# Варяг. Мечи франков

Александр Владимирович Мазин

Их земля – от вечной мерзлоты до теплого Черного моря. Спустя века эту землю назовут Русью, но сейчас русь – это те, кто идет за великим князем-варягом. Вожди племен, предводители дружин и хирдов. На их мечах стоит держава, главной артерией которой стал путь из варяг в греки. И лучшие из мечей куют в землях франков. Богатых землях, которые вот уже сотню лет грабят люди Севера. Именно туда ляжет путь юного Вартислава Дерзкого и его дружины в год, когда наконец решится будущая судьба главной державы Европы – королевства франков.

© Мазин А.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1. Белозеро. Хрольв Пешеход

Норег был огромен. Не меньше двух метров ростом. Из рубахи, которую он носил, для такого, как Сергей, можно было выкроить две, если не три.

– Это что еще за потомок троллей? – вполголоса спросил Сергей Дёрруда.

– Его зовут Хрольв Пешеход, – так же негромко отозвался Дёрруд. – И его отец – ярл Мёрский Рёнгвальд по прозвищу Мудрый, а дедом был Эйстейн Грохот. Что же до троллей, то в тех землях их, я слыхал, хватает. Может, какой и наведался к мамке в гости, пока законный муж в вике был. – Дёрруд хмыкнул.

– Тролли, должно быть, славные любовники, – влез расположившийся за спиной Дёрруда Наслав. – У них же все каменное!

– Завидуй молча, – бросил через плечо стоявший рядом с Сергеем Ререх. – Рёнгвальд-ярл нам троюродный дядя по матери и славен многим.

– Кто ж не знает победителя скоттов, – проворчал Дёрруд.

«Я не знаю, – подумал Сергей. – А не помешало бы. Рёнгвальд-ярл, значит. Ладно, потом».

Сейчас его больше интересовал сам гость. Вот это громадина! И он, получается, четвероюродный брат Стемидычей. Очень интересно!

– Рёнгвальд и сам не мелок, а этого не зря Пешеходом прозвали. Ни одна лошадь нести такого долго не может.

– Даже франкская? – соскочило у Сергея с языка.

Ререх посмотрел на него. С интересом.

– Да слыхал я, что франкские лошади покрупнее наших.

– Да ваших нурманских лошадей иная собака покрупнее, – раздалось за спиной.

На этот раз Машег не выдержал. А как же без него, если речь зашла о лошадях.

– Можно подумать, ваши больше! – не удержался уже Траин.

– Больше. Хоть на Мара глянь Вартиславова, – фыркнул Машег. – И ты еще нашихбольших лошадей не видел! У нас такие великаны есть, что и этого Пешехода запросто понесут. Правда, недолго, – честно уточнил он. – Они вообще не для скачек. Только для боя. Но и такого вот всадника в броне и свою броню понесут, выдержат. Их у нас ромеи берут. Их катафракты…

– Рты закрыли, – прошипел Ререх.

Но поздно. Взгляд гостя сместился в их сторону. Мазнул по Сергею, остановился на Дёрруде… и огромный норег склонил косматую голову. Кивнул. И Сиггтрюггсон тоже кивнул в ответ.

Сергей ощутил гордость. Его Убийцу даже этот каменный тролль знает.

– В трапезную! – наконец объявил Стемид и над подворьем прокатился радостный гул.

Дружинники и хирдманы гостя смешались и дружно двинули ко входу в терем.

Торжественная часть закончена, и можно пожрать.

– Со мной, – бросил Ререх Сергею. – Познакомлю тебя с братом.

Вблизи Хрольв Рёнгвальдсон казался еще громаднее. Слоновьи ножищи, горилльи лапы, длинная раздвоенная борода, ниспадающая на бочкообразную грудь.

– …Я думаю, их короли срут золотом, – вещал нурман Стемиду и Трувору. – Иначе откуда у них его столько. Приходи и бери.

Трувор не просто слушал, внимал. Князь Стемид же – сомневался.

«Нас приглашают грабить франков», – подумал Сергей.

Франки, франки… В свое время Сергей торговал с ними довольно активно. И с теми, которые германцы восточные, и с теми, которые германцы западные, то бишь французы. Насколько это перспективно сейчас?

– Вартислав Дерзкий, – представил Ререх Сергея.

Гигант глянул мельком, кивнул небрежно и сразу отвернулся. Проигнорировал мелочь.

И Сергей тут вспомнил. И сообразил, кто перед ним. И, естественно, юность опередила мудрость.

– Соглашайся, Рёнгвальдсон! – громко заявил Сергей.

– Что? – Тяжелая голова повернулась. Взгляд сместился книзу. – Что ты сказал?

– Я сказал: когда франкский конунг предложит тебе что-то, соглашайся, Хрольв-конунг. Сделай это, и получишь в благодарность обширные владения на земле франков.

– Это кто? – спросил Хрольв у Стемида.

Представление, сделанное Ререхом, он уже забыл. Или не услышал. Рост большой, до мозга звук снизу доходит медленно.

Вместо Стемида ответил Трувор, на этот раз именем и прозвищем не ограничившись:

– Наш брат Вартислав-хёвдинг.

– Хёвдинг? – удивился великан. – А не маловат?

– А ты не великоват для морского конунга? – задал встречный вопрос Сергей. – Не пора ли собственной землей обзавестись?

Хрольв удивился. Потом рассердился. Потому что озвученная Сергеем мысль – один в один его собственная.

А затем пригляделся к Сергею внимательнее, оценил оружие, украшения, одежду, добавил к увиденному сказанное Трувором и задал другой вопрос:

– Ты знаком с конунгом франков?

Сергей покачал головой.

– Я слышал о землях франков. От купцов, которые с франками торгуют. Там много хороших земель, за которые постоянно идт борьба.

– Ты слышал, а я там воевал! – фыркнул великан. – Чтобы франкский конунг захотел отдать свою землю такому, как я… Большей глупости я не слышал!

Сергей нахмурился… Но сумел обуздать обиду. Нурман же не его назвал дураком, а только в словах усомнился.

Но ответил тоже без поправок на размер туловища и личное превосходство собеседника.

– Знаешь, сын Рёнгвальда, как в лехитских постоялых дворах нанимают охранников? – спросил он.

– Откуда ж мне знать? Я в тех землях постоялых дворов не держал. Я там грабил! – Хрольв захохотал, и кое-кто из его людей, прислушивавшихся к разговору, тоже засмеялся.

Вокруг уже собралась небольшая толпа своих. Поглядеть, как Сергей общается с важным гостем. Предвкушал народ: что Дерзкий учудит? Репутация у Сергея соответствующая.

– А делается это просто, – сказал Сергей. – Тот, кто хочет наняться, должен побить того, кто охраняет постоялый двор. Побьёт – значит, слабого взашей, а его на это место.

– На что ты намекаешь? – сдвинул брови гигант. – Хочешь меня оскорбить?

За плечом тут же встал Дёрруд. Приготовился.

– И мысли такой не было, – ровным голосом ответил Сергей. – Просто история. Зачем мне оскорблять гостя и родича моего конунга? Это по меньшей мере невежливо. Но обещаю тебе, Хрольв Рёнгвальдсон, если я захочу тебя оскорбить, ты сразу это поймешь.

– Такая длинная речь, – проворчал Хрольв. – И понял я из нее только одно: твой отец не научил тебя уважению к старшим.

– Мой отец научил меня тому, что уважение надо заслужить, – парировал Сергей. – И я был бы не против заслужить твое уважение, потому что тогда ты слушал бы не только себя, но и меня тоже.

– Трувор сказал, ты его брат, – пророкотал гигант. – Но у Стемида-конунга только трое сыновей. Кто твой…

– Теперь четверо! – не слишком вежливо перебил Сергей. – Я его родич по браку.

