# Правила Тени

Анжелика Меркулова

Она — лишь скромная сотрудница аналитического отдела.

Он — неприкосновенный наследник тирана.

Но что значат титулы перед девичьим смехом, пролившимся как кофе на багровый ковер?

Он привык владеть — она научила желать.

Он знал все о контроле — она показала вкус свободы.

Он был уверен в своей силе — пока не ощутил её слабость на своих губах.

Алькантар дышал запретами. Но разве можно запретить взгляд, что разъедает броню высокомерия? Прикосновение, оставляющее ожоги сквозь шелк униформы? Шёпот, который просачивается сквозь стены спальни прямо в кровь?

Она шла к нему как на казнь.

Он принимал её как приговор.

Но когда рухнет трон, и пепел революции осядет на ресницах — кто окажется палачом?

## Глава 1. Сплетни.

Тень — не отсутствие света. Это его искажённая, предательская копия.

Она струилась по ковру глубокого винного оттенка, устилавшему полированный пол длинного служебного коридора. Словно чёрная пасть цеплялась за острые каблуки её изящных туфель. Ползла за ней по пятам. Холодная. Цепкая. Как дыхание палача.

Каждый шаг Исабель Кортис отдавался в тишине глухим эхом собственного сердца.

Слишком громким. Слишком быстрым.

В руке она сжимала чашку с кофе. Терпкий и пряный аромат лианорийской корицы, обычно такой уютный, придающий утру почти домашнее тепло, сегодня словно отдавал запахом тревоги — не согревал, а наоборот, только подчёркивал ледяной холод строгости корпоративных стен. Кружка в ее ладони дрожала. Напиток плескался, оставляя на пальцах тёплые, липкие следы — похожие на кровь, которую она ещё не пролила.

Ведь сегодня был тот самый день, когда все тени должны были выйти на свет.

За высокими офисными окнами золотились лучи солнца Этерии, рассеиваясь по полу бликами, словно россыпь драгоценных камней. Но в кабинетах свет не приживался, оставаясь лишь блеклой пылью настоящего тепла. В зеркальной поверхности стены она поймала собственное отражение: женщина в строгом костюме серого цвета, с лицом, словно высеченным из мрамора спокойствия. Ничто не выдавало бурю внутри. Ничто, кроме глубины взгляда — слишком ясного, слишком знающего.

“Прекрасна. И смертельно опасна. Как лезвие, спрятанное в бархате. — Она удовлетворенно улыбнулась, как ей теперь нравилось, «по-взрослому». — Всегда мечтала устроить где-нибудь революцию. Ломать-то не строить. Точно смогу. Правда, в книжках всё выглядело проще. Но, в любом случае, нельзя осрамиться перед наставником на первом же спецзадании. Что-то мне подсказывает, что пересдачи не будет и даже не получится остаться на второй год…”

Она знала, что на этом участке слепая зона для системы неусыпного контроля и здесь, хоть на мгновение, можно выдохнуть и побыть самой собой.

"Местный кофе конечно не банановый раф со взбитыми сливками из новой папиной кофемашины, пенка здесь вообще не густая, но в целом за два месяца я уже привыкла... почти."

Легкая улыбка тронула ее губы — с бодрящим утренним напитком мир всегда казался чуть ярче, а возможности безграничными.

На запястье вспыхнул браслет: «Доступные ресурсы скрыты в слепом секторе. Теперь все «сокровища» надежно уплыли на другой конец континента. Жду сигнала. Будь осторожна. Не светись».

Сообщение было зашифровано мерцанием, понятным лишь ей. Рауль Харвинг. Его присутствие всегда ощущалось иначе — словно тлеющий уголек в этой промозглой мгле.

Её пальцы, тонкие и быстрые, едва заметным движением стёрли сообщение.

"Отлично, теперь система им покажет только нужные мне цели. Генералы клюнут, я уверена. Осталось только громко хлопнуть дверью, чтобы эти павлины ринулись в погоню за призраком. Рауль. Спасибо. Как хорошо, что мы подружились. — Мысли потекли мягко, как тёплый чай по кружке — медленно, уютно, почти по-домашнему.— Справиться со всем этим в одиночку было бы совсем сложно. Наставник даже не объяснил, как пользоваться артефактом. Тоже мне, Хранитель. Однозначно специально. Не мог же могущественный бессмертный про элементарный вводный инструктаж забыть? Хочет чтобы я сама разобралась. Опять проверяет, испытывает. Ну ты и зверь, старик…"

Она чуть не фыркнула вслух, но вовремя прикусила губу.

“Нельзя отвлекаться. Надо быть серьёзнее. Ведь это же не игра. Это… государственный переворот. Хорошо мама меня научила заводить полезные знакомства.”

В памяти тотчас всплыл родной голос — тёплый, с лёгкой хрипотцой от утреннего кофе:

— Если хочешь, чтобы тебя ценили, не стесняйся просить о помощи.

— Но мам, разве не наоборот? Я думала, надо помогать, чтобы понравиться?

Она почти услышала мамин смех, почти почувствовала её теплую ладонь на своей макушке.

— Нет, глупышка. Ценить будут, только когда сами вложатся. А если человеку не до тебя — зачем навязываться и зря глаза мозолить? Думай, доченька. Голова не просто, чтобы шапку носить.

Как же она скучала. По этому голосу. По кухне, где пахло кофе и блинчиками. По тому, как мама говорила «зря глаза мозолишь», будто это самая страшная угроза во вселенной.

Губы мисс Кортис расплылись в сладкой, ностальгической улыбке. “Кажется, это было так давно. Словно в другой жизни… ”

Внезапно сердце сжалось. Липкое, тяжёлое чувство вины сдавило грудь, мешая дышать. Она лгала Раулю. Использовала его, не раскрывая всей правды. А он верил, искренне стараясь помочь. «Голова не для шапки», — всплыл мамин голос. Но она не рассказывала, каково это — носить в голове план с душком предательства единственного друга.

“Стоп. Не раскисать. Соберись. Сегодня будет твой выход.”

Словно перед прыжком в холодную воду, Исабель глубоко вдохнула и вошла в кабинет.

Воздух в аналитическом отделе буквально сгустился, едва мисс Кортис переступила порог. Он стал тягучим, как мёд, и таким же удушающим. Привычный офисный гул смолк, будто вытесненный звенящей тишиной, что всегда наступает перед взрывом.

Все замерли. Девушки за столами — безупречно одетые, с безукоризненными прическами и холодновато-сдержанными улыбками — переглянулись. Их взгляды, острые и цепкие, как когти, скользили по ней, выискивая трещину в броне.

Плечи Исабель напряглись, желание поежиться стало почти осязаемым. Она знала: за ней следят. Не просто камеры наблюдения, чьи стеклянные зрачки она давно научилась не замечать. Чьё-то дыхание, призрачное и неумолимое, словно бы скользило за ней по пятам.

Зеркальные стены офиса не отражали правду. Они показывали то, что нужно было видеть: притворную вежливость, строгий стиль, деловую хватку.

Но мисс Кортис знала — за идеальным фасадом кипит яд.

И сегодня он вылился прямо на неё.

— Считаешь себя особенной, Бель? — раздался сладковатый голос Ланы. Она сидела, облокотившись на спинку кресла в позе, филигранно скопированной ею у алькантарских аристократок. И даже глаза, яркие, как два каплевидных изумруда, сверкали надменной насмешкой.

“Куда уж особеннее? Кто ещё в здравом уме согласился бы выставить себя напоказ, да ещё под ледяными струями? - Мысленно улыбалась в ответ Исабель. - Только вам правду знать ещё рано...”

Коллеги мгновенно образовали незримый круг — замерли, подобно зрителямперед началом спектакля, с аппетитом предвкушая горечь чужих обид.

— Неужто надеешься, что дитя самого Владыки снизойдет на такую как ты? — продолжала Лана, растягивая слова, будто нанизывая их, как бусины на тонкую нить яда. — Никому еще не удавалось оказаться чем-то большим, нежели временной игрушкой, чья судьба приписана и тебе. Ты же опытный аналитик и не можешь слепо верить в дешевый роман на один вечер.

Мисс Кортис чувствовала, как десятки глаз впиваются в нее, словно иглы. Она медленно прошла к своему столу, стараясь не реагировать, но каждый шаг давался с усилием — будто воздух вокруг уплотнился, стал вязким, как смола. Мысленно девушка пыталась себя успокоить.

"Ну вот, опять эти сплетницы тут собрались. Ладненько, главное — кофе не уронить. Вдох-выдох. Не обращай внимание. Смотри под ноги, тут кругом провода. Не оборачивайся, спокойненько иди к своему столу. А то с этими талонами новую порцию можно получить только завтра. Хотя какая разница? С моим уровнем лояльности в семнадцать процентов даже по талону наливают бурду без сахара. Латте с сиропом, видимо, полагается только тем, кто лично сдал не менее десяти шпионов. Или хотя бы улыбается на корпоративных собраниях искренне..."

Шепотки, подобно ядовитым искрам, вспыхивали тут и там, только раздувая пламя.

— Его отец никогда не одобрит…

— Только навлекает на нас беду…

— Армандиус накажет всех…

Имя Повелителя Алькантара повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее, как похоронный звон.

Исабель буквально кожей ощущала, как взгляды впиваются в спину, оставляя невидимые метки. Она не реагировала, но внутри всё сжалось подобно тугой, стальной пружине. Её ненавидят? Презирают? Пусть. Пусть считают, что она охотится за принцем, как и сами те, кто сейчас так ханжески шепчутся за спиной. Это удобнее. Всё лучше, чем правда.

Девушка мягко опустилась в кресло и аккуратно поставила на стол чашку с недопитым кофе. В тёмной жидкости дрожали блики света. На мгновение ей показалось, что она видит в них отражение не офисного потолка, а чего-то иного: алые разводы на мраморе алтаря, синие ночи на далеком побережье Лианории, тоскливо-бесстыдно синие… и золотые бескрайние поля Солейла. Даже эти странные воспоминания уже стали частью её сущности. Хотя все ещё казались ей совершенно невероятными и даже порой пугающими.

Исабель моргнула. Видения исчезли. «Отлично. Галлюцинации на фоне недосыпа. Как раз то, что нужно для ответственной миссии», — саркастично подытожила она, поправляя лямку бюстгальтера, которая невыносимо врезалась в в плечо. — Хмм... А без белья и правда удобнее. Жаль, не по уставу...” Привычным усилием сконцентрировалась на том, что её душе ближе. Что всегда согревало даже в самой непроглядной тьме…кофе. Ей вновь вспомнился его вкус. Не этот бледный суррогат, а настоящий, из её прошлой жизни. С густой, сладкой пенкой. Папа только что купил новую кофемашину. Мама смеялась. В том далеком беззаботном детстве, всё казалось возможным...

