# Эти Золотые мальчики

Никки Торн, Рейчел Джонас

Уэста Голдена легко ненавидеть, но вот сопротивляться ему просто невозможно.

Не позволяйте его хорошенькому личику вас одурачить! Уэст Голден не просто парень, живущий по соседству, и уж явно не из тех, кому стоит доверять. Он – сущий дьявол в дизайнерских джинсах и с обаянием настоящего психа.

Я знаю, о чем говорю.

Этот парень уверен, будто я каким-то образом перешла ему дорогу еще до того, как оказалась в частной школе Сайпресс. Ложь. Как я могу быть виновна в том, чего не совершала? Но теперь я его мишень. Еще один неверный шаг, и я могу попрощаться со своим светлым будущим, ведь влиятельный и хладнокровный Уэст – футбольная звезда этого города, поэтому никто не осмелится пойти против него. Деньги, статус, преданность братьев делают его просто неприкасаемым. Однако, когда я смотрю в эти дьявольские зеленые глаза, я четко вижу прореху в его идеальной броне. Этот фальшивый бог вовсе не так безупречен, как всем кажется. Даже у «Золотых мальчиков» есть слабости, и слабость Уэста Голдена – я.

## Плейлист

“Gambling Hearts” – Harrison Brome

“Shelter” – Harrison Brome

“Come Together” – Gary Clark Jr.

“Gold” – Kiiara

“It was a Good Day” – Ice Cube

“There’s No Way” – Lauv

“Ruin” – Shawn Mendes

“Slow Dancing in the Dark” – Joji

“Falling For You” – The 1975

“Often” – The Weeknd

“She Wants” – Metronomy

“Crave You” – Clairo

“Time of the Season” – The Zombies

“Bad Things” – Cults

“I Found” – Amber Run

“Teeth” – 5 Seconds of Summer

“Novacane” – Frank Ocean

“We Can Make Love” – SoMo

“Losin Control” – Russ

“Who Needs Love” – Trippie Redd

“Body” – Sinead Harnett

“Abandoned” – Trippie Redd

“Run” – Joji

“Candy Castle” – Glass Candy

“Yeah Right” – Joji

“I think I’m Okay” – Machine Gun Kelly

“Bad Things” – Machine Gun Kelly

“Tearing Me Up (Remix)” – Bob Moses

“Stuck in the Middle” – Tai Verdes

“Sweater Weather” – The Neighbourhood

“Broken” – lovelytheband

## Пролог

> Моей Блу-Джей:


> Ты выглядела такой умиротворенной, что я не рискнула тебя будить. Если честно, это письмо – единственный шанс сообщить тебе все без слез. Вот бы всем быть такими крутыми девчонками, как ты… Знаю, ты ненавидишь, когда я нервничаю, поэтому попытаюсь перейти к сути.


> Милая, мне придется ненадолго уехать. Ты, Скарлетт и Хантер – мой мир, так что я ненадолго. Две недели максимум. Вы едва успеете соскучиться. Обещаю.


> Прежде чем ты даже подумаешь об этом: дело не в вас. Это касается только меня и вашего отца.


> Нашей размолвки.


> Тонкие стены не позволяют хранить секреты, потому я уверена: ты заметила, что наши ссоры стали одна другой безобразнее. Думаю, единственный способ починить то, что сломано между нами, – дать друг другу чуточку личного пространства. Мы никогда не научимся уживаться, если единственным способом взаимодействия будут бесконечные споры. Надеюсь, немного покоя и тишины помогут мне пройти через это, все обдумать. Может, оставшись один в спальне, ваш отец отложит в сторону бутылку и сделает то же самое.


> Не пройдет и дня, чтобы я не вспомнила о вас троих. Хантер сейчас где-то работает, чтобы добыть немного денег, так что до него может быть довольно сложно дозвониться. Поэтому в том, что касается заботы о Скар, я надеюсь на тебя. Но даже не сомневаюсь, что ты справишься. Ты отлично с ней ладишь. Иногда я думаю, что ты для нее лучшая мать, чем я. Бог не так уж часто создает таких старших сестер, так что Скар равняется на тебя неспроста.


> Я покидаю дом, пока ваш отец не проснулся и не поднял шум в ту же секунду, как увидел мои собранные сумки. Прошлой ночью он напился до беспамятства, так что, когда проснется, будет похож на разъяренного медведя. Наверное, лучше всего вам, девочки, держаться от него подальше, если сможете.


> Чтобы привести мысли в порядок, я выключила телефон. Просто оставьте мне сообщение, и я перезвоню, когда смогу.


> На кухонном столе лежит двадцатка, купите немного продуктов, пока Хантер не вернется с заработанными деньгами. Никакой вредной пищи, Блу! Я серьезно! Во время баскетбольного сезона ты немедленно пожалеешь об этом.


> Уже скучаю по вам, детки. Поцелуй за меня Скарлетт. Буду дома сразу, как уляжется пыль.


> Мама.

## Глава 1

БЛУ

Июнь, четыре месяца спустя

Комкая написанные ею слова, я чувствую тяжесть.

Так я должна была поступить в то утро, когда обнаружила этот самый листок с пятнами кофе, приклеенный скотчем к двери моей комнаты. Вместо этого я аккуратно положила его в бумажник, как крошечную святыню, и носила с собой, куда бы ни отправилась.

Я вечно тоскую по тем обрывкам любви, что она оставляет после себя. Легковесным и ярким, как конфетти. И нахожу их снова в самые неподходящие моменты. Как, например, сейчас. Вокруг бушует грандиозная вечеринка, а я упускаю прекрасную возможность просто побыть молодой и свободной. Почему? Потому что, роясь в клатче в поисках жвачки, я наткнулась на то самое письмо, и внезапно застряла в моменте, размышляя о маминой извращенной версии любви. Мне бы болтать с каким-нибудь симпатичным парнем или танцевать так, будто завтра наступит конец света, но нет.

– А вот и ты! Похоже, мой шлюший радар все еще работает, – невнятно произносит Джулс.

Я так быстро сменяю хмурость на улыбку, что становится страшно.

– Какие милые вещи ты говоришь, – поддразниваю я в ответ, разглаживая обеими ладонями белые льняные шорты, на которых она настояла. Они – часть комплекта, включающего черный топ, черные туфли на каблуках и серебряные серьги-кольца. Единственная вещь, которая на самом деле принадлежит мне, – это клатч.

Более игривая, чем обычно, Джулс нежно перебрасывает мою светлую косу на плечо. Она сделала ее несколько часов назад, пока мы ждали такси. Я бы и сама заплелась, но эта дурацкая шина на пальце делает простые вещи практически невозможными.

Для справки на будущее: если безрассудно бьешь кулаком в лицо, то непременно получаешь перелом сустава. Но, если быть честной, оно того стоило. Пусть и привело к отчислению в конце года и трудностям с поступлением в «Сайпресс Преп».

Я бы вряд ли завязала драку снова, но и сожалений у меня тоже нет.

Судя по остекленевшим глазам Джулс, сегодня вечером я потерпела неудачу в качестве лучшей подружки. Я должна была убедиться, что она не потеряет контроль, но обнаруженное письмо надолго меня отвлекло.

– Ой! А ты откуда взялась? – икает Джулс, обращаясь к кирпичной стене, на которую неуклюже навалилась.