Чистая правда. Именно Стемид был за общего отца на их с Ререхом совместной свадьбе. Как единственный кандидат. Второй, Избор, отказался. Без объяснения причины. Сергей, впрочем, и не расстроился. Предложил ведь исключительно из желания подольститься. И закрепить, так сказать, родство. Потому что был почти уверен, что хитрый ведун утаил что-то важное. Без чего овладеть фамильной боевой техникой «от Вильда Морехода» не получится.

– Твой язык быстр, как у лягушки, – ухмыльнулся Хрольв.

– Ты удивишься, Рёнгвальдсон, но мой меч еще быстрее, – парировал Сергей.

– Не уверен в этом.

– Может, и так. Не проверишь – не узнаешь.

– А вот мой меч точно быстрее твоего, здоровяк, – проворчал Дёрруд.

Ухмылка Хрольва стала шире:

– Убийца! А мне говорили, ты сдох где-то во Фризии.

– Напутали чутка, – проворчал Дёрруд. – Не во Фризии, а в Гардарике и не убили, а всего лишь сломали пару ребер да в плен взяли.

– Ребра-то зажили? – уточнил Хрольв.

– Давно.

– Тогда иди сюда, делатель вдов! Дай мне убедиться, что это ты, а не твой призрак!

Они обнялись.

– Теперь самое время выпить! – заявил Хрольв.

– Ну так пошли, – сказал Ререх. – Столы накрыты. Пиво сварено. Хватит даже такому, как ты, брат.

Хрольв сделал шаг к крыльцу, потом остановился, глянул на Сергея.

– Мы не договорили, – сказал он с легким намеком на угрозу. – Хочу понять, к чему твоя история, лягуш… хёвдинг Вартислейв.

И хохотнул.

Сергей вскипел, но его опередил Убийца.

– Поговорите еще, – вовремя вмешался Дёрруд. – Мой хёвдинг Варт ест втрое меньше тебя, но болтает почти столько же.

– Этот малыш – твой хёвдинг? – переспросил гигант. – Да его отец, верно, из Асов, если ты сменил на него Груду Развалин[1]?

Дёрруд не ответил Хрольву. Посмотрел в глаза… И сказал другое:

– Не слыхал, Хрольв, как там мои?

Великан покачал косматой головой, подумал и добавил:

– Среди тех, с кем я гонял франков, твоего брата не было.

Повернулся и вразвалочку зашагал к терему. Если тролли существуют, то выглядят они примерно так. Во всяком случае, со спины.

А еще они так и не договорили. Но, может, и к лучшему, потому что ничего конкретного Сергей сообщить Хрольву не мог. Ничего, кроме того факта, что в той, прошлой реальности он стал герцогом Нормандии. А в этой Сергей даже не знал, есть ли во Франции такая область. Но мог предположить, что ее пока что не существует. Ведь что такое Нормандия? Это то, что так или иначе связано с нурманами. Вернее, с норманнами, как их называют в тех землях. Людьми Севера…

Впрочем, сделав свое сомнительное заявление, Сергей достиг главного: обратил на себя внимание Хрольва. А сбудется оно или нет – время покажет.

## Глава 2. Схватки ночные…

– Не кусайся! – возмутился Сергей, коленом отпихивая Колхульду.

Та хихикнула, напрыгнула кошкой, уселась верхом, наклонилась. Длинные, чуть влажные волосы упали Сергею на грудь.

– А вот возьму и совсем откушу! – посулила она. – И нечем тебе тогда будет франкских девок портить!

– Не хочешь, чтобы я пошел с Хрольвом? – удивился Сергей.

Его шестнадцатилетняя жена была дочерью ярла и знала, как устроен мир воинов. Без разницы, нурманы они или варяги. Или еще кто-то. Пока ты в силе, ты сражаешься. Разишь врагов, берешь добычу, множишь славу. И делать все это лучше не на своей, а на вражеской территории.

– А сказала бы «не хочу», ты не ушел бы?

– А ты скажешь? – заинтересовался Сергей.

– А и сказала бы, ты же все равно уйдешь…

– Эй! – Сергей сжал ее лицо ладонями, притянул, слизнул со щеки соленое… Слезу? – Что такое, счастье мое? Я ведь здесь, а ты плачешь!

– Но ты уйдешь, – всхлипнула Колхульда. – И будешь там других любить. А я здесь…

Упала ему на грудь и расплакалась по-настоящему.

Сергей некоторое время бормотал ей на ушко что-то успокаивающее…

Не помогло.

Пришлось перейти к радикальным мерам: взять крепенько за ягодицы, перевернуть и, преодолев слабое сопротивление, медленно и печально, вернее, нежно и деликатно…

Ну это сначала деликатно. А потом всхлипы Колхульды изменили тональность, натренированные верховой ездой бедра стиснули ребра Сергея, спинка выгнулась, и Сергей больше не задавал ритм, только двигался быстрее, быстрее…

– Дава-ва… – выдохнула Кулхульда, сжав Сергея внутри жаркой пульсирующей плотью. – Да-а-а…

И зарычала, когда так похожая на агонию судорога скрутила ее, заполнила без остатка, а потом медленно-медленно отпустила. Вытекла, словно вино из развязанного меха, оставив, опавшую, обессилевшую, мокрую… И свободную от всех мыслей и эмоций.

Сергей поднялся, поцеловал распухшие губки, накрыл юную жену льняной простынкой, а сверху шерстяным одеялом, подхватил вторую простыню и, голый, вышел на свежий воздух через маленькую дверь на торце, обошел дом, бросил простыню на край колодца, зачерпнул ведром из стоящей рядом бочки и с удовольствием опрокинул на себя. И еще разок, пока огонь в чреслах не притух.

К сожалению, а вернее – к счастью, молодой организм было не так просто успокоить.

Желтоватая пятнистая луна висела над краем леса. Теплый вкусный воздух пах дымом и скошенным сеном. Город спал, даже собаки не тявкали. Мир, покой, безмолвие…

– Вижу, вождь, маловато тебе одной жены.

Сергей едва не подпрыгнул от неожиданности. Развернулся резко.

На скамье у стены, в тени, сидела Искора.

– С чего ты взяла? – буркнул Сергей, расстроенный, что миг единения со вселенной порушен.

– А то я не видела, как ты от нее выскочил… С копьем наперевес.

Насмешка… Нет. В голосе ни малейшей иронии.

– Ну, допустим, – согласился Сергей, заворачиваясь во влажную простыню. – И что дальше?

– Дальше? – Искора поднялась, вышла из тени.

Что это на ней? Исподняя рубашка?

Два шага, и она рядом. Волосы…

Что за запах? Сергей напряг память… Нет, не получается. Но точно нездешнее. Он тронул их рукой… Электрическая искра уколола палец. Точно Искора!

Сергей засмеялся, обнял ее, притянул. Простыня упала на землю.

– Давно хотел это сделать… – прошептал он в девичье ушко, спрятавшееся под дивно пахнущими волосами.

– А и сделал бы…

Пальчики пробежались по его животу. Легко, легко… Сергея озноб продрал. Как по голым нервам прошлась.

– Искора, не надо… Не здесь… – шепнул он.

– Укради меня… княжич…

И потянула за руку.

Сергей наклонился, подхватил простынку…

Он уже сообразил, куда его увлекают.

В конюшне было теплее, чем во дворе, и пахло… конюшней.

Мар, учуяв хозяина, негромко заржал.

Нет, братишка, не к тебе. В соседнем, пустом, стойле – по пояс свежескошенного сена.

Простынка накрыла сено за мгновение до того, как Искора увлекла Сергея на травяную перину. Легла рядом, задрала шелковую рубаху, ухватила его левую руку, сунула между бедер, сжала:

– Чувствуешь, как я тебя хочу? Нет, не вырывайся, лежи, княжич! Терпи!

Десять ловких пальчиков заплясали по телу: шее, груди, животу, чреслам…

Ни разу не коснулись сокровенного, но Сергея буквально трясло от возбуждения.

– Терпи…

И он сдерживался. Потому что чувствовал кончиками пальцев сочащуюся влагу. Не он один терпел…

Бедра разжались, Искора отбросила его руку:

– Нет, лежи! Я сама!

