Григорий Неделько
Страшные рассказы 6

Глаза смотрящего

Ужас – в глазах смотрящего.

Александр почувствовал, что за ним наблюдают, когда он сам в субботу днём наблюдал за Ксенией. Высокий черноволосый парень с курчавой шевелюрой понимал всю болезненность и безысходность своих действий, но никак не мог прекратить следить за белокурой красавицей.

Ксения жила в доме напротив и даже не подозревала о существовании Александра; между тем, парень давно приметил её, и с тех пор, как увидел, не мог забыть, выбросить из головы хотя бы на день. Вооружившись биноклем, он незаметно и неотступно следовал за её передвижениями тем, что только ему и оставалось, – глазами, алчущим взглядом. И этого способа поймать и обрести мечту Александру, естественно, было мало. Впрочем, можно ли говорить о мечте, когда речь о более низменных, однако и более древних чувствах и переживаниях?

Все мы, как говорится, вышли из пещеры, а некоторые по-прежнему там, но те, кто покинул её, вовсе не собираются самим себе в этом признаваться. Вот и Александр понимал, что с его внешними и умственными данными – а был он отнюдь не глупого десятка – найти девушку не составит труда… только что-то, будто чья-то неведомая сила, закоротила его волю и желания и заставила хотеть лишь Ксению, и никого больше. Это было наваждение, пелена тумана, ужасное и прекрасное забытье… короче говоря, болезнь.

Александр и сам всё отлично понимал, хотя бы каким-то краешком разума, мелкой частичкой осознанности, однако гнал прочь, пускай и правдивую, предательскую мысль. Выйти из пещеры намного сложнее, чем войти туда, там же, подобно любому человеку, и родившись.

Мысли о Ксении мешали учиться в институте – Александр недавно поступил на художественный, – вести быт… да просто есть и спать. Он понимал, что дальше так продолжаться не может, но страшился того, что наверняка последует за всеобъемлющей одержимостью – как закон, как наказание, как искупление. Александр ведь был умный парень; впрочем, разве это когда-либо имело хоть какое-то значение, если речь заходит о любви или о чём-то схожем? Любит ли он Ксению? Странный вопрос; конечно, нет, рассуждая с позиции здравого смысла, пусть все реакции организма и говорили об обратном. Он её не знал, да и не желал знать, по большому счёту; он просто её хотел.

А тут ещё этот взгляд… Словно чьи-то глаза наблюдают – бесстрастно и холодно, неотрывно, находясь одновременно и за пределами видимости и любого чувственного восприятия, и внутри самого Александра. Одержимость? Наверное… Тем не менее, у нормальных людей она никогда не проявляется в галлюцинациях, как бы затёрто и необъективно ни звучало понятие «нормальность».

Да и можно ли назвать происходящее с ним галлюцинациями? Он ведь почти физически ощущал эти глаза – страшные, непонятные, чуждые, а оттого ещё более пугающие. Он не представлял их, но знал об их существовании. И всё началось больно уж неожиданно, разом: когда он в очередной раз наблюдал в бинокль за раздевающейся Ксенией. Судя по тому немногому, что знал и хотел знать о ней Александр, она собиралась в душ. И ведь не задёргивает шторы! Будто не боится вуайеристов и прочих извращенцев, словно они для неё не существуют, и больше – невозможны как присутствующие и действующие в её жизни.

Александр неотрывно глядел в бинокль; на лбу выступила испарина – так происходило всякий раз, когда Ксения, точно бы дразня его, раздевалась в своей квартире. Неторопливо, чувственно, как будто напоказ… По крайней мере, такие ассоциации возникали у парня.

А что если она знает о нём? Не просто о том, что есть на белом свете Александр Востриков, юноша с горящим взглядом, но что этот человек преследует её взором и желанием и тем самым настоятельно требует от неё кое-чего определённого, боясь, однако, высказать это вслух? Даже банально познакомиться. И она играет с ним, вертит, как умная мышка, хвостом перед мордочкой глупой кошки, добиваясь… чего? Александр не знал – и не мог предположить. Но такая догадка распалила его ещё больше.

Он жил в квартире, купленной ему родителями, один, и в жилище Ксении он пока не замечал никого, кроме неё. Неужели столь красивая девушка может быть одинока? Хотя одиночество не зависит от внешности или других качеств, и даже напротив, люди инстинктивно сторонятся того, кто в чём-то лучше их самих, во всяком случае по мнению самих людей. И всё же, всё же… такая красивая, и – одна…

Ксения сняла верхнюю одежду и осталась в одном элегантном чёрном нижнем белье. Александр вытер пот тыльной стороной ладони… и вдруг почувствовал, что не способен больше смотреть. Взгляд, который он ощущал на себе, преследовал неотступно и с каждым мгновением делался всё заметнее, реальнее.

«Да что это такое, чёрт побери?!» – пронеслась мысль.

Он нехотя опустил бинокль и вынырнул из-за шторы. Он подумал, чтО будет, если кто-нибудь прознает о его постыдном увлечении и расскажет другим, и внутренне содрогнулся. Все ведь только и ждут, когда какой-нибудь красавчик и умница, баловень судьбы, сядет в лужу, не так ли?

Остаток дня Александр провёл в мучительных попытках отделаться от воспоминаний о стройной фигурке Ксении и от чувства, что кто-то неведомый, неописуемый смотрит за ним с неясной целью – разглядывает, точно блоху под микроскопом, – каждую секунду, каждый миг.

Наутро лучше не стало; ощущение чужеродного присутствия, этого кошмарного вуайеризма, только усилилось, начав заглушать мысли о Ксении.

Александр попробовал сходить на прогулку, а потом, вернувшись домой, заняться обедом, вложив в готовку всю креативность и страсть, на которые был способен. Не помогло. Орущий телевизор, показывающий очередной футбол, и бесшумная, бессловесная увлекательная книжка тоже потеряли всякое очарование и магию. Куда бы ни шёл, что бы ни делал, о чём бы ни думал, перед взором – как внутренним, так и внешним – стояли эти непредставимые, въедливые, буравящие глаза. Почему-то они казались ему огромными, больше, чем у любого другого существа, без радужки, с гигантским зрачком и ядовито-зелёным веком.

На следующий день надо было ехать в институт. Александр честно попытался отсидеть все занятия, но незримое присутствие мешало столь сильно, буквально сводило с ума, что он ушёл уже с третьей пары. Вернулся домой и понял, что ни завтра, ни когда-либо ещё не сможет не то что слушать преподавателей и отвечать на их вопросы, а просто появляться среди людей. Он уж и думать забыл о Ксении и её фигурке, глазах и прочих прелестях; он мечтал лишь об одном – чтобы морок, который настиг его, немедленно схлынул!

Куда там: во вторник всё сделалось ещё хуже. Одногруппники забеспокоились из-за его отсутствия, но Александр отговорился простудой. Вылечусь по-быстрому и вернусь в строй, утверждал он с бодростью и уверенностью, которых совсем не чувствовал.

В среду он валялся на кровати, не в силах превозмочь внезапно навалившуюся колоссальную усталость, что взялась неизвестно откуда. Александр с трудом поднялся с постели и съел готовый завтрак, даже не взглянув по пути в сторону бинокля, лежавшего на прикроватном столике и зазывно сверкавшего окулярами.

«Вот что, наверное, чувствует человек, когда умирает, – пришла некстати мысль – незваная, чуднАя, жуткая. – Ему ничего не хочется, всё теряет смысл и очертания…»

А действительно, что если он заболел, и все ощущения, все симптомы – попросту проявления недуга?

«Надо бы сходить ко врачу, – решил Александр. – Только к какому: к психиатру или терапевту?»

Он криво усмехнулся этой натужной шутке.

И вот тогда-то в его голове раздался голос. Сначала Александр воспринял это как продолжение возможных галлюцинаций, то есть не поверил. Потом отмахнулся. Однако голос не стихал. Разобрать, что он говорил, было невозможно, будто произносивший слова вещал на каком-то незнакомом языке – не просто иностранном, а древнем, тысячелетия назад позабытом. Наконец помутнённое, подавленное сознание парня разобрало слова:

«Я могу тебе помочь».

«Каким образом?» – мысленно ответил Александр – и только потом понял, что делает. Похоже, его недуг прогрессирует: он уже начал разговаривать сам с собой, со своими собственными глюками.

«Я не галлюцинация, – продолжал вещать голос, гулкий, низкий, ни с чем не схожий, будто настроившись на волну русского языка, научившись ему, единственно чтобы общаться с несчастным, разбитым, лежащим на кровати парнем. – И я могу помочь тебе».

«В чём?» – Александр, словно против воли, включился в игру того, что счёл больным сознанием.

«В исполнении твоего самого заветного желания», – пояснил голос.

«А что у меня за желание?»

«Ксения». – Слово прозвучало как приговор, выстрел, взрыв.

Александр поморщился: надо перестать общаться с невидимыми, несуществующими собеседниками и вырваться из помрачивших разум тенет. Сказать просто, но поступить так сейчас он не мог: то ли подсознательно не хотел, то ли мешали слабость и подавленность, рождённые точно бы чужой волей, заменившей его собственную, то ли всё вместе.

«Ты не сможешь мне помочь». – Александр отмахнулся от предложения, звучавшего более чем заманчиво, но представлявшего собой, как он понимал, всего лишь фикцию, мистификацию помрачившегося бытия.

«Я могу сделать это прямо сейчас, – возразил голос – спокойно и уверенно: так могло бы говорить чудище из ледяной океанической бездны, если бы владело русской речью. – Однако потом тебе придётся мне заплатить».