Я протягиваю руку, чтобы поддержать пьяную рыжулю, уже скользящую к полу. Ей повезло, что у меня хорошие рефлексы.

– Ты как, веселишься? – неохотно спрашивает она. – Знаю, ты бы лучше пошла в зал или куда-нибудь еще, вместо того чтобы тусоваться на северной стороне. Но мне кажется, что сегодняшний вечер важен.

– Ты уже об этом говорила, – бормочу я.

Она закатывает глаза.

– Потому что Джулс лучше знает, – с готовностью напоминает она.

Это все – вечеринка, броская одежда, накладные ресницы и макияж – ее фишка, не моя. Особенно в этой части города.

Словно по сигналу вселенной, воздух пронзают крики. Я смотрю налево, на трио обнявшихся девушек, которые, визжа, плюхаются в подсвеченный бассейн с бирюзовой водой.

Северный Сайпресс – пристанище богатых, элиты. Жители юга, такие как Джулс и я, выделяются, как нарыв на большом пальце. Я это чувствую. Стоя здесь – на лужайке обширного поместья какого-то привилегированного богатого хрена, – я более чем осознаю, что мы чужие. И все же я сдержала свое слово и пришла.

Конечно, соблазн бесплатной выпивки и переизбыток приятных глазу людей сыграли свою роль, да и Джулс было упорства не занимать, но дело не только в этом. Джулс хотела помочь мне акклиматизироваться, прежде чем я окажусь в этом мире в начале следующего учебного года, уже без страховочных тросов и дополнительного кислородного баллона.

С начала сентября я останусь в их власти с понедельника по пятницу. И только вечерами буду возвращаться к реальности родных кварталов, где каждый день заканчивается одинаково: исполнением на сон грядущий единственной серенады, которую когда-либо знал Южный Сайпресс – звука полицейских сирен и лая собак.

Дом, милый дом.

– Ты хоть кого-то здесь знаешь?

Задав вопрос, я смотрю на целующуюся парочку, проходящую мимо. Они едва замечают нас. В основном потому, что срывают друг с друга шмотки, словно животные, и вот уже через боковую дверь проскальзывают в гостевой домик.

– Нет, – отвечает Джулс. – Пандора упомянула, что вечеринка будет дикой, оставила этот адрес, в Беллвью-Хиллз, и я решила, что нам нужно заскочить. Даже не знаю, чей это дом.

Спасибо, Джулс! Как же мне нравится, что моя судьба была решена так просто.

– Пандора?

Джулс кивает.

– Таинственная девушка, которая распускает обо всех сплетни в социальных сетях.

– Это… – я не успеваю попросить разъяснений, как она резко прерывает меня.

– Здесь, похоже, больше сотни человек, тебе не кажется? – слова Джулс звучат приглушенно, потому что она произносит их через горлышко бутылки.

Она делает глоток, и ее голова опускается на мое плечо. Я пожимаю плечами.

– Примерно столько вместило бы футбольное поле.

– Мне вечность потребовалась, чтобы тебя найти. Я уже начала думать, что ты от меня прячешься, – за этим заявлением скрывается не один слой эмоций, поскольку она пьяна больше, чем я предполагала.

– Только не от тебя, красавица, – поддразниваю я. – На вечеринках я всегда возле наполненных рвотой мусорных баков. Моя тема.

С ее губ срывается отрыжка размером с человека, но Джулс едва ли смущена.

– Сарказм, ясно, – замечает она. – Если вспомню об этом утром, то точно обижусь. Так что приготовься к порке.

Даже пьяная, она может меня рассмешить.

Звук моего рингтона привлекает внимание Джулс раньше, чем мое. Она на удивление бдительна. Или просто любопытствует.

– Опять он?

– Ага, – я едва бросаю взгляд на экран, прежде чем нажать «игнорировать».

– Ты же знаешь, что не сможешь вечно уклоняться от его звонков?

Когда я снова пожимаю плечами, ее голова тоже приподнимается.

– Пока все шло отлично.

– Ключевое слово «пока», – я отворачиваюсь в сторону, когда ее дыхание, пропитанное алкоголем, заползает мне в ноздри. Тем временем подруга продолжает: – Он упрямый. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

К сожалению, я и правда знаю это лучше, чем кто-либо другой.

– Может, перезвонишь? Может, он что-то слышал от Хантера и…

– И, вообще-то, у меня в любом случае все хорошо, – перебиваю я ее. – Хантер сделал то, что сделал, и теперь он там, где ему самое место. Конец истории.

Ее остекленевший взгляд не отпускает. Я чувствую его на себе.

– Ладно, – соглашается она, – оставляю эту тему.

– Спасибо.

Когда она поднимает голову, чтобы кивнуть, ее растрепанные рыжие кудри слегка колышутся, и тут ее внимание привлекает моя рука. Или, скорее, то, что я все еще держу в руке.

– Это что?

Я упускаю шанс убрать письмо, и теперь оно у нее в руках. Джулс немного расправляет листок, а потом я вырываю его обратно, но, к сожалению, маленький уголок, за который она ухватилась, отрывается.

– Ничего важного.

И это правда. Слова моей матери не важны. Ложь никогда не бывает важна.

– Боже! Почти подловила меня, – усмехается Джулс, обращаясь теперь к моей спине, поскольку я направляюсь к костру.

Вокруг него танцуют люди, выкрикивающие слова песни Ice Cube “Today Was a Good Day”, и, похоже, принимают участие в каком-то чудаковатом ритуале спаривания в стиле нью-эйдж. Черт, я ведь реально могу быть права.

Пока не передумала, расправляю письмо и подношу его к огню. Позволяю загореться. Жду, пока его целиком не охватит пламя, а потом, наконец, отпускаю, едва не обжигая кончики пальцев. Хотя это похоже на меня. Такова уж я – вечно не уверена, когда уже все, хватит.

На самом деле, это семейное проклятие.

За полсекунды до того, как Джулс появляется в поле зрения, мне в руку вкладывают пиво. Мгновение я пялюсь на огонь сквозь тонированное коричневое стекло бутылки, а потом подношу ее к губам, чтобы сделать глоток.

У меня странно сжимается сердце, когда последний видимый клочок бумаги превращается в ничто. В отличие от большинства девушек, я не могу похвастаться безделушками, доставшимися от матери. Единственным подарком, полученным от родителей, был и остается список пороков длиннее моей руки.

– Ты в порядке? Мы можем уйти, если хочешь.

Ладонь Джулс ложится мне на плечо, и я не упускаю из виду, что она пытается быть заботливой. Однако я знаю эту девушку как свои пять пальцев, и она говорит вовсе не от чистого сердца.

– Все нормально. Можем потусоваться еще пару часов, если хочешь.

Я едва успеваю произнести эти слова, как она снова уплывает, находя себе занятие по душе. Ничего страшного. Рядом с заполненным рвотой мусорным баком для меня всегда зарезервировано местечко.

Бросаю последний взгляд на пламя, понимая, что оно выжгло из моей жизни. Однако болезненная хватка сентиментальности быстро слабеет. Все потому, что мое внимание ускользает, влекомое невидимой силой, и останавливается на трех одинаковых парах глаз, устремленных на меня. Задумчивые, подернутые ленцой, хищные взгляды заставляют меня ощущать странную одержимость. Гипноз, из-за которого я не в состоянии отвернуться. Незнакомцы очень похожи внешне, из чего следует вывод, что они, наверное, братья.