И через секунду оказалась наверху. Перехватила руки Сергея раньше, чем они накрыли острые груди. Сергей лишь на миг ощутил огрубевшей кожей ладоней ее соски, и вот его руки уже прижаты к простыне, холодный твердый сосок трогает его губы, а бедра Искоры скользят по его бедрам… то совсем медленно, то чуть быстрее, вверх-вниз, еще вниз, глубже…

Искора замерла, шепнула:

– Нет, не шевелись…

Сергей замер. На грани. На волосок от взрыва. Чувствуя, как жажда накрывает его и сходится там, внутри вздрагивающего лона…

А когда терпеть становится невозможно, Сергей втягивает ртом живущий собственной трепетной жизнью сосок, прижимает его языком к нёбу и прорывает плотину. Бедра Искоры приходят в движение: быстрые резкие рывки. Она словно пловец, поймавший гребень волны и несущийся на нем.

Лоно ее сжимается – аркан на шее пойманного жеребца…

Черный жеребец в соседнем стойле ржет и лупит копытами по стенке. Он чует и чувствует хозяина…

…И ничего не заканчивается, только начинается.

– Ты сама Лада… – шепчет Сергей, впитывая музыку, которую играют на его коже пальцы и губы Искоры.

– Ага, я Лада… и Фрейя… – Хриплый от недавнего крика голос проникает в Сергея. Голос – тоже ласка. Возбуждающая.

Сергей подхватывает ее под коленки, опрокидывает навзничь. Искора вскрикивает от неожиданности, и от этого вскрика, от нечаянного сопротивления пойманных в плен сильных девичьих ног у Сергея едва не падает планка. Плоть входит в плоть, как меч новичка. Резко и до упора.

Искора снова вскрикивает. Чуткое ухо Сергея ловит неправильность. Ей больно.

И контроль возвращается. И вместе с ним – дивное чувство единения.

Снова грохот. Успокоившийся было Мар вновь приходит в неистовство. Вместе с ними.

Но теперь уже не Искора, а Сергей ведет, держит на острие с уверенной властной силой, так же, как сжимает ее тонкие щиколотки, жестко, до боли…


– Не знала, что ты тоже так можешь…

Искора рядом. Сытая, полностью расслабленная кошка. Естество Сергея в ее руке, но в этом нет ни страсти, ни желания. Естественный, не контролируемый сознанием жест.

– Тоже – это как? – лениво интересуется Сергей.

Темнота наполнена запахом Искоры и его собственным. Они перебивают запахи конюшни и даже запах травы, на которой они лежат.

Сергею хочется пить. И, наверное, сполоснуться. Но так… Не особо.

А думать не хочется совсем.

– Чувствуешь… – говорит Искора.

Голос слабый, ленивый… Он – отдельно от девушки. Паучок, бегущий по поверхности воды, которой стало ее тело. То, что было недавно – это как рождение, жизнь, смерть и снова рождение… И она, Искора, – младенец, впервые увидевший этот мир. Слабый, беспомощный, но ничего не боящийся. И совершенно счастливый.

– Что чувствую? – спрашивает Сергей.

– Себя, меня… все. Все…

И засыпает.

Сергею очень хочется сделать то же самое, но он собирает волю в горсть, осторожно высвобождает славно поработавший орган из девичьей ладошки, заворачивает Искору в простынку и открывает соседний денник.

Мар тычется мордой, обнюхивает, фыркает.

– Стоять! – велит Сергей, перетаскивает в денник пару охапок сена, устраивает на нем Искору, накрывает поверх простыни ее же рубахой. Шелковой, однако.

– Стереги, – велит он Мару.

Теперь жеребец никого, кроме Сергея, к ней не подпустит.

Не хватало еще, чтоб девушку кто-нибудь из конюхов разбудил.

Помыться второй раз сил уже не хватает. Состояние – будто через два хольмганга прошел. С победой.

Собственно, так и есть.

Поднявшись наверх, Сергей падает на кровать рядом с Колхульдой…

Нет, думать о том, что произошло, он будет завтра. Сейчас – спать.

И мгновенно отрубается.

## Глава 3. И схватки дневные

Эту ночь следовало… обдумать.

Но… не хотелось.

Проснувшаяся раньше Сергея Колхульда умчалась по каким-то хозяйственным делам, так что с утра они не пересеклись. Знала ли она о том, что ее муж…

Нет, вряд ли. Не такой она человек, чтобы проигнорировать подобное.

Или такой?

По прежней своей жизни Сергей помнил, что ревность у большинства здешних жен включается в полную силу, только если дело касается материальных ценностей и их наследования. А к случайному сексу на стороне правильная жена воина относится да, без одобрения, но и без гнева. Ну покушал мужчина в столовке, а не дома. Проголодался, бывает. Сказывался, впрочем, и тот момент, что сам процесс далеко не всегда радовал женщину. Подавляющее большинство мужей тупо сбрасывало напряжение. Ухватил, задрал подол, реализовался и пошел по своим мужским делам.

Вот, к примеру, Дёрруд. Наложницу свою юную он явно жаловал. Угощал вкусным, подарки дарил, радовал как мог. Но не самим процессом.

Сергей пару раз думал: а не вмешаться ли? Но каждый раз себя одергивал. Потому что не просят – не лезь.

Подъем. Завтрак. Все как обычно, только на пару часов позже.

Тренироваться не хотелось. Все-таки ночка выдалась… непростая. Тем не менее Сергей принудил себя восемь раз исполнить ведунов комплекс, а потом взял Мара и охлюпкой поехал на озеро.

В озере уже плескались Стемидовы дружинники. Тоже лошадок купали.

Отпущенный на волю Мар тут же хватанул за загривок подвернувшегося жеребца. Не всерьёз – доминирования ради.

– Эй! – возмутился хозяин коня.

Но тоже так, для порядка.

Мара в Белозере знали. И чей он – тоже.

Некоторое время они плыли вдвоем: Мар и Сергей. Потом вороной повернул к берегу. Не любил он плавать. Вот подраться – другое дело, а заплывы точно не его. Так что и Сергею пришлось поворачивать.

– Стоять! – велел он, натягивая штаны. – Даже и не думай!

Вороной показал зубы, топнул задней ногой, взметнув песок.

И вдруг взъярился по-настоящему, прижал уши, оскалился.

– А ты ничего, мелкий. Крепкий.

Пешеход. Как тихо подобрался.

Тоже без рубахи.

Ну у него и масса. Плиты грудных мышц – не всякому копейному острию длины хватит пробить.

– Тише, тише. – Сергей погладил Мара по шее. – Это свой.

Вороной чуть успокоился, но остался настороже: развернул уши к Хрольву.

Разницу между «свой» и «друг» он понимал.

– Хорош конек. Дорого отдал?

– Друзья подарили.

Сергей тоже был настороже. На пиру у князя они так и не поговорили. А здесь – не лучшее место. Они с Маром вдвоем, и пояс с оружием – на куче одежды. А за Хрольвом – целая свита, да и сам он хоть и полуголый, но при оружии. И стоит так, что пересеченное белым росчерком шрама брюхо едва не упирается в Сергея.

Нет, прямого нападения ему можно не опасаться, вот «поставить на место» – это запросто. Примерно как недавно Мар унизил попавшегося под раздачу жеребца.

Да пошел он, этот Пешеход… пешим порядком. Да, конунг. Да, здоровенный, как полярный мишка. И что с того? Большое дерево громче падает, и только.

– Крепкий у тебя живот, конунг, – сказал Сергей. – Но разговаривать я хотел бы с тобой, а не с животом. Будь так добр – отойди на пару шагов.

За спиной Хрольва кто-то заржал. Кто именно, Сергей не видел. Мощный торс Пешехода полностью закрыл обзор.

Сергей приготовился. Главное – ни в коем случае не показать, что опасаешься. И не дать себя сцапать, само собой.

– А чем тебе не по нраву мое брюхо? – пророкотал Хрольв. – Завидуешь?