"Вдох-выдох. Этого больше нет. И не будет. Никогда."

Она резко отпила глоток, и терпкая горечь вернула ее в серую реальность Алькантара.

Аналитик мысленно послала проклятие изготовителю ее обуви, освобождая натертые ступни. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, напоминая о цене за безупречный образ. "Фуух... Ненавижу эти туфли. Как по бетонной плите без амортизации. Пора заканчивать этот спектакль, иначе у меня скоро разовьется плоскостопие." - размышляла Исабель, пытаясь сосредоточиться на работе.

Ведь она не собиралась отступать.

Бросила короткий взгляд за окно. Где-то там, в тенях этого мира, пряталась правда. Ради неё и стоит потерпеть.

Мисс Кортис провела пальцем по сенсорной панели монитора, запуская привычный интерфейс. Но её взгляд, острый и ясный, был прикован не к данным, а к едва заметному символу в углу экрана — стилизованному яблоку, надкусанному с одной стороны, скрывающемуся среди ветвей кода. Её личный символ. Из прошлого, потерянного навсегда.

Рабочий день тянулся медленно, как густой сироп, но девушка не позволяла себе отвлекаться на пересуды. Она склонилась над отчетом, пальцы быстро стучали по клавиатуре, а на экране выстраивались строки аналитических данных. Вокруг царило притворное спокойствие — будто все внезапно увлеклись работой, но она чувствовала, как взгляды то и дело скользят в ее сторону.

Исабель выпрямилась. Внутренняя дрожь утихла, сменившись холодной, отточенной решимостью. В зеркальном отражении монитора она видела, как за ее спиной переглядываются, как губы складываются в язвительные улыбки. Каждый её шаг, каждый глоток кофе — всё считают.

Перед глазами всплыло воспоминание, яркое и четкое, словно это было вчера. Ее первые рабочие дни. Она намеренно крутилась у панели запуска интерфейса, делая вид, что ничего не понимает. Притворство давалось легко — кто будет подозревать новенькую в неискренности? На вызов пришел мистер Харвинг, настройщик кабельных сетей, веселый парень с добрыми глазами и умелыми руками. Он что-то бормотал себе под нос, провода послушно оживали под его прикосновениями, а она стояла рядом, изображая восхищенную беспомощность.

И тогда он обернулся и тихо, так, чтобы никто не услышал, спросил: «Тебе тоже просто скучно? Ищешь общения?»

Она застыла, улыбка замерла на губах. Её накрыло ледяным стыдом. Раскусили. С первого взгляда. Так легко. Она лишь смущенно кивнула, стараясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

Он в ответ игриво подмигнул: «Не волнуйся, я никому не скажу. Если хочешь, приходи вечером в серверную, покажу кое-что интересное». Но прежде чем она смогла что-то ответить, его лицо стало серьезным. Он наклонился ближе, делая вид, что проверяет соединение, и его шепот стал едва слышным, обретая металлическую твердость: «Будь осторожна. Здесь все стучат, иначе карают не только виновного, но и свидетелей, которые промолчали».

«А ты разве не боишься наказания?» — выдохнула она, сама удивляясь своей смелости.

«Я верю, что Система должна служить людям, — так же тихо ответил он. — Поэтому внес свои коррективы».

В тот же миг раздался пронзительный голос, заставивший их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Секретарь Яна стояла в дверях, ее лицо исказила гримаса торжествующего гнева. «Харвинг! Что ты так долго возишься?! Если эта деревенщина не справляется — оформляй рапорт, иначе обоих в шахты отправлю!»

Они молча разошлись. Но тот взгляд, полный понимания и предупреждения, и этот визгливый ультиматум навсегда врезались в память. С тех пор она видела их иначе. Не злые. Не завистливые. Просто винтики безжалостного, гигантского механизма, зажатые в тиски страха. Яна не плохая — скорее запуганная. Да и Лана не злая — она также боится. Всего лишь пытаются здесь выжить.


Резкий стук каблуков прервал ее ностальгию.

Яна Дельвинских, секретарша с острым языком и холодной красотой алькантарской аристократки, шла прямо к ней. Ее строгое платье цвета ночного неба было идеально скроено и подчеркивало высокомерную осанку, а темные волосы, собранные в безупречный пучок, блестели, словно полированный эбен. В ее взгляде читалось не просто раздражение — это было что-то личное. Так смотрит хищница, учуявшая кровь.

— Да с чего ты решила, что он может обратить на тебя внимание?! — Яна остановилась вплотную, так близко, что Исабель ощутила тонкий аромат ее духов — горькая полынь и что-то недоступно-дорогое.

Тишина в офисе стала абсолютной. Даже Лана, любившая быть в центре внимания, замерла, затаив дыхание.

— Многие пытались, — продолжала мисс Дельвинских, медленно обводя взглядом остальных, словно ища поддержки. — И красивые, и из хороших семей. Он никогда не увлекался никем всерьез.

Ее голос звучал так, будто каждое слово было высечено изо льда. В нем не было просто злости — только уверенность, почти королевская, словно она имела право выносить приговоры.

Мисс Кортис медленно подняла глаза. Она не стала вскакивать, не повысила голос — просто мягко отклонилась на спинку стула, встретив взгляд Яны с холодным спокойствием.

— Ты права, — ответила она тихо, но так, чтобы слышали все. — Многие пытались. Но разве это значит, что я должна перестать?

Секретарь слегка прищурилась, будто не ожидала такого ответа.

— Ты зашла слишком далеко, — прошипела она. — Армандиус не потерпит…

— Не ему решать, — перебила ее Исабель, — Адриан взрослый. Сам разберётся. Излишни советы отца в сердечных делах.

Тишина в кабинете стала еще глубже. Кто-то из девушек ахнул.

Мисс Кортис снова опустила глаза на монитор, но теперь в груди у нее горело что-то новое — не злость, не страх, а странное, почти радостное предвкушение.

«Наконец-то. Два месяца этой мышиной возни и сахарной фальши. Их жалкие попытки унизить коллегу, поднимая собственную значимость. Хватит».

Ей словно стало легче дышать. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Она больше не будет играть в эти игры. Весь их аристократизм — пыль. Внутри они всего лишь трусливые винтики. И оттого её искренность буквально жжёт им глаза.

Где-то в глубине здания корпорации, в кабинете за тяжёлой дверью, начальник аналитического отдела наблюдал за ними. Исабель не видела его, но была уверена: он сейчас улыбается.

Яна замерла, ее пальцы сжались в кулаки, но через мгновение ей удалось обуздать эмоции, оставив за собой шлейф раздражения и невысказанных угроз.

— Не думай, что ты такая особенная. У тебя все равно ничего не выйдет. - Надменная аристократка понадеялась оставить последнее слово за собой.

Тишина в кабинете стала совсем звенящей, будто воздух наполнился статикой перед ударом молнии. Все замерли, ожидая, чем закончится эта перепалка. Но Исабель не собиралась больше отмалчиваться. Хватит осторожности. И так слишком долго ждала.Теперь план требовал активных действий — пришло время открытого вызова.

— Естественно, я особенная. Первая, кто не боится сказать правду.

Глаза коллег расширились от шока. Даже Лана, любившая драму, прикусила губу.

Мисс Кортис медленно поднялась из-за стола, и в этом движении была не просто уверенность — в нем читалась власть. Она знала себе цену.

— Вы все прекрасно знаете, что я всегда добиваюсь поставленных целей. Это неоднократно доказывали результаты моей работы. — Ее голос звучал ровно, без дрожи, но каждое слово било точно в цель. — Так почему же вы думаете, будто можете указывать, что мне делать и, тем более, как себя вести?

Яна стояла, будто окаменев. Ее бледное от злости лицо резко контрастировало с темными волосами, а глаза горели яростью.

— Ты ведешь себя отвратительно! Бессовестная распутница! — вырвалось у нее, и последнее слово повисло в воздухе, как пощечина.

Но Исабель лишь усмехнулась.

— Распутница? — Она сделала шаг вперед, и что-то в ее взгляде заставило Яну инстинктивно отступить. — Всего лишь та, кто не боится своих желаний.

Вокруг зашипели перешептывания. Кто-то снова ахнул. Кто-то замер, ожидая нового взрыва.

Секретарь дрожала от бессилия. Она, коренная алькантарка, привыкшая к тому, что ее слово — закон, теперь чувствовала, как почва уходит из-под ног. Вся ее злость, вся зависть к этой выскочке, к ее успехам, к ее дерзости, к тому, как на нее смотрит Адриан — всё это клокотало внутри, но она не находила слов.

Исабель же повернулась к остальным, обводя взглядом комнату.

— Если у кого-то есть ещё претензии ко мне, говорите прямо. А если нет… — её губы тронула лёгкая улыбка, — то, может, хватит тратить время на сплетни и пора заняться работой?

Тишина легла тяжёлым покрывалом, не позволяя вдохнуть полной грудью.

«Ну вот, дожили... Смотрят с ненавистью - как на предателя. А я их спасать пришла. Защищают собственные оковы. Бессменное право дрожать. Боясь пожаловаться, даже если просто туфли жмут. Так отчаянно цепляются за столь жалкие крохи, что готовы разорвать любого, кто посмеет захотеть большего.»

Иногда ей казалось, что она единственный здравомыслящий человек в их лечебнице для буйно помешанных.

Исабель медленно вернулась на свое место. Поправила чашку — лишнее движение, чтобы скрыть дрожь. Всё. Точка невозврата. Теперь она не просто новенькая, не просто объект зависти — сегодня она бросила вызов.

И самое главное — Адриан уже не сможет сделать вид, что ничего не замечает.

А он тем временем вальяжно развалился в кресле. Темные глаза светились неожиданным интересом. Запись с камеры транслировала пламенную речь Исабель без купюр. Пальцы, прежде неспешно отбивавшие ритм, вдруг замерли. «Что ж, мисс Кортис... — он не заметил, как хмыкнул вслух. — Кажется, ты решила устроить очередной скандал прямо у меня под носом». И, вместо того чтобы вызвать охрану, продолжил наблюдать за спектаклем. Губы дрогнули в лёгкой, непривычной усмешке.

Игра началась.


— Ты позоришь весь отдел аналитики своим вульгарным поведением! – тут же поддержала Яну неравнодушная коллега.

«Таакс, пора поговорить о политике. Сейчас такое начнется! Три, два, один... Я недовольна властью — арестуйте меня, мой принц!»

