашли бриллиант – и, разумеется, оставили себе. А нам всё это время пудрили мозги.

– А почему не взяли часы тоже?

– Часы перестали идти после контакта с водой. Удалось бы их починить и сколько бы это стоило – неизвестно. Да и если бы они пошли с ними в починку, это вызвало бы подозрения. Кроме того, они не мародёры. И не хотели оставлять мертвеца, так сказать, без каких-либо признаков, по которым можно определить, кто он такой был.

– Как благородно, – сыронизировал Анатолий.

– Но в итоге, нам же это помогло.

– Почти. Ждём результата генетической экспертизы. И золотой зуб, значит, они тоже не брали?

– Нет.

– Уверен?

– Я надавил на них. Они были напуганы до смерти и не стали бы ничего скрывать. Да и зачем им какой-то там зуб, когда есть бриллиант?

– Тоже верно. И что, большой камушек?

– В каратах они не разбираются…

– Было бы удивительно, если б разбирались.

– …Но, судя по их описанию, размером с ноготь на моём большом пальце.

Анатолий присвистнул.

– То-то и оно, – сказал Вольский. – Так что правь к ломбарду, где они заложили камень. Чувствую, мы напали на верный след.

«Хочется верить», – подумал Герер, езжая кратчайшей дорогой на улицу О.

Глава 9

Среда

Вильсон закончил очередной разговор и отложил смартфон в сторону.

Ну вот, звонки сделаны. Теперь все будут в курсе и вести себя станут более чем осторожно. А в случае осложнений примут меры. Тут, главное, не упустить момент, сообщить вовремя, что Константин и сделал.

– Включи музыку, – сказал Вильсон, откидываясь на спинку кресла.

Продолжая вести машину по оживлённой дороге, Карим правой рукой дотянулся до плеера и включил его. Полилась расслабляющая мелодия без слов.

Вильсон закрыл глаза и постарался представить что-нибудь приятное. Они справятся с этой ситуацией. Ведь уже не раз, когда возникали сложности, им удавалось решать насущные проблемы, и всегда – без осложнений.

Осталось только дождаться отчёта Меченого. А в том, что он скоро последует, Вильсон не сомневался: Меченый – сотрудник исполнительный. Кроме того, Константин был знаком с его способом вести важные дела…

Машина Меченого ехала по направлению к моргу. В багажнике лежали форма полицейского и халат врача и соответствующие бумаги: удостоверение и прочие необходимые документы… Меченый давно вращался в том обществе, которое не сказать чтобы благодарно, но с желанием его приняло, и потому обладал нужными связями. Один из знакомых когда-то, за справедливую плату, сделал ему нужную документацию. Качество – первоклассное, да и работа была проделана оперативно. А что касается формы и халата, раздобыть их гораздо проще: мало, что ли, в стране К фабрик по пошиву одежды? И увлечение косплеем никто не отменял…

Меченый беззвучно фыркнул: это у него сходило за смех. Смеялся он так не из-за снобизма или по какой-то иной, столь же глупой причине, а потому что предпочитал сохранять предельные концентрацию и настороженность, тем более когда находился на задании.

Этому он научился ещё в армии. Его первым и главным учителем стал сержант Прохоров. Невзирая на грубые манеры, Прохоров отличался проницательностью и умом и старался развить их в солдатах, которые попадали под его командование. На войне все средства хороши, и если, чтобы научить «духа» уму-разуму, приходилось отвесить ему пару пинков да подзатыльников, сопроводив это поминанием всем известной матушки, сержант так и поступал.

И Меченый был ему признателен. Вначале он, салага, ненавидел Прохорова, поскольку не понимал. Но возмужав и разобравшись в поведении старшего по званию, принял его точку зрения и согласился с ней. Если бы не Прохоров, Меченого, с его образом жизни, давно бы уже не было в живых. В армии, в сухопутных войсках, он дослужился до младшего лейтенанта; на новом поприще обрёл влиятельных знакомых. А раны… раны заживут. Шрамы же, как давно известно, только украшают мужчину.

Он остановился на пустынной улице, за пару кварталов от морга, и внимательно осмотрелся: ничего подозрительного. Расстояние, разделявшее место, где он припарковался, и здание морга, Меченый прошёл пешком. В руке он держал взятый из багажника свёрток с врачебной маскировкой.