…И сдал назад.

– Глянь, Торгнюрсон, на этого белобрысого… хёвдинга, – сказал он своей уменьшенной копии, нурману нормальных размеров. Нормальных для нурмана, понятное дело.

– Вартислав Дерзкий, – сказал нурман. – Я слышал о тебе. – И куда-то за спину Сергея: – Эй, люди, все хорошо. Мы не съедим вашего юного хёвдинга!

– А может, мы беспокоимся, Стевнир, как бы он вас не съел?

Сергей оглянулся. Позади – человек сорок белозерской гриди. И Дёрруд. Сергея сразу отпустило.

– Тоже решил искупаться, – сказал Убийца. – А молодых на Гримисона оставил. Он в своем деле неплох.

И это верно. Грейп Гримисон отроков тренировал, еще когда был в хирде Сергеева тестя Торварда-ярла. Наставник из него лютый. Сергей имел возможность в этом убедиться. И полностью одобрить. Потому что ведро пролитого на тренировке пота эквивалентно литру крови, не пролитому в бою. Как-то так.

– Не веришь мне? – спросил Убийца.

– Не-а. – Хрольв ухмыльнулся. – Я ж еще не ослеп.

– Хёвдинг, – Дёрруд повернулся к Сергею, – не покажешь нашему другу Хрольву, как ты умеешь валять по песку кабанов?

Это он серьёзно?

Бороться с Пешеходом у Сергея не было ни малейшего желания.

– Не покажу. Мне его убить придется, чтобы повалить. А это долго. Да и он вряд ли согласится.

Взрыв хохота.

– Ого! – сказал Пешеход, когда смех стих. – Он же решил, Убийца, что ты ему со мной побороться предложил!

Ну и голос у него. Рык медвежий, а не голос.

– А со мной?

Стевнир.

Тоже не подарок. Воин. Причем на пике развития. Сантиметров на десять выше Сергея и килограммов на двадцать тяжелее.

Но двадцать – не сто. В принципе, можно попробовать. С оружием Сергей с таким пока не рискнул бы, а вот голыми руками – почему нет? Тем более такому и проиграть не зазорно.

– С тобой я бы, пожалуй, попробовал.

– В глаза не тыкать и песок не бросать, – деловито предупредил Дёрруд. – По причинному месту не бить и не хватать!

– Само собой, – ухмыльнулся Стевнир. – Не стану я твоего хёвдинга… портить. Так, помну немного.

– Так он не обо мне, он о тебе беспокоится! – зеркально осклабился Сергей. – За конем моим приглядите, а то кинется.

– Приглядим, – пообещали ему. – Покажи ему, Варт, как у нас ихнего брата песком кормят!

Ух ты! А приятно, когда в тебя верят!

– Круг! – скомандовал Хрольв.

Присутствующие разошлись и сомкнулись, образуя кольцо… Которое тут же разомкнулось.

Княжичи пожаловали. Ререх и его младший брат Турбрид.

Им объяснили ситуацию, и Ререх вмешиваться не стал. Только напомнил: без крови.

– Это уж как получится! – весело отозвался Сергей.

– Получится, получится! – пробасил Стевнир. – Даже не сомневайтесь.

Сергей махнул рукой: готов.

Стевнир сделал приглашающий жест: начинай.

Ну как скажешь.

Сергей сорвался с места. Стевнир чуть присел, готовясь…

Но нет. К такому он готов не был.

Сергей подсмотрел этот прием у константинопольских профессиональных бойцов. И заточен тот был как раз против таких противников. Более тяжелых и мощных.

Прием нехитрый, и уклониться от него не так уж трудно. И угадать легко. Если знаешь, чего ждать.

Стевнир не знал. Он, похоже, решил, что Сергей споткнулся. Даже подался навстречу, собираясь навалиться и прижать к земле. Вернее, к песку.

Зря. Кувырок с подкатом и на выходе снизу двумя ногами, когда к силе удара добавляется еще и неслабая инерция кувырка.

Целил Сергей в грудь, но из-за встречного рывка Стевнира в грудь не попал, влепил точно в подбородок.

Челюсти у нурманов крепкие. И шеи тоже. Опять-таки борода смягчила удар. Смягчила, но не радикально. Стевниру прилетело так, что устоял бы разве что такой гигант, как Хрольв. Хотя до челюсти Хрольва Сергей бы вряд ли дотянулся. Он бы и до Стевнировой не достал, если бы тот не ринулся навстречу.

Бум!

Голова нурмана дернулась назад, а сам он рухнул вперед. Ничком. И остался лежать.

«Вот черт! Неужели я ему шею сломал?» – испугался Сергей.

Хрольв бросился к упавшему, ухватил за плечи, легко, как ребенка, перевернул, придерживая голову…

Глаза Стевнира открылись. Он сделал попытку встать…

Неудачную.

– Тихо, тихо, друг… – пророкотал Хрольв. – Полежи немного.

– Что это? Где мы?

– Все хорошо. Ты и Дерзкий поборолись немного. В кругу.

– Дерзкий – это кто?

– Это я, – сказал Сергей, становясь рядом. – Помнишь меня?

– Ты… – Лицо Стевнира напряглось, но тут же разгладилось: вспомнил. – Ты – младший брат по браку вот его! – И показал на Ререха. Сергей заметил, что рука его недавнего противника дрожит. – А еще у тебя конь такой красивый, черный, сердитый… – И с тревогой: – Это конь меня лягнул, да?

– Это я тебя лягнул, – сказал Сергей. – Уж извини, что ногой. Но руками я б с тобой не совладал. Может, лет через пять, а пока только так.

– Он что, меня победил? – спросил Стевнир у Пешехода. – Он? Меня? Быть не может. Не верю…

– А придется, – вмешался Ререх. – Мой брат умеет… удивлять. Рёнгвальдсон, надо нашего друга в дом отнести. На солнце ему сейчас вредно. Я пошлю за носилками.

– Не надо. Сам отнесу. – Стоящий на коленях Пешеход подхватил Стевнира, без видимого усилия встал и зашагал вверх по дорожке. Немаленький Стевнир у него на руках казался ребенком.

До чего ж он огромный, этот Хрольв-конунг. Нет, без тролля тут точно не обошлось.

## Глава 4. Дела семейные по-варяжски

– Он хорош, этот безусый хёвдинг, – сказал Хрольв Пешеход, поглаживая пухлую задницу лежащей на коленях девки.

Задница была хороша. Даже лапища Хрольва не могла накрыть ее целиком.

– Когда я убил своего первого врага, мне было меньше, чем ему сейчас, – возразил Стевнир. – И мне тоже было пятнадцать, когда я взял в руки кормило своего первого драккара.

– Так и есть, – согласился гигант. – Только он добыл свой драккар сам, а тебе его подарил отец.

– Мой отец – йотландский[2] ярл! А кто его отец, вообще неизвестно!

– Ну, положим, кое-какие мысли на этот счет есть, – пророкотал Хрольв, всовывая ладонь между девкиных ляжек.

Та тихонько охнула: больно. Охнула, но так и осталась лежать ничком поперек вытянутых ног конунга.

Друзья сидели на брошенных на пол медвежьих шкурах. В предоставленных Пешеходу покоях не нашлось мебели под его размер. Но Хрольв к такому привык. Так же, как и к тому, что многие его недооценивали. Полагали, что боги наградили Пешехода могучим телом, и только. И он не спешил их в этом разубеждать, так что о том, что он, Хрольв Рёнгвальдсон, умеет думать не хуже своего отца, знали немногие.

– И я говорю не об умении убивать, – рассудительно произнес гигант. – Проткнуть человека копьем или срубить ему башку – дело нехитрое… Помолчи, дай договорить! Я о том, что он умеет думать. Думать, находить правильное действие и использовать это. Согласись, с тобой у него вышло отменно!

– Да я сильнее его вчетверо! – возмутился Стевнир. – Он схитрил, но больше я на такое не поймаюсь!