— Лана, всего-то полгода назад ты страстно желала сравнять с землёй Алькантар, возглавляя повстанцев долины Солейл. — Исабель начала тихо, почти лениво. — А сейчас вдруг переживаешь за честь отдела аналитики главного управления? Что, великая героиня, где твой боевой пыл — в мусорном ведре, вместе с остатками гордости и чести? Рыцарские романы закончились — и ты решила, что вышивание крестиком и сплетни — отличное новое хобби? Как же быстро ты забыла кто уничтожил твою Родину и поработил твой народ…

Тишина в кабинете словноударила под дых. Даже те, кто до этого смаковал конфликт, теперь застыли в оцепенении. Лана стояла, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, а по ее щекам катились слезы — но не слабости, а ярости, смешанной с болью.

— Прекрати… — ее голос дрогнул, гнев едва сдерживаемый привычно вынужденным молчанием. Пальцы впились в край стола, оставляя на полированной поверхности бледные отпечатки. Слезы, сверкнули на ресницах. Не покорность — ярость солдата, проигравшего, но не сдавшегося.

Исабель не отводила взгляда. Она знала, что задела самое больное — ту рану, которую коллега месяцами скрывала под маской холодной деловитости. Бывшая глава повстанцев, сломленная, но не смирившаяся.

Тишина в кабинете стала плотной, как туман перед грозой. Даже Яна, всегда готовая ввязаться в перепалку, замерла, осознав, что игра вышла за границы обычных офисных склок.

— Ты права, Лана, — вдруг сказала мисс Кортис, и ее тон изменился — в нем появилась странная, почти сочувственная твердость. — Мы все здесь не по своей воле. Но если ты думаешь, что молчание, покорность или подражание аристократическим манерам спасут нас от гнева Армандиуса, то ошибаешься. Они не скроют того, что мы все здесь в одинаковом положении. Ты сменила знамя повстанцев на корпоративный кодекс, но разве от этого твоя новая клетка хотя бы стала позолоченной?

— Ты не понимаешь, во что играешь! — прошипела она. — Он не просто накажет тебя одну. Он уничтожит нас всех, как сжег дотла Долину Солейл!

Вокруг зашептались. Кто-то потянулся к амулету на шее — суеверный жест, будто пытаясь отвести беду.

Но одна гордая коллега не дрогнула.

— Мы уже в огне! — ответ прозвучал тихо, но так, что услышали все. — Ты называешь меня вульгарной, но разве не хуже — притворяться, что все в порядке? Что мы не рабы? Что у нас есть выбор?

Лана замерла. Ее губы дрожали, но слова застряли в горле.

Исабель стояла неподвижно, ощущая на себе десятки взглядов — шокированных, испуганных, осуждающих. Но она не опустила глаз.

— Здесь у всех нас равные права, а точнее их отсутствие, — ее голос звучал холодно и четко, будто лезвие, рассекающее ложь. — Одинаковы и печальные перспективы. Вы думаете, мы построим блестящие карьеры и станем уважаемыми гражданами Алькантара?!

Кто-то из сотрудниц нервно переступил с ноги на ногу. Кто-то потупил взгляд.

— Никто из таких, как мы, военнопленных, не проработал здесь больше года, — продолжала мисс Кортис, медленно обводя взглядом комнату. — Весь отдел аналитики — всего лишь развлечение сына Повелителя. Настоящие отчеты Владыка Теней лично получает напрямую от системы — Центра Управления. Мы здесь не более чем декорации. Ну, максимум, можем сгодиться для досуга… и то если очень повезёт.

Лана резко подняла голову, ее глаза горели.

— Ты сама подписываешь себе приговор! — выпалила она. — Такие слова — прямая дорога в тюремные шахты, если не хуже!

— А что изменится, если я промолчу? — Исабель усмехнулась, бесстрашно и безнадежно. — Мы все знаем, чем это закончится. Так почему бы не жить здесь и сейчас? Пусть на одну ночь, но быть счастливой…

Последние слова повисли в воздухе, обжигая своей откровенностью.

Яна фыркнула, скрестив руки на груди.

— Наивная дурочка, — но в голосе уже не было прежней уверенности.

Лана же смотрела на Исабель с каким-то странным выражением — не злости, а почти… понимания.

“Она сошла с ума. Сейчас её вышвырнут — а расхлёбывать нам. Такие выскочки вообще долго не живут… “

— Ты играешь с огнем, — тихо сказала она. — Но хуже всего то, что ты тащишь в этот огонь всех нас.

Исабель встретила ее взгляд.

Никто не нашелся что ответить.

Мисс Кортис медленно вернулась к работе, чувствуя, как взгляды коллег жгут ей спину.

“Отлично. Начало положено. Коллеги в шоке, Яна в ярости, Лана в слезах. Идеально. Интересно, рискну заявить в лицо Армандиусу, что его обувные фабрики — позор всей империи? Или эти туфли его личное, изощренное орудие пытки? Хм… Надо будет проверить. Если, конечно, доживу до аудиенции.”

Теперь оставалось только ждать. И готовиться.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Все замерли.

На пороге стоял Адриан.

Его высокую фигуру окутывала легкая тень — свет рядом с ним, казалось, тускнел, будто сама тьма признавала в нём своего. Темные глаза скользнули по комнате, и все, включая Яну, инстинктивно отпрянули.

— Кажется, я прервал что-то важное, — спокойно произнес он, но в этой мягкости звучала сталь.

Никто не посмел ответить.

Только Исабель медленно повернулась к нему без толики страха. Офис замер в ожидании ее казни, но мисс Кортис, казалось бы, вынесла приговор отнюдь не себе. Её гипнотический взгляд буквально впился в него.

Натёртые проклятыми туфлями ноги горели. Безумно, до истерики захотелось их скинуть. "Что если пройти в кабинет начальника босиком, прямо по его дорогому и роскошному багровому ковру? Интересно, Адриан расценит это оскорблением его величества или примет за очередной провокационный флирт?”

Она подавила этот порыв. Не сейчас. Еще рано. Внутренне мисс Кортис уже ликовала, наслаждаясь его вниманием. Пусть услышит тишину, в которой тонет его власть. Уголки ее губ непроизвольно вытянулись в странную, напряженную улыбку, которую все вокруг сочли бы признаком если не помешательства, то глубочайшего шока. Она молчала — и в этой давящей пустоте, растянувшейся на несколько ударов сердца, мысленно задавала ему свой немой вопрос. Беззвучно. Отточено. Обращаясь к его самым потаенным страхам.

«Ну что, мой принц? Понравился спектакль? Я поставила на кон всё, включая собственную жизнь, ради нашей ночи. Льстит, правда? Твоё рыцарское самолюбие ведь не позволит пройти мимо? Или не готов рискнуть комфортом ради скандальной игрушки? Сбежишь за спину отца — и продолжишь слушать, как тебя называют папкиной марионеткой? Я бросила тебе перчатку. При всех. Примешь вызов? Или честь для тебя — всего лишь слова? Весь Алькантар смотрит. Весь Алькантар ждет...»

— Мы как раз обсуждали, насколько лояльность к Алькантару… избирательна, — игриво заявила Исабель.

Адриан замер на секунду. Потом его брови чуть приподнялись в странном, почти одобрительном удивлении.

— И каков же вывод?

Мисс Кортис не отвела глаз.

— Некоторые вещи уже нельзя замалчивать.

Тишина повисла в воздухе, подобно паутине, в которой окончательно запутались все мысли и чувства.

Даже дыхание замерло. Он смотрел на неё и, казалось, сам не знал, что сделает в следующую секунду: прикажет страже немедленно схватить эту дерзкую девчонку или... истерично расхохочется ей прямо в лицо. От скуки, от ярости, от неожиданного, пьянящего чувства, что рабочий день наконец перестал быть бесконечным повторением предыдущего.

— Ко мне в кабинет. Сейчас. — Ответ прозвучал раньше, чем он принял решение, что удивило даже его самого.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь её реакции.

Девушка последовала за ним, чувствуя на себе десятки взглядов — шокированных, испуганных, восхищенных.

Она знала: теперь пути назад нет.

Этот коридор Исабель пройдёт до конца.


## Глава 2. Сын Владыки Теней.

Ещё сжимая ручку двери Исабель уже чувствовала, как холод от неё пополз по щиколоткам вверх, под платье, к рёбрам. Ладонь стала влажной. Она незаметно вытерла её о шов юбки — и тут же пожалела: ткань тонкая, след останется.

Дверь в кабинет руководителя закрылась за приглашенной тихим, безжалостным стуком, что казался ей громче любого приговора. Обвинения хотя бы зачитывают вслух. А ей придется довольствоваться этой давящей, стерильной тишиной.

Она знала этот звук. Не щелчок замка. То, что отделяет «до» от «после». В книгах о таких моментах писали: «сердце ухнуло в пятки». Но у неё оно, наоборот, подскочило к горлу и забилось там — часто и горячо, почти радостно.

«Ну вот. Началось. А ты боялась, что не доживешь до самого интересного...» — Она ждала этого вызова. Готовилась. Но одно дело — планировать, и совсем другое — услышать, как эта самая дверь захлопнулась за твоей спиной.

Мисс Кортис сделала шаг вперёд, и холод климат-контроля положил свои призрачные ладони на её плечи — ледяной двойник того, кто стоял у окна.

В кабинете пахло им. Кожа. Дым. Холодная пряность парфюма. Сердце забилось быстрее, чем она могла себе позволить. Запах его власти. Вкус запретного плода с древа познания, столь манящий, но смертельно опасный. Исабель поймала себя на том, что пытается разложить аромат на ноты, словно дорогой яд, ища для него подходящие названия, — лишь бы не признавать, что ей просто хочется дышать им.

Ещё. Глубже.

«Яблочко Эдема, чтоб его... Разок попробуешь - и прочь из рая. — она почти слышала суровый голос кадровика. — Согласно Кодексу Корпорации, параграф семнадцать-дробь-четыре: недопустимые связи между сотрудниками влекут за собой незамедлительное перераспределение в тюремные шахты».

Она приоткрыла губы — сама того не заметив — и втянула воздух ртом, медленно, жадно, будто пила. Кончик языка коснулся нёба, и на нём остался призрачный привкус.

Вдохнула с наслаждением — и не смогла себя заставить пожалеть об этом.

Он стоял у окна спиной к ней — тёмный, идеально очерченный силуэт на фоне серого неба. Не обернулся. Давал ей время осознать бездну между ними. Он казался центром, неподвижным полюсом, вокруг которого вращалась вселенная корпорации, она — лишь временное нарушение в его безупречном коде.