Александр ухмыльнулся – и рассмеялся. В конце концов, что он теряет, кроме рассудка? Это мысль развеселила его ещё больше, и смех парня перерос в хохот.

– Ну хорошо, – сказал он вслух. – Я заплачУ.

«Это то, что я хотел услышать», – сказал голос – и пропал.

Александр валялся на кровати, недвижный, обессилевший… но неожиданно ощутил прилив энергии: жизнь, которая, казалось, покидала его тело, опять возвращалась. Он снова становился бодрым и готовым действовать.

– Эй, – уже не столь уверенный в том, что ему всё пригрезилось, позвал Александр. – Эй!

Нет ответа…

Парень не знал, сколько прошло времени – казалось, оно одновременно ускорилось и остановилось, усилив сомнения Александра в здравости собственного рассудка.

А в следующую секунду раздался стук в дверь.

Удивлённый, но отчего-то предвкушающий нечто неведомое, то, что он и сам бы не смог описать, Александр встал с кровати, оделся, вышел в коридор и отворил входную дверь. И замер с раскрытым ртом.

На пороге стояла Ксения: как всегда прекрасная, хоть и слегка растрёпанная, со взъерошенными волосами.

– Я думал, ты на занятиях, – против желания сказал Александр – и вдруг осознал, чтО ляпнул.

Девушка, с виду, ничего не заметила.

– Должна была ехать в институт – я учусь на дизайнера, – но все лекции и семинары ни с того ни с сего отменили. Кроме того… – Она не договорила. – Можно войти?

– Да-да, конечно.

Александр отступил в сторону, пропуская Ксению в квартиру. Она вошла, он закрыл дверь.

– Кроме того, – потупив чудесные карие глаза, продолжила девушка, – я сегодня утром внезапно почувствовала, что не хочу никуда ехать.

У Александр пересохло во рту, когда Ксения подняла на него взгляд.

– И? – произнёс он, так как ничего лучше не придумал.

– И ощутила настойчивую потребность прийти к тебе. – Она улыбнулась: мило, обворожительно… соблазнительно. – Ты ведь так давно этого хочешь…

Они не набросились друг на друга в коридоре лишь по какой-то необъяснимой случайности, стечению обстоятельств за гранью их, да и, пожалуй, чьего угодно понимания.

Взявшись за руки, они прошли в комнату Александра. Ксения не смотрела по сторонам: её не интересовало, как и чем живёт парень. Поэтому, когда они остановились, она просто потянулась губами к губам высокого симпатичного парня, а он привлёк её за талию и поцеловал, вложив в это действие все обуревавшие его чувства, все переживания и страхи… и разом избавившись от них…

День взорвался фейерверком страсти – а потом они уснули.

Александр не представлял, сколько спал, но сновидения не приходили в его утомлённый и осиянный счастьем разум. А затем, неожиданно, он вновь ощутил чужеродное, демоническое присутствие великанских глаз – и распахнул веки.

Темнело; наступал вечер. Ксения лежала рядом, обнажённая и чудесная, и всё было прекрасно. Александру не требовалось смотреть на девушку, чтобы убедиться в этом. И всё же что-то настойчиво требовало, приказывало повернуть голову и взглянуть на ту, с кем он провёл пару незабываемых, великолепных часов.

Отчего-то Александр сопротивлялся, причём противился несознательно и всеми силами.

«Что за ерунда? – подумал он. – Ведь болезнь отступила. Или… она возвращается?»

Чей-то невыразимый, ужасающий смех достиг ушей парня; смех за гранью реальности, зла и добра. Прислушавшись, он понял, что смеются где-то совсем рядом.

«Ксения?»

Он наконец повернул голову – и замер в ужасе. В горле застрял крик, готовый сорваться с языка, вырваться в свет и разрезать до того волшебную действительность, словно острейший бесплотный нож.

Уставив в потолок пустые, ничего не выражающие глаза, Ксения заходилась безумным хохотом. Она не двигалась – просто лежала, голая, на смятых простынях и смеялась, громко, ненормально. Из уголка рта капала на подушку слюна…

Александр задохнулся от порыва налетевшего голодным упырём страха. Не понимая, что происходит и почему, протянул руки к девушке и потряс её за плечи.

– Ксюша… Ксюша… – исступлённо повторял он. – Ксюша…

А девушка уже стала захлёбываться неистовым хохотом, становившимся посекундно громче и громче – пока вдруг не оборвался. Тогда тело Ксении затряслось в сильнейшем припадке.

– Что с тобой, Ксюша? Что случилось?.. – причитал Александр; из глаз его полились слёзы. – Что произошло?..

«Произошло только то, что она наконец увидела», – раздался в голове Александра знакомый гулкий голос, правда, на сей раз он точно бы объял собой всё окружающее пространство, всю душу, весь мир.

Взгляд Александра заметался; он пытался найти говорившего, но сделать этого не мог.

– Что она увидела?! – бешено, неистово заорал парень. – Что?!..

«Не что, а кого. Меня», – со смертоносным спокойствием отозвался голос.

– Кто ты?! Отвечай, урод! Кто ты, и что с ней сделал?!..

«Сейчас ты получишь ответы на вопросы, что так тебя мучают. К тому же пришло время платить».

Александр не понимал; он силился вникнуть в слова незримого «помощника» – и не мог.

А затем, внезапно, для него всё стало кристально ясно. Но лишь на миг. Как и для Ксении – несколькими минутами ранее. Потому что действительно настало время платить по счетам и обладатель жуткого, могучего голоса явился перед Александром во всей своей неземной красе.

Вначале парень даже не понял, чтО видит перед собой. А когда невыразимость, невозможность картины наконец пробила защитные стенки восприятия, оглушительно заорал. Он кричал и кричал, безостановочно, бесконечно, срывая голос. Рассудок, не в силах совладать с увиденным, дал трещину, разломился и, взорвавшись градом осколков, разлетелся ко всем чертям.

Впрочем, это было неважно, ведь тот, кто предстал перед Александром, уже удалился туда, откуда пришёл, – в необозримые дали и бездны неисследованной Вселенной, которые невозможно описать. Жадный и голодный, он безвозвратно унёс с собой двойную плату – обещанную и заслуженную… Очередную. И никто и ничто не в состоянии отобрать у него законную добычу, чтобы вернуть её обратно…

Ритуалы забытых столетий

Смерть – та граница,

которую Вселенная

постоянно переступает.

На умирающей планете, где горизонт утопал в фиолетовом сиянии, начался ритуал. Минули века, тысячелетия, с тех пор как здесь появилась жизнь, и ещё больше – миллионы лет – с момента, когда планета образовалась в космическом пространстве. Этот ритуал был далеко не первым, напротив – одним из бессчётного множества. Но, кто знает, он мог стать последним. Те, кто славил древних богов, воздавал хвалы солнцу и звёздам, призывал и молил всевышние силы, стремился сделать так, чтобы жизнь продолжилась. Ведь, в конечном счёте, смысл жизни – просто в существовании, и любое существо, всякий организм всего лишь не хочет умирать. Он живёт как можно дольше, прежде чем приходит его срок. Срок планете назначили давным-давно; и пусть на ней не случалось войн и масштабных катаклизмов, уничтожающих всё на своём пути катастроф, именно эта стабильность постепенно привела к загниванию, разложению и вымиранию. И даже многочисленные, поначалу, ритуалы не исправили этой ситуации. Теперь же они были едва ли не пережитком прошлого, однако пережитком необходимым; лучом надежды во мраке бесконечной космической ночи.

Конечности взмывали к тёмно-серому, депрессивных оттенков небу и отбивали по мрачной земле с пожухлой травой замысловатый ритм. Голоса, не похожие ни на что – только на самих себя, – рождали странный, пронзительный, гипнотический вой, обращённый к единственной луне на небе. А потом зазвучала музыка – насколько для них прекрасная, настолько и для кого-то чужеродная, отвратительная, непереносимая, – и над погружающейся в смерть планете пролетела песнь. У песни этой не было ни конца, ни начала, и истоки она брала не тут и не в прежнем мире, а где-то очень и очень далеко, так далеко, что не описать обычными словами; возможно, даже не в этой действительности. Изобретатели, прародители песни либо канули эоны назад в бессловесную, безгласную тьму безвременья, либо жили по-прежнему, неподвластные обыкновенному зрению и прочим, банальным чувствам.

Как бы то ни было, музыка звучала, а песнь летела. И вот лежащее на подобии алтаря нечто, более всего похоже на яйцо из плоти и крови, овеяло призрачное фиолетовое свечение. Постепенно свечение это превратилось в сияние. «Яйцо» запульсировало, забилось, как сердце. Выводимые существами ноты поднялись до недостижимых высот и упали до бездонных глубин. «Яйцо» завибрировало, затряслось, будто в припадке, закачалось, завертелось… и исчезло. Исчезло из этого мира. Из этой реальности.

Раздался восхищённый, радостный, ожидающий вой, не имеющий ничего общего с музыкальностью, пускай и никем ранее не слышанной. Никем, кроме них. Тишина напала, набросилась на умирающий мир, как убийца, и объяла всё вокруг. Планета замерла в ожидании.

Всеволод обходил лес с дозором. Привычный для него ритуал, каждодневный, непримечательный. На спине егеря висело ружьё – на всякий случай: всё-таки отправляться в лес без оружия крайне опасно, хотя ни разу Всеволод не попадал в ситуацию, когда бы оно могло пригодиться.