– В бою «больше не поймаюсь» не бывает, – сказал Пешеход. – У мертвецов нет второго раза. А суметь победить врага, который вчетверо сильнее, – это как раз свойство хёвдинга. А говорят, что он удачлив. Нет, не спорь! Этот юнец – прирожденный вождь. Нет, ну как он тебя ловко уложил! Как вспомню, так восхищаюсь.

– Это потому что он не тебя лягнул, а меня… – проворчал Стевнир и потрогал челюсть.

Больно, однако. Хорошо хоть, голова больше не кружится и не болит.

– Меня он бы так не лягнул, – усмехнулся Пешеход. – А ты радуйся, что борьба была дружеская. Вот если бы он тебе так по мудям приложил… – И хохотнул.

– Тебе бы он точно по ним и попал, – сердито проговорил Стевнир. И поглядел на девку, распластавшуюся на бревноподобных ляжках Хрольва. Девка была здоровенная и раскормленная, как моржиха. Как раз какая и нужна другу. Пешехода не всякая выдержит.

– Не попал бы, – мотнул головой конунг. – Я сразу увидел, что он не споткнулся.

– Это потому что ты сбоку стоял. – Стевнир не понимал, почему друг так нахваливает варяжонка.

Не понимал, потому что его не было рядом, когда юнец сказал Хрольву о том, что франкский конунг предложит ему землю франков. Вот о чем Хрольв никак не мог забыть. И то, как парнишка расправился со Стевниром, лишь добавило дровишек в костер конунговых мыслей.

Но одно Хрольв Рёнгвальдсон знал точно: юный хёвдинг должен пойти с ними на землю франков.

И еще его обязательно надо помирить со Стевниром. Может, передать ему то, что сказал о парне Дёрруд? Ведь если Убийца прав, то другу стыдиться нечего. Сыграть в кости с одним из… Нет, вряд ли Дёрруд прав. Но Стевниру он предположение Убийцы передаст обязательно. Позже. Сейчас у Хрольва будет другое занятие.

Девка тоже почувствовала шевеление под своим животом и вздохнула. Хотя, может, все и не так плохо. Этот нурманский князь очень богат. Вдруг подарит ей серебрушку?


– Ты заправил моей холопке! – Колхульда была возмущена.

– Что за вздор? – изумился Сергей. – Кто тебе такую глупость сказал?

– Так мне сама Искора и сказала! – Глаза юной супруги пылали яростью.

Неожиданный поворот.

– Искора – не холопка, – внес поправку Сергей, выигрывая время, чтобы придумать способ урегулирования ситуации. – Ее отец был владетелем и воеводой князя там, на своей земле.

– Она моя прислуга!

– Она твоя охрана. По моей воле. А род у нее – достойный. Скажешь тоже… Холопка!

Но сместить предмет разговора не удалось. Искора и об этом позаботилась.

– Поэтому ты хочешь взять ее женой? Потому что у нее род достойный? – выкрикнула Колхульда.

– Это тебе тоже Искора сказала? – уточнил Сергей.

– Да! – И слезы на глазах.

Какая-то она слишком эмоциональная нынче.

– Кому моей женой быть – это мне решать. – Сергей приобнял Колхульду за плечи. – Но главной и в доме, и в моем сердце всегда будешь ты.

Покривил душой маленько насчет сердца. Но по хозяйству Колхульда была главной и такой останется.

– И насчет жены я тоже пока не решил, – добавил он.

А нечего было Искоре впереди саней бежать.

– Ах ты еще не решил? – задохнулась от гнева Колхульда, развернулась стремительно, аж юбки взлетели, и выбежала из дома.

Оно и к лучшему. Лишнего наговорить не успела. Уступать право решать за себя Сергей не собирался. Никому. Ни Колхульде, ни Искоре.

Но Искора… Хор-роша девка. Неужели и впрямь думает, что секс, даже такой классный, позволяет ей говорить от имени Сергея?

– И как это понимать? – Он отыскал Искору на стрелковом полигоне. Вгоняющей в центр мишени одну стрелу за другой. Со ста шагов. Практически не целясь. Талант, однако.

– Ты о чем, княжич? – И взгляд такой… Невинный-невинный.

– Я не княжич, – рыкнул Сергей, отнимая у девушки лук и отправляя в налуч. – Как понимать твой разговор с Колхульдой?

– А что я сказала? – похлопала ресничками.

– О второй жене!

– А разве нет? – совершенно искренне удивилась Искора.

– Что «нет»?

– Ты же возьмешь меня второй женой… – Умильная мордочка. – После того, что ночью было?

Огорчила. Сергей думал, что она умнее.

– А что-то было? – осведомился он.

– А что, не было? – Искора сердито прищурилась. Хороша. Так бы и взял прямо здесь. Не в жены, разумеется.

– Полагаешь, я должен жениться на каждой, кто мне норку подставил?

Дернулась. Первое желание – врезать. Второе желание – сбежать. Сергей читал ее, как рукопись.

Как совсем недавно – Колхульду. Нет, эта опаснее.

Потому что оба рефлекса подавлены.

– Я не каждая! – Четко так, с расстановкой. И после короткой паузы: – Я тоже… ведаю.

– И что ты ведаешь?

Боковым зрением засек, что к ним идет Машег, показал ему жестом: не сейчас.

– Все, – отчеканила Искора. – Что хочешь меня. Что проверяешь сейчас. И что в жены возьмешь! Так чего ждать? Пока ты в вик уйдешь с этим здоровым нурманом?

Уже интереснее. Откуда такая уверенность?

– А если я скажу – нет?

– Тогда ты меня больше не полу…

И осеклась, увидев его насмешливую улыбку.

А может, вспомнила, как Колхульда когда-то предъявила аналогичный ультиматум и как Сергей на это отреагировал.

В любом случае сориентировалась она мгновенно и тут же внесла поправку:

– Я клялась тебе как вой, а не как женщина! Коли не хочешь быть моим мужем, то и я вольна выбирать, с кем мне быть.

– Конечно, ты свободна.

Пожалуй, Сергей тоже поспешил. Поторопился. Разбираться с ней следовало точно не здесь, а в каком-нибудь более укромном месте. И уж точно не на стрелковом полигоне, на глазах у нескольких десятков его собственных бойцов.

Кстати, о стрельбе.

– А скажи мне, свободная, как ты так метко стрелы кладешь?

Сергей просто хотел сменить тему, но получилось любопытнее.

– Я же сказала: чувствую. И тебя чувствую. И куда стрела попадет – тоже.

Ух ты!

– А на мечах?

– На мечах – нет, – с искренним огорчением сообщила Искора. – Не получается.

– А давай попробуем! – загорелся Сергей.

Секс – это очень круто. Но битва, битва – это куда важнее.

Сергей огляделся. Взгляд упал на новичка, которого муштровал Машег. Мелкий пацан, но уже с мечом. Чей-то сын… Нет, не сын. Брат Наслава. Как зовут… Сергей тоже не помнил.

– Искора, вон того позови!

Сорвалась, побежала. Без вопросов. Может, и впрямь взять ее в жены? Ладно, сейчас поглядим.

– Меч покажи, – велел он пареньку.

Достал. Аж глазки загорелись.

Сергею просто был нужен его клинок. Но не будем расстраивать своего будущего гридня.

– Покажи, что умеешь.

Парнишка показал. А ничего так. База есть.

– Коли меня! Еще раз!

Да, рубил он лучше. О, и Наслав тут. Беспокоится за родича.

– Наслав, дай свой!

Длинноват и тяжеловат. Для Сергея. Наславу – в самый раз.

– Гляди, вьюнош!

Сергей изобразил короткий укол. Потом укол с выпадом. Потом классический строевой: вперед-вправо.

– Повтори!

Парнишка, гордый тем, что вождь назвал его, детского, вьюношем, старательно повторил.

– Локоть не оттопыривай, плотнее к боку. И резче. Клинок – острие копья, рука – древко. И вес вкладывай… Вот так, хорошо! А теперь… лови! – Сергей бросил меч Искоре.