Или он просто радовался минутной передышке? Тогда она тоже позволит себе эти несколько секунд тишины, чтобы собраться с мыслями.

Медленно сделала глубокий вдох и тут же пожалела: воздух в кабинете был другим. Сухим. Таким, что першило в горле. Кондиционеры гнали его через какие-то внутренние фильтры, убивая все запахи — словно наполняя равнодушием полированного металла и чем-то невыразимо чужим, начисто лишая его памяти о настоящей Этерии: томном зное Лианорийских джунглей, колосящихся полях Долины Солейл, густых хвойных лесах Вирхейма и снежных пиках Дульдигана.

Пространство было огромным и пустым. Безжизненным. Будто здесь работал алгоритм, застрявший в бесконечном коде вычислений. Ни одной лишней детали. Только функциональность и расчет. За панорамным стеклом тонул в полуденном мареве Алькантар — город-машина, закованный в стекло и сталь, окутанный дымкой нескончаемых сумерек. Его огни мерцали, как циферблаты вечных часов, отсчитывающих время безвозвратно потерянной юности.

Она смотрела на спину мужчины у окна. На то, как ткань рубашки натягивается между лопаток, когда он чуть подался вперёд. На тонкую полоску кожи на стыке воротника и шеи — бледную, уязвимую, единственную живую деталь в этом стерильном пространстве.

«Соберись. Ты не интерьером пришла полюбоваться. Он — твоя цель. И опасный враг. Наследник тирана».

Но доводы разума утонули в огненной волне, накрывшей её с головой, едва он обернулся. Они были бессильны против предательского трепета в груди. Колени предательски дрогнули, и ей пришлось спрятать руки за спину, сжимая кулаки так, чтобы ногти впились в ладони — главное не сделать шаг назад. Сердце ударило куда-то под рёбрами, так сильно, что она испугалась: он услышит. В горле пересохло ещё сильнее — будто кто-то выдернул из неё всю влагу одним движением ресниц.Не просто начальник. Стихия. От него перехватывает дыхание, как перед прыжком в пустоту. Это было похоже на приближение к краю пропасти — страшно и неотвратимо.

В нём не было мягкости его юных лет. Как холодный ветер, пронизывающий до костей — тихий и беспощадный. Он был творением своего отца, идеальным продуктом системы: черты, отточенные, как клинок, взгляд, тёмный и проницательный, изучающий не человека перед ним, лишь данные, подлежащие анализу, скользнул по её лицу — медленно, лениво. Словно лезвие пока не решило, резать или нет. Остановился на губах. Задержался на секунду дольше, чем нужно. И только потом поднялся к глазам. Она почти чувствовала это кожей — там, где он смотрел, стало горячо, будто он уже к ней прикоснулся.

"Прекрасен и неумолим, как стихийное бедствие." - пришла ей в голову непрошенная мысль.

От его взгляда у нее действительно захватывало дух, как при падении с огромной высоты. Прямо в бездну. Но в груди отчего-то расправляла крылья странная, запретная легкость.

В этих тёмных и бездонных глазах плясали отсветы далёкого пожара. Пристальные и пронизывающие, они словно видели её насквозь.

А он смотрел и убеждал себя, что это просто глубокий анализ, ещё сильнее распаляя азарт поиска разгадки.

«Аномалия. Уравнение, где все неизвестные. Как же тебя вычислить? — Он сглотнул. Приходилось делать над собой усилие, чтобы взгляд не опускался ниже её ключиц, любуясь, как пульсирует жилка на её шее. Прямо там, где заканчивается вырез блузки. — Проклятье. Опять эта дурацкая блузка с треугольным вырезом... У тебя научный интерес, не более. Смотри в глаза. Она — задача, которую ты должен решить, а не...»

Он осёкся, не позволив мысли оформиться, и усилием воли сосредоточился на её лице, цепляясь за две голубые льдинки спокойствия, как за единственный островок профессионализма в этом море искушения. Адриан медленно прошелся по кабинету, пытаясь сконцентрироваться, его пальцы скользнули по поверхности голографического стола, активируя проекции данных.

Затем он резко приблизился к ней. Её запах ударил ему в ноздри — что-то цветочное, но холодное, как морозное утро в горах. Казалось, сам воздух теперь заражен этой тихой, опасной энергией. Пространство будто искажалось под тяжестью его невысказанных вопросов. «Смотри в глаза. Она — ресурс. Аналитик. Военнопленная. Не смей».

Его взгляд наконец сфокусировался на её лице, будто пытаясь прочесть шифр, записанный на неизвестном языке. Исабель не опустила глаза.

— Что за спектакль ты сегодня устроила? — усилием воли голос принца звучал ровно, без единой эмоциональной ноты, словно гладь озера прямо перед бурей.

— Я просто сказала то, что все и так знают.

«Дерзкая. И ведь не боится.» — Это заводило сильнее, чем он готов был признать.

— Ты рискнула. Зная, чем это может обернуться. — На его губах дрогнул намёк на улыбку — а ей показалось, что так, наверное, и выглядит первый луч солнца, скользнувший по лезвию гильотины. Красиво. И смертельно...

А он смотрел на неё — и впервые не думал об отце. Вообще ни о чём, кроме того, как она нервно облизывает пересохшие от волнения губы икончик её языка на долю секунды задерживается в уголке рта. Подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло — чужое, запретное.

«Отлично. Мотылёк выбрал пламя, — мелькнуло в сознании Исабель, пока его дыхание касалось щёк. — Я думала, мой инстинкт самосохранения поумнее, ведь наивная бабочка слишком хорошо знает, что такое ожог... Но не избежать притяжения гравитации чёрной дыры, если горизонт событий уже пройден. Стоп! Хватит чушь нести. Тебе нельзя влюбляться. И он не должен испытать слишком сильные чувства. Ночь не может прикоснуться к солнцу, не погубив его - не забывай. Да, сейчас мы оба скованы правилами, написанными не нами. Принц империи и военнопленная. — Она усмехнулась про себя. — Союз молнии и пороха. Ослепительно, разрушительно, мгновенно. Но сама-то хоть не поджигай фитиль. Или именно так я и хотела бы сгореть?»

Он шагнул ещё ближе — и вопросы стало некуда девать. В висках стучало. И ответов не было — только его взгляд.

«Сложно, когда сплетаются миссия и чувства. Особенно когда он так на меня смотрит... Неужели разгадал суть моей тайны? Но, кажется, сомневаться уже поздно. Всё запуталось в тугой, невозможный узел. И похоже, разбивать его придется тем мечом, что рано или поздно опустится на мою шею».

Военнопленная не помнила, чтобы раньше Адриан ей так открыто улыбался, но сейчас в уголках его губ читалась странная, почти хищная уверенность.

— Исабель...

Он произнёс её имя. Не «Кортис», не «мисс». Просто — Исабель. И голос его стал низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, как прикосновение в темноте — внезапное, шероховатое, от которого по коже бегут мурашки.

«Да он издевается!» — мысленно простонала мисс Кортис.

Он заметил, как она сбилась с дыхания — грудь дёрнулась под тонкой тканью блузки, расширились зрачки, а плотно сжатые губы выдали её напряжение, и не смог сдержать довольной усмешки: «Попалась».

Ещё шаг навстречу, и пространство между ними сжалось, наполнившись невысказанным, тяжёлым и сладким, как наркотик. Он остановился слишком близко от нее. Намного ближе, чем положено начальнику и подчиненной. Она видела лёгкую тень усталости у него на щеках, идеальную линию скул, влажный блеск его губ. Видела, как вздрагивает жилка на его виске — в такт её собственному пульсу, который теперь бился и где-то в горле, и в кончиках пальцев — да везде одновременно.

Она слышала его дыхание. Ровное. Слишком ровное для человека, который только что нарушил субординацию. И поняла: он тоже борется с собой. Просто лучше это скрывает.

Девушка ощутила легкий озноб, но вновь не опустила глаза. Даже подняла подбородок, встречая его пронизывающий взгляд, и в её собственном вспыхнул не просто вызов, а признание соучастия в той войне, что уже давно шла между ними.

— А что мне терять? — она слегка наклонила голову, позволяя улыбке тронуть губы. — Как я уже сказала, перспективы у всех нас одинаково мрачные.

«Дрянь. Маленькая, хитрая бесовка. Знает, что делает...» — От её нахальной улыбки у него что-то перемкнуло в груди — только вовсе не нежность, а злое, собственническое желание немедленно стереть эту усмешку с её губ. Сделать так, чтобы она смотрела на него иначе. С вызовом — да, но всегда только на него. И сама была только его...

— Такие, как ты, долго не живут, — тихо ответил он, но в голосе не было угрозы. Скорее, досада. На неё? На себя?

Он приблизился ещё на шаг. Теперь их разделяла лишь пара вздохов. Его рука поднялась, и кончиками пальцев он едва-едва коснулся пряди её непослушных волос, выбившейся из аккуратной причёски. Прикосновение было обжигающим, как удар током.

— Ты не такая, как они. В чём твой секрет? — Горячее дыхание коснулось её кожи, окутав чарующим ароматом его притяжения.

Исабель ощутила, как у самой опять дыхание сбилось.

"Он тебя проверяет. Не отступай."

— Почему ты смотришь на меня не как все? Не со страхом и не с подобострастием. А так… словно видишь насквозь. Словно знаешь меня лучше, чем я сам?

Его слова висели в воздухе, густые и тягучие, как мёд. Невыносимое и сладкое головокружение. Уже не понимала, хочет ли его оттолкнуть — или всё же сделать этот последний, смертельный шаг навстречу? Эти чувства были самой большой опасностью, но он магнитом их притягивал против её воли. Пламенем запретного желания так и манил ночного мотылька в огонь.

— А кто "они"?

— Те, кто смирился.

Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума.

Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни капитуляции, ни вызова. Была лишь бездонная, пугающая правда.

— А вы? — она не отодвинулась. — Вы смирились?

Вопрос прозвенел, подобно эху в горах, дерзко, почти опасно.

Он замер, поражённый. Его глаза расширились, в них мелькнуло что-то дикое, неуправляемое, настоящие. Никто и никогда не задавал ему этот вопрос. Даже он сам. Его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули.

«Какая же ты...»— он не закончил мысль. Потому что она ему слишком понравилась. До скрежета зубов. До ломоты в челюсти. И это бесило сильнее любой служебной ошибки. В этот миг словно не было больше корпораций, войн, запретов. Были только они двое, а между ними — пропасть, в которую так хотелось прыгнуть, забыв обо всём на свете.

— Ты очень смелая, — его голос сел до хрипа.

— Или очень отчаянная.

Он рассмеялся — коротко, беззвучно, но в этом смехе было больше искренности, чем во всех его официальных улыбках.