Естественно, у него имелся проработанный план, основанный как на логике текущего момента, так и на богатом опыте подобных операций. Подобравшись к моргу, Меченый собирался в каком-нибудь укромном уголке переодеться во врачебный халат, проникнуть внутрь и выкрасть тело. На очередного врача никто не должен был обратить внимание. И вряд ли кому-нибудь придёт в голову проверять, чьё именно тело он повезёт на тележке к машине «скорой помощи», а рядом с моргом хоть одна, но всегда обязательно стояла. Если возникнут вопросы – а они, скорее всего, возникнут, – он представится врачом, посланным государственной службой безопасности. Якобы гээсбэшникам срочно потребовалось тело, и это дело первостепенной важности, связанное с одним из нынешних расследований, однако подробности он раскрывать не может, да и неизвестны они ему. Обычно, когда речь заходила о ГСБ, к людям, которые её представляли, относились по-особенному: со вниманием и уважением. А у него ещё и имелись при себе превосходно подделанные документы…

Конечно, была вероятность, что ему не поверят. Такое на практике Меченого происходило лишь раз за долгие годы его «службы». Тогда пришлось решать проблему пистолетом. Он, верный полуавтоматический друг с пятнадцатью патронами, и сейчас был при убийце. Он – а ещё бомба: если потребуется, он взорвёт морозильник морга вместе с телом. Как он понимал, самое важное в теперешнем задании – не допустить утечки информации. Он не знал, но хорошо представлял себе ставки в этой игре и цену ошибки. В случае форс-мажора он провернёт всё предельно шумно и эффективно: устроит настоящий хаос, в котором невозможно разобраться. И скроется. Его, Меченого, никто никогда не найдёт – поможет его годами отточенное умение прятаться и ждать. И, безусловно, высокие покровители, без которых он – ничто, но которые без него пропадут. Он слишком много знает. Однако Меченый упорным, самоотверженным трудом доказал, что ему можно доверять, и они не захотят ставить себя под удар, потеряв одного из лучших исполнителей. Если бы хотели, давно бы избавились от него; а они не хотят – более того, платят ему немалые деньги, большАя часть которых идёт на подготовку к новым заданиям…

Меченый завернул в глухой переулок, куда не выходили окна домов. Идеальное место, чтобы переодеться. Однако времени в обрез, надо торопиться.

Он уже начал раздеваться, когда услышал позади чей-то возмущённый голос:

– Что это ты тут собрался делать?!

Меченый вздрогнул – возможно, впервые за много лет. Повернулся и увидел перед собой какого-то дрища в аляповатой одежде.

– А ну вали отсюда, – разорялся дрищ, – не то полицию вызову! Нам тут не нужны неприятности! Давай-давай, бомжатина, или кто ты там, проваливай!..

План операции – чрезвычайно важной операции – оказался под угрозой. Меченый понял, что действовать надо быстро и решительно. Как на войне.

Он достал пистолет.

Дрищ тут же замолк и отступил, выставив перед собой руки.

– Да ладно-ладно, я пошутил. Делай что хочешь. В конце концов, даже если ты извращенец или вор, это не мои проблемы…

«Слишком много шума, – подумал Меченый, – и слишком велика опасность».

И выстрелил из пистолета с глушителем.

Нечаянный свидетель, оказавшийся не в том месте не в то время, упал с пробитой пулей головой.

Меченый понимал, что рискует, делая то, что делает, и оставляя следы своего пребывания, но сохранить жизнь дрищу, который видел его, не мог. На войне не так – там можно помириться… как-нибудь, когда-нибудь… Здесь же всё гораздо хуже и опаснее.

Меченый убрал пистолет, поднял выпавшую из оружия гильзу, спрятал в карман и затащил тело убитого подальше в переулок. Поискал глазами, куда можно его спрятать, и обнаружил мусорный контейнер. Поднапрягся и забросил труп внутрь. Вытер следы крови тряпьём из мусорки. Это было лучшее, что он мог предпринять в сложившейся ситуации. Отправив куски материи обратно в контейнер, захлопнул крышку.

От спокойствия Меченого веяло замогильной жутью – оно не раз помогало убийце в, казалось бы, безвыходных ситуациях, действуя на врагов, точно гипноз змеи – на зайца. Неважно где: на войне или в «мирной» жизни.