Перевернувшись в воздухе, клинок лег рукоятью в выброшенную ладонь. И почти в ту же секунду Сергей в два прыжка оказался рядом и… Клинок Наслава лязгнул, уведенный в сторону сильной частью позаимствованного у подростка меча.

Неплохо. С минуту Сергей чередовал рубящие и колющие, постепенно наращивая темп. Искора отбивалась и уклонялась. Уверенно, но не более чем. И не отвечала.

– Атакуй! – потребовал Сергей.

– Смысл? – пропыхтела девушка. – Ты закрыт!

– Так раскрой!

Попыталась. Не слишком умело. И безуспешно. И это притом, что Сергей работал в четверть силы и очень неторопливо.

– Почувствуй меч, как ты чувствуешь стрелу! – крикнул Сергей.

Попытка не удалась.

– Он… неуклюжий! – пожаловалась девушка.

– Закончили!

Позаимствованные мечи вернулись к хозяевам. Чуда не произошло.

– Та-ак! Это что такое? – рявкнул Сергей, обнаружив, что вокруг собрались все обучающиеся, включая стрелков и их наставника Машега. – Бар Захариах! Ты что, отдых объявил?

Машег опомнился, ухмыльнулся:

– Наслав! Почему твои отроки бездельничают?

Варяг встрепенулся:

– На рубежи, косорукие! А вы двое взяли тупые стрелы и в пару. В голову не бить! Одноглазые нам в дружине не нужны!

Все разошлись, включая и Искору. Воспользовалась моментом и сбежала.

Остался только Машег.

– Пойдем-ка в тень, к ручью, – сказал он. – Промочим горло.

Брусничная водичка. Прохладная. Кисленькая. Какой контраст с пылью, которую глотают сейчас твои подчиненные. Хорошо быть хёвдингом.

Сергею вспомнился Избор, который так любил прихлебывать горячий медок, сидя на крылечке… И глядя, как его подопечный истекает потом, несмотря на утренний морозец.

– Наконец-то ты решился, порадовал девочку! – Хузарин несильно ткнул Сергея в бок.

– Так заметно?

Сергей никак не мог привыкнуть к «новому» Машегу. Тот, из прошлой жизни, едва доставал ему макушкой до подбородка. А этот, хотя и похож на того, будто родной сын, уже перерос Сергея минимум на вершок и в свои пятнадцать успел обзавестись усами, намеком на будущую бороду и смотрелся если еще не мужем, то уж точно не юнцом. А у Сергея, ровесника хузарина, только-только белесый пушок начал пробиваться на верхней губе и даже плечи толком не раздались. Что, впрочем, не так уж плохо. Значит, ему еще расти и расти.

– Еще бы не заметно! Так и сияет! – Машег подмигнул. – Славно ты ее отпахтал!

– Она к Колхульде ходила, – пожаловался Сергей. – Сказала, я ее второй женой беру.

– Огонь девка! – Машег засмеялся. – А и бери! Если Колхульду не жалко.

– Сейчас не понял?

– А что тут непонятного, – пожал плечами хузарин. – Колхульда твоя хороша. Но она – вода текучая, медленная, а Искора – пожар степной. Пока жена твоя старшая будет в зеркало глядеться, эта все вокруг дотла сожжет. А из лука она уже сейчас бьет лучше всех, хотя и сила у нее женская. Но ты бери ее, брат! А нет, так мне отдай! Ух каких она мне сыновей родит! – Машег закатил глаза. – Такие не журавля, сокола в небе достанут!

– Мечтай, – буркнул Сергей. – Пойдем железом поиграем.

– А пойдем!

Машег теперь проигрывал Сергею десять из десяти, но, оптимист, не терял надежды взять реванш.

* * *

А вот кто десять из десяти брал у Сергея, так это Ререх.

Но при этом не забывал дипломатично сообщить: «Неплохо. Растешь».

Вот и сегодня, разделав Сергея, как охотник – заячью тушку, тоже похвалил:

– Лучше, Варт. Не зря тебя Избор хвалит.

– Меня? Избор?!

Сюрприз. Наивысшая похвала, которой он сам удостаивался от ведуна во время трех последних поездок, это хмык и пренебрежительно оброненное: «Сойдет для убогих».

– Он самый. Говорит, этак ты скоро меня обгонишь в Вильдовой пляске.

Ну да. Вильд Мореход. Тот, от кого у их рода секретная техника. Секретная! А Ререх о ней так громко…

Сергей быстро огляделся. На княжьем подворье народу полно. Жара спала. Самое время гриди потренироваться, а старшим – погонять детских и отроков. Детских, правда, здесь нет. У них свое место. Но… «Вильдова пляска». Вслух.

– Не беспокойся. – Ререх, как это часто бывало, угадал его мысли. – Слова – это слова. Слушай, смотри – не жалко. Это как сквозь запертую дверь глядеть. Ее открыли для отца, для меня, братьев. Скоро и ты войдешь. А больше никто.

– А сам Избор?

– Избор дверь и открывает. Он… хм… ключник. Пойдем кваску попьем и о семейном поговорим. Слыхал от Кольгримы, ты вторую жену взять хочешь?

Ну, бабьи языки…

– Еще не решил, – буркнул Сергей.

– Решишь, мне покажи. Все же в наш род входит.

– Да ты ее видел. – Сергей принял у холопки деревянный ковш… Теплый, зараза. – Искора, десятника моего Милоша дочь.

– Знаю Милоша, – кивнул Ререх. – И ее знаю. Доброй крови девка. Красивая, храбрая и стреляет метко.

– Это да, – подтвердил Сергей. – В бычий глаз со ста шагов. А уж какая проворная! Той ночью с ней побыл, а сегодняшним утром она уже к Колхульде: «Вартислав меня женой берет!»

Ререх заржал.

Отсмеявшись же, сказал:

– У тебя теперь два пути: или в жены брать, или сказать Милошу, чтоб кнутом ее поучил – за длинный язык. Ну, или взять в жены и самому поучить. Ха-ха-ха!

Весело, блин, ему.

– Наложницей ладно, возьму, – заявил Сергей.

– А вот это нехорошо. – Ререх перестал ухмыляться. – Не того она рода. И ее, и отца ее кровно обидишь. Лучше уж так, полюбовницей оставь.

И Ререх прав. У Сергея язык опять впереди ума оказался. И, в отличие от бабьего, Искориного, не в цель угодил, а мимо ляпнул.

– В общем, решай, – подытожил княжич. – Я, считай, одобрил. И отцу о том тоже сказать могу. А ты, знаешь… С Колхульдой посоветуйся. И поаккуратней с ней. Когда женщина дитя носит, ее…

– Чего?! – взвился Сергей. – Какое еще дитя?!

– Думаю, твое. Или сомневаешься? – Ререх удивился.

– Не сомневаюсь, – проворчал Сергей, переваривая услышанное. – Но хотелось бы такие новости от жены узнавать.

– А ты дома с утра появлялся? – уточнил Ререх. – Вот то-то. А мне Кольгрима сказала. За трапезой.

– А мне – молчок, – буркнул Сергей.

– И ты б с ней к знахарке пошел? – скептически приподнял бровь Ререх.

Сергей мотнул головой.

– Вот и я о том. Кому ж твоей жене открыться, если не сестре старшей? Так что двигай домой и порадуйся. Не напивайся только. После заката отец старшую гридь собирает. Будем решать, кому с Хрольвом на франков идти.

– А чего тут решать? – проворчал Сергей. – Ты и пойдешь. И я с тобой.