— Но мне нравятся те, кто боится.

Его рука поднялась, почти касаясь ее волос, но в последний момент он опустил пальцы, словно передумав.

— Поэтому запомни: здесь ты играешь по моим правилам.

Исабель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они ползли от затылка вниз, вдоль позвоночника, останавливаясь там, где ткань касалась кожи особенно плотно. Она сжала ладони в кулаки, спрятала их в складках юбки — чтобы он не увидел.

"Он не знает, что все его законы давно переписаны."

— А если я не люблю следовать чужим указаниям?

Её собственный голос звучал ровнее, чем она ожидала. Но внутри — в самом низу живота — что-то дрогнуло. Тихо, предательски. Она стиснула зубы, чтобы ни чем себя не выдать.

Адриан наклонился чуть ближе. Его губы теперь были в сантиметре от её уха — она чувствовала, как они почти касаются её кожи. Это было хуже, чем прикосновение. Словно обещание.

— Тогда тебе придется научиться подчиняться.

Его голос прошёл сквозь неё — от ушной раковины до самого низа живота. Она не моргнула. Не отступила. Только вдохнула — медленно, глубоко, впитывая его запах, его тепло и эти слова, которые прозвучали для неё не угрозой, а приглашением.

— Посмотрим, — прошептала она ответ. И сама испугалась своего голоса — такого тихого, хриплого, совершенно чужого.

Они стояли так, в напряженной тишине, и мир вокруг будто сузился до этого кабинета, до одного мгновения.

Исабель знала: она на грани.

Но грани чего — опасности или чего-то другого — она боялась даже подумать.

"Не теряй голову. Цель. Помни о цели."

Но когда он наконец отошел, дав ей пространство, она поняла — что-то уже изменилось.

Игра стала сложнее.

И ставки — выше.


Кабинет казался ещё более стерильным после его резких слов. Мисс Кортис не опустила глаз, лишь чуть наклонила голову, будто изучала его реакцию.

Он молча пожирал ее тяжёлым, впивающимся взглядом, находясь также на грани.

“С того самого дня… ” — в сознании вспыхнуло воспоминание.

Тогда он впервые позволил выступить простой сотруднице на совещании перед генералитетом — его инициатива, его риск. И эта глупышка умудрилась проспать! Вбежала вся запыхавшаяся, начала возиться с оборудованием для запуска голограммы. А потом... Дым, паника, и она в центре зала совета, прямо под шипящим оросителем. Откуда ледяная вода хлестала потоком. Она вскрикнула, и тонкий шелк ее блузки мгновенно превратился в прозрачную пленку, безжалостно обнажая каждую линию тела, каждый соблазнительный изгиб... Вся мокрая и дрожащая, в этой прилипшей блузке, не оставившей сомнений — нательного белья под ней нет.

Исабель была... он не находил слова, которое не звучало бы пошло. Не просто красива — это очевидно и не так интересно. В ней сквозило что-то другое. Оно заставило его тогда подорваться с кресла. И тоже самое заставляло сейчас шарить взглядом по откровенному вырезу блузки, когда он должен был давно её уволить.

Не будь она толковым аналитиком, он бы ещё месяцем раньше пригласил её в свои покои и забыл через неделю. Но её отчёт удостоился краткого и невозможного: «Неплохо». От отца. Никогда прежде Владыка не отмечал работу кого-то из его команды.

Каждая девица в корпорации мечтала заполучить в постель принца, но лишь один отчет заслужил одобрение Повелителя. Интимные победы были прахом по сравнению с этим. И он не позволит ей все разрушить своей неуместной пылкостью. Отец методично устранял всех, с кем принц оставался наедине. Чистота крови. Стабильность династии.

В юноше давно всё изменилось. Перестал играть в любовь ещё в поместье дяди. Он наследник империи, и заставит отца увидеть в нем достойного преемника.

Но эта девушка...

Она была не просто искушением. Риском для карьеры, для статуса, для всего будущего. Она была... аномалией, которую он не мог расшифровать. И мысль о ней жгла изнутри куда сильнее, чем просто мимолётная страсть.

Адриан резко провёл рукой по волосам, прогоняя навязчивый образ.

Исабель заметила этот жест. «Нервничает», — отметила почти удовлетворённо.

— Соблюдение приличий и чёткое выполнение должностных обязанностей необходимы для работы аналитиком, — его голос прозвучал как лезвие, отточенное годами дисциплины. — Твоё поведение абсолютно недопустимо.

Она видела, как сжались его пальцы, лежащие на столе. Видела тень... нет, не разочарования. Чего-то другого. Того, что он сам, кажется, не до конца понимал.

«Попался», — пронеслось у неё в голове. Она не улыбнулась. Но захотелось.

А тем временем он заставил себя выдохнуть. «Она всего лишь юная девушка, — напомнил он себе почти с жалостью. — Потеряла родных, свободу, торчит в корпоративном секторе без права выйти в город. У неё самые высокие показатели эффективности. Возможно, это просто усталость. Накопившееся напряжение».

Он решил ограничиться выговором. А потом попросить у отца корпоратив для всего отдела. «В этом месяце мы хорошо поработали. Повелитель должен разрешить».

Руководитель отдела аналитики действительно верил в эту игру — в то, что их отдел что-то значит. В то, что его усилия не просто прихоть отца. Исабель смотрела на него и видела эту веру — трогательную, почти детскую. «Ты правда думаешь, что это поможет? — пронеслось у неё в голове почти с жалостью. — Бедный, наивный принц».

— Ты получаешь выговор, — Его голос звучал без гнева. — Официально. Но...

Он замолчал, словно взвешивая слова.

— В этом месяце отдел показал хорошие результаты. Возможно, стоит устроить корпоратив.

Исабель едва сдержала улыбку.

"Идеально."

— Спасибо, — она слегка кивнула, изображая смирение.

— И, Исабель… — он задержал на ней пристальный взгляд. — Больше таких выходок не будет?

Она сделала паузу, будто задумавшись.

— Не могу обещать, — наконец ответила девица, и в ее глазах мелькнул игривый огонек.

Адриан хмыкнул — коротко, неожиданно. Почти как смех. Ведь помнил далеко не воду. А тонкий шёлк её блузки, когда тот стал прозрачным — и как по залу прокатился сдавленный гул. Генералы бесстыдно глазели. А он, вместо того чтобы холодно пресечь балаган, сорвался с места. Пересёк зал под десятками взглядов и накинул на неё пиджак. Жест, задуманный как галантность хозяина положения, в один миг стал публичной декларацией: «Моя». Весь зал считал это за секунду. «Идиот», — повторил он себе в тысячный раз.

— Недопустимо ставить свои личные интересы выше, чем интересы корпорации, — продолжил наставления руководитель аналитического отдела, и в его тоне появилась едва уловимая горечь. — Нужно уметь сдерживать эмоции и достойно себя вести. Думать, как быстрее и качественнее выполнять свою работу, а не пытаться устроить личную жизнь при каждом удобном случае.

Мисс Кортис позволила себе тихий вздох.

— Да у меня давно уже ничего нет, кроме работы, — она опустила глаза, изображая покорность, но в голосе оставила легкую дрожь. — Как и у вас, впрочем.

Пауза затянулась, как густая тьма, поглощающая свет и надежду.

Адриан замер, словно ее слова задели что-то глубоко спрятанное.

— Вот скажите, — она осторожно подняла взгляд, — когда вы последний раз развлекались? Куда выбирались из этих… угнетающих стен?

Его брови чуть приподнялись.

"Сработало. Все-таки я понимаю тебя слишком хорошо, — пронеслось у нее в сознании, — сама также пытаюсь доказать наставнику, что достойна большего... что я не просто случайная пешка в его великих планах. А ты... пытаешься доказать тоже самое своему отцу. Мы как два одиноких корабля в этом бесконечном штормовом океане жизни, мой капитан.”

Она видела, как его плечи слегка расслабились. Как жесткость в глазах сменилась на что-то более усталое, почти человеческое. В этой мгновенной перемене было что-то настолько ей знакомое, такая же тяжкая усталость от вечной игры в силу, которая иногда накатывала на нее саму.

— Это не имеет значения, — отрезал Адриан, нарочито небрежно закинув ногу на ногу в кресле. Но даже он слышал, как дрогнула его обычно железная интонация. Это была не злость, а скорее горькая усмешка над самим собой, которую он тут же попытался спрятать под маской безразличия.

Исабель не отступила. Она сделала шаг вперед, ее пальцы легли на край его стола, слегка впиваясь в полированную поверхность.

— Вы когда-нибудь хоть что-то делали для себя, а не просто чтобы угодить отцу?! — ее голос звучал не как дерзкий вызов, а почти... как боль. Как будто слова могли разбить стеклянный купол, под которым он жил. — Мне невыносимо видеть, как вы поглощены этой работой. Разве это жизнь?! Да у любого нищего на улице больше свободы, чем у вас — он хотя бы может уйти куда захочет. А вас отец контролирует ежедневно и круглосуточно.

Она перевела дыхание. Голос дрогнул — ведь даже сама не знала, это всё её игра или уже нет? Он молчал, но губы сжались в тонкую белую линию, а пальцы, лежавшие на подлокотниках, впились в кожаную обивку так, что суставы побелели.

— Вы самый главный узник в этой идеальной тюрьме! И ваша корона отлита из того же металла, что и наши кандалы!

— Замолчи немедленно!!! — Его голос грянул, как удар грома, заставив задрожать даже голограммы на стенах. — Вон из кабинета!

Исабель не шелохнулась. Она стояла, сжав кулаки, ее дыхание было учащенным, но в глазах — ни капли страха. Только вызов.

— Выгоните меня. Накажите. Отправьте в шахты. Но это не изменит правды.

Принц вскочил, опрокинув кресло. Его тень, искаженная голубым светом экранов, гигантским пятном легла на стену.

— Ты не имеешь права говорить такое!

— А кто имеет?! — Она тоже повысила голос, впервые за все время. — Ваши подхалимы из Совета? Или охранники, что докладывают Владыке каждый ваш шаг? А, может, невеста из политического альянса, которую вам навязывают?!

Последняя фраза повисла в воздухе, как взведенный курок.

Адриан замер.

Она знала.

Конечно знала. Слухи о предстоящем браке по расчету ползли по Алькантару уже месяц.

— Выходи, — прошипел он, но в его голосе уже не было ярости. Только ледяная, мертвая тишина. — Пока я не вызвал охрану.

Мисс Кортис медленно выпрямилась. Ее губы дрогнули — не от страха, а от чего-то другого. Почти... от жалости.