Часы тикали…

Меченый бросил картонку, которую отыскал здесь же, поверх кровяных разводов, маскируя их; сморщился при виде такого непрофессионализма и из-за столь неудачного стечения обстоятельств и вернулся к переодеванию. Вернее, хотел вернуться, уже начал стягивать одежду через голову, когда его остановил какой-то громкий шум. Доносился он – чуткий на ухо Меченый легко это определил – со стороны морга.

Меченый бесшумно прошёл к началу переулка. Шум не стихал. Убийца молниеносно выглянул наружу, оценил ситуацию и спрятался обратно. У него перехватило дыхание от смеси эмоций: гнева, негодования и смятения. Смятение было ненавистнее всего. Меченый любил контролировать ситуацию; всё, что не подчинялось ему, рассматривалось как враждебное и вредоносное.

Меченый мигом сориентировался и, прихватив свёрток с халатом и документами врача, бросился прочь. Плутая переулками, он направлялся к своей оставленной за пару кварталов неприметной машине. На ходу он достал смартфон, сделал звонок и, не дождавшись ответа, сказал несколько слов, после чего прервал связь.

Константин Вильсон сидел с озабоченным лицом. Страх грыз заммэра изнутри.

План сорвался. Меченый не смог избавиться от тела. Это плохо; это ужасно.

Более того, если убийца не врал – а не верить ему нет смысла, – ситуация складывалась наихудшим образом. Вокруг происходящего творилось слишком много суматохи и звучало чересчур много шума.

Подключить к этому делу кого-нибудь ещё? Но тогда велик риск окончательно засветиться.

Вильсон посмотрел на зажатый в толстой потной руке смартфон.

Позвонить тем, кого он предупреждал? Но они и без того настороже. Не пройдёт и пары часов, как им всё станет ясно. А излишнее вмешательство может всё только испортить…

Надо дать Меченому шанс.

Кроме того, имелась вероятность, пусть и исчезающе маленькая, что тело из морга всё-таки не найдут: его ведь уже нет на прежнем месте…

В любом случае, пока Вильсону оставалось то, что он ненавидел всем сердцем и, возможно, сильнее всего в жизни, – ждать. И надеяться…

Глава 10

Среда

Максим сел на кровать рядом с Кусманчиком, под неяркий свет дешёвого бра.

Молодой парень, торгующий телом – в прямом смысле торгующий, позволяющий кусать и кромсать его за деньги, пить из него кровь, – с интересом взглянул на собеседника. Точнее, на слушателя, молчаливого и благодарного.

Впервые за очень долгое время, а может, и за всю жизнь Кусманчик сталкивался с тем, что кто-то его слушает. Что кому-то небезразличны он сам и то, что он говорит. Для всех остальных он не представлял ровным счётом ничего. Ещё одна «мясная шлюха» для владелицы рассадника госпожи Риты; человек без прошлого, настоящего и будущего для «коллег» и охранников, и вовсе недочеловек для всех прочих, например полицейских.

Полицейские любили внезапно нагрянуть, скрутить и засадить в каталажку – под залог, который выплачивала госпожа Рита. У неё было много денег – не то что у Кусманчика или людей вроде него. Либо менты напрямую шли к начальству и выбивали из госпожи Риты деньги за молчание. Продажные, циничные, беспринципные личности. Но разве не таково всё общество?

Кусманчик так думал на протяжении долгих лет, с самого детства. После издевательств отчима, после тайных поеданий друзьями, которые они, естественно, и не собирались оплачивать, да и не могли, после несчастной и извращённой, с точки зрения «нормальных» людей, любви и, наконец, после судьбоносной, если её можно так назвать, встречи с госпожой Ритой. Она предложила ему «работу и кров»… на деле обратившиеся рабством и тюрьмой. И Кусманчик, будучи рабом, по-прежнему пребывал в этих тесных застенках и не знал, как вырваться. Да уже и не хотел.

Но этот Максим, этот запуганный, странный бездомный, одетый в рваньё – хуже, чем у самого Кусманчика, – чем-то сразу привлёк внимание юноши. А когда стал слушать – просто слушать не перебивая, – буквально разрушил картину мира, что складывалась у Кусманчика кирпичик за кирпичиком бесконечными, мучительными годами.