Эти божества с волосами цвета воронова крыла определенно заметили меня, и теперь мне даже кажется, что они говорят обо мне. Двое наклоняются поближе, чтобы поговорить с тем, что посередине. Прекрасное скопление сексуальности.

Серьёзно? «Скопление сексуальности»? Это лучшее, на что ты способна, Блу?

Очевидно, мой мозг поджарился. И с каждой секундой подрумянивается все больше.

Они сидят у костра, взгромоздившись на высокие стулья. Точно такие же расставлены всюду по дворику. Только под этими тремя богами, похоже, троны. Именно присутствие этой троицы имеет значение. Они разительно отличаются от всех других парней на вечеринке.

Они крупные, широкие во всех нужных местах – в плечах, в груди. С плотными, поджарыми торсами. Я встречала людей, которые заполняют собой всю комнату, но никогда не видела никого настолько внушительного, как эти трое, на открытом пространстве.

Где они прятались всю ночь?

Даже когда те парни, что сидят по бокам, отвлекаются на парочку девчонок в бикини, тот, что посередине, остается сосредоточенным. В его глазах, будто адское пламя, отражаются всполохи костра, и, клянусь, это существо излучает секс, как разведенный огонь – свет. Совершенно им завороженная, я почти уверена, что вижу, как его душа движется по двору, проходит сквозь пламя и обдает мою кожу жаром миллиона солнц. Он – все, что передо мной осталось, и это вызывает у меня крайне неопределенные эмоции. По той простой причине, что я не знаю, заслуживает ли он этого.

Не надумывай себе ничего, идиотка.

Всю его руку, скользя вверх, огибают черные чернила. На запястье часы, усыпанные бриллиантами, – они то поблескивают на свету, то исчезают под рукавом белого лонгслива, сжимающего его мощные бицепсы. Он сидит на троне, словно бог, наблюдающий за своим народом, застывший во времени, в то время как мир движется вокруг него. На самом деле, нетрудно представить, что в эту роль он вписался бы мастерски.

Ровный плеск басов, пульсирующих из высоких динамиков, стихает, и начинается новая песня – нечто глубокое и запоминающееся, идеально вписывающееся в атмосферу. Внезапно ко мне возвращается Джулс, чуть протрезвевшая после танцев. Она пыхтит рядом со мной, и я правда хочу уделить ей внимание, которого она заслуживает, но не могу. Потому что греческая статуя, облаченная в плоть, поднялась со своего трона, и, если я не совсем спятила… направляется в мою сторону.

Боже. Мой.

Он чертовски высокий, как мне и представлялось, и я замираю, когда толпа расступается в ожидании каждого его шага. Острые углы его челюсти и скул – новая планка совершенства – заставили бы любую модель позеленеть от зависти. Ни одной «средней» черты. Несравненный эталон.

Он направляется ко мне медленной, целенаправленной походкой, широкие плечи под его лонгсливом движутся в такт, и я практически таю. Ткань облегает его фигуру до талии, где передняя часть лонгслива скрывается за дизайнерским ремнем, продетым сквозь темные джинсы.

Его пристальный взгляд устремлен на меня, и я с трудом сглатываю, вспоминая, что не одна, только когда Джулс говорит:

– О божечки, детка… Ты хоть представляешь, кто это?

Я не поворачиваюсь, но знаю, что Джулс наверняка проследила за моим взглядом. Единственный ответ, который я даю, – это смущенно-рассеянное покачивание головой.

– Сам Царь Мидас.

Она говорит это так, будто я знаю, что это значит. Однако я сейчас немного не в себе, чтобы искать ясности.

– Наверное, это их дом, – добавляет она. – Ну, то есть, один из них. Главный особняк их семьи в центре города, пентхаус в одном из отелей их отца или что-то в этом роде. Думаю, у парней даже свой этаж есть, но это могут быть слухи. Но, если без шуток, я бы собственную бабушку растоптала, лишь бы прикоснуться ко всей этой роскоши. Черт, да я бы просто ради удовольствия это сделала, – нахально добавляет она. – И это даже не шутка.

На мгновение воцаряется тишина, во время которой ни я, ни она ничего не говорим.

Затем, внезапно:

– Он идет сюда? – визжит она.

Джулс тут же встает мне за спину, поправить прическу. Я не обижаюсь на ее предположение, будто он заметил только ее. Джулс не тщеславна, да и меня не считает каким-то гадким утенком. Просто в нашей дружбе это в порядке вещей. Я девчонка-сорванец, проклявшая тот день, когда сиськи таки выросли. Между тем, Джулс набивала в лифчик вату с пятого класса, потому что ей не хватало терпения подождать, пока мать-природа подарит ей собственную грудь.

Флирт и свидания – ее конек. Работа и баскетбольный мяч – мой. Только в начале девятого класса, благодаря изнурительным тренировкам на выходных, я научилась ходить на каблуках. Ведь Джулс картинно закатила глаза, когда на осенний бал в тот год я пришла в высоких кедах. Я же не видела в этом никакой проблемы.

– Пожалуйста, пусть мне повезет сегодня, – кажется, она хотела прошептать это самой себе, но вместо этого повторяет фразу трижды, как заклинание.

Теперь он ближе, только по другую сторону костра. Но прежде, чем он успевает обогнуть пламя…

Его перехватывают.

Вот дерьмо.

Грудастая чирлидерша с каштановыми волосами до талии возникает в поле зрения, загораживая мне обзор. Поначалу она не представляет особой угрозы, они просто обмениваются фразами, но, когда она скользит своими крошечными пальчиками с маникюром вниз по его животу, сердце замирает. Проклятые пальцы не останавливаются, пока не добираются до его ширинки. И я говорю не просто о каком-то случайном касании. Я имею в виду, что эта цыпочка обхватывает его целой пригоршней. Как будто вокруг больше никого нет.

Именно тогда его пристальный взгляд покидает меня. Девица шепчет что-то еще, и это вызывает на его полных губах красноречивую улыбку. В этот момент я понимаю, что у меня нет шансов вернуть его внимание. Ни один парень никогда не откажется от верного «да» ради сомнительного «может быть».

Он не сопротивляется, когда «шлюховатая Барби» берет его за руку, ведя в сторону главного дома и далее, вероятно, в спальню.

Я понимаю, что мой взгляд все еще прикован к тому месту, где они только что стояли, и, скорее всего, выгляжу как беспомощный щенок. Но так уж я себя чувствую. Щенком, которого только что столкнули задом с крыльца в ледяной снег.

– Уф, – вздыхает Джулс. – Что ж, это было отстойно. Кульминация безбожно запорота.

Несмотря на разочарование, врезавшееся в грудь, словно нож, я смеюсь.

– История моей жизни.

Подруга резко поворачивается, осознав суть моих слов.

– Погоди-ка, блин, минутку! – говорит она, растягивая слоги для драматического эффекта. – Ты… сама ледяная королева… заинтересовалась им?

С губ срывается вздох.

– Не слишком радуйся. Ты ведь все видела. Так, один пшик.

– Может, и пшик, но этот прорыв все равно заслуживает признания. У тебя вообще был кто-то с тех пор, как…

– Не… произноси его имя, – резко предупреждаю я, отчего ее руки тут же взлетают к небу в знак капитуляции.

– Ладно, ладно, – уступает Джулс. – Ну, как бы тут ни было весело, думаю, с меня хватит этого маленького званого вечера, – объявляет она.