— Вы заслуживаете большего, — прошептала она.

Потом развернулась и пошла к двери, не оглядываясь, но чувствуя, как его взгляд провожает ее.

Дверь закрылась.


Молчание после её ухода повисло в кабинете густым, звенящим эхом. Адриан остался один среди стерильного блеска, но её слова — острые, как осколки стекла, — продолжали резать его изнутри. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Где-то за спиной лежало опрокинутое кресло — немой свидетель его несвойственного срыва.

"Я кричал. На подчиненную. Как последний неудачник."

Он медленно провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы только что пережитой ярости. Потом резко развернулся, поднял кресло и опустился в него, уставившись в мерцающие экраны. Отражение в темном стекле выглядело чужим — бледное лицо, сведенные брови, глаза, полные чего-то, что он не решался назвать страхом.

"Отец узнает. Обязательно узнает."

Мысль ударила, как нож под ребро. Повелитель Алькантара не терпел проявления слабостей. А крик, потеря контроля — худшее, что мог продемонстрировать наследник.

"С девчонками справиться не может! — ехидная внутренняя усмешка звучала в его голове голосом отца. – Тоже мне, успешный лидер. Достойный руководитель."

Годы дисциплины. Годы попыток доказать, что он не просто марионетка, не просто лицо на портретах в корпоративных отчетах. Один день — нет, один разговор — и все рухнуло.

На экране мигнул красный индикатор: «Армандиус онлайн». Адриан с силой ударил кулаком по столу, заставив голограммы снова задрожать.

И тут мысль, тихая и неожиданная, проскользнула сквозь ярость:

«И все-таки, почему же меня так задели её слова?»

Он замер на мгновение, глядя в пустоту. Его дыхание все еще было неровным.

Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: "Она первая, кто осмелился сказать это вслух."

Это было страшнее любого бунта — потому что теперь он не мог делать вид, что не слышал.

И главное — не мог забыть.

Не то, какой она была дерзкой. Не ее вызов. А правду. Горькую, неудобную, что годами заталкивал в самый темный угол сознания.

"Вы когда-нибудь хоть что-то делали для себя?"

Он... не помнил. Последний раз, когда он что-то выбирал для себя? Не для отца, не для корпорации, не для имиджа?

"А вас отец контролирует ежедневно и круглосуточно."

Даже сейчас, в этом кабинете, он знал — где-то в системе остались записи их разговора. Где-то уже докладывают Повелителю о срыве наследника.

"Разве это жизнь?"

Глоток воздуха застрял в горле от внезапного осознания - он дышит словно пробежал километр. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из клетки, грудной клетки.

И он не мог сказать, что злится на нее.

Адриан злился на себя.

Потому что Исабель посмотрела сквозь него — сквозь титулы, сквозь должности, сквозь годами выстроенную маску — и увидела то, что не должен был видеть никто.

Словно смогла заглянуть в пустые залы его души, где когда-то звучал веселый детский смех, а теперь царил лишь мертвый, выхолощенный порядок. И разглядела там мальчика, запертого в комнате с игрушками, которые ему навязали, и притворяющегося, что они ему нравятся. Его собственную тень, от которой он уже давно отрекся.

Увидела его. Настоящего.

И этот настоящий был...

"Слабый. Испуганный. Запертый.

Не принц, а истинный узник.

Не наследник престола, а самый верный раб собственного отца.

Не человек, а функция, давно забывший, как дышать без разрешения системы."

Он стиснул челюсть. Ну уж нет. Хватит.

Резко встал и подошел к окну. Уперся лбом в холодное стекло. Алькантар сверкал внизу, безупречный и бездушный. Не город, а идеальная диаграмма, вычерченная по лекалам его отца. Иллюминация башен из иридиевого стекла была похожа на замёрзшие слезы.

"И что мне теперь делать?"

Он закрыл глаза.

Ответа не было.

Только тихий, навязчивый голос в голове, повторяющий последние слова Исабель:

"Вы заслуживаете большего."

Самое ужасное — где-то в глубине души он начал в это верить.

И давно хотел это "большее" взять.

Тишина стала невыносимо давящей.

Где-то за окном пролетел дрон, отбрасывая мерцающую тень на стены.

Адриан наконец вздохнул и медленно опустился в кресло, откинув голову назад, и закрыл глаза.

Голограммы на стенах продолжали мерцать, транслируя потоки данных, отчеты, графики — бесконечную работу, которая никогда не заканчивалась. Но сейчас цифры и диаграммы казались ему пустыми, лишенными смысла.

"Что, черт возьми, только что произошло?"

Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки напряжения. Исабель… Она всегда была идеальной сотрудницей. Быстрой, умной, безотказной. Работу выполняла безупречно, решения были точны, а работоспособность выше всяких похвал. Отец впервые отметил именно её отчет. А его доклады даже не читал никогда.

И теперь та девушка стояла перед ним и заявляла, что все их усилия — просто фикция.

"Мы здесь не более чем декорации."

Его пальцы непроизвольно сжались.

Он ненавидел эту мысль. Ненавидел, что кто-то мог видеть его отдел — его достижения — как нечто незначительное. Но хуже всего было то, что и этих ее словах также была доля правды.

Отец действительно получал основные данные напрямую в Центре Управления.

"Но я не пустое место в этом офисе."

Он стучал кулаком в закрытые двери Совета, доказывая, что его аналитики достойны большего. Он заставлял их считаться с его мнением.

А теперь Исабель одним махом разрушила эту иллюзию.

И что хуже всего — она знала, что делает. С первого дня знала...

«А что мне терять?»

Всё, Исабель. Ты потеряешь всё — потому что теперь я точно тебя не отпущу.

Ну почему ты такая?! Не как все остальные?

Лана, Яна, другие сотрудницы — все они играли по правилам. Боялись. Притворялись. Старались угодить. А она смеялась в лицо этим правилам.

"Пусть на одну ночь, но быть счастливой…"

Что это было? Вызов? Искренность? Или просто отчаяние?

Адриан сжал зубы. Какая разница?! Он хотел её также сильно — и не собирался отказывать себе в этом желании... А если отец встанет на пути — тем хуже. Эта одержимость пугала его сильнее гнева Владыки Теней.

С того дня в зале совета он искал в ней слабость. Ту, что прячут все. Обычный страх, неуверенность, лесть. И не находил. Только вызов. Тот самый, торжество после его публичного признания. Ледяная вода хлестала, генералы пожирали алчными взглядами, а она не сломалась. Только он, как дурак, накинул на неё пиджак, захлопнув на себе мышеловку. Весь зал сразу всё понял, а затем взорвался сдавленным гулом возмущенного шепота. Она этого и ждала. В воздухе пахло ее духами. Он навсегда запомнил те наглые, ликующие искорки озорных льдинок. Она превратила его очевидный крах в собственный триумф. По спине пробежал холодок ярости. Не только на нее. На себя. На них всех. На этот цирк, в который она обернула его серьезное начинание.

С того самого мгновения она знала, что обладает над ним властью, против которой бессильны титулы и дисциплина. Он сам вручил ей это оружие, теперь она приставила его к горлу. Не просто бросила вызов — поставила перед фактом. А он, вместо того чтобы раздавить ее, вынес жалкий выговор и заикнулся о корпоративе.

«Капитуляция. Полная и безоговорочная.»

Но он переиграет эту партию.

В тот день Адриан понял две вещи: он ненавидит её за этот фарс. И он её получит. Во что бы то ни стало. Чтобы доказать, его слово — закон. И он действительно хозяин положения. Чтобы та искорка наглого торжества в ее взгляде сменилась чем-то другим... став только его. И больше никто — ни отец, ни Совет — не встанут между ними.

Она была не просто искушением. Олицетворение всего, что ему запрещено, и так отчаянно нужно. Шанс доказать себе, что он способен взять то, что хочет, не спрашивая разрешения. И он её возьмет.

Обладание ею становилось навязчивой идеей, потребностью, от которой перехватывало дыхание, не той жалкой мимолетной страстью, а жизне определяющей ценностью. В её глазах он видел себя не наследником в позолоченной клетке, а тем, кем он должен был стать.

Конфликт сегодня лишь обнажил то, что он давно чувствовал.

Он перебрал в памяти других женщин. В их присутствии его плечи автоматически расправлялись, губы складывались в учтивую улыбку, а в мыслях мгновенно всплывал список возможных выгод и рисков. Ровный, предсказуемый ритуал. Все девушки в корпорации смотрели на него как на принца. Видели в нём ценный трофей. Свой шанс на главный приз — титул, корону, возможности. Никто не видел в нем руководителя. Это рушило все, что он пытался построить.Эти фальшивые улыбки, заученные комплименты. Все одинаковые. Кроме неё. Исабель... Эта... смутьянка смотрела на него едва ли не как на пациента, нуждающегося в срочной операции. Это бесило. И заводило.

Рядом с ней всё было иначе. Вела себя так, будто добыча уже в её руках. Он от этого буквально терял контроль. Мышцы лица немели, сбивалось дыхание, а в висках стучала одна-единственная, иррациональная мысль: "Не облажайся. Скажи что-нибудь умное. Будь достоин". Принц Империи, единственный наследник Повелителя Алькантара, боялся показаться глупым в глазах какой-то военнопленной аналитички. И в этом безумии была пьянящая, запретная сладость.

Адриан глубоко вздохнул и вернулся к столу.

Идея с корпоративом лишь его предлог, чтобы увидеть её снова. Вне офиса. Где правила размыты...

И принц империи, всю жизнь тосковавший по искренности, вдруг понял: он хочет не сломить её, а чтобы эти стальные льдинки наконец посмотрели на него. С желанием. Сдаться...

Она сегодня перешла последнюю черту. И он уже сам не хотел её останавливать. Впервые в жизни он хотел не казаться — а быть. Быть тем, кому она не посмеет перечить.

Может, поэтому он не стал наказывать ее строже? Увольнять лучшего аналитика, пусть и несколько скандального... непрофессионально. А он, как ни крути, дорожит своей репутацией. «В конце концов, решение кадровых вопросов прямая ответственность руководителя. — Уже репетировал свои аргументы для Повелителя, — Я сохранил для корпорации ценный ресурс. А её... вздорный характер — лишь недостаток воспитания. Им я займусь лично. У меня на неё очень большие... профессиональные планы».

Привычным движением потянулся к экрану, вызывая расписание.

"Нужно поговорить с отцом."

В глубине души уже знал, что разговор будет не о корпоративе.

А о чем-то гораздо более опасном.

О чем-то, что начинало пугать даже его самого.

И плевать, если Владыка не одобрит.

Он сам будет решать, кого брать в свою жизнь.