С Максимом в компании время летело незаметно. Кусманчик пересказал ему бОльшую часть своей биографии, в красках и подробностях, и всякий раз, когда приступал к новой главе собственных земных скитаний, полных боли и бессмысленности, ждал, что вот сейчас Максим перебьёт его. Или рассмеётся во весь голос, как делали остальные. Или больше того – молча развернётся и уйдёт. Ему ведь, по сути, здесь делать нечего. Однако этот момент всё не наступал, и Кусманчик говорил, и говорил, и говорил…

– Наверное, со стороны я выгляжу плаксой? – спросил он.

Максим на мгновение задумался, а потом отрицательно помотал головой.

– Знаешь, – сказал Кусманчик, – я ещё не встречал человека, способного так долго и с таким желанием слушать незнакомца. Тебе, наверное, при твоей-то жизни особенно не с кем поговорить?

Максим не ответил, даже не кивнул.

– Вот и мне тоже, – продолжал тогда Кусманчик. – Правда, у меня всё несколько лучше. Наверное. Зато тебя никто не пытается ни съесть, ни изнасиловать.

Молодой человек повернул голову к бездомному, посмотрел на него задумчивым, не до конца понятным Максиму взглядом – будто из-за завесы фантазии, сквозь флёр нереальности.

На этот раз Максим усмехнулся: такие наивность и простодушие поразили его. И сказал своим хриплым голосом:

– Меня пытаются убить.

Кусманчик покачал головой. Видимо, он ещё не окончательно огрубел и потерял связь с жизнью, подлинной, а не выдуманной так называемыми людьми или теми, кто хотел бы на них походить, раз им под силу сопереживать.

– И не только убить, – добавил Максим. – Знаешь, после всего того, что ты мне рассказал, я тебе… – Кусманчик подумал, что Максим скажет «сочувствую», но он произнёс, – завидую.

– Завидуешь? Мне? Почему?!

Максим неловко пожал плечами и промолчал.

– У меня ведь никогда не было нормальной жизни! – воскликнул Кусманчик.

– Вот именно…

– Не понимаю. – Юноша правда не понимал.

– Ты всегда жил в яме… А я… Не знаю… Может быть… Не уверен… – забормотал Максим.

Кусманчик во все глаза воззрился на бездомного.

– Ты не помнишь, кем ты был?

Максим сжал губы и ничего не ответил.

– Но хоть что-нибудь ты помнишь? Какие-то отрывочные воспоминания остались? Или что-нибудь приходит во сне?

Кусманчик хотел как лучше; желал подтолкнуть память Максима, чтобы спасти его. Если уж ему, Кусманчику, не удастся вытащить из ямы самого себя, он, по крайней мере, попытается протянуть руку помощи другу. Да, он уже воспринимал Максима как настоящего друга. А всего-то и надо было: послушать. Не затыкать уши и не отгораживаться невидимой стеной от другого, живого и разумного, существа.

Максим отвернулся и уставился в пол. Сны… Снятся ли они ему? О да. И ещё как! Во множестве. Но всё это пустые фантасмагории и галлюцинации, которые не несут с собой ничего рационального – один лишь бред.

На глаза бездомного навернулись слёзы. Если бы он только вспомнил!..

Глаза Кусманчика расширились, когда он увидел, как этот казавшийся пришельцем из иных мира и жизни человек плачет. Слёзы катились по щекам, падали на тряпьё, в которое Максим был одет, срывались на пол…

Максим рыдал и не мог остановиться. Возможно, ему просто надо было сбросить напряжение, скопившееся за последние часы. Нет, больше – за всё то время, что он пребывал на улице.

А ведь когда-то у него был собственный дом… или квартира… а может, комната… Он верил в это, он… почти помнил! Но когда он рассказывал о своих воспоминаниях другим бездомным, они лишь смеялись и издевались. И тогда Максим сам стал сомневаться, и чем дальше, тем сильнее. Но в глубине души он так хотел верить! И этот откровенный разговор с Кусманчиком разбередил его, казалось, зачерствевшую, будто уже несуществующую душу. Вот только душа никуда не девается; прячется, да, возможно – как совесть, страх, вожделение, – однако не исчезает. Это невозможно в случае с разумным живым созданием.

Кусманчик приобнял Максима, но тот отстранился. Тогда юноша сказал:

– Я как-нибудь могу тебе помочь? Я практически заперт тут, и у меня не столь много знакомств, но…

И вдруг почувствовал, как глупо звучат его слова. И, в конце-то концов, что он может предложить несчастному бездомному?

