Дарина Смирнова
Дочь капитана

Глава 1

Здание школы, облицованное красным кирпичом, стояло на большой лужайке из ярко-зеленой искусственно высаженной травы, окруженной кустарником и невысокими лиственными деревьями. По широким ступеням от центрального входа быстрым, уверенным шагом спустился высокий черноволосый широкоплечий мужчина с выразительными глазами цвета крепкого кофе. Он пересек лужайку по широкой асфальтированной дороге, тянущейся от самого крыльца до большой парковки перед входом на территорию школы, и подойдя к большому черному внедорожнику, припаркованному почти у самых ворот, устало плюхнулся на водительское сиденье.

– Что на этот раз? – с любопытством спросила молодая, необычайно красивая женщина хрупкого телосложения с россыпью непослушных кудрявых волос медового цвета.

– Отделала какого-то парня из класса, – мрачно ответил севший рядом с ней мужчина, – второй раз за эту неделю вызывают. Это уже рекорд.

– Эта девочка все чаще напоминает одного хорошо известного мне человека, – с хитрой улыбкой сказала женщина.

– Эта девочка, Энжи, меня с ума скоро сведет, – устало заметил мужчина.

– Леш, надо бы сначала поговорить с ней о том, что случилось, – серьезно ответила Энжи.

– Ты же знаешь, что у нее непременно будет весомое оправдание, малышка. Опять будешь ее защищать? – с легким укором сказал Леша. Они уже столько лет вместе, их дочь уже школьница, а он все так же называет ее «малышка».

– Даже если и так. Она наша дочь, Леша. Кому еще, как ни нам, ее защищать? – вскинулась Энжи.

– Ладно, ладно, не начинай, – примирительно сказал мужчина, потом с нотой обреченности в голосе добавил, – едем на работу?

– Едем, – серьезно отозвалась Энжи.

– Может, по пути остановимся… где-нибудь… где не так многолюдно? – взглянув на нее с надеждой, спросил Леша.

Энжи звонко расхохоталась.

– Ладно, – наконец сказала она.

Леша заметно повеселел, протянул руку, вытянул ремень безопасности со стороны Энжи, пристегнул жену, завел мотор и медленно вывел машину с парковки. Когда в машине сидел кто-то из его девочек, как он всегда их называл, он вел машину с несвойственной ему осторожностью.

Темноволосая девчушка с худенькой фигуркой, унаследованной явно от матери, но с черными жесткими волосами, так похожими на отцовские, сидела в своей комнате за столом и угрюмо смотрела на развернутый перед ней экран со списком заданий на дом, полученных сегодня в школе. Рядом с ней на соседнем стуле сбоку от стола сидела светловолосая кудрявая женщина.

– Родная, тебе в любом случае придется их сделать, – с усталым вздохом сказала Энжи.

– Не хочу! Не хочу! Не хочу! – упрямо твердила девочка, – почему я вообще должна ходить в эту дурацкую школу!

– Милая, мы ведь уже не раз обсуждали. Все дети ходят в школу. По-другому не бывает, – серьезно сказала мама.

– Вот и пусть ходят! А я не буду! – упрямилась девчушка, – и вообще, зачем сто раз делать то, что и так понятно! Это скучно!

Энжи встала со стула, прошла к стоящей у стены большой кровати и легла, привалившись спиной к подушке.

– Полежим? – предложила она девочке, все так же хмуро смотрящей в экран перед ней.

Девочка со смурным видом встала из-за стола, подошла к кровати и легла рядом с матерью, положив голову ей на плечо.

– Алекса, может поговорим о том, что случилось сегодня в школе? – ласково предложила Энжи, – почему ты ударила того мальчишку?

– Мама, он сказал Берте, что лучше бы ее совсем сожрали, чем жить с таким лицом! – вскипела Алекса, – он… он… я завтра еще раз ему врежу! – злилась девочка.

Энжи не знала, что ей говорить. Берта была одноклассницей Алексы, тихой, молчаливой симпатичной и доброй девочкой, лицо которой осталось обезображено шрамами после того, как ее собака, крупный, мускулистый пес с гладкой серой шерстью и выступающей вперед нижней челюстью, ни с того ни с сего вцепился в девочку. Собаку с трудом оттащили, ее пришлось усыпить. Сейчас родители искали возможность привести внешность Берты в порядок, но для этого требовалось изрядное количество талонов на их обеспечительном счете, коих у них пока не было. Алекса, в свою очередь, не раз говорила родителям, что хочет завести собаку, но, имея перед глазами такой пример, они пришли к обоюдному решению, что собаки в их доме не будет. В ближайшее время точно.

– Может, попросим папу погонять с тобой мяч? – предложила Энжи, решив, что самое лучшее – это не дать вспышке гнева окончательно завладеть всеми мыслями девочки, – а потом сядем за уроки, идет?

– Ладно, – с тяжелым вздохом согласилась Алекса.

Энжи хорошо знала, что самое лучшее, когда дочь в гневе – это дать ей возможность выпустить пар. Ее отец, сколько помнила его Энжи, всегда так делал. Чем больнее ему было внутри, тем более отчаянным и неуправляемым становился он снаружи.

11 лет спустя

– Чем занят, дядя Влад? – ткнув в табло наручного браслета и развернув перед собой небольшой экран, Влад увидел на нем мрачное лицо Литвинова.