И получит её. Любой ценой. Не как милость, снисхождение отца. Не как тайную интрижку. А как завоевание. Чтобы та искра наглого торжества в её взгляде, наконец сменилась признанием. Его и только его власти над ней.


Тем временем мисс Кортис, покинув кабинет начальника, медленно шла по главному зданию корпорации. Коридор казался бесконечным. Шаги девушки глухо отдавались в пустых переходах, смешиваясь с прерывистыми всхлипами. Она шла, судорожно вытирая слезы тыльной стороной ладони, нарочито громко шмыгая носом — чтобы камеры наблюдения уловили каждый ее жест, каждую дрожь в голосе.

"Должно получиться, — стучало в висках. — Сейчас или никогда."

Но под этой показной истерикой, под маской униженной сотрудницы, в глубине души клубилось нечто иное.

“Он не такой, как все они. В нем еще есть что-то живое.”

Его глаза, когда он кричал... В них не было холодной жестокости Повелителя, бездушной расчетливости алькантарской элиты. Там горело что-то настоящее — ярость, боль, отчаянное нежелание слышать правду, которую он чувствовал.

Исабель резко свернула за угол, в слепую зону между камерами, и замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Один вдох. Второй. Слезы высохли. Пальцы, только что дрожащие, теперь уверенно поправили растрепавшиеся волосы. Она провела языком по губам — соль. Настоящая. Единственное настоящее за весь этот спектакль.

"Слишком рискованно. Слишком лично."

Она сжала кулаки. Он действительно начал ей нравиться. Вот чего она не учла.

Не как пешка в игре. Не как инструмент миссии. А как мужчина.

Красивый, опасный. И несмотря на свою вымученную холодность, умеющий чувствовать. Оттого ещё опаснее...

Мисс Кортис резко встряхнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли.

"Не здесь. Не сейчас."

Она снова вошла в зону видимости камер и, сделав лицо обиженной девочки, потопала к своему рабочему месту.

Но внутри все сжималось от странного, непривычного ощущения.

Сомнения.

"Что, если он сломается?”

"Что, если я его погублю?"

"Что, если..."

Она резко оборвала себя.

“Нет. Сантименты — роскошь, я не могу себе это позволить. Тысячи жизней на кону. Свобода Этерии. Крах тирании Армандиуса. Никаких 'если'."

Но когда она села за стол и машинально открыла очередной отчет, перед глазами снова встало его лицо — искаженное не гневом, а болью.

Исабель глубоко вдохнула.

"Значит, придется играть дальше."

"Даже если это будет больно."

"Даже если..."

Она не договорила, даже мысленно.

Но где-то в глубине души уже знала правду.

Она боится.

Не провала миссии.

Не смерти.

А того, что когда все закончится, и пепел битвы осядет...

Она не сможет забыть его глаза.


## Глава 3. Повелитель Алькантара.

Черная Башня возвышалась над Алькантаром, словно кинжал, вонзившийся в саму плоть небосвода. Ее стены - темный сплав обсидиана и иридиевого стекла, - поглощали любой свет, жадно впитывая саму надежду. На вершине, в зале, где даже воздух казался застывшим от мрачного холода, восседал Армандиус — Владыка Теней, Повелитель Алькантара, неоспоримый властитель Этерии.

Его рабочее пространство — настоящий алтарь власти, высеченный из ночи и стали. Высокие потолки, заостренные, как пики, уходили вверх, растворяясь в полумраке. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали не свет, а тени — будто сама комната впитывала в себя слабость и страх тех, кто осмеливался войти.

В центре, на возвышении из черного кристалла сутриума, стоял трон. Не кресло, не рабочее место — трон. Спинка его была выкована в виде стилизованных крыльев коршуна, готового сомкнуться над добычей.

И на этом троне...

Он.

Его длинные пальцы с мертвенной бледностью перебирали голографические отчёты, всплывающие перед ним в воздухе. А лицо Владыки — резкое, с высокими скулами и тонкими губами — казалось вырезанным из того же камня, что и его трон. Холодные, почти бесцветные глаза скользили по данным, не мигали. Ни усталости, ни интереса. Лишь иногда в их глубине вспыхивал огонёк чего-то хищного, когда он находил то, что искал.

Лишь черные и бордовые тона доминировали в его одеянии - отражение пламени и боли, которыми он обеспечил свой подъем. Тяжёлая мантия цвета запёкшейся крови лежала на его плечах. Золотые нити вышивки сплетались в картины блистательных побед. Каждая застёжка была украшена изображением атакующего коршуна - родовой символ безграничной власти. Каждый шов рассказывал истории завоеванных государств и покоренных народов: здесь — падение Долины Солейл, там — гибель вражеского флота у изумрудных берегов Лианории. Он любил провести пальцами по вышивке, вспоминая, как кричали побеждённые.

Но Армандиус знал, что истинная сила не в регалиях.

Она заключалась в его Уникальной Системе Управления Алькантаром - искусственном интеллекте, разработанном для абсолютного контроля над гражданами и ресурсами государства.

"Моя Система. Мой доступ. Никто, даже Адриан, не знает, что я вижу всё".

Голограммы вокруг него пульсировали, передавая данные из каждого уголка Этерии: дроны-надсмотрщики докладывали о настроениях в городах, сканеры считывали биоритмы рабов на рудниках, алгоритмы предсказывали малейшие признаки бунта еще до того, как он мог вспыхнуть.

Он видел всё. И знал всё.

Даже сейчас, когда его сын кричал на какую-то девчонку в аналитическом отделе, Армандиус наблюдал. Не потому что беспокоился за Адриана — нет.

Потому что никому, даже наследнику, нельзя было доверять.

— Интересно… — его голос, тихий и ровный, заставил бы содрогнуться даже самого храброго воина.

На экране застыло лицо Исабель Кортис — крупным планом, в момент, когда она вытирала слезы.

Армандиус наклонился ближе.

— Почему ты плачешь так… искусственно, маленькая мятежница?

Его пальцы провели по изображению, увеличивая его, анализируя каждую микромимику, каждый нюанс выражения.

Система уже выдавала досье: "Бывшая гражданка Лианории. Попала в плен во время чистки. Прошла отбор в аналитический отдел благодаря выдающимся когнитивным способностям. - Он скользнул по нему взглядом и отбросил. Слишком гладко. Слишком правильно. - Поведение в пределах нормы… до сегодняшнего дня."

Владыка Теней усмехнулся.

— Нет. Не в пределах.

Он умел видеть людей насквозь. Мог прочитать каждого. Тысячи до неё пытались. Шли против Системы. Армандиус сломал их всех.

Но эта…

Он снова посмотрел на её лицо. На глаза, в которых, даже сквозь показные слезы, читалось что-то другое.

— Кто же ты на самом деле?

За окнами башни сгущались сумерки, окрашивая Алькантар в кровавые тона. Где-то внизу, в городе, люди спешили по домам, боясь даже взглянуть в сторону Черной Башни. Армандиус сидел в своём троне и тени вокруг него шевелились, будто живые.

Он не спешил.

Он никогда не спешил.

Потому что знал — рано или поздно…

Она совершит ошибку.

И тогда он сломает её.

Как ломал всех остальных.

Уникальная Система Управления Алькантаром — это проявление технократической тирании, возглавляемой искусственным интеллектом, который был разработан Армандиусом для поддержания абсолютного контроля над гражданами и ресурсами государства.

После его восшествия на престол Алькантар уже не был городом.

Он стал машиной.

Отполированная до блеска сталь, стекло, не пропускающее взгляды наружу, улицы, расчерченные словно по линейке — всё здесь работало с холодной, бездушной точностью. Даже воздух казался фильтрованным, лишенным чего-то живого, что когда-то называлось свободой.

Армадиус наблюдал за своим творением с высоты Чёрной Башни, и его губы растянулись в тонкой улыбке.

Так и должно быть. Контроль. Порядок. Совершенство.

Владыка Теней поправил голограмму, чтобы линии города совпали идеально, и его губы тронула довольная, тонкая улыбка.

Он не просто завоевал Этерию — он её пересоздал.

Камеры. Око, которое не спит.

Они были повсюду. В парках, где гражданам разрешалось отдыхать ровно 47 минут в день. В жилых блоках, где датчики отслеживали частоту дыхания во сне. Даже в туалетных кабинках на заводах — потому что нигде не должно быть уголка, куда не проникал бы взгляд Системы.

Армандиус лениво провёл пальцем по голограмме, выводя на экран случайную улицу.

— Увеличить.

Изображение тут же приблизило мужчину, который на секунду задержал взгляд на запрещённом граффити — полустертой надписи "Сопротивление".

— Пометка: 382-й сектор, гражданин номер Л-2479. Девиантное поведение. Отправить на коррекцию.

Он даже не стал ждать подтверждения. Система уже знала.

Владыка Теней потянулся на троне и хищная птица качнулась за спиной, словно живая. Он любил этот миг, когда жертва ещё не знает, что всё кончено. Когда можно не спеша сложить крылья и камнем упасть с высоты, вонзая когти в тёплую плоть.

Деньги? Примитивно. Грубо. Неэффективно.

Экономика послушания - в Алькантаре каждая потребность гражданина регулировалась талонами.

— Хлеб? — По карточке. Ровно 300 грамм в день.

— Лекарства? — Только если Система сочтет тебя достаточно полезным.

— Новая пара обуви? — После 18 месяцев безупречной трудовой отчётности.

Армандиус с наслаждением вспоминал, как рухнули первые торговые палаты после его реформы. Как богачи, копившие состояния годами, вдруг оказались наравне с нищими.

— Равенство, — прошептал он, — это когда ни у кого ничего нет.

Индустрия смерти - заводы Алькантара - не производили ничего лишнего.

Ни детских игрушек. Ни книг. Ни даже краски, чтобы стены не казались такими серыми.

Только оружие. Дроны-надсмотрщики. Пушки, стреляющие снарядами подавления воли. Кибернетические импланты для солдат, чтобы те чувствовали меньше и убивали эффективнее.

Армандиус обожал бывать на предприятиях. Смотреть, как живые люди становятся шестеренками в его машине войны.

— Выбор? — Он усмехнулся, глядя на толпу рабочих, механически собирающих очередной боевой дрон. — У них был выбор. Они могли умереть. Но предпочли служить.

Он знал, что они называют его тираном.

Знал — и смеялся.

Потому что слабые всегда боялись силы.

— Они думают, я делаю это из жестокости?

Нет. Это необходимость.

Этерия до него — это гниль. Дворяне, которые дрались за троны. Купцы, которые грабили народ. Мятежники, которые сеяли хаос под лозунгами "свободы".