Не прекращая рыданий, Максим повернулся к Кусманчику и уткнулся лицом ему в бок. Молодой человек вздрогнул, потому что бомж коснулся одной из недавних, ещё не зажитых ран, но стерпел и не отстранился. Он снова попытался приобнять Максима, и на сей раз тот даже не шелохнулся.

А у Максима на уме сейчас было только одно. Лишь одно вертелось в его голове. Одно-единственное слово. Месть. Месть!.. И связана она была… с чем? Он почти ухватил причину; она тоже была короткой, в единственное слово, однако эту причину ещё надо было вспомнить…

Вспомнить! Почему он не может вспомнить?! Что же с ним сделали? И кто?!..

– Разумовский, – одними губами прошептал Максим.

Кусманчик удивлённо посмотрел на него, ожидая пояснения.

Его не последовало. Но Максим вспомнил. Не всё, но кое-что. Стресс, вызванный разговором, разбередил глубины памяти, те её области, которые, как чудилось, надёжно и навсегда похоронили давние воспоминания. Те самые, над которые смеялись; из-за которых издевались…

– Разумовский, – повторил Максим чуть громче.

– Разумовский, – эхом откликнулся Кусманчик. – Это он виноват, что ты потерял всё? Это он выгнал тебя на улицу и превратил в… – Юноша недоговорил.

Максим, со слезами на глазах, отчаянно кивал. Да, Кусманчик прав! И Максим наконец-то вспомнил! Не всё, нет, – но и того, что он теперь снова знал, было достаточно.

– Я найду его… – прошептал Максим. – Я найду Разумовского… и…

Кусманчик погладил его по плечу.

– Может быть, останешься ещё хоть на полчасика? Я дам тебе откусить от меня самый вкусный кусочек. И крови можешь попить. М-м?

Кусманчик не испытывал особенного влечения к Максиму – сейчас он относился к нему скорее как мать или отец относятся к несмышлёному, достойному лишь сочувствия ребёнку, нашкодившему и поплатившемуся за это, однако, по сути, в том совсем невиноватому.

– У меня тут есть все средства предохранения, – убеждал Кусманчик. – И зелёнка с йодом. И пластырь с бинтом. Ты ничем не заразишься. Тебе ничего не угрожает. И денег я с тебя не потребую. Всё по дружбе.

Пуще прежнего смущённый добротой нового знакомого, Максим кивнул.

Он примет предложение Кусманчика. В конечном итоге, и ему, Максиму, нужно отдохнуть и восстановить силы. А если друг предлагает помощь, хотя бы и такую, грех отказываться.

«Чёртов вирус! Как ты всё поменял, извратил!.. Но тебе не удастся лишить людей того, что им свойственно с момента зачатия человеческой расы, – души!»

И он припал жадными, голодными зубами к боку Кусманчика. Почувствовал свежее мясо, кровь… Главное, не сойти с ума от этого впечатления.

Прежде чем прикрыть от наслаждения глаза, Максим заметил, как их закрыл веками Кусманчик. Даже если ему было больно, тот никак этого не выдал: не вскрикнул, не вздрогнул…

Максиму было хорошо, а это – лучшее состояние, лучшее ощущение перед тем, как идти на важное и рискованное дело. Смертельно опасное. Но – необходимое, неизбежное. Перед тем как идти на месть.

Он найдёт Разумовского. И уничтожит. Отплатит той же монетой. Разрушит его жизнь и заставит умирать, медленно, мучительно. И через это обретёт спасение и спокойствие, и наконец всё – абсолютно всё! – вспомнит.

Он вернёт себе потерянную жизнь. Вернёт через смерть.

Левое предплечье Максима, там, где его подрал оживший мертвец – или кто была эта тварь? – обожгло внезапным приступом боли, но бездомный, погружённый в нахлынувшие волной мечтания и долгожданное, хоть и сиюминутное счастье, не обратил на это внимания.

Глава 11

Среда

Припарковавшись на улице О, Герер и Вольский вошли в ломбард.