Жизнь егеря скучна и однообразна, но Всеволод привык к размеренному, бесшумному существованию; более того, склонялся к нему. Он получал удовольствие от одиночества и общения с природой. В мире, где сплошные катаклизмы и катастрофы, так приятно находиться вдали от проблем, зная, что с тобой ничего не случится – по крайней мере, ничего необычного и противоестественного. Всеволод знал и любил природу, и та отвечала ему взаимностью.

Стояла ранняя осень. Солнце неторопливо опускалось к краю мира. Холодало. Всеволод заканчивал обход; он уже повернул к своему домику, мысленно отмечая, что ещё один день прошёл, а в лесу или по соседству ничего не приключилось – в том числе благодаря ему, егерю… когда вдруг в поле его зрения попало что-то необычное. Это привлекло внимание мужчины, как привлекает внимание живой человек в мёртвом городе или, например, разумное существо где-нибудь на Марсе. Совершенно неуместное, ОНО лежало чуть в стороне от тропинки, по которой шёл Всеволод, и светилось.

Егерь не знал, что это, но одного взгляда хватило, чтобы понять: чем бы оно ни было, его здесь находиться не должно. Более того, ничего подобного в жизни своей Всеволод в глаза не видел.

Когда он, немного пугливо, сам не понимая отчего, подошёл ближе, то уверился в своей догадке. Нечто чужое, нездешнее светилось в осенней траве – каким-то потусторонним фиолетовым светом. Всеволод нагнулся, чтобы лучше рассмотреть находку. Оказалось, что неведомая штука не просто светится, а ещё и пульсирует, словно дышит.

Всеволод остановился, почесал макушку и задумался: что это может быть? Никогда прежде он не встречал вещи, хотя бы отдалённо похожей на это. На что-то вроде… яйца, но будто бы из плоти. Речи о скорлупе не шло, а потому версию, что это действительно чьё-то яйцо, Всеволод отбросил сразу. Вряд ли под плотью расположен желток, размышлял он; на Земле полным-полно чудес, однако не столь несуразных, нелепых.

«Возможно, новый вид гриба? – предположил егерь. – Или кусок от тела какого-нибудь животного? Но почему тогда он пульсирует? И светится?.. А может, это животное-мутант?»

Погружённый в сомнения и рассуждения, Всеволод не заметил, как солнце скрылось за горизонтом и наступила тьма, а с ней пришёл и холод. Наконец, когда отвлёкся от созерцания непонятного предмета, егерь обратил на это внимание. Густо-сиреневого света, ореолом окружавшего лежащую на земле вещь, не хватало, чтобы разобрать, что эта вещь собой представляет, и егерь полез в карман за фонариком. Достал, включил и посветил на находку в форме яйца. Под жёлтым электрическим лучом «яйцо», казалось, запульсировало ещё быстрее и засияло ярче, и фиолетовый цвет вроде бы приобрёл в насыщенности. Но, наверное, только почудилось.

Всеволод поискал глазами палку и нашёл подходящую в паре метров от себя. Взяв её в руки, потыкал свободным концом в светящееся «яйцо». По палке будто прошла дрожь, а свечение… усилилось ещё больше?

Егерь помотал головой. Не может быть! Что за глупые фантазии!

Ну хорошо, фантазии – но всё-таки что же тогда он видит перед собой?

Всеволод отбросил палку и ещё на шаг подошёл к пульсирующему «яйцу». Хотел было коснуться его рукой, но передумал: а вдруг ядовитое? Что если оно пропитано токсинами? Или укусит его? Ужалит?

Всеволод натужно усмехнулся, убеждая себя изо всех сил, что ничего похожего не может существовать в природе, во всяком случае, в его лесу, а значит, нет никакой опасности.

В конце концов, преодолев нерешительность, он нагнулся и притронулся пальцами к «яйцу». На ощупь оно оказалось… гладким. Гладким и приятным. И каким-то знакомым, что ли. Будто бы когда-то, возможно очень-очень давно, Всеволод уже касался чего-то подобного. На ум пришло сравнение с безволосым, новорожденным щенком. Да, вот что напоминала на ощупь поверхность «яйца»: шкуру животного, пока ещё не покрывшуюся шерстью.

Всеволод подсунул ладонь под загадочную находку и, подняв её с земли, аккуратно зажал под мышкой. Вибрация, исходящая от «яйца», тотчас распространилась по всему телу человека… но вот что поразительно: это не доставляло неудобства и не вызывало неуютных, не то что страшных мыслей. На душе, наоборот, сделалось теплее, будто он, Всеволод, совершает нечто хорошее и полезное.

Освещая фонариком дорогу, Всеволод направился домой. Свет, исходящий от удивительного «яйца», которое он держал под мышкой, окрашивал обстановку в то ли сказочные, то ли мистические фиолетовые тона. Но выключать фонарик егерь опасался: чем бы ни была его неожиданная и, возможно, счастливая находка, следовало проявлять осторожность. Да и привычнее продвигаться по лесу с таким знакомым, банальным фонариком в руке. С неба светила Луна – такая же жёлтая, как электрический луч, пронзающий надвинувшуюся лесную тьму. Единственный спутник планеты, на которой вот уже пятьдесят с лишним лет жил и работал Всеволод, словно бы с интересом следил за происходящим и понимающее щерился всеми своими кратерами и морями.

Первым делом, придя домой, Всеволод щёлкнул выключателем и положил таинственное «яйцо» на кухонный стол, прямо под свет свисающей с потолка лампочки. На миг егерю показалось, что находка выросла в размерах, но он списал это на оптический обман и шок.

Достав смартфон, Всеволод со всех сторон сфотографировал «яйцо», дабы запечатлеть на память невероятный предмет, что бы там с ним ни случилось в дальнейшем. Убрав телефон, Всеволод сел на стул и принялся рассматривать «яйцо» со всех сторон. Вертеть его, щупать, поднимать и опускать, не прекращая анализировать.

Откуда это взялось? И что оно такое? Что с ним теперь делать?..

Так и не придя ни к каким выводам, Всеволод отправился спать, позабыв выключить свет на кухне, где «яйцо» лежало.

Наутро, когда он проснулся и пришёл проведать необычайную находку и, возможно, разгадать-таки её тайну, Всеволода ждал сюрприз.

Нет, «яйцо» как и прежде лежало на столе, однако его размеры увеличились в несколько раз. Оно уже с трудом умещалось на столешнице. Потрясённый, Всеволод даже не сразу заметил, что вечером забыл выключить освещение. Он щёлкнул выключателем, не отводя взгляда от гигантского «яйца», – и внезапно заметил необъяснимое явление. При электрическом свете это было не так заметно. Кроме того, Всеволод не обратил на это внимания, когда только принёс «яйцо» домой, потому что оно было ещё маленькое. Сейчас же он чётко и ясно видел, что солнечные лучи, проникая в комнату, тянутся к «яйцу», привлечённые им, точно металлическая стружка – магнитом.

Не веря глазам своим, Всеволод, чтобы проверить невероятную догадку, снова щёлкнул выключателем и вгляделся. Действительно! Поток льющегося с потолка света уплотнился, ускорился и накренился, падая на бок лежащему на столе великанскому «яйцу». А оно знай себе поглощало фиолетовым свечением электрические и солнечные лучи и будто – а может, и в самом деле – напитывалось от них жизни. И пульсировало всё сильнее; и – росло!..

Всеволод раскрыл рот от изумления.

Первым порывом было позвонить кому-нибудь, показать необыкновенную находку, рассказать, расспросить о ней: вдруг кто-нибудь что-нибудь знает, встречал подобное, поможет ему… Хотя вряд ли, вряд ли. Да и возникли опасения, что «яйцо», это необъяснимое, ни на что не похожее нечто, могут отнять – разумеется, себе во благо, чтобы обогатиться. А что останется ему?..

Или почитать о находке в Интернете? Вот, уже более разумная мысль. Ладно, с этим он разберётся позже.

Сначала Всеволод бросился за смартфоном и сделал ещё несколько фотографий лежащего на столе предмета. Фотографии получились поспешными, смазанными, но не это уже волновало егеря; сейчас его ум занимала другая проблема: что будет с «яйцом» дальше, и как с ним поступить?

«Продать, – заговорила во Всеволоде свойственная почти каждому коммерческая жилка. – Ну конечно, продать! В какой-нибудь зоопарк. Или частному владельцу. Да у меня с руками отхватят этакое чудо!»

Пока он был занят мыслями об обогащении, раздался страшный грохот. Всеволод посмотрел туда, где минуту назад лежало «яйцо», и увидел, что оно выросло ещё раза в два – и под его весом рухнул кухонный стол! А «яйцо» продолжало раздаваться вширь и ввысь, прямо на глазах!..

Поэтому предыдущие планы оказались погребены под гнётом насущной необходимости, и Всеволод набрал номер МЧС.

Ему ответили почти сразу же. Сбиваясь и волнуясь, егерь назвался и как мог обрисовал сложившуюся ситуацию. Судя по интонации отвечающего, ему не поверили. Но Всеволод продолжал настаивать, перейдя чуть ли не на крик. Он убеждал сотрудника МЧС, что не пьян и готов предоставить собственноручно сделанные фотографии или показать найденную вещь по видеосвязи. В речи эмчээсовца по-прежнему слышался скепсис.

А потом со стороны «яйца» раздался некий… звук. Вполне вероятно, что человек на том конце линии тоже его слышал. Однако взбудоражило и заставило его передумать вовсе не это, а истошный крик звонившего. Тот, кто представился как егерь и обладатель небывалой находки, завопил не своим голосом и, судя по последовавшим за этим звукам, выронил трубку. Эмчээсовец пытался докричаться до Всеволода, однако безрезультатно. А далее началось нечто совсем уж кошмарное – какое-то звуковое безумие и ужас…

Именно крик и подозрительные шумы, а не странный и страшный рассказ егеря заставили эмчээсовца сообщить о происшествии куда следует. На место вылетели сотрудники спасения, полиция и врачи, потому что в происшедшем заподозрили преступление, не исключено, что убийство или покушение.