Я удивлена, но слишком рада перспективе свалить отсюда, чтобы спрашивать, что заставило ее передумать.

– А мне нужно проведать Скар. Она вечно пытается незаметно протащить в дом Шейна, когда я не на посту.

Мы пересекаем лужайку, и Джулс смеется, сжимая мою руку.

– Успокойся, Би Джей! Скар и Шейн просто друзья. Несмотря на то, что они братья, Шейн совсем не такой, как…

– Не. Произноси. Его. Имя! – снова пресекаю ее я. – Если ты произнесешь имя, то вызовешь его, как какого-нибудь… не знаю… злобного демона.

– Злобного и горячего демона, – бормочет она, что побуждает меня ткнуть ее локтем под ребра.

Джулс с улыбкой закатывает глаза.

– Ладно. Как скажешь. Я не буду называть его имени.

Сердце немного успокаивается. Мы, спотыкаясь, рука об руку шагаем по траве.

– Спасибо.

Джулс смотрит на меня, и только когда она прикусывает губу, я понимаю, что у нее за план, но останавливать ее уже поздно.

– Рикки Руиз! – выпаливает она куда-то в небеса, и слов уже не вернуть. Даже когда она прижимает ладонь к губам. Широкая, глупая улыбка, которую она прячет за рукой, вызывает у меня желание врезать ей по носу.

– Видишь? – сияет она. – Я произнесла имя, и ничего не произошло.

Я слышу ее громко и отчетливо, но она прекрасно знает, почему я не вижусь с Рикки. Потому что таков теперь порядок – никаких непрошеных визитов, никаких случайных телефонных звонков.

Не то чтобы в последние месяцы он соблюдал хоть какие-то границы.

На меня обрушивается шквал страшных видений, воспоминаний о том, как он превратился из лучшего друга моего старшего брата в… честно говоря, это даже не имеет значения.

Все давно в прошлом.

– Небеса не пошатнулись, – продолжает Джулс, пытаясь продвинуть свою мысль. – Земля не разверзлась и не поглотила нас. Ты волновалась абсолютно…

Раздается телефонный звонок, и я на несколько секунд теряю дар речи, в шоке от того, насколько оказалась права.

– Смотри, что ты наделала, Джулс! – кричу я, не в силах сдержать улыбку. Еще немного – и смеюсь в голос.

– Погоди, ты серьезно сохранила этого чувака в своих контактах как «Ошибку»?

Она увидела надпись до того, как я нажала «игнорировать».

Я решаю не отвечать ни ей, ни ему. Тем временем Джулс покачивает головой, отчего ее рыжая грива забавно колышется.

– Немного грубовато, тебе не кажется, Би Джей?

– Примерно так же грубовато, как и то, что ты продолжаешь меня так называть, хотя я бесчисленное количество раз просила тебя этого не делать, – я удобно пренебрегаю остальной частью ее комментария.

– Да, мы об этом говорили. Но я выстрадала более десяти лет дружбы и думаю, что заслужила право называть тебя так ради хохмы[1], – утверждает она. – А теперь прекрати пытаться сменить тему.

Попалась.

– Из миллиарда сообщений, что он тебе оставил, ты прекрасно знаешь, что он звонит не потому, что хочет поболтать о вас. Так почему бы не ответить? Может, избавишь его уже от страданий?

Теоретически, Джулс на сто процентов права, но она кое-что забывает. Мне неинтересно разговаривать с Хантером или о нем. Он сам виноват, вот пусть и разгребает.

В одиночку.

– «Убер» там далеко? – спрашиваю я, не желая продолжать этот разговор.

Джулс явно не хочет отступать, но она знает, что я упрямая, меня сложно заставить что-то делать, если я не хочу.

– Пять минут.

Класс. Почти уверена, что смогу избежать возобновления этого разговора на пять жалких минут.

Мы стоим на краю дороги в тишине, что на нас не похоже. Джулс пристальным взглядом прожигает дыру в моем лице. Она расстроена, что я замкнулась.

– Окей, поговорим о чем-нибудь другом, – соглашается она, а затем отпускает мою руку, после чего скрещивает обе свои на груди. – Скажи, как тебе сегодняшний вечер.

Я не совсем понимаю, к чему она клонит, поэтому пожимаю плечами.

– Нормально, наверное. Кучка избалованных богатых детишек, курят травку и бухают. Совсем как у нас, на юге, только дома побольше и денег вагон.

Она закатывает глаза. Это явно не тот ответ, который она искала.

– Как думаешь, с тобой, ну, знаешь, все будет в порядке? – я не упускаю искреннюю озабоченность в ее тоне. – Большинство из них будут твоими одноклассниками в «Сайпресс Преп». Просто хочу знать, что ты не против перемен.

– «Сайпресс Преп» – лишь средство для достижения цели, – отвечаю я со вздохом. – Просто возможность, а у меня их не так много, так что… нужно ловить момент и все такое.

Я замолкаю. Мысли переключаются на то, как я получила упомянутую возможность. Мне вообще не хочется думать о брате в эту секунду, однако я должна поблагодарить его.

– Ты всегда такая уклончивая, – обвиняет Джулс, что вовсе не ложь.

– И ты любишь меня такой, какая я есть.

– М-м-м… скорее, я терплю тебя такой, какая ты есть. Большая разница, Би Джей.

Свет фар, направленных в нашу сторону, заставляет меня вздохнуть с облегчением. Первый шаг к окончанию этой ночи. Я сыта по горло притворством: будто мне здесь хорошо, будто в этом году моя жизнь не перевернулась с ног на голову.

Во многих отношениях.

Все, чего я хочу, – это вернуться домой, насладиться летними каникулами и последним отрезком нормальной жизни, который у меня остался.

Время не ждет. И лучше посмаковать момент как следует, если есть такая возможность.

> #ПодпишисьНаМеня

> @КоролеваПандора:

> Как и ожидалось, вечеринка вышла эпичной. Спасибо любимым тройняшкам северной стороны, братьям Голден. Никто не вызвал копов из-за шума, никто не совершил ни одного акта насилия, и лишь один идиот едва не утонул. Как ни крути, а это успех! Снимаем шляпы перед хозяевами вечеринки: Царем Мидасом, Мистером Сильвером и Красавчиком Ди.

> P.S.: В толпе приметили парочку новых лиц, весьма свободолюбивую рыжулю и сдержанную блондиночку. У кого-то есть по ним инфа? Можете быть уверенными в одном: если они задержатся здесь, я без сплетен вас не оставлю.

> И еще P.S.: Не могу не подчеркнуть, как важно использование презервативов. Если мы чему и научились у того придурка, который чуть не утонул в крошечном бассейне, так это тому, что мир еще не готов к размножению этого поколения.

> До скорого, птенчики!

> П.

## Глава 2

УЭСТ

Июль, месяц спустя

Стерлинг просовывает голову в кабинет из коридора. Он на стреме, но до смерти напуган, что совсем не помогает.

– Скорее, черт тебя дери! – предупреждает он. – Дэйн только что прислал сообщение. Они подъезжают.

Я слышу его, прогоняю, а затем продолжаю поиск. Пара минут на парковке, затем полторы минуты на лифте на двадцать шестой этаж. Если я к тому времени не закончу, нам крышка.