Снаружи он ничем не выделялся на фоне остальных многочисленных ломбардов, которые довелось видеть полицейским. Когда коллеги оказались внутри, их ощущения не изменились. Типичный ломбард: тесный, бесшумный и пропитанный ощущением денег, причём денег, заработанных преимущественно нечестно. Такие деньги легко получить, но ещё легче потерять, и ломбард мог помочь клиенту как в первом, так и во втором случае. Никому не хотелось проблем с законом, поэтому владельцы ломбардов предпочитали работать честно. Или делать вид, что они честны перед различными кодексами, в том числе уголовным. Однако «деньги делают деньги», и чем больше ты их сделал, тем больше тебе хочется. Следовательно, разрешено всё то, что не запрещено – и не замечено. Кради – но будь предельно осторожен и насторожен. По крайней мере, подобные мысли навевал именно этот ломбард.

«Получается, есть в нём что-то своё, нечто особенное», – подумал Анатолий.

Но мысль свою продолжить не успел, поскольку занятый разговором – судя по всему, с очередным клиентом – владелец, упитанный лысый мужчина в очках, наконец обратил на них внимание.

Анатолий отвлёкся от досужих размышлений и тоже внимательно посмотрел на того, кого заинтересовал его вид. Впрочем, неудивительно, что их вычислили: несмотря на то, что оба полицейских были в штатском, определить, кто они, опытному глазу не представлялось сложной задачей.

Справился с ней и владелец ломбарда. Ни слова не говоря, он кивнул посетителю, рослому, непропорционально сложенному малому с длиннющими руками. Тот никак не отреагировал – просто развернулся, прошёл мимо, задев плечом Вольского, и скрылся с глаз, очутившись на улице.

Вольский, недовольный тем, что здоровенный мужик не смотрит, куда прёт, сморщился и обратил более неприветливый, чем прежде, взгляд на владельца заведения.

Анатолию физиономия человека, только что покинувшего ломбард, показалась подозрительной. Он почти не сомневался, что перед ними был преступный элемент. Но не пойман – не вор, и Анатолий переключился на ожидавшего их владельца ломбарда. Тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу и постукивал пальцами по перегородке, за которой стоял; при взгляде на Вольского с Герером лицо его исказилось в гримасе неудовольствия, а может, отвращения.

Вольскому это не понравилось ещё больше.

Нравится владельцу, что его отрывают от работы, или нет, а у полицейских тоже были здесь свои дела, причём дела важные. И требовалось немедленно вмешаться, пока Вольский не взорвался и не налетел на, в общем-то, не сделавшего пока ничего страшного человека.

– Лейтенант Герер, – выступая вперёд, представился Анатолий и предъявил служебное удостоверение.

– А это? – неприветливо осведомился мужчина за стойкой, кивнув на Вольского, и скорчил очередную гримасу.

– Твоя смерть. – Евгений уже закипал.

– А это лейтенант Вольский, – ответил за коллегу Анатолий.

– Хм. Тоже лейтенант? – недоверчиво переспросил владелец заведения. – А так бывает?

– Бывает ещё и не так, – ответил или, кто знает, пообещал Вольский.

– Два лейтенанта. Как мило. Только второй лейтенант почему-то невежливый. Ну, во всяком случае, ясно распределение ролей.

– В смысле? – не понял Герер.

– Кто хороший, а кто плохой полицейский.

– Сейчас оба полицейских превратятся в плохих, если ты…

Анатолий положил руку на плечо Вольскому, призывая того успокоиться.

Кажется, помогло, хотя Евгений всё равно дёрнул плечом, сбрасывая ладонь напарника.

– На «ты» мы ещё не переходили, – заявил мужчина за стойкой.

Вольский порывистым движением отвернулся: не потому, что ломбардщик уличил его в некой недопустимой ошибке, а чтобы сдержаться, не наговорить и, тем более, не наделать лишнего.

Владелец ломбарда нагло улыбался.

«Пора это прекращать», – подумал Анатолий.

– Мы из полиции… – вновь заговорил он.

– Я уж догадался, – перебил собеседник.

– …и потому советую вам проявлять уважение.

– А я – вам. Я свои права знаю.

«Крепкий орешек. Но и не таких раскалывали».

– Вы знакомы с Юлией Митроновой и Александром Кондрачуком?

– Впервые о таких слышу.

– Неужели? И они никогда не посещали ваш ломбард?

– Даже если посещали, я не обязан помнить каждого. Кроме того, это их личное дело, а личные дела, особенно в некоторых заведениях, имеют обыкновение оставаться тайной. И ничего предосудительного в том нет.