Спустя несколько часов оперативники ворвались в одинокий, погрязший в тишине и безвестности дом. Сперва они ничего не нашли: прихожая пустовала. Но затем прилетевшие начали обыскивать комнаты, и в одном из помещений, точнее говоря, в кухне, где валялись на полу деревянные остатки сломанного стола – только на них вошедшие и успели обратить внимание, – обнаружили такое, от чего у всех волосы встали дыбом.

Невиданное существо двухметрового роста – а может, ещё выше – глядело на них несколькими светящимися даже при дневном свете глазами. Оно простёрло к ним множество конечностей, которые за неимением лучшего слова оперативники назвали руками. Всё несуразное, несоразмерное и голое, если не считать короткой жёсткой серой шерсти, они приводило в ужас одним своим видом. А когда создание – тварь, чудовище – зарычало, кое-кто из оперативников подумал, что потеряет сознание от страха.

Но самый опытный из полицейских, майор Петров, ветеран войны и заслуженный опер, не растерялся и выстрелил в монструозное нечто. Существо отбросило в сторону, оно повалилось на стену и сползло по ней.

Несколько секунд никто не двигался, в том числе несуразное чудовище; кажется, оно потеряло сознание. Рассчитывая на это, майор Петров, дав знак коллегам не отставать, не спеша приблизился к нему. Существо дышало ровно и было живо, судя по вздымающейся деформированной груди, но опасности как будто не представляло. Рядом с ним растеклась лужица флуоресцирующей фиолетовой жидкости – вероятно, крови существа. Использовав несколько комплектов наручников, позаимствованных у явившихся с ним оперативников, Петров заковал чудище и, довольный работой, отошёл в сторону, чтобы поглядеть на результат своих трудов.

Он не знал, с чем скрестил шпаги; он вообще был человеком без воображения, что очень помогало ему в работе, где надо выслеживать и ловить, а не предаваться фантазиям. Петрова многие считали прирождённым опером, но даже он, человек без фантазии, повидавший за годы службы немало зверств, оказался не готов к тому, что ему готовило будущее.

Не само нелепое и жуткое существо так впечатлило майора и даже не фотографии на найденном рядом с ним смартфоне с разбитым экраном – а кровь вокруг рта, пасти этого существа. И кровавые следы на полу возле того места, где оно стояло, когда ворвались оперативники.

– Егеря нигде нет, – сказал ему один из молодых полицейских.

Петров не сдержался и сплюнул.

– Кажется, теперь мы знаем, где он.

И указал на следы крови на половицах.

Петрову не пришло в голову, что Всеволода могли не сожрать. Что существо, которое он и остальные нашли в оставленном домике, и есть сам егерь. Однако значимые должности не всегда занимают люди без воображения, и кое у кого закрались соответствующие подозрения.

Впрочем, многочисленные анализы и опыты, которым подвергли неведомое чудовище, не выявили никакого сходства между нелепой тварью и пропавшим человеком. Тогда как кровь на полу егерского дома явно принадлежала его владельцу.

Немедленно вышел приказ о произошедшем помалкивать; особенно это касалось информирования СМИ и третьих лиц. Егеря Всеволода Боброва приняли решение считать пропавшим без вести; для отвода глаз даже организовали ложную спасательную операцию, которая, естественно, ни к чему не привела.

Тем временем пленённое серое существо тайно содержалось под землёй, на специальной секретной военной базе. За ним неусыпно следили, и лично, и через камеры. От любой еды монстр отказывался, и когда ему «предложили» кровь и мясо, даже не посмотрел в их сторону.

Вместо этого чудовище предпочитало сидеть на корточках и водить по пыльному полу камеры без каких-либо удобств узловатым «пальцем». Это продолжалось несколько дней кряду, прежде чем один из наблюдающих догадался: оно что-то пытается донести до них; может быть, нарисовать.

Военные продолжили наблюдение, ещё более внимательно, чем раньше, однако существо всё сидело не двигаясь да что-то чертило на плитах.

Начальство военных посовещалось и приняло нестандартное решение. В один из дней, между «походами» ко врачам и учёным, с неослабевающим интересом изучающим невиданное создание, монстру выдали кусок угля. Возле камеры, с усыпляющим ружьём наперевес, которое использовалось всякий раз, когда требовалось куда-либо доставить арестанта, стоял солдат, готовый выстрелить при первых признаках опасности.

Но плотоядное, судя по всему, существо не проявляло ни малейшего признака агрессии. Оно неуклюже взяло уголёк гибкими сочленениями-пальцами – и стало водить им по плитам пола. Оно рисовало!

Те из наблюдателей, кто подозревал наличие у существа развитого мозга и способностей к коммуникации, возликовали: назревал пусть странный, пусть несусветный и кошмарный, исходя из того, что произошло, но настоящий межрасовый контакт.

Существо некоторое время водило угольком по полу, а потом отбросило его в сторону; кажется, дело было сделано. Щеря то ли зубы, то ли клыки, то ли непонятно что, оно уставилось прямо в камеру под потолком, будто ждало… или призывало к чему-то.

Когда изображение на мониторе, где был предельно ясно виден пленник, увеличили, присутствовавшие при этом не сдержали криков изумления и радости, ибо то, что начертал на полу ужасный двухметровый «человек», оказалось не чем иным, как палкой с несколькими дырками наверху.

Догадка уже стучалась в двери восприятия наблюдателей, но те всё ещё сомневались, всё ещё не хотели признавать её. И только когда существо в камере подняло страшные руки и покрутило ими возле пасти, явно что-то имитируя, окончательно стало ясно: оно хочет музицировать! Оно нарисовало музыкальный инструмент, который ему зачем-то нужен, и больше всего этот инструмент, если судить по угольному рисунку на полу и движениям монстра, напоминал обыкновенную дудку.

Раздобыть дудочку в современном мире – дело нехитрое. Под пристальными взглядами десятков людей один из военных бросил существу в камеру то, чего оно «просило», после чего с ещё более возросшим ажиотажем исследователи стали взирать за происходящем. Работали видеокамеры, записывая всё на цифровую плёнку. Что-то будет дальше…

Некоторое время, буквально полминуты, существо не двигалось – лишь смотрело на лежащую перед ним дудочку; смотрело так, словно не верило в случившееся – хотя можно ли говорить что-то определённое, учитывая, какими глазами – злобными, красными, налитыми глубинными непонятными эмоциями – взирало чудище на музыкальный инструмент? Затем оно наконец потянулось и взяло дудочку в «руку». Вначале неуклюжие, движения с каждой секундой становились всё проворнее, отточеннее, мастеровитее. Как – и наблюдавшие поразились этому родившемуся у них сравнению – у истинного музыканта.

Существо приложило дудочку к пасти, сделало глубокий вдох… и заиграло. То, что услышали наблюдатели, нельзя было назвать музыкой в первоначальном смысле этого слова, если, конечно, речь о земном понимании смысла слова «музыка». Существо играло на одном огромном, колоссальном выдохе. Звуки, что оно извлекало из обычной дудки, просто не могли появиться на свет благодаря ей: какая-то смесь хрипов, всхлипов, рычания, ворчания, жужжания и бог знает чего ещё. Но всё вместе образовывало некую плотную амузыкальную наполненность. Так звучали бы хоралы далёкой-предалёкой планеты, планеты столь чуждой человеческому разуму, что его обладатель не в силах ни представить её, ни описать. Хоралы, исполняемые одним-единственным существом. Да и существом ли? Верно ли это чисто людское слово отражает суть несуразной двухметровой фигуры с широченной пастью и многочисленными кровавыми глазами?

«Музыка», выводимая на дудке – или только посредством неё, – впивалась, ввинчивалась, вкручивалась в мозг людей – и подавляла. Гипнотизировала. За этим непобедимым воздействием чувствовалось что-то ещё, чья-то чужая воля… Правда, слышавшие уже ничего не могли поделать.

А потом, в один миг, мелодия прекратилась; оборвалась, как обрывается водопад в пропасть, как обрывается ложь в войну, как обрывается жизнь в смерть. Наполненное непредставимыми – не приятными и не омерзительными – звуками пространство стало владениями неизбывной тишины.

И пустоты. Потому что все, кто слушал «музыканта» и выводимые им мелодии родом из мест, откуда он сам пришёл, внезапно исчезли. Растворились, дематериализовались, пропали. Испарился и собственно «маэстро». Та часть секретной, охраняемой лучшими солдатами и защитными средствами военной базы, где проходил сверхъестественный концерт, обезлюдела, опустела и навсегда погрязла в атмосфере рока и погибели.

Между тем существо с дудкой и десятки людей появились в совсем другом месте, расположенном вне привычных человеку пространства и времени, – на умирающей планете, где горизонт объят фиолетовым свечением.

Новоприбывших сразу же окружила толпа серых, двухметровых, красноглазых чудовищ. И стало ясно: народ дудочников пока не сгинет и продолжит борьбу за существование, потому что еды, которую привёл домой их посланец, хватит надолго…

Всего лишь фантазии

Вдохновлено рассказами

Кларка Эштона Смита и

Говарда Филлипса Лавкрафта

Всё случилось ночью.