– Да где же ты? – шепотом вопрошаю я в никуда, жалея, что Дэйн не остался, чтобы помочь мне обыскать кабинет отца. Но хорошо, что он дежурит в вестибюле. Именно благодаря ему теперь известно расчетное время прибытия родителей. Впрочем, мы могли бы лучше все спланировать, если бы «идея ограбления» не была разработана примерно минут десять назад.

Все началось с телефонного разговора – переросшего в скандал – между мной и моим отцом. Сосед по участку в Беллвью-Хиллз решил, что сегодня отличная ночь для стукачества, и разболтал, что с начала лета мы устраивали там вечеринки почти каждые выходные. Итак, пока родительский автомобиль мчался по улицам Сайпресса, мама на заднем плане молча слушала наш разговор, а отец сообщил моим братьям и мне, что доступ ко всем нашим банковским счетам заблокирован до начала учебного года.

Он разозлился, но к сохранности дома это не имело ровно никакого отношения. Да он почти год там не был. Все дело в контроле. Всемогущему Вину Голдену ненавистна мысль о том, что нечто подобное происходит у него под носом без его разрешения.

Итак, вместо того, чтобы потерять сделку, которую заключил с владельцем Chevelle 1970 года выпуска, я позволю старому доброму Вину оплатить счет.

Уведомления на телефоне срабатывают как сумасшедшие, а по другую сторону порога Стерлинг начинает шепотом проклинать меня. Сочетание этих звуков играет на нервах. Он слетает с катушек, из-за чего я начинаю слетать с катушек.

– У Пандоры новости, – говорит Стерлинг. – Один из ее приспешников сообщил, что Вин несколько раз проехал на красный свет.

Что ж, если он настолько взбешен, что мчится сюда, нарушая правила, то мое окно спасения только что закрылось еще на чуть-чуть.

Я выдвигаю ящик стола, все еще надеясь, что наткнусь на специфическую кредитную карту. Черную, без лимита. Ту, которую отец вынимает только тогда, когда реально все просрал, настолько, что единственное средство искупить вину – купить маме что-нибудь достаточно дорогое, чтобы она перестала рыдать.

Печально то, что обычно это происходит не реже трех-четырех раз в год. Вот такой он мудак.

Я не стану использовать карту для покупки бриллиантов или оплаты какого-нибудь экзотического отпуска. У моего «транжирства» под капотом двигатель LS6 454.

– Барахло. Мусор. Дерьмо.

Просмотр целой стопки нераспечатанных конвертов только замедляет меня. Я отодвигаю их в сторону и все равно ничего не нахожу.

– А, к черту. Вернусь, как спать лягут.

– Вовремя, блин, – Стерлинг едва успевает произнести эти слова, и я уже слышу, как он улепетывает по мраморному полу прочь. Почти уверен, он уже добрался до лифта, ждет, чтобы спуститься на этаж ниже, туда, где живем мы с парнями.

– Когда, мать твою, ты успел стать таким слабаком? – кричу я, зная, что к этому моменту он, вероятно, слишком далеко, чтобы услышать меня.

Давненько я не видел его таким взвинченным. Каждый год вся команда отказывается от травки с июля до конца нашего футбольного сезона. Только вот Стерлинг воспринимает это несколько иначе, чем остальные. В то время как мы наслаждаемся этим дерьмом, ему, черт возьми, оно практически необходимо, чтобы функционировать. У чувака нервы натянуты крепче гитарных струн, и единственное, что хоть как-то компенсирует это, – частый секс.

К счастью для него, найти свободную задницу не так уж сложно.

Я почти у двери, на свободе, но останавливаюсь, и подошвы кроссовок скрипят, соприкасаясь с плиткой. Возвращение назад – это, пожалуй, самое глупое, что можно сделать, но… У меня появилась идея, где может быть карточка.

– Дерьмо.

Я бросаю взгляд на дальнюю стену. Отвратительная картина маслом в золотой раме, висящая прямо над камином, – нечто большее, чем произведение искусства. За ней скрывается сейф. Отец понятия не имеет, что я знаю код с тех пор, как мне стукнуло десять. Один из его многочисленных секретов, которые я храню на протяжении многих лет.

Только вот этот секрет реально может мне помочь, что в новинку.

Я бросаю взгляд в сторону свободы, а затем снова оборачиваюсь к тайне за холстом.

– Проклятье, – бормочу я.

Проскочив по комнате со скоростью света, я уже поворачиваю картину на скрытых петлях. Из-под нее на меня смотрит множество светящихся зеленых цифр. Я набираю заветные шесть, навсегда запечатленные в моей памяти. Кнопки издают звуковой сигнал при каждом прикосновении, и гребаное беспокойство Стерлинга теперь овладевает и мной.

Я нажимаю последнюю цифру и… успех. На какую-то сумасшедшую секунду я кажусь самому себе агентом 007, но потом вспоминаю о том, что часики тикают. Заглядываю внутрь маленького железного ящика и провожу инвентаризацию.

Серебристая флешка.

Один из нескольких пистолетов, которыми он владеет. Коробка с патронами.

Карточка, за которой я пришел, и… сотовый телефон.

Хочу полностью проигнорировать все, кроме карточки, но все равно теряю концентрацию, сосредотачиваясь на темном экране в задней части сейфа.

Наверняка существует совершенно разумное, невинное объяснение тому, почему мой отец – уважаемый застройщик в Сайпресс-Пойнт и за его пределами – хранит здесь этот телефон. Однако, чтобы поверить в это, мне пришлось бы притвориться, будто я не знаю человека под маской.

Он холодный манипулятор, дерьмовый отец и муж-изменник – триединство сволочизма.

Искушение слишком велико. Телефон оказывается в моих руках прежде, чем я успеваю себя отговорить. Быстро оглянувшись через плечо, включаю его. Пятнадцать или двадцать секунд, которые требуются, чтобы устройство заработало, кажутся часами. Когда телефон, наконец, оживает, мне предлагается ввести код доступа. Он может быть каким угодно, но мне не приходится пробовать больше одного раза. Код – те же шесть цифр, что и на сейфе, и на лифте, что обеспечивает доступ в пентхаус.

День рождения моей матери.

Вина сыграла свою роль, без сомнений.

Приложений не так много, а это означает, что вряд ли он часто ими пользуется. Я начинаю с кажущейся фиктивной учетной записи электронной почты, привязанной к телефону. Никаких писем. Двигаюсь дальше. Следующее логичное место для поиска – сообщения и журнал вызовов. Все, что могло там быть, скорее всего, стерто. После перехожу к галерее и сразу же недоумеваю.

В другой реальности я был бы шокирован, обнаружив у отца фотки какой-нибудь полуголой цыпочки, но в этой – я не верю, что он непогрешим. Женщины – его слабость. На данный момент это даже не секрет. Но кое-что реально выбивает из меня дух: я увеличиваю изображение и отчетливо вижу ее лицо.

Я знаю эту девушку на фото.

То есть, мы так и не встретились лично, но… лицо я не забыл.

Я впервые увидел ее, когда она стояла у костра, на вечеринке чуть больше месяца назад. Такая невинная, глаза лани. Черт, никто никогда не подумал бы о ней так, если бы увидел то, что вижу я.

Она позирует, лежа на белой простыне, полные губы улыбаются в камеру для селфи, сиськи выставлены напоказ. Помню, у костра я задавался вопросом, как бы она выглядела, вот так растянувшись на моей кровати без единой детали одежды. На самом деле, если бы Паркер не отвлекла меня обещанием «лучшего минета, который у меня когда-либо был», я бы, возможно, выяснил это сам.