Если мыслить логично, Герер был склонен согласиться с мужчиной. Однако в данный момент на первый план у Анатолия тоже выходила злоба: он чувствовал, что ломбардщик увиливает, врёт, причём нагло, не краснея. Мало того, он продолжал забавляться с двумя служителями закона, словно с какими-нибудь пацанами.

– Очень странно, что вы их не помните, – заметил Анатолий, – потому что они вас запомнили очень хорошо.

– Ещё раз: я не обязан помнить каждого, к тому же по фамилии. Да и не уверен, что они представлялись.

– Ах, вы уже не уверены? А только что вы точно их не знали.

Ломбардщик сжал губы и ничего не ответил.

– Ваше имя?

– Сергей. Но какое это имеет отношение…

– Фамилия?

– Шольц. Я не понимаю…

– Сейчас поймёшь, – проскрежетал, выдвигаясь вперёд, Вольский.

Герер попытался загородить ему проход рукой, но Евгений не обратил на неё внимания.

– Мы расследуем дело об убийстве, – рыкнул Вольский. – Ясно?

– Я… – начал Сергей, но ему не дали договорить:

– Убийстве! – уже громче повторил Вольский. – И все эти ваши па – помеха расследованию и неуважение к полиции.

– Не было никакого неуважения. И вы не имеете права…

– Я могу тебе популярно объяснить, на что я имею право, а на что нет. Особенно в случае с такой жопой, как ты.

Теперь Сергей Шольц был напуган. Его глаза безумными хорьками метались туда-сюда; он не знал, куда себя деть, и нервно тёр одной рукой другую.

– А я ведь хотел тебе помочь, – сказал, будто выплюнул, Вольский.

– Каким образом? – Сергей всё-таки старался выглядеть достойно.

Пока что никто ему не предъявил ничего серьёзного и конкретного. Пока что не было доказательств. Пока что…

И тут Вольский достал из кармана бумагу, развернул и, можно сказать, впечатал в лицо Сергея.

Шольц испуганно отстранился. Потом его глаза снова забегали, но уже по бумаге. Глаза расширились от ужаса. От потянулся к бумажному листу, однако Вольский вовремя убрал его и снова спрятал в карман.

– Всё верно, – вступил в разговор Герер, – расписка от Александра с Юлией.

– Мы могли бы забыть про неё, – произнёс через силу Вольский, – потерять её или вовсе никогда не находить у той сладкой парочки… Но теперь ты у меня на крючке, понял, лысый? И за свои враньё и наглость будешь отвечать.

Сергей вроде бы не обиделся на «лысого» – только уточнил:

– Вы пришли, чтобы посадить меня в тюрьму?

– Нет, лысый, мы пришли сделать свою работу, быстро и качественно. А ты нам мешаешь!

– Но я ничего не сделал…

Во взгляде Вольского читалось «Да неужели?».

– Вы как минимум мешали полиции и вводили её в заблуждение, – ответил за напарника Герер. И подчеркнул: – Как минимум.

– А как максимум? – упавшим голосом поинтересовался Шольц.

– А как максимум нам любопытно было бы узнать, откуда у владельца обычного ломбарда столько денег, чтобы выкупить подобную драгоценность, – предельно чётко пояснил Вольский.

– Вы о бриллианте?

– Какой сразу стал догадливый.

– Да, я отдал за него почти все накопления. Но оно того стоило!..

– Не сомневаюсь. Ты облапошил молодых, дал им в десятки раз меньше, а сам решил перепродать камушек подороже. Чтобы хватило на сытую жизнь и развитие бизнеса, не так ли?

Сергей понурил голову. В его эмоциях и поведении читалось: «Попался!» Он соглашался. Впрочем, как понимал Анатолий, не признавал своих ошибок, поскольку те не были для него ошибками.

– Очень похоже на помощь мафии, – проронил Вольский.

Сергей вскинул голову. Казалось, он с ума готов сойти от нахлынувшего на него ужаса.

– Что?

– Что слышал! Кто тебя спонсирует? Имена? Фамилии? Ну, живо!

Шольц молчал и трясся.

– Можете молчать, – вновь заговорил Анатолий. – Вы имеете на это право.

И посмотрел на Вольского, как бы говоря: «На этот раз».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.