– Так и есть, – согласился княжич. – Однако поговорить надо. Ряд заключить. Пешеход хоть и родич, а все же нурман. Сам понимаешь…

Сергей понимал. О дележке добычи надо уговариваться заранее, на берегу. Обязательства, клятвы взаимные. Причем правильные клятвы, потому что… нурман. Такой любые договоры похерит, если нужда в союзниках отпадет. Сергей это по прошлому опыту помнил очень хорошо. И потому ответственность за выполнение клятв должен нести не конкретный нурман, а боги, у которых он на доверии. И они же в случае нарушения клятв будут с ним разбираться. Но только в том случае, если все формальности соблюдены. И пусть этим занимается Стемид. Он – князь. У него опыт, авторитет. А Сергей поприсутствует и тоже, может, что-то полезное вставит, если понадобится.

Деятельный сегодня денек, однако. И вечерок тоже будет еще тот… Насыщенный.

Но поговорить Сергей решил сначала не с Колхульдой.

* * *

– Пусть решает сама, – вздохнул Милош. – Я вмешиваться не стану.

– Она – твоя дочь, – напомнил Сергей. – Что думает она, я знаю. А что думаешь ты? Забудь о том, что ты мой человек. Ты ее отец. Что бы ни сказал, я приму.

Следовало уточнить: «Приму, но сделаю по-своему», но зачем?

– Искора – моя дочь, да, – вздохнул Милош. – Но я воспитывал ее без матери и, наверное, не так, как следовало воспитывать дочь. Может, потому, что боги не дали мне сына…

– Пока не дали! – перебил Сергей. – Не вижу седины в твоей бороде. И ты слишком хороший воин, чтобы погибнуть в бою. Не в моей дружине, старина…

Не помогло. Мрачный-мрачный.

Его можно понять. Милошу досталось. Человек верно служил своему князю, водил сотню, ждал боярства…

И новый князь выкинул его из дому, как собаку. Из старшей гриди – в скоморохи-шпионы. Так себе карьера. Да еще и дочь с собой пришлось взять. Так что росла девушка не в домашней обстановке, а в условиях, приближенных… Нет, даже не приближенных, а просто боевых.

В общем, сложная получилась девушка. По здешним понятиям не из лучших невеста. Такой в приданое пару килограммов серебра маловато. А если жених уровня Сергея, так по понятиям не меньше сорока гривен требуется. Деньгами или имуществом. Милош, само собой, не беден. В дружине Сергея бедных гридней нет. Но Сергей знал: долю свою Милош не в сундуке хранит, а в дело пускает. А поскольку дело у них воинское, то, значит, в броню и оружие. А учитывая, сколько стоит качественный меч, добрый хузарский лук, ладная кольчуга… Та же синдская сабля, доставшаяся Сергею трофеем, для понимающего человека тянет на свой вес в золоте.

В общем, нет у Милоша свободных сорока гривен. Даже десяти нет. И это проблема.

Сам-то Сергей и без приданого обойдется, но тут уж для Милошевой чести урон. И это сейчас Искора на все согласна, лишь бы Сергей ее принял. А вот потом… Бесприданница – это на всю жизнь пятно. И детей ее этим попрекать станут.

И тут в голову Сергея пришла отличная мысль.

– А знаешь, Милош, я готов жениться на твоей дочери! И в приданое за ней потребую немалое. И не серебром. Делом.

Насторожился. Но не запротестовал. Доверяет. И, наверное, вспомнил, какое приданое Сергей с Торвальда-ярла потребовал. Не имуществом, а бойцами. Правда, и серебро в договоре тоже имелось.

– А дело это такое: ты должен жениться сам. И справим мы две свадьбы разом. И женишься ты на той, на кого я укажу.

Уточнять, что невесту Милошу он подберет не абы какую, а тоже достойную, Сергей не стал. Милош дочь любит, но даже ради ее счастья честью поступаться не станет.

– Ну, княжич… – Милош настолько растерялся, что даже порядок обращения нарушил, хотя и знал, что Сергей не любит, когда его княжичем именуют.

Пусть думают что хотят, тут он даже за, но никаких пап-князей.

«Я в своем роду старший», – напоминал Сергей строго.

В общем, удивил он Милоша. Но соображал тот быстро, так что уже через пяток секунд осознал, что ему предложено, поразмышлял полминутки, взвесил плюсы-минусы, оценил подарок, оценил отличный выбор «взаимозачета» по старшинству, встал, поклонился и сообщил уважительно:

– Да, вождь! Я благодарю!

Но благодарность благодарностью, а навыки разведчика взяли свое, и Милош тут же, на правах будущего родственника, попытался извлечь из Сергея сакральную информацию: узнать, кому он, Милош, в открывшейся перспективе станет сватом[3].

– Не скажу, – мотнул головой Сергей. – И поверь, друже, эта тайна из тех, что перевернут все, во что ты веришь.

И не соврал, что характерно.

Они посидели еще немного, поговорили о всяких воинских мелочах, а потом пришло время Сергею отправляться на княжий совет, и он ушел, оставив Милоша пусть и в изрядной озабоченности, но в целом вполне счастливого.


…Чего нельзя было сказать о Колхульде, к которой Сергей заявился уже ближе к полуночи, потому что «посиделки» у Стемида изрядно затянулись. И продолжались едва ли не до рассвета. Причем безрезультатно, если не считать результатом опустевшие бочки с пивом. Но Сергей смылся значительно раньше. Желания участвовать в пылкой дискуссии о том, кто и сколько вкладывает в будущий поход и какие дивиденды должен получить в случае, если… и если иначе… и если… у Сергея не было. Тем более никто его и не спрашивал, поскольку торговались главным образом Хрольв со Стемидом.

– Пойду я, – шепнул Ререху Сергей. – Мне домой надо. Ну ты знаешь. А если кто спросит, своих к походу я подготовлю сам, а долю в добыче нам – как обычно.

Это «как обычно» тоже рассчитывалось непросто. Но регламент такой дележки был стандартный практически для всех относительно независимых участников похода.

– Иди, – разрешил княжич. – Я за тебя все, что нужно, скажу.

И Сергей ушел. Очень надеясь, что этот бесконечный день наконец-то закончится и можно будет как следует выспаться.

Но – увы. Колхульда ждала. И она была сердита.

И что характерно: ждала не в дневной одежде, а в короткой рубахе из голубого шелка, подаренной Сергеем. Рубаха Колхульде шла. Смотрелась в ней юная супруга очень сексуально. Хотя голенькой она выглядела еще лучше.

Надо полагать, изначально она собиралась поработать исполнителем желаний. Но за прошедшие часы перешла из состояния правильно выдержанного джина в ипостась джина передержанного.

Остановившийся в дверях Сергей и сказать ничего не успел, как на него едва не обрушился гнев прекрасной валькирии.

– Как ты смеешь… – начала Колхульда, предварительно вдохнув поглубже.

Но больше ничего сказать не успела.

Сергей сгреб ее, стиснул, поднял, закружил по комнате. Потом аккуратно уронил на ложе, прижал, глянул в расширенные зрачки, в которых плясал огонек изложницы, и спросил строго:

– Почему я узнаю об этом от других, жена? Почему о моем первенце я узнаю не первым?

– Отпусти меня! Раздавишь!

Ну надо же. Прошлой ночью такой груз ее не смущал. Вряд ли за сегодняшний день Сергей стал существенно тяжелее.

– Отвечай!

Со Сладой он ни за что бы себя так не повел. Потому что любил. И был любим. А с Колхульдой…

Нет, ее он не любит. Хочет, да. И сейчас хочет. Но это точно не любовь. Сергею было с чем сравнивать. Любил он Сладу. И бедную Елену…

А Колхульда… Да, он взял ее в жены. И только. Хочется верить, что ребенка, которого она родит, Сергей любить будет.

– Обойдешься! Отпусти меня немедленно!

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? – ледяным тоном поинтересовался Сергей, не ослабляя захвата.

– Да!

– Ты действительно этого хочешь?

– Ты оглох? – Ярость так и рвалась из нее. – Я же сказала: отпусти меня!

– Как скажешь.

Он встал на ноги. Подождал, пока Колхульда поднимется. А хороша! Волосы растрепались, глаза горят…

– Как скажешь, – повторил он. – Раз ты не желаешь быть моей женой, я тебя отпускаю. Возвращайся к отцу. Твое приданое я верну. Серебро. Что же до воинов, то они пусть сами решают. Так сказал твой отец, когда отдавал их мне. Так будет и сейчас.