P.S. Паркер солгала. Ее минет откровенно такой себе, но я отвлекся.

Девушка на этой фотографии не старше меня и моих братьев – восемнадцать, может быть, даже меньше. Другими словами, она слишком молода для моего отца.

Я позволяю взгляду скользнуть ниже, по гладкой загорелой коже, вплоть до кольца в пупке. Ловлю себя на мысли – а если бы кадр на этом не заканчивался, увидел бы я ее полностью обнаженной?

Осознав, что на самом деле хочу эту девушку, я встряхиваю головой. Сменив фокус, я обретаю новую цель – соединить точки, определить, как могла появиться эта фотография. Контекст, однако, понять довольно трудно.

Он был там, когда она сделала фото?

Она так ответила на его особую просьбу?

Она отправила фото, чтобы напомнить ему, чего ему не хватает?

В желудке скручивается узел, и, клянусь, кровь, текущая по моим венам, превращается в яд, сжигающий меня изнутри. Такие сучки видят лишь одно, когда смотрят на моего отца.

Деньги.

Они упускают только одну деталь: рядом с ним уже есть женщина. Женщина, прошедшая через все – хорошее, плохое и уродливое. Мама – безнадежный романтик, когда дело доходит до оправдания жалкой задницы отца. Акцент на слове «безнадежный». Проблема в том, что он знает – она никогда не уйдет. Потому меняться он не собирается.

И тут возникает новенькая игрушка, которая забирает те жалкие минуты, что он не проводит в своем офисе. Причина, по которой он в другие дни где-то пропадает. Очередная охотница за деньгами, высасывающая бабки с его счета.

Идеально.

Вместо того, чтобы взять телефон и надеяться, что отец не заметит пропажи, я достаю свой собственный и делаю снимок.

Кем бы она ни была, что бы ни задумала забрать из этой семьи – если осталось что-то, не украденное другими женщинами, – у меня для нее сюрприз.

Когда я найду ее – а я ее обязательно найду – клянусь, я не остановлюсь, пока не разнесу весь ее гребаный мир в клочья.

Око за око, сучка.

> #ПодпишисьНаМеня

> @КоролеваПандора:

> Замечено: демон скорости, мистер Вин Голден, несся, как безумный, на своем «Шевроле Тахо» по улицам нижнего Сайпресс-Поинта. Ц-ц-ц, мальчики. Что же вы натворили, чтобы навлечь на себя праведный гнев Большого Папочки?

> Царь Мидас, Мистер Сильвер, Красавчик Ди, я нечасто раздаю подобные приглашения, но, если потрудитесь объяснить, слово ваше. Пытливые умы хотят знать.

> До скорого, птенчики!

> П.

## Глава 3

БЛУ

Вторая половина августа, семь недель спустя

От двери Майка ничего, кроме щепок, не останется, когда я с ней закончу. У него есть давнее правило, чтобы его не беспокоили до полудня, но к черту это, и к черту его самого. К черту невнятную лекцию, которую мне придется выслушать, когда он, наконец, придет в себя.

Даже просто думая об этом, я уже ощущаю запах виски дневной выдержки в его дыхании, чувствую влажный жар, обдающий кожу, когда он касается моего лица. Признак того, что он очень зол.

Он всегда зол.

И все же, пусть я знаю, что произойдет, значение для меня имеет лишь одно, – уведомление об отключении электричества, которое я комкаю в кулаке. Если бы я не порылась в захламленном ящике в поисках ручки, чтобы подделать его подпись на бумагах для Скарлетт, то никогда бы не нашла письмо.

Я снова стучу ладонью по двери.

– Одна неделя, Майк! Через неделю они отключат электричество. Большое спасибо, что предупредил!

Кого я обманываю? Это бессмысленно. Я опускаюсь на пол, и мне вспоминается, что единственное, что этот мужчина когда-либо любил, кроме мамы – какими бы токсичными их отношения ни были, – это выпивка. Теперь, кажется, он окончательно наплевал на все остальное.

Включая нас, его собственных детей. Не отец года, увы.

Из его спальни доносится шуршащий звук, и я прижимаюсь ухом к двери, слышу громкий стук и стон. А после тишина. Наступает реальность, и вот мне снова нужно все исправлять.

Как всегда.

В глазах стоят яростные слезы. Но я сдерживаю их только потому, что вижу девушку с растрепанными волосами, окрашенными в розовый, которая сонно бредет по коридору. Чувствуя себя немного виноватой за то, что разбудила ее гневной тирадой, заставляю себя улыбнуться. Это лучшее, что я могу сделать. Не в моих силах оградить ее от реальности нашей жизни, здесь, под крышей Майка.

Мама говаривала, мол, Скарлетт такой же мой ребенок, как и ее. Это правда, пусть иногда мне и хочется врезать этой девчонке по башке ее же шлепанцем. Конечно, сейчас Скар вытянулась и догнала меня в росте, но она всегда будет моей младшей сестрой.

Всегда.

– Боже! Что за шум? – она цепляется за стену, пока не устраивается рядом со мной, прижимаясь бедром к моему.

Быстро засунув уведомление об отключении в карман пижамных штанов, я снова улыбаюсь, пытаясь скрыть, как же сильно я взбешена.

– Тебе не о чем беспокоиться, – это лучший ответ, который я могу придумать, не прибегая ко лжи. Хотя, наверное, это все равно ложь. Нам всем скоро придется сидеть в темноте, и об этом стоит побеспокоиться. Однако это не ее бремя.

А мое.

Единственный способ не быть жестко допрошенной, это сменить тему, что я, собственно, и делаю.

– Я подписала форму. К понедельнику все готово.

Уголок ее рта приподнимается, затем она наклоняется, кладет голову мне на плечо.

– Спасибо, сестренка.

Я киваю, давая ей понять, что не против объятий.

– Итак, еще несколько дней, и ты официально станешь старшеклассницей. Какие чувства? – я толкаю ее колено своим, и она пожимает плечами.

– Хорошие, наверное. Было бы классно, если бы ты была там со мной.

За этими словами следует чувство вины, пусть и не я отправила заявку на стипендию в «Сайпресс Преп». Это был Хантер. Похоже, он увидел во мне нечто такое, чего, по его мнению, не видели родители. Так что тайная подача заявки была его способом показать мне, что я круче, чем думаю.

А потом он сделал то, что сделал.

Благодаря его усилиям год назад я попала в список ожидания, а затем, наконец, пришло письмо о приеме на обучение в следующем семестре, в начале выпускного года. Ведь все подростки просто обожают, когда их переводят в новую школу, в которой они не знают ни души.

А здесь должна быть табличка «Сарказм».

Я почувствовала себя обязанной сказать «да», когда письмо пришло, но за такой ответ придется заплатить высокую цену. Такой ответ означает оставить Скарлетт один на один с суровыми пейзажами средней школы Южного Сайпресса – худшей из сомнительных школ города. Конечно, Джулс присмотрит за ней, но я не уверена, что кто-либо способен справиться с этой работой так же хорошо, как я.

Я продолжаю твердить себе, что с ней все будет в порядке, ведь мы с ней стойкие, но все равно волнуюсь. Позволить эмоциям управлять нашими решениями – непозволительная роскошь. Я должна смириться, стать холодной и рациональной ради нас обеих.