Он положил этому конец.

— Я дал им порядок, — его пальцы сжали подлокотники трона. — Я дал им надежду на выживание. Только сильные смогут выстоять, слабаки падут.

Сила - единственное, что имеет значение.

А если для этого пришлось раздавить несколько тысяч жизней…

Значит, так было надо.

Голограммы перед ним переключились. Новые отчёты. Новые территории для захвата.

Армандиус улыбнулся.

Алькантар был лишь началом.

Скоро вся. Этерия будет такой.

Идеальной. Беспощадной.

Его.

Он ощущал себя вершиной пищевой цепи этого мира. Все подданные — и граждане, и захваченные рабы, и даже собственный сын — лишь добыча. Барахтаются в его когтях.

Но даже коршун не знает, откуда прилетит стрела.

Тронный зал был погружен в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием голограмм, проецирующих бесконечные потоки данных. Армандиус сидел, небрежно опираясь на холодную спинку кресла из черного кристалла, его пальцы медленно барабанили по подлокотнику в такт тиканью невидимых часов.

На экранах перед ним мелькали кадры: серые толпы граждан в одинаковых одеждах, движущиеся по улицам Алькантара синхронно, как части одного гигантского механизма.

Одежда как клеймо.

Он с наслаждением наблюдал, как исчезли последние следы индивидуальности.

— Разноцветные ткани? — Излишество.

— Украшения? — Тщеславие.

— Стиль? — Преступление.

Теперь все носили одинаковые тусклые цвета.

Серые комбинезоны для рабочих.

Темно-синие костюмы для служащих.

Черные мундиры для надсмотрщиков.

Повелитель Алькантара провел пальцем по экрану, увеличив изображение молодой женщины, поправившей воротник.

— Отметить. Девиантный жест. Коррекция.

Она коснулась одежды. Будто хотела что-то изменить. Будто ей что-то не нравилось.

"Глупая. Разве она не понимает? Это — милость. Раньше люди мучились выбором, тратили время на глупости. Я избавил их от этого бремени."

Смерть развлечениям.

Голограммы переключились. Пустые залы бывших театров. Заброшенные библиотеки с книгами, превращенными в запасы целлюлозы для переработки.

Армандиус улыбнулся.

— Искусство? — Разложение.

— Музыка? — Отвлекает.

— Литература? — Оружие бунта. Слова в них — точно паразиты, — размножаются в головах, пожирая послушание.

Теперь были только учебные фильмы.

О том, как славить Корпорацию. О том, как эффективнее работать.

О том, как благодарны они должны быть за свою участь.

Моя система идеальна.

"Я дал им правду вместо лжи. Порядок вместо хаоса. Разве это не величайший дар?"

Жизнь это служба.

На следующем экране — казармы рабочих.

4:00 — подъем.

4:15 — питательная паста.

4:30 — построение.

5:00 — смена на заводах.

Ни минуты пустоты.

Владыка Теней закрыл глаза, представляя тысячи жизней, текущих по заданному маршруту.

— Они думают, что страдают?

Ошибаются.

Он страдал, когда ребенком видел, как его отец сам был раздавлен системой, где сильные становились богаче, а слабые — лишь топливом для их роста.

Теперь не будет богатых. Не будет бедных.

Только его Система. И те, кто ей служит.

Разве есть цена у совершенства?

Где-то в глубине башни зазвонил сигнал тревоги.

На одном из экранов вспыхнуло красное предупреждение:

"Сектор 19. Попытка нарушения режима."

Армандиус даже не шелохнулся.

— Уничтожить.

Через секунду тревожный сигнал погас.

Порядок восстановлен.

"Они не понимают. Каждый бунт, каждый крик — это просто вирус, который надо выжечь. Чтобы система оставалась чистой."

Он поднялся с трона и подошел к огромному окну.

Весь Алькантар лежал перед ним — идеальный, предсказуемый, его.

"Когда ты единственный хищник — небо всегда будет безоблачным. Безопасным." Он знал это. Знал — и наслаждался.

— Свобода? — Повелитель рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет металла. — Я дал им нечто лучшее. Я дал им предназначение.

Где-то внизу, среди одинаковых зданий и одинаковых людей, возможно, еще оставались те, кто шептал о сопротивлении.

Пусть шепчут.

Система всегда услышит.

И тогда...

Он повернулся к экранам, где уже высвечивались новые отчеты, новые планы.

— Показать проект "Восточные рубежи".

Пришло время расширять границы.

Весь континент должен стать Алькантаром.

И он сделает это.

Ради их же блага.

Но в азарте погони легко не заметить, как безмятежное небо наливается алым. И феникс, сияющий пламенем возмездия, уже вспыхнул из пепла учиненных разрушений.

Кабинет Владыки погрузился в зловещую тишину, нарушаемую лишь мягким гудением голографических экранов. Армандиус полулежал на троне, когда перед ним замерцали три заявления о переводе Исабель — и все от его лучших командиров.

"Что?! Какая-то девчонка обвела вокруг пальца мою Систему?"

Дверь открылась беззвучно, впуская в кабинет высокую, сухопарую фигуру.

Повелитель Алькантара даже не повернулся. Его пальцы продолжали перебирать голограммы прошений, заставляя их вспыхивать кроваво-красным.

Солтис вошел с бесшумной змеиной, грацией. Так тень скользит по стене перед тем, как исчезнуть. Его черный мундир без опознавательных знаков сливался с полумраком комнаты, и только бледное, словно лишенное крови лицо выдавало его присутствие.

"Наконец-то. Единственный, кто не разочарует".

- Вызывали, Повелитель? - голос Солтиса был мягким, почти ласковым, но каждое слово падало в тишину кабинета с четкостью капель воды в бездонный колодец. Пронзительный холод серых глаз свидетельствовал о глубине аналитического ума.

— Ты видел это? - Армандиус резким жестом развернул перед ним голограммы трех заявлений.

Первый помощник едва заметно улыбнулся уголками губ:

— Видел. Любопытно. Три лучших генерала империи одновременно запросили перевод одной сотрудницы.

— И?

Тот даже бровью не повел.

"Он уже все проанализировал", - понял Владыка.

Главный шпион слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами слышимого.

— Необычно. Особенно учитывая, что до сегодняшнего дня мисс Кортис не проявляла... столь выдающихся профессиональных качеств.

Армандиус резко встал, и его тень, удлиненная светом экранов, накрыла Солтиса с головой.

— Необычно?! Это чертов заговор! — Он ударил кулаком по столу, заставив дрогнуть нейроинтерфейсы. — Трое моих лучших командиров, и все как один вдруг возжелали какую-то аналитичку! Ты что, веришь в эту чушь про "повышение эффективности"?

Первый министр медленно моргнул.

— Нет.

— Ну конечно нет! — Повелитель Алькантара начал нервно расхаживать по кабинету, его мантия взметнулась за ним, как крылья разгневанной птицы. — Она их всех обвела вокруг пальца! Моего сына, генералов, весь проклятый Центр Управления Корпорации! И знаешь что самое смешное?

Он резко остановился перед Солтисом.

— Я сам чуть не поверил в ее "невинность".

— Прикажете... устранить проблему? - Шпион наклонился вперёд. – Публичная казнь или... тихое исчезновение?

Армандиус задумался. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. В его глазах вспыхнул знакомый первому помощнику огонек - тот самый, что появлялся, когда Повелитель находил новую игрушку.

- Не сейчас. Сначала я познакомлюсь с ней лично.

"Он хочет поиграть", - понял Солтис.

– Повелитель, это рискованно, - осторожно возразил он. - Она определенно мятежница.

Армандиус резко встал и его тень накрыла главного шпиона.

– А где был твой аналитический гений, когда ее направляли к моему сыну? Разве я не приказывал отбирать только глупеньких и послушных?

– Виноват, Владыка. - Солтис опустил глаза. - "Он прав. Как я мог пропустить такую угрозу? Она прошла все проверки... Или обошла их?"

Армандиус смягчился, в его голосе зазвучали почти игривые нотки.

– Она перехитрила даже датчики слежения. Представляешь? Дикарка из джунглей смогла обмануть искусственный интеллект моей безупречной Системы Контроля!

"Он что, восхищен ею?" - с ужасом осознал шпион.

- Она попытается убить вас, - тихо заметил Солтис.

- Надеюсь! - Повелитель Алькантара рассмеялся. - Ты же знаешь, как я люблю эти моменты, когда в их глазах гаснет последняя надежда.

Первый министр кивнул, вспоминая десятки таких сцен.

- Подготовлю все для перевода, - поклонился он. - Она будет под круглосуточным наблюдением.

- Смотри у меня, - пригрозил Армандиус, но в глазах его светилось предвкушение.

Он повернулся к экранам, где уже всплывало досье Исабель Кортис.

— Если она так хороша в манипуляциях... представь, какую пользу она может принести нам.

Солтис прищурился.

— Вы предлагаете... вербовку?

Владыка провел пальцем по голограмме, увеличивая изображение лица Исабель.

— Я предлагаю игру.

Его пальцы сомкнулись вокруг голограммы, словно ловя бабочку.

— Найди все. Каждый ее шаг за последний год. Каждую встречу. Каждую мысль, которую она осмелилась записать. Я хочу знать, кто она на самом деле.

Главный шпион послушно склонил голову.

— И если окажется, что она...

— Тогда, — Армандиус повернулся, и его глаза вспыхнули в полумраке, как у хищника, — мы сделаем ее главным призом в нашей маленькой охоте.

Солтис вышел и замер в коридоре, анализируя ситуацию.

"Она опасна. Слишком опасна. Но если Владыка хочет игры... Значит, мне придется подчиниться."

Кабинет Повелителя погрузился в тяжёлую тишину после ухода шпиона. Лишь голубоватое мерцание голограмм нарушало мрак, отбрасывая причудливые тени на стены. Армандиус стоял у панорамного окна, сжимая в руке бокал с густым, как кровь, вином. Его взгляд скользил по огням Алькантара — идеального, послушного, его города.

Но мысли крутились вокруг одного имени.

Исабель Кортис.

Он снова посмотрел на голограмму девушки, и в его взгляде смешались ненависть и... восхищение.

"Ну что, маленькая мятежница, посмотрим, кто кого переиграет?"

За окнами башни сгущались сумерки, окрашивая Алькантар в багровые тона. Где-то внизу, в лабиринтах корпоративного сектора, она даже не подозревает, что стала пешкой в игре, где ставки куда выше, чем внимание принца.

А Повелитель уже предвкушал новую забаву.

Ведь что может быть веселее, чем сломать того, кто осмелился играть с самим Владыкой Теней?


## Гл