Колхульда онемела. В прямом смысле. Открывала и закрывала рот. И ни звука.

Сергею было ее жаль.

Но воспитательный процесс следовало довести до конца.

– Нынче ночь. Потому я разрешаю тебе остаться в моем доме. Переночевать можешь в общем зале. Завтра получишь серебро и наймешь кого-нибудь, чтобы сопроводил тебя в дороге. Если кто-то из моих воинов захочет уйти с тобой, я препятствовать не буду. И отцу скажешь, что ушла по собственной воле. Если пойдет слух, что я тебя выгнал, тебе трудно будет снова выйти замуж.

И опять ни звука. Окаменела.

– А теперь одевайся и уходи из моей спальни. Нет, погоди! – Он отстегнул от лежавшего на сундуке пояса Колхульды связку ключей. – Ты здесь больше не хозяйка, – пояснил он. – Вот теперь все. Прочь с моих глаз!

Последние слова он говорил уже в пустоту.

Ноги Колхульды подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы Сергей не успел ее подхватить.

«Похоже, я перебрал с воспитательным воздействием», – подумал он, второй раз укладывая ее на постель.

Даже кольнуло сочувствие. Все же так обращаться с беременной женщиной – жестоко.

Но как говорил когда-то старый Ререх, настоящая власть над чем-либо у того, кто способен это что-то уничтожить. И если Колхульда почему-то решила, что эта власть – у нее, следует раз и навсегда избавить девушку от иллюзий. А не получится, придется ее действительно отправить к отцу. Спать в одной постели с той, которая в любой момент может превратиться во врага, Сергей не собирался.

Очнулась она быстро. Увидела Сергея, улыбнулась… Вернее, только начала улыбаться. Чуть раздвинулись губки…

И замерли.

Вспомнила. Ротик приоткрылся. Глаза расширились и…

– Не гони меня, господин мой, – бормотала девушка, уткнувшись Сергею головкой в живот, пряча лицо. – Накажи меня… Побей… Только не прогоняй, любимый… Ты господин мой…

Сергей положил руку на пушистый круглый затылок.

– Довольно, – ровным голосом произнес он. – Я тебе верю. Оставайся.

Отнял руку, которую Колхульда принялась целовать, взял голову в ладони, глянул в зареванные глаза.

– Ты – моя, – сказал он властно. – Я твой господин. И бить тебя я не стану. Ты Торварддоттир. Дочь ярла. И когда-нибудь станешь женой конунга. Ты будешь матерью моих сыновей. Ты будешь сильной, гордой и верной. Для меня. И для них. Не подведи меня, Колхульда! – И посмотрел на нее «взглядом князь-воеводы». Тем взглядом, который действовал лучше самых суровых предупреждений и угроз даже на матерых воинов.

А потом сел на кровать рядом и сказал обычным, будничным голосом:

– Я голоден. Принеси мне поесть.

Подскочила. Бросилась из светлицы в постельной рубахе…

– Стоять! Исподнее накинь!

Ахнула, натянула через голову длинную закрытую по местным обычаям рубаху и – за дверь. Только босые пятки по лестнице прошлепали.

«Когда поем, надо ее как следует… отлюбить», – подумал Сергей.

Или не надо? Беременная же.

«Пока живот не виден, можно все», – как живой прозвучал в голове рассудительный голосок Сладиславы.

И будто кто-то сердце тронул.

«Сладушка моя…» – Сергей стиснул зубы так, что из глаз слезы потекли.

Громкий топот, теперь уже вверх по лестнице, выдрал его из воспоминаний.

Колхульда вернулась, гоня перед собой нагруженную снедью холопку.

Еды хватило бы на троих.

Мясо жареное, копченое, вареное, горшок с кашей, еще теплой, кувшин пива литра на три, вино в стеклянном кубке, который Колхульда лично водрузила на сундук. Пихнула холопку: «прочь!» – присела у ног на медвежью шкуру.

– Поешь, любимый… – проворковала умильно.

И увидела слезы на его щеках.

И, конечно, отнесла на свой счет. Ахнула, обняла колени Сергея, глянула снизу огромными тоже влажными глазищами – озерами, проговорила нежно-нежно, чуть слышно, но твердо:

– Прости меня, Варт, прости меня, глупую. Фрейей и Фрейром клянусь, Ньёрдом жизнедарящим, сама умру, но больно тебе не сделаю… Никогда!

Сергей вздохнул, улыбнулся через силу, сказал так же негромко:

– Все хорошо, девочка моя. Все уже хорошо.

То была неправда, но Колхульда поверила. Легко верить тому, кого любишь.

А Стемид с Хрольвом в ту ночь так и не договорились. Переговоры затягивались, и ни одна из сторон не собиралась уступать. Похоже, не идти им в этом году во Францию.

Ну, может, и к лучшему. Потому что в город приехал Избор. И предложил подъехать к нему домой дней через пять.

И Сергей поехал. Общество Избора было не особо приятно. Но – надо.

## Глава 5, в которой потустороннее происхождение Сергея вызывает сомнение

– Хвалил? Я? Тебя? – Избор заскрежетал.

Удивительно противный у него смех.

Даже полуволк морду брезгливую скорчил, когда они с Сергеем переглянулись.

Когда-то Сергею казалось, что тот Ререх его выбешивает. Теперь же он точно знал: по умению вывести из себя тот ведун этому уступает раз в двадцать.

Избор их перегляд с полуволком засек и среагировал мгновенно:

– Сожри его!

Зверь заколебался. Помедлил этак с секунду перед тем, как прыгнуть. И прыгнул неправильно. Не по волчьи «рванул-отскочил», а по-собачьи, полным весом. Схватить, повиснуть, повалить. Дал возможность Сергею уклониться.

– Замри!

Огромный мохнатый зверь, размером раза в полтора больше матерого волка, на этот раз выполнил команду мгновенно. Тормознул, вспахав землю передними лапами, и замер.

– Ты что же, вымесок, волю взял? – Избор ухватил его за кудлатый загривок, придавил книзу.

Полуволк жалобно, по-щенячьи пискнул. Сергея буквально окатило волной безнадежного отчаяния, нутряного животного страха.

– Оставь его!

Зачем он это сказал?

Само вырвалось.

Избор отпустил зверя, выпрямился.

Теперь Сергей ощутил настоящий страх. Темный ужас источался из ведуна, словно запах гари от надвигающегося пожара.

Полуволк заскулил, припал к земле…

Сергей увидел, как клубами поднимается позади ведуна чужое, чуждое и лугу, на котором они стояли, и лесу вокруг, нечто абсолютно невместное ясному солнечному дню, да и всему живому миру. То, против чего у человека нет ни сил, ни средств.

Или есть?

Рука его сама легла на оголовье синдской сабли.

Красный огонь против темного пламени.

Нет, не красный. Белый.

Но не тот, что хранил Сергея в прошлой жизни. Тот еще не пришел.

У этого не было власти изгонять Тьму. Зато власть указать ей место – была.

«…Неуязвимость в тебе самом», – всплыла фраза-воспоминание из глубин памяти.

И Сергей ощутил ее.

Тот, кто привел его в этот мир, явно обозначил: «Этот мой».

И Тьма остановилась. Не испугалась. Не исчезла. Признала чужое право.

А потом ушла.

– Уяснил? – спокойно осведомился ведун.

Сергей помотал головой.

– Уяснил что? Что это вообще было? Кто это был?

– Кто это был, тебе виднее, двоедушец. – Избор присел рядом с полуволком, погладил, пробормотал успокаивающе: – Все, все, дурачок. Минуло уже, отпускает.

# Примечания

1

Напомню: Олаф Груда Развалин – датский конунг.

2

Йотланд – Ютландия.

3

На всякий случай напомню: сват и сватья – родители зятя (невестки).