– Знаешь, нервничать нужно вовсе не мне, Преппи, – поддразнивает она. – Как ты приспособишься постоянно находиться под пристальным оком Пандоры?

Я хмурюсь.

– Что за Пандора? Джулс ее упоминала.

Очевидно, мое невежество раздражает сестру, поскольку в ответ я получаю закатывание глаз.

– Ты как будто в другой вселенной живешь. Клянусь, – усмехается она. – Она – или он, никто точно не знает, – очень влиятельный человек в социальных сетях. Она публикует все, что видит. Ну или ее приспешники это делают. Например, в ее приложении и во всех ее социальных аккаунтах. Как только тема проплачена, если она заслуживает освещения, то Пандора на сто процентов о ней расскажет. В основном сплетни о ребятах с северной стороны, но следят за всеми, – добавляет она. – Так что считай себя предупрежденной.

Я не могу удержаться от смеха. Скарлетт всегда была немного драматичной.

– Ну, я почти уверена, что начну свой год невидимкой и закончу ею же. Так что не нужно беспокоиться: куда уж мне запятнать доброе имя нашей семьи, – поддразниваю я, зная, что наше имя ничего не значит в тех кругах.

Как по команде, словно в подтверждение только что пришедшей мне в голову мысли, Майк – все еще пьяный и в отключке – громко пердит по ту сторону двери.

Скарлетт разевает рот, изо всех сил стараясь не рассмеяться, а после мы одновременно теряем самообладание и ржем. Такие уж мы, девчонки с лучшими манерами на свете.

Мой взгляд перемещается на часы на стене, прямо над длинным, большим столом, на котором в страшном беспорядке валяется хлам, скопившийся за неделю, и который мы поленились убрать.

– Черт! – я вскакиваю. – Мне пора. Скоро начнется инструктаж для старшеклассников.

– Ты вечно куда-то убегаешь, – небрежно бросает сестра, но ее слова все равно стреляют в самое сердце. Этим летом я часто работала в закусочной, надеясь накопить достаточно денег, чтобы купить нам обеим парочку новых вещей для школы. Но после оплаты счетов, а теперь и уведомления об отключении света, я не очень-то уверена, что мы пройдемся по магазинам.

– Знаю, – вздыхаю я. – Кажется, что это никогда не закончится.

– Так сделай себе одолжение, – громко говорит Скарлетт.

Я хлопаю дверью своей спальни и натягиваю джинсовые шорты.

– Какое же?

– Я сейчас отправлю тебе сообщение со ссылкой на скачивание приложения «Сплетни», – говорит она из коридора. – Если хочешь пережить школьную драму, предлагаю тебе играть на опережение.

И снова этот драматизм.

Собираю волосы в конский хвост и спрашиваю:

– Почему тебя все это так интересует? Ты ведь даже не знаешь этих людей. В этом приложении копаются в грязном белье северных, разве нет? Кучка снобов хвастается очередным европейским турне или тем, как они только что отклонили приглашение на премьеру какого-то фильма.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы это не прозвучало горько и разочарованно, но розовая бумажка, испортившая мне утро, усложняет эту задачу.

– Ты не захочешь стать частью этого мира, – говорю я ей, но когда в коридоре воцаряется тишина, я заправляю только переднюю часть майки и рывком открываю дверь, чтобы спросить еще раз: – Ты же не хочешь стать частью этого мира, верно, Скарлетт?

Она пожимает плечами, но не дает прямого ответа.

– А разве не все мы этого хотим? Чтобы весь мир лежал у нас на ладони?

Я прикусываю язык, лишь бы не ляпнуть то, что приходит на ум. Что мечты о подобных вещах заставляют многих девушек совершать невероятно глупые и безрассудные поступки.

– Осторожнее, малышка. Ты слишком размечталась, – предупреждаю я, но не могу с уверенностью сказать, что меня услышали.

Скарлетт высовывает язык, и, проходя мимо нее в коридоре, я взъерошиваю ее розовые волосы еще больше. Добравшись до кухонного стола, я наклоняюсь и достаю из-под него пару маминых кроссовок, которые позаимствовала.

– Скачай приложение, – повторяет Скар. Я закатываю глаза, пока она не смотрит.

– Хорошо, но только если ты помоешь посуду, пока меня не будет. Она уже три дня стоит нетронутая, и дом начинает вонять хуже, чем твои носки.

Мое заявление почти не находит отклика, ведь ее глаза, как всегда, прикованы к ярко светящемуся экрану. Мне не нравится это делать, но я все равно подбегаю к ней. Она громко возмущается, когда я выхватываю телефон из ее руки, и бросает на меня острый взгляд.

– Я просила тебя сделать это несколько дней назад, Скар. Твой телефон побудет у меня, пока не выполнишь задание, – заявляю я, что заставляет ее открыть рот.

– Что за…?

– Если возникнет чрезвычайная ситуация, пока меня не будет, мисс Левинсон не станет возражать, если ты воспользуешься ее стационарным телефоном.

– А если Шейн мне напишет?

Я представляю ее «слишком милого, чтобы можно было ему доверять», друга и пожимаю плечами.

– Я отвечу ему, сообщу, что ты наказана. Но если он зайдет, разрешаю вам посидеть на крыльце и поболтать. При условии, что посуда будет вымыта, – добавляю я. – Но я серьезно, он не должен заходить в дом, пока меня не будет. Понятно?

Сестра вызывающе фыркает.

– Серьезно? Мне теперь запрещено приводить друзей домой?

– Только не тех, у кого есть члены, – тихо говорю я себе под нос.

– Мы знаем Руизов всю жизнь, Блу. Будь благоразумна.

Она понятия не имеет, что напоминание о родстве Шейна с Рикки только вредит ее аргументам.

– Он помогает мне планировать распродажу выпечки, – добавляет она.

Я переспрашиваю:

– Распродажу выпечки?

Скарлетт закатывает глаза, а это означает, что она собирается повторить то, что мы уже обсуждали. То, что я должна была запомнить.

– На следующих выходных я снова устраиваю распродажу печенья и брауни, она пройдет на районной вечеринке. И все, что я там продам, может помочь нам в покупке продуктов или чего-то еще.

Сердце разбивается на кусочки.

Ей четырнадцать. Что нам есть – не должно быть ее проблемой. Но… увы.

Моя единственная надежда не поддаться эмоциям – это стоять на своем. Потому я притворяюсь, будто не замечаю того факта, что она начинает чувствовать бремя домашних обязанностей, как чувствовала их я в течение многих лет.

– Он не должен подходить к этому дому ближе, чем на шесть футов, Скар, – повторяю я. – Понятно?

Она снова закатывает глаза.

– Да, босс. Понятно.

– Супер, – когда я сверкаю широкой зубастой улыбкой, просто чтобы позлить ее, сестра хватает с пола в коридоре первую попавшуюся вещь – тонкую записную книжку – и швыряет ее в мою сторону.

Она промахивается, и я бегу к задней двери с сумочкой и ключами в руке. Документы, которые мне понадобятся, уже заполнены и ждут на пассажирском сиденье машины.

– Пока, ребенок, – поддразниваю я. – Не забудь про посуду.

– Ты хренов диктатор! – кричит она. – Акцент на слове «хрен».

– Продолжай, и телефон останется у меня до понедельника.

– Ладно, ладно, ладно! Перестань ты вечно быть такой серьезной! – уступает она, понимая, что моя угроза далеко не пустая. – Просто… скачай приложение. Пожалуйста.