– Да так, ничего особенного, – буркнул в ответ Влад. Он сидел в кресле на крыльце своего дома с сигаретой в руках. Высокий, подтянутый, атлетически сложенный, почти всегда мрачного вида брюнет со слегка вьющимися волосами и густыми бровями, из-под которых смотрели внимательные холодные голубые глаза.

– Прокатимся? – небрежно предложил Литвинов.

– Опять Алекса? – хмуро поинтересовался Стравинский.

– А то. Она самая, – хмыкнув, подтвердил Леша.

– Ладно. Куда ехать? – легко согласился Влад.

Литвинов назвал адрес, и Влад пошел в сторону темно-зеленой спортивной машины, стоящей во дворе на подъездной дороге к дому. Выехав со двора задним ходом, он круто развернулся и, вдавив педаль газа, промчался по небольшой второстепенной дороге, с двух сторон окруженной высокими деревьями, между которыми на равном расстоянии стояли черные железные столбы ярко горящих фонарей. Время было уже достаточно позднее. Вылетев со второстепенной дороги на автостраду перед носом какой-то несущейся в попутном направлении машины, Влад еще сильнее вдавил педаль в пол. Через пару минут впереди показался черный внедорожник со знакомыми номерами. Выскочив на встречную полосу перед мчащимся навстречу грузовиком, Влад, в последний момент резко крутанув руль, перестроился перед Литвиновым. Летный допуск он, может, так и не получил, но машину водил куда лучше своего бывшего капитана. Влетев на стоянку перед баром и резко затормозив, Влад вышел из машины, сунул в рот сигарету и огляделся в ожидании Литвинова. Небольшое здание с плоской крышей и полукруглым стеклянным фасадом окружено низким выстриженным кустарником. В больших стеклянных окнах на фасаде развешаны немигающие гирлянды желтых огней. На широком крыльце перед входом по обе стороны от него стояли высокие металлические урны. Кто-то вышел из дверей бара, и на улицу вырвались негромкие звуки музыки, заглушаемые криками и суматохой внутри. Через пару минут на стоянку въехал внедорожник Литвинова и припарковался рядом с машиной Влада. Мужчины молча пожали руки и, так же не говоря друг другу ни слова, направились ко входу в бар.

В дальнем конце у самой стойки молодая необычайно привлекательная девушка громко кричала на стоящего перед ней здоровяка в синей безразмерной футболке и черной кожаной жилетке. Небольшого роста, худенькая, но спортивно сложенная, под обтягивающей черной футболкой выделяется красивая округлая грудь, стройные ноги затянуты в голубые джинсы с грубыми коричневыми ботинками. Густые, жесткие черные волосы, гладкие и блестящие, стянуты в тугой хвост, небольшой прямой нос, пухлые губы и серо-зеленые выразительные глаза.

– Отцепись от меня, кретин! – орала девушка. Она явно была изрядно пьяной.

Парень что-то тихо сказал ей в ответ и сделал шаг в ее сторону, подойдя почти вплотную. Девушка с силой его оттолкнула, ткнув ладонями в грудь. Парень отшатнулся, с трудом удержавшись на ногах, и, снова что-то тихо сказав, опять сделал шаг в ее сторону. Девушка выбросила из-за спины ладонь, сжатую в кулак, и пихнула его в живот. Парень сложился пополам, но быстро пришел в себя, она же, не давая ему опомниться, как только он выпрямился, слегка крутанулась на месте и пнула его ногой, так что он влетел в стоящий позади него стол с сидящей там большой мужской компанией. Бутылки на столе со звоном попадали на пол. Вся компания дружно поднялась из-за стола и двинулась в сторону девушки.

– Как обычно? Твои слева, мои справа? – спросил Литвинов, стоящий в дверях на входе в бар, стоящего рядом Влада и молча наблюдавшего эту картину.

Влад угрюмо кивнул. Лицо мрачное и сосредоточенное. Собран и слегка напряжен. Взгляд потемневших глаз тяжелый и пугающий. Они двинулись в сторону компании, обступившей девушку со всех сторон.

Удовлетворенно оглядев валявшихся тут и там на полу бара мужчин, Литвинов посмотрел на Влада.

– Надо бы с барменом уладить, – сказал он.

– Я ее заберу, – ответил Влад и направился в сторону девушки, которая стояла, привалившись спиной к барной стойке. – Пошли, Алекса, – сказал он ей и потянул за руку.

Девушка пошла было за ним, но спустя пару шагов запнулась и едва не полетела на пол. Влад, мгновенно среагировав, придержал девушку, молча подхватил ее на руки и понес в сторону выхода на улицу.

– Влааад, – пьяным голосом протянула Алекса, когда они вышли из дверей, и он понес ее в сторону машины, – ты такой хороший.

***

В голове Влада вспыхнуло непрошенное воспоминание. На празднование третьего дня рождения Алексы Литвиновы пригласили только самых близких друзей: Сандру и Игоря Поплавских с Ивоной, девятилетней на тот момент дочерью Сандры от первого мужа, погибшего еще до их знакомства, и Влада.

Они все сидят в гостиной за большим прямоугольным столом, примыкающим к угловому дивану у стены: Влад сидит с самого края на диване, Алекса сидит на своем детском стульчике во главе стола. Гаснет свет, и родители вносят огромный бело-розовый круглый торт, украшенный фигурками шоколадных