Но перед этим Матвей Парфир целый день провёл за компьютером. Это не было его настоящим именем, как и его графомания – а сам он считал себя писателем – не была подлинным искусством. Даже просто творчеством, только и исключительно потому, что каждое новое своё произведение Парфир писал в соавторстве, так что и «своим» его он назвать бы не мог.

Казалось бы, что такого? Ну подумаешь, соавторство. Кто и когда не работал с кем-нибудь в паре. Один придумывает идею и персонажей, другой воплощает их на бумаге. Например. Или оба пишут поочерёдно куски текста…

Но это соавторство иного рода, не то, в котором оказался замешан, словно в каком-нибудь похищении или убийстве, сорокалетний Матвей Парфир, якобы писатель. То, чем он занимался, было предосудительнее самоудовлетворения и гораздо более незаконно. Проще говоря, Парфир крал идеи. Тырил у авторов с фантазией побогаче, не очень осмотрительных людей. У истинных писателей, а не тех, кто только изо всех сил хотел и старался быть похожим на них.

К сорока годам Парфир ничего не достиг. Было кое-что местечкового масштаба, мизерное: публикация по блату там, ничего не значащая премия литературного междусобойчика здесь… Но больше – ничего. И, конечно, это его грызло, выедало сердце… да что там, все внутренности, будто поселившаяся в груди прожорливая крыса, которую неизменно морили голодом.

А ведь быть известным, успешным, талантливым так… престижно. Так важно – и уже привычно, для многих. Вот и Парфир вовсе не пытался оградиться от соблазнов и поступал как те самые многие. Воровал, врал, науськивал, занимался подлогами… В общем, жил жизнью обычного человека. И до остервенения, до пропажи аппетита желал, мечтал быть похожим на великих или хотя бы известных – не имея к тому ни таланта, ни малейшей предрасположенности.

Однако следом наступила сегодняшняя ночь.

Впрочем, прежде чем она объяла тёмным нутром большой город (к слову, отнюдь не родной для Парфира), целый день псевдописатель трудился, что называется, в поте лица – настолько, насколько мог, а мог он плохо; перепечатывал чужие мысли и идеи. Наибольшее внимание уделял он тому, чтобы краденое не удалось распознать с первого взгляда. В дело вступала не фантазия, а инстинкт самосохранения, желание уберечь те убогие достижения, которые хранились в его метафорической и метафорически очень хрупкой свинье-копилке. Разумеется, это бесполезно, потому что аудитория делится на три группы: одним наплевать на плагиат, другие (такие же плагиаторы в основном) его поддерживают, а третьи – как раз те, у кого идеи, персонажи, сюжет украдены. Хотя пока Парфиру везло. Пока он не попадался на своём мелком, но по дням становившемся всё более наглым и отчаянным воровстве.

Парфир «писал» очередной ужастик, про рыцаря-маньяка, который попал в наше время и, видимо от негодования и отчаяния, косил всех направо и налево. Плагиатор – сорокалетний мужик без семьи и чётких перспектив – получал удовольствие, главным образом моральное, от кражи сюжетных линий вроде этой. Пожалуй, сам факт испытываемого удовлетворения был важнее, чем «произведение», которое получалось в итоге, и его судьба.

На сей раз жертвой алчного графомана стал, как говорится, широко известный в узких кругах писатель – Гавриил Годин. Из-под пера Година выходили не только рассказы ужасов, но и они в том числе. К тому же Парфира интересовали исключительно ужастики – видимо, в силу ограниченности той самой почти отсутствующей фантазии. И если он усматривал у кого-то в фэнтези-рассказе или в научно-фантастическом романе подходящие образы и сюжетные ветки, то «заимствовал» их не стесняясь. Чего стесняться-то? Всё ведь придумано ещё греками; нет ничего нового под Луной; сюжетов ограниченное количество; и так далее, и до бесконечности. А кроме того – и самое главное, – никто ничего не докажет. Потащит Парфира в суд? Да бросьте!.. Была пара прецедентов, когда разгневанные авторы писали Парфиру в социальных сетях полные неудержимой ярости и праведного негодования сообщения, но – клик-клик мышкой, и авторы заблокированы, и вот уже писать ему они не могут, а в реальности их пути никогда не пересекутся. И это хорошо, это правильно…

Итак, стояла ночь. Ноутбук, выключенный, лежал на табуретке возле дивана, где спал Парфир. Самозваный писатель оглушительно храпел, настолько сильно, что мешал заснуть соседям за стеной – но когда его волновали чужие проблемы, тем более во сне? Парфир перевернулся на другой бок, засопел. Ему снилось что-то очень и очень приятное: возможно, нечто с намёком на эротику. Вероятно, «идея» очередного хоррор-рассказа, а это для Парфира было приятнее любой другой вещи во Вселенной. На пару мгновений плагиатору показалось, что «увиденная» идея – его собственная, не ворованная. Осознание иллюзии проникло глубоко в сердце и мозг Парфира. Он ощутил… счастье. Томительное и горячее счастье! Он не бездарь, нет. Не жалкий, всеми презираемый воришка, способный получать похвалу лишь от таких же ничтожных воришек. О нет, отнюдь нет! Он – настоящий автор, писатель, творец… легенда хоррора в частности и литературы в целом!..

Парфир, действуя бессознательно, поднял руку, чтобы поправить упавшую на глаза – кстати, такие же мутные, как он сам – тёмную, крашеную прядь… но его пятерня наткнулась на некое непредвиденное препятствие. Даже сквозь сон он удивился. Что могло ему помешать? Торшера рядом с диваном нет… табуретка с ноутбуком стоит в стороне… до стены далеко… Парфир испытал огорчение, когда понял, что сон улетучивается. Ещё больше огорчил его тот факт, что вместе со сном исчезает и такая долгожданная, фантастическая идея! Она необязательно была его собственной; скорее всего, ему пригрезилась чья-то чужая придумка. Но всё равно, всё равно!.. Это не имело для Парфира значения. Главными были лишь популярность и признание. Признание и популярность. И ещё, желательно, деньги; пусть небольшие, пусть смешные, но – деньги.

Сон испарился окончательно. Парфир невразумительно выругался. И вдруг почувствовал, что преграда, на которую натолкнулась рука, какая-то очень холодная и неприятная на ощупь. Словно дверца морозильной камеры в морге. Парфир мог бы возрадоваться такому неожиданному и в высшей степени художественному и грамотному сравнению, родившемуся в его собственной голове, если бы не оказался до смерти напуган. Да, «автор» нескольких десятков краденых хоррор-историй, создатель никому не нужного сайта для таких же, как он, почитателей ужаса во всех проявлениях «Территория кошмара» банально обделался от страха. И это не только фигура речи.

Парфир подскочил на диване, сел, задыхаясь, и огляделся. Сквозь темноту сначала ничего не проступало, и он решил, что ему показалось. Чего только не приснится ночью, особенно если ты целый день, не покладая рук, трудился на ниве ужасов.

А затем… затем окружающая темнота будто сгустилась. Превратилась в клуб, сформировалась, уплотнилась – и приняла форму. Из тьмы, из самого сердца ничем не освещаемого – если не считать одинокого, тусклого фонаря за окном – мрака на Парфира взирало существо.

То ли спросонья, то ли в силу природной недогадливости Парфир никак не мог понять, кто это или что это и как оно сюда попало. Причём, вероятнее всего, дело было не в затуманенном сознании: выше уже говорилось, что Парфир резко (почти болезненно) очнулся, поэтому причину стоило искать в недалёкости книжного вора. Более того, существо, на которое он взирал, обмирая от страха, с лезвием ледяного ужаса у горла, с холодной, металлической пятернёй удушья, это самое горло сжавшей, противоречило его представлениям о реальности. А потому и оставалось нечётким, неназванным. Как оно появилось в его квартире?!

Это бред! Галлюцинация! Сон!..

«Я сплю, сплю, – бормотал обезумевший от ужаса “мастер хоррора”. – Надо проснуться!..»

Дрожащей рукой, превозмогая внезапное онемение во всём теле, то и дело сглатывая и хрипя, он ущипнул себя за щеку.

Существо, возвышавшееся напротив, не двигалось. Лишь молча смотрело – невидимыми глазами через маску.

И тогда Парфир понял, что никакое это не существо. Он наконец узнал ночного гостя, однако узнавание не принесло облегчения. Названный, кошмар стал только ещё более страшным. И реальным. Парфир всё понял…

Причитая, прося пощадить, моля, он задом наперёд пополз по дивану… пока не сверзился на пол, больно ударившись копчиком.

Существо, не являвшееся существом, продолжало безмолвно взирать на угодившего в плен смертельного страха человека. А потом «оно» сделало шаг вперёд. Бух! Лязгнуло железо. Шаг громом отдался под потолком пустой ночной квартиры. Ещё шаг – бух!..

– Нет, нет… – только и мог повторять Парфир. – Нет… нет…

Жуткий гость наклонился и протянул поблёскивающую руку.

– Нет, нет… – Парфир уже скулил, как побитый пёс. – Пощадите… Я больше никогда, никогда…

Обжигающе-холодная конечность коснулась шеи Парфира, и он снова испытал то же самое неприятное, омерзительное, опасное чувство, что и при пробуждении.

– Я больше не буду… Простите… простите… – Голос Парфира постепенно сошёл на нет.

И вдруг мужчина, надеясь непонятно на что, превозмогая ноющее, болезненное ощущение в сердце, закричал во всю мощь стискиваемых призрачными пальцами лёгких:

– Помогите! Спас!..

Крик оборвался на полуслове, потому что гость сжал свою железную руку на шее Парфира. Прекратился доступ кислорода, взор помутился, лёгкие обожгло пламенем…

Парфир пытался вырваться, но куда там. Его замутнённый, полумёртвый взгляд скользнул по шлему, по доспехам, по мечу в ножнах… Человек что-то ещё пытался сказать, но не получалось. А явившийся неведомо откуда безжалостный, беспощадный гость, похоже, не собирался его слушать.

Парфир знал наверняка, что это за визитёр и зачем он пришёл. Почему явился именно по его душу…

Световой лучик тусклого заоконного фонаря скользнул по забралу и вспыхнул, ослепляя пустеющие глаза Парфира. Рыцарь не ослаблял, но и не усиливал хватки. Человек издал предсмертный хрип. Всё заволокло плотным туманом… а после прекратилось, оборвалось…

…Парфир не отвечал на звонки и сообщения несколько дней. Кто-то из его немногочисленных друзей забеспокоился. Долгие звонки в квартиру ничего не дали, и тогда пришлось вызывать МЧС.

Дверь вскрыли.

Парфир лежал на полу в спальне. Неподвижный, бездыханный. Закатившиеся мёртвые глаза, синюшные руки, мерзкий запах…

Опрос соседей ничего не дал. Они то ли ничего не слышали, то ли не хотели слышать. Но говорили искренне, прямо – не пытались юлить и изворачиваться.

Виновных, как бы ни хотелось кое-кому, найти не удалось. Скорее всего потому, что их попросту не было.

А затем экспертиза установила: Матвей Пафир, неудавшаяся легенда ужасов, умер от удушья. Задохнулся во сне – и только. Так бывает.

Естественно, пошли разговоры о его «творчестве» и о том, что оно как-то связано с «безвременной кончиной». Но более ничего установить не удалось. Дело закрыли со стандартной формулировкой «за отсутствием состава преступления».

Имя Парфира впоследствии было не то чтобы забыто… Как можно забыть то, что никогда никто не помнил? Что и не существовало вовсе? Однако усилия мужчины, даже после смерти, так и не увенчались столь желанной славой. Так тоже бывает.

А самым странным во всей этой истории стало то, что Гавриил Годин, не знакомый с Матвеем Парфиром ни лично, ни через Сеть и не слышавший о смерти последнего, в ту ночь, когда Парфир скончался во сне, тоже очень плохо спал.

И вот такое бывает крайне редко. Но всё же бывает…

Френд номер 666

Тёплым весенним днём Костя Краснов, молодой бездельник и хулиган, сидел на скамейке в парке и от нечего делать лазал в смартфоне по Сети. Все его друзья сейчас были в школе, мучались на алгебре, которую вела эта грымза Наталья Олеговна. Костя Олеговну ненавидел лютой ненавистью, как и алгебру – как и вообще учёбу, и поэтому уроки частенько прогуливал.

Но скучно одному, без ребят и девчонок, вот парень и достал смартфон, залез в Интернет и принялся рыскать по просторам Сети в поисках чего-нибудь интересного. Обновления на сайтах, куда постоянно заходил, Костя уже просмотрел, некоторые – по два раза. Тяжко вздыхая – как же нелегко, когда ты один и нечем заняться, – он закрыл страницу «Стима» и залез в «Яндекс». Однако толком посёрфить не успел, потому что на смартфон пришло сообщение.

Отправитель СМС-ки не определился, только страна – Россия, где, собственно, уже шестнадцать лет коптил небо Константин Краснов. Костя глянул на текст сообщения и не сказать, чтобы обомлел, но был неприятно удивлён. Он привык ко всякого рода шуткам и розыгрышам, в том числе небезобидным. На его счету их числилось немало: устроить кому-нибудь телефонный пранк, подложить дохлую крысу, внезапно напугать, испортить входную дверь (чаще всего – неприличной и обидной надписью) или ещё что-нибудь в этом роде. Однако чего Костя не терпел, так это когда разыгрывать и обижать пытались его самого.

В сообщении, полученном малолетним хулиганом, значилось:

«Ты умрёшь, когда у тебя появится френд номер 666».

Костя хмыкнул и сплюнул.

– Что за бред? Идиот какой-то.

Он удалил СМС-ку, случайно отметив, что её номер заканчивается тремя шестёрками, и вернулся к привычному занятию – ничегонеделанию. Какой-то обиженка пытается развести его на эмоции, эка невидаль. Чего зря внимание обращать? И Костя тут же забыл об этом мелком происшествии.

Так бы оно и сгинуло в пучине прошлого, пропущенное мимо глаз и ума, если бы с того момента жизнь подростка постепенно не начала превращаться в ад.

Но началось всё не сразу.

Утомлённый рысканием в поисковике, Костя зашёл проверить последние новости во «ВКонтакте». Он уже нажал соответствующую вкладку, когда краем глаза случайно зацепился за число «665». Именно столько френдов было у него в этой социальной сети.

Костя ещё раз хмыкнул, проворчал что-то неприличное насчёт всяких недоумков, которым проводят Интернет, и с головой погрузился в виртуальную реальность.

Домой он пришёл вовремя, естественно – с рюкзаком за плечами и сменкой в руках. Мать вновь не заподозрила, что единственный сын прогуливал уроки. Или ей уже стало настолько всё равно, что она предпочитала закрывать глаза на поведение Кости, которого вряд ли получится перевоспитать.

Бросив в комнате рюкзак, Костя завалился на кровать и снова достал смартфон. Из головы почему-то никак не шла та СМС-ка. Возможно, её прислали по ошибке. Но в любом случае, парень то и дело мыслями возвращался к этой странной, жуткой фразе.

«Ты умрёшь, когда у тебя появится френд номер 666».

Фраза эта не должна была испугать завзятого хулигана и забияку. И всё же исподволь, незаметно страх проникал в черепную коробку и бередил сознание. Пока ещё Костя этого не понимал: не привык бояться. Боялись, скорее, его самого.

Чтобы отвлечься, а заодно чем-нибудь себя занять, он стал списываться со всеми друзьями подряд. Те уже вернулись из школы, и многие, несмотря на характер и поведение Кости – а может, именно благодаря им, – любили поболтать с парнем. Поболтать, погулять, поиграть, поприкалываться…

– Слышь, Машка, я тут такую кору получил, хех. Щас перешлю…

И он напечатал и скинул однокласснице текст той непонятной СМС-ки. Впрочем, такой ли уж непонятной?

– Привет, Колян, хочешь прикол? Мне тут один дебил чухню написал…

– Здорово, Васёк…

– Хай, Лен…

– Салам, Ринат…

И так далее, и так далее, и так далее.

Никто, разумеется, не воспринял фразу о смерти и френде всерьёз, отчасти потому, что рассказывал об этом Костя. А даже если и поверил, вслед за подростком посмеялся над нелепым происшествием.

– Да ерунда, Костян…

– Кость, это больной какой-то написал…

– Костик, наверное ошиблись…

– ХЗ, Краснов, бред, по-моему…

И так далее, и так далее, и так далее.

Наконец мать позвала обедать. Костя был даже рад отложить смартфон, поскольку излишнее внимание со стороны друзей начало его утомлять.

На обед была курица. Готовила временно безработная мать вкусно.

– Папа опять задерживается на работе, – сказала она.

– Угу, – безразлично бросил Костя.

А потом, в некоем бесконтрольном порыве, решил рассказать маме о полученной СМС-ке. Обычно он такого не делал: чем меньше знают родители, тем крепче спят. Но на сей раз ему было прямо невтерпёж поделиться смешным, как он считал, случаем. К тому же Костя не делал различий между родными, друзьями, учителями и незнакомыми людьми. Все для него являлись потенциальными объектами для розыгрышей и приколов. Почему бы не поволновать собственную мать, которая всегда отличалась беспокойным нравом?

– Мам, тут такое произошло…

– Что случилось? – Она немедля насторожилась.

– Да ты не волнуйся. В общем, сижу я в школе, делаю задание по алгебре, как вдруг…

И он пересказал ей придуманную на ходу историю. Правдой в ней был лишь текст той дурацкой СМС-ки.

– Ну, что ты на это скажешь? – И он весело посмотрел на мать.

На женщине лица не было.

«Не переборщил ли я? А, плевать».

– Ладно, пойду к себе в комнату. Спасибо, мам.

Рыгнув, он, под пристальным взором матери, встал из-за стола. Вернулся к себе и опять завалился со смартфоном на кровать.

За то время, пока ел, ему пришло более полусотни сообщений. Ни одного угрожающего, однако во всех так или иначе сквозило любопытство. Кто ему написал ту гадость, зачем и когда? Подозревает ли кого-нибудь Костя? При чём тут «френд 666»?.. И так далее, и так далее, и так далее. И хотя парень слегка утомился отвечать (иногда – повторно) на эти вопросы, после сытного вкусного обеда он подобрел и с новыми силами бросился переписываться с многочисленными друзьями.

Поздно вечером, усталый, но неизменно добродушный, вернулся отец.

«Удивительно, – подумал Костя, – как в семье таких людей мог вырасти сын вроде меня?»

Он, наверное, сам не до конца понял промелькнувшую мысль. А потом сразу забыл, как часто случалось, когда дело касалось каких-нибудь незначительных вещей.

Из кухни раздавались голоса: встревоженное сопрано матери, рассудительный бас отца. Костя не мог разобрать слов, однако интуиция подсказывала, что мать пересказывает отцу выдуманную сыном историю. Почти выдуманную.

«Как волнуется, – подумал Костя; он уже улёгся в постель и, закрыв глаза, безмятежно засыпал. – И отец, кажется, тоже. Шутка удалась. Да и как может быть иначе, ведь…»

Мысль осталась незаконченной: Костя уснул.

Следующий день стал для него сюрпризом.

За завтраком – мать всегда завтракала вместе с ним – женщина сообщила сыну, что в школу он не идёт.

– Ого. С чего вдруг такие милости? – в своей излюбленной манере пошутил он.

– Ты пойдёшь со мной к психологу.

– Что?! – Костя выпучил глаза, не зная, как реагировать.

– Я уже записалась на приём.

– Никуда я не пойду!

– Пойдёшь. – В голосе матери неожиданно зазвучала сталь, которой сын прежде не слышал. – Думаешь, я не знаю о твоих прогулах и прочих выходках? А ещё эта вчерашняя история…

– Какая история… – начал было он, но под взглядом матери ни с того ни с сего смутился. – Да я всё выдумал. Не было ничего. Просто пошутил…

– А нам с отцом твои шутки дорого стоит, – безапелляционным тоном оборвала мать. – В общем, мы идём к психологу, и точка.

Костя проворчал что-то невнятное, но про себя решил: если ей очень хочется, ладно, сходит, так и быть. В конце концов, это ещё одна возможность проявить свои актёрские способности и хорошенько пошутить.

Психолога звали Элла. Это была молодая и миловидная женщина с короткими, крашенными в рыжее волосами.

На приёме Костя чувствовал себя крайне неуютно.

«Наверное, так себя ощущают на допросе», – подумал он и хмыкнул про себя.

И хотя Элла напрямую ни о чём не допытывалась и ни в чём не старалась убедить подростка, у того создавалось впечатление, что его рассматривают под микроскопом: и психолог, и сидящая рядом мать.

Костя вёл себя по обыкновению раскованно, даже развязно. Шутил и подтрунивал, ничего не скрывал, в подробностях рассказал о той самой СМС-ке, полученной в парке. Да, ему пришлось признаться, что прогулял уроки, – теперь-то уж никуда не денешься.

– А разве, кроме меня, никто школу не прогуливал? – резонно осведомился Костя.

– Да-да, Константин, вы правы.

Она обращалась к нему на «вы». Это жутко бесило, но парень не подавал виду, только внутренне сжимался от каждого вежливого обращения.

«Кого она из себя корячит? И что ей от меня надо?»

А осторожный методичный «допрос» тем временем продолжался. Сколько прошло времени, прежде чем приём закончился, Костя не знал, но всяко больше заявленного часа. Он был так расстроен и подавлен происходящим, что даже забыл посмотреть на часы. А ещё – какое-то незнакомое чувство билось о стенки черепа. Что это? Сомнение? Волнение? Страх? Да, похоже, страх – но откуда, с чего вдруг?..

– Константин, вы не могли бы на пять минуток оставить нас одних? – попросила Элла.

Парень кивнул и молча вышел из кабинета. Облокотившись на стену напротив двери, стал ждать, пока мать с психологом наговорятся. Подслушивать даже не пытался: возможно, и получилось бы, но ему было неинтересно, что они там лопочут. Слава богу, скоро эта бадяга закончится, и они с матерью отправятся домой, и всё вернётся на круги своя.

«Выдумала же маман визит к психологу… на мою голову», – невесело, что с ним случалось редко, подумал Костя.

Разговор матери и специалиста длился гораздо больше пяти минут. В конце концов дверь открылась, и на пороге появилась Костина родительница. Он отлепился от стены и хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Впервые подросток видел у матери такое выражение глаз: холодное, решительное. Пугающее.

Костя поёжился, однако тут же себя одёрнул. Что за ерунда? Это же его мама! Она не сделает ему ничего плохого, чего бы эта рыжая шарлатанка ей ни наговорила.

– Идём, – ледяным тоном сказала мать и, не глядя на него, зашагала по коридору.

Костя беззвучно выругался и нехотя припустил следом.

С этого дня его жизнь превратилась в контроль – неизменный, неусыпный.

Что мать, что отец, постоянно проверяли каждую мелочь, связанную с сыном: начиная с того, как он заправляет кровать, и заканчивая тем, какие оценки приносит из школы. Безусловно, следили они, и прогуливает ли он уроки. Созванивались с учителями, о чём-то долго с ними беседовали за закрытой кухонной дверью. Зачем-то звонили даже родителям его друзей! Костя не подслушивал – вот ещё, заниматься подобными глупостями, – а мать с отцом особенно не таились.

– Ты уже сделал уроки?

– Почему на тебя жаловалась Наталья Олеговна?

– Чем ты занимался в комнате?

– Что это у тебя в телефоне?..

И так далее, и так далее, и так далее.

Гнев вперемешку с ещё непривычным чувством страха вскипал в Косте всё сильнее.

Поначалу он убеждал родителей, что уже взрослый, упирался, дерзил, но его наказывали как маленького. Отбирали вещи, заставляли сидеть в комнате, а один раз и вовсе отлупили ремнём. Отец оказался тяжёлым на руку. Костя весь день рыдал – больше от обиды, чем от боли. Он ведь уже взрослый. Взрослый!

Тогда подросток решил, что лучше не перечить родителям и хотя бы притворяться хорошим мальчиком. Это претило его натуре баламута, но что поделаешь? Лучше так, чем боль и позор.

Но, как бы положительно он себя ни вёл, отношение родителей не менялось. Враз сделавшись отстранённым, чужим, жёстким… даже жестоким, – таким оно и оставалось.

Костю регулярно водили на приём к психологу, к той самой «шарлатанке» Элле. Они всегда ходили вместе с матерью, что казалось парню особенно постыдным. Будто он ребёнок!..

Элла теперь без устали «допрашивала» его, задавая неудобные вопросы о детстве, знакомых, о нём самом…

– А как зовут твоих друзей?

– А во что ты играл ребёнком?

– А какие тебе нравятся девочки?

– А что ты любишь делать в свободное время?..

И так далее, и так далее, и так далее.

«Да какая ей разница?!» – непрестанно возмущался Костя, но поделать ничего не мог.

Заканчивался приём всякий раз одинаково: его выпроваживали за дверь кабинета, пока мать с психологом о чём-то шушукались. Затем дверь распахивалась, и наружу непривычно-решительным шагом выходила женщина, с которой у Кости будто бы не было никакого родства. Безусловно, об этом он не говорил психологу – чтобы она не придумала новой гадости и не убедила в ней мать. А ведь та обязательно расскажет отцу, а у отца тяжёлая рука…

Конечно же, его походы к специалисту по душевным недугам не остались без внимания друзей. Точнее сказать, бывших друзей. Нет, никто прямо не говорил ему: ты мне больше никто. Может, боялись, зная его репутацию. Но, скорее, здесь оказалось замешано нечто иное; что – Костя пока не успел разобраться.

Как бы то ни было, знакомые шутили, прикалывались, издевались над ним. То и дело поминали визиты к психологу, представляя их чем-то жутким и постыдным. И самое ужасное, что внутренне Костя был с этим согласен. Но внешне – нет; внешне он не хотел и не мог подтвердить их слова, чтобы не выглядеть слюнтяем, размазнёй и маменькиным сынком.

А многие именно так его и называли. Дело доходило до драк, причём побеждал далеко не всегда Костя.

Наталья Олеговна, эта грымза-математичка, через день водила его к директору. Там подростка отчитывали, чуть ли не угрожали ему…

– Да как ты смеешь!..

– Да что ты о себе возомнил!..

– Ты совершенно не думаешь и не умеешь себя вести!..

– Если подобное повторится, то!..

И так далее, и так далее, и так далее.

Поначалу Костя пытался делиться своими переживаниями с матерью и отцом, но им, кажется, было безразлично.

Вскоре на родительском собрании подняли вопрос об исключении парня из школы. Когда отец и мать – вот ведь редкость, они пошли на собрание вместе – вернулись домой, Косте влетело так, что он не то что присесть – прилечь не мог. Парень заперся у себя в комнате и плакал. Ей богу, было бы легче, если бы они сказали ему что-нибудь обидное, как-нибудь обозвали, в чём-нибудь упрекнули – в общем, объяснили причины и мотивы своего поведения. Отчасти Костя их понимал – но только отчасти. Он не мог согласиться, что, чтобы перевоспитать человека – тем более столь юного, как он, – следует давить на него психологически и физически. Ему было очень больно и обидно…

Друзья один за другим удаляли его из френдов: в «Одноклассниках» и «ВКонтакте», в «ЕГС» и «Стиме»… везде. Подросток часто плакал – от непонимания, несправедливости. Все, конечно, видели «синяки» под его глазами, и это ещё больше усугубляло ситуацию. Издевательства возобновлялись, словно эти люди только и ждали всегда, что свалившихся на него бед. Опять драки, опять приводы к директору, опять выволочки и ссоры дома, опять бессонница… Бесконечно однообразная и бесконечно долгая пытка. Круг замкнулся. Но всем, похоже, было плевать.

Пока, в один из серых, уже почти бесцветных в своей жестокости дней, ближе к ночи, Костя не сбежал из дома. Они жили на первом в этаже, а потому не было ничего сложного в том, чтобы открыть окно и выбраться наружу.

Едва оказавшись снаружи своей «темницы», Костя стремглав бросился бежать. Он нёсся, не разбирая дороги, и чуть не попал под машину. Водитель обложил парня матом и преспокойно поехал дальше. А Костя не понимал, где находится, куда мчится… он мог лишь бежать…

Когда пришёл в себя, то увидел, что стоит посреди парка. Чтобы отдышаться и успокоиться, присел на свободную скамейку: в это время они все пустовали.

В ночном небе светила белая луна. Горели жёлтым одинокие фонари. Никакие звуки не тревожили окрестности парка; ветра, и того не было.

Костя постарался отвлечься от невесёлых раздумий – от мыслей, что неотступно сопровождали последние недели. Родители, школа, бывшие друзья, позор, буллинг… Глаза вновь сделались мокрыми, однако он подавил эту минутную слабость. Вытер рукавом наворачивающиеся слёзы, шмыгнул носом и уткнулся в смартфон. Стал лазать по Интернету.

Сколько у него друзей во «ВКонтакте»? Менее четырёхсот? А было больше шестисот… когда-то… До жуткой травли, которая началась с того памятного, первого похода к психологу.

Мать с отцом будут его искать. Скорее всего, с утра, когда обнаружат, что сын пропал. А может, уже разыскивают. В полицию звонят… странно, правда, что не ему самому… Ну, наверное, ещё ничего не знают.

И что они с ним сделают, если найдут!..

«А мне фиолетово! – думал Костя, уставившись в экран смартфона. – Это родители во всём виноваты! Пусть поволнуются, побегают. Пускай хоть всю Москву к поискам подключат, всю Россию. Весь мир!»

Да, именно! Отцу и матери не грех поразмыслить, как они обращались с единственным сыном.

И кто знает, вдруг его бегство заставит их стать такими, какими были: добрыми, заботливыми, немного рассеянными, всепрощающими… И всё наладится, всё будет как прежде… А он пока перекантуется… у кого-нибудь. Костя ещё не решил у кого, да и сложно решить, когда чуть ли не все знакомые от тебя отвернулись. Отказались…

Он непроизвольно снова шмыгнул носом.

Погружённый в свои мысли, подросток не заметил, как кто-то подошёл к нему. Беззвучно, точно призрак. Когда Костя поднял глаза, отвлечённый от размышлений и напуганный внезапным ощущением чьей-то близости, этот кто-то стоял возле него, прямо напротив скамейки.

Страх, уже давно не новорожденный, а огромный и упрямый, бешено стучался о стенки черепа.

– Но у меня нет шестьсот… – только и смог выговорить Костя – первое, что пришло на ум.

Однако фраза осталась незаконченной. Впрочем, какая разница: он всё равно ошибся.

Горло сжало судорогой от панического ужаса.

«Ты умрёшь, когда у тебя появится френд номер 666».

Высокий, мощного телосложения мужчина с топором размахнулся и пустил оружие в ход, со свистом разрезав окружающую темноту. Тусклый отблеск светящей в небе луны сверкнул на остром, нацеленном в шею подростка лезвии и в не знающих пощады и жалости глазах маньяка. И – в глазах напротив, остекленевших от невероятного, почти инфернального испуга и жуткого непонимания…

Осквернитель Бытия

Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире

является, на мой взгляд, неспособность человеческого

разума связать воедино всё, что этот мир в себя включает.

Мы живём на тихом островке невежества посреди тёмного моря

бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далёкие расстояния.

(Говард Филлипс Лавкрафт, «Зов Ктулху»)

Воистину, нет тьмы страшнее, чем тьма, что скрывается в нас самих. Завеса из тумана, дыма и мрака, окутывающая наше бедное сознание. Спасительная и губительная одновременно. Завеса, которая ведёт нас сквозь жизнь к безумию – и гибели…

Стоит мне задуматься о произошедшем в красивых и загадочных кавказских горах, как неизбывная дрожь проходит по телу и всепоглощающий ужас захватывает жалкий, бренный разум. История эта, случившаяся совсем недавно, лишила меня сна и обрекла на долгие страдания, а возможно, и преждевременную смерть. Однако я должен поведать её, обязан, как человек, неравнодушный к судьбе своего и грядущих поколений.

Началось всё, когда я, молодой, но уже довольно известный писатель, перебрался из своей уютной квартирки в Митино в заснеженные горы Кавказа. Не буду точно называть регион, да это и неважно; смысл моего рассказа вовсе не в том, что тянет нас с Родины на чужбину, не в страхе и даже не в смерти – а в иллюзорности спасения. В невозможности преодолеть события, которые раньше не просто казались нам несущественными – представлялись нереальными.

Поскольку я не знал, как добраться до одинокого домика, угнездившегося среди покрытых снегом пиков, меня туда довезли. Одинокий и довольно нервный кавказец, уже немолодой, но ещё не старый, сразу заинтересовал меня нехарактерным для человека его возраста и национальности поведением. Всю дорогу до домика он молчал, если не считать грубо оброненного вопроса, заключавшегося в том, зачем я вообще отправился в такую глушь.

– Я писатель, – ответил я. – И хочу написать новую книгу. Роман, на основе произведений Лавкрафта.

Нельзя сказать по реакции кавказца-водителя, знал он, кто такой Говард Лавкрафт или нет, только с этого момента он замолчал, будто ему зашили рот, замкнулся в себе и вёл машину тихо-тихо, разве что иногда порывисто оглядывался по сторонам.

Идея воплотить знаменитые Мифы Ктулху на свой лад возникла у меня недавно и так мне приглянулась, что я поспешно собрал вещи и двинулся в путь. Долетел частным самолётом до довольно крупного кавказского города, оттуда добрался на арендованной машине до аула, а здесь уж встретил водителя, который согласился не просто показать мне дорогу, но даже, следуя исконному кавказскому гостеприимству, довезти меня до места. Вот только мне пришлось долго уговаривать нового знакомого и посулить очень хорошую плату, прежде чем мужчина согласился. Никогда прежде не встречался я с проявлением столь глубокого волнения и плохо скрываемого страха у представителя «горячей» национальности, что всегда славилась храбростью, чуть ли не безрассудством.

Сидя в машине – потрёпанной «Ладе», – трясясь на кочках и ухабах, я, словно завороженный, рассматривал кружащий за окнами автомобиля снег и, погружённый в грёзы, мечтал о своём литературном детище. О романе, сюжетная ветка которого уже выстроилась в моей голове и который предстояло воплотить на бумаге – точнее, на компьютере. Верный, повидавший виды ноутбук «Asus» лежал в сумке у меня на коленях: я опасался, по такой дороге, класть его в багажник.

Я не заметил, как, несмотря на тряску и не слишком уютную обстановку, погрузился в сон. О, то было странное сновидение; я даже не сразу понял, что сплю. Что-то размытое, мутное, идущее волнами двигалось рядом со мной. Я не понимал, где нахожусь. Попытался рассмотреть это невероятное существо, то ли стоявшее поблизости, то ли нависавшее надо мной – но ничего не получилось: взгляд будто скользил по волнообразному, полупрозрачному телу и дальше, мимо, за грань разумного восприятия. Я даже не был уверен, что то именно тело: настолько странным, словно бы бесплотным казалось создание.

А затем, внезапно, налетел порыв непомерного ужаса. Я силился осознать, откуда он исходит, однако не мог отыскать источника. И вдруг – догадка: существо рядом со мной испускает эти кошмарные эманации! На миг почудилось, что вот сейчас я рассмотрю жуткое создание, детально, во всех подробностях, – и это так сильно напугало меня, что я закричал.

А после очнулся. Не уверен, кричал ли я в действительности или только во сне, правда когда проснулся и посмотрел на водителя, увидел на лице кавказца непонятную гримасу: уж не тот ли самый едва сдерживаемый страх прорвался наружу?..

Наконец мы прибыли на место. Водитель неохотно, но притом очень быстро помог вытащить вещи из багажника и занести в дом, который я отпер спрятанным под половицей ключом. Гостеприимство у кавказцев в крови; этого не выветришь из них, даже если речь о смертельной опасности.

«Смертельной? Опасности? – подумал я недоумённо. И усмехнулся. – Н-да, надо меньше уделять внимание всякой сверхъестественной жути».

И тем не менее, мне ещё предстояло писать роман по Лавкрафту. Если бы я знал, к чему приведёт этот безобидный, на первый взгляд, замысел…

Пока же, естественно уже забыв о недавнем кошмарном сне, я наслаждался красотами и очарованием гор Кавказа. Снег искрился на солнце маленькими звёздочками. Морозило, но я был одет по погоде: пуховик, шапка, валенки, перчатки.

Закончив таскать вещи, мы с водителем попрощались; я расплатился, поблагодарил за помощь, однако услышал в ответ нечто невразумительное. Пожал плечами, наблюдая, как воинственный мужчина спешно садится обратно в машину и уезжает. До нашего путешествия мы договорились, что он сам вернёт «Ладу» в каршеринг; из-за этого услуги водителя-проводника обошлись мне чуть дороже, но я мог себе такое позволить. А вызвать автомобиль, чтобы уехать отсюда, можно и при помощи Интернета, или, наверняка, у соседей тоже найдётся машина.

– Ладно, впереди ещё столько дел, – сказал я вслух.

Войдя в дом, я наконец-то смог оглядеться. Это было двухэтажное строение с чердаком. Электричество давал переносной генератор. Функцию отопления в основном выполняла довольно старая, но с виду надёжная печка. Кровать стояла в той же комнате, что и печь. Там же находились деревянные стол и стул. Я решил, что именно здесь буду писать новый роман. Только для начала неплохо бы затопить печь, чем я и занялся.

Дрова были аккуратно сложены в поленнице за домом. Обо всём этом, а также о том, где найти спрятанный ключ, я узнал у одного своего друга. Домик принадлежал ему, но в последнее время пустовал: от поездок сюда друга отвлекали то ли серьёзные и многочисленные дела, как он сам утверждал, то ли простое нежелание проводить здесь время, то ли что-то ещё. Я не стал разбираться в его пристрастиях, а поблагодарил за предложение пожить в доме месяц-другой и тут же начал готовиться к отъезду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.