У нее такой глупый щенячий взгляд, который вроде как не должен действовать на меня, но, как я уже сказала, она похожа на меня так, словно я и правда ее мать.

– Ладно… – вздыхая, сдаюсь я, а после выхожу, запирая за собой дверь.

Пристегнувшись, я нахожу приложение и выполняю свое обещание. На экране появляется черно-розовая иконка в тигровую полоску, и вот я уже официально подключена к онлайн-миру, частью которого, как настаивает моя сестра, я должна стать.

От любопытства я чуть не открываю приложение, но одумываюсь и вместо этого бросаю телефон на пассажирское сиденье. Скарлетт не заставит меня последовать за ней в эту кроличью нору, не вынудит копаться в корзинах с цифровым грязным бельем богатенькой элиты.

Их грязь – не мое дело.

Остановившись на этой мысли, я сопротивляюсь желанию подсмотреть и завожу двигатель, выжимая педаль, пока машина не замурлычет. Я не позволю этому приложению повлиять на меня в каком угодно ключе. Оно останется на телефоне только в угоду сестре. Да скорее ад замерзнет, чем я его открою.

> #ПодпишисьНаМеня

> @КоролеваПандора:

> Внимание, старшенькие: никакого давления, однако, вам, возможно, захочется выжать педальки до упора. Инструктаж начнется через двадцать минут, и все мы знаем, что директор Харрисон придерживается политики абсолютной нетерпимости, когда дело доходит до опозданий. Всем новичкам, что в этом году забираются в логово зверя, желаю удачи. Вам она понадобится…

> До скорого, птенчики!

> П.

## Глава 4

УЭСТ

Лето для команды, по сути, закончилось две недели назад, в тот момент, когда начались обязательные тренировки по два раза в день. С тех пор мы часами торчим на солнце, перерывов очень мало, а сочувствия ноль. Когда мы не на поле, мы в тренажерном зале.

Так как больше половины команды – старшеклассники, сегодня нам разрешили пропустить зал и сходить на инструктаж. Но завтра в восемь утра мы возвращаемся к рутине, к субботней тренировке основного состава.

Иногда я задаюсь вопросом, зачем подвергаю себя этому каждый год, но потом вспоминаю, что такой кайф доставляет мне только футбол.

До того момента, как толпа хлынет в холл «Сайпресс Преп», остается еще десять минут. Я вытираю капли воды, стекающие с зеркал машины после быстрой мойки. Если все звезды сойдутся, моя драгоценная Chevelle скоро будет готова к дороге. Возможно, если повезет, даже к осеннему балу.

Когда мимо проходит очередная девица в короткой юбчонке, я поднимаю взгляд. Красотки машут мне, едва почуяв мое внимание, и я уже знаю, что год обещает быть отличным.

Дэйн позирует у пассажирского места. Поставив ногу на колесо, он наклоняется, чтобы сделать селфи, так, что половина его лица оказывается на солнце. Эта тщеславная задница считает, будто подписчики помешаны на его зеленых глазах. С другой стороны, учитывая, с какой увлеченностью они поглощают все это дерьмо, думаю, он прав.

– Я слышал, Южный Сайпресс в этом году может нам проблемы учинить, – вздыхает Стерлинг, прислоняясь к капоту.

Я поднимаю взгляд.

– В смысле?

– Очевидно, недавно произошел трансфер из Огайо. Этот пацан якобы какой-то футбольный феномен.

– Позиция? – спрашивает Дэйн, отрываясь от фотосессии.

– Квотербек, – отвечает Стерлинг.

– Статистика? – мне любопытно, но я не волнуюсь.

– Бросает пас на семьдесят ярдов. И глазомер хороший. Считывает поле как профессионал.

– Подумаешь. Я бросаю на семьдесят, – парирую я.

– Да, но… в девятом классе не бросал.

Теперь я заинтригован. Они наверняка догадались, потому что я даже перестал возиться с машиной.

– Я слышал, они наглеют, – добавляет Стерлинг. – Вся команда несет чушь, мол, за ними весь район, а может, даже регион.

Черта с два. Если я закончу этот сезон без чемпионства за плечами, то не потому, что какой-то придурок-десятиклассник умыкнет его у меня из-под носа.

Пусть победа – главная цель нашей команды, мне она нужна по личным причинам. В качестве своего рода подстраховки, хорошего основания для тренера NCU подыскать мне место, которого я заслуживаю как игрок. Такая победа затмит все слухи о моих школьных выходках.

Ведь едва ли я прослыл ангелочком.

– У нас есть кто-нибудь, чтобы его проверить? – я скрываю, что расстроен, но напряжение в плечах все же чувствуется.

– Пока нет, но согласен, мы должны заняться этим вопросом как можно скорее. Я уточню у Трипа, – предлагает Стерлинг.

Я киваю и бросаю использованную тряпку в багажник, а после захлопываю его. Затем, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Дэйн прерывает меня протяжным «Че-е-е-ерт…».

Мы со Стерлингом следим за его взглядом, пока не замечаем, на кого он таращится.

Кто-то все же заставил его отложить телефон, несмотря на толпы алчущих сетевых поклонниц, которых он бросил в одиночестве.

Это уже само по себе немалое чудо.

Я определенно не ожидал, что его внимание привлекла Джосс. Тем не менее, она единственная девушка, мчащаяся к моей машине через всю стоянку с широкой улыбкой и счастливым визгом. Она уже раскидывает руки для объятий, пусть и находится на полпути.

Впрочем, понятно, почему Дэйн заметил ее. Лето, которое она провела в гостях у многочисленной родни – сначала на Гаити, затем на Кубе, – определенно пошло ей на пользу. Она была чертовски сексуальна еще до отъезда, но теперь «че-е-е-ерт» – самая правильная реакция на ее появление.

Короткое платье, с завязками на талии, обнажает ее загорелые ножки. Солнечный свет переливается на ее коже при каждом шаге. То же самое происходит с золотистыми локонами, заплетенными в косы, что собраны на макушке.

Я практически слышу, как колотится сердце моего брата. Он чертовски жалок. Не в обиду Джосс. Такой уж безнадежный случай: Дэйн любил эту девчонку с тех пор, как мы с ней впервые встретились в двенадцать лет, а у чувака до сих пор не выросли яйца, чтобы наконец что-то с этим сделать.

До того, как она доберется до нас, остаются считанные секунды, и я наклоняюсь к Дэйну с широкой улыбкой на лице. Не могу упустить этот момент, не поднасрав ему. Поэтому пародирую «Девушку из долины», чтобы еще больше его позлить.

– Представь, что твоя лучшая подруга, типа, супергорячая штучка. Затем представь, что ты, типа, не… можешь это никак использовать.

Стерлинг смеется, прикрываясь кулаком, но Дэйну не до смеха. Его единственная реакция – удар локтем по ребрам. Затем Джосс оказывается прямо перед нами и сталкивается с Дэйном с такой силой, что практически выбивает из него дух. Его спина прижимается к широкому борту моей машины, а обе руки крепко обхватывают ее талию. Это просто объятие, да, но не такое, какого можно ожидать от «лучших друзей».

# Сноски

1

Джулс говорит о заглавных буквах BJ (Би Джей), имея в виду их расшифровку – Blow Job, что переводится как «минет», отсюда и возмущение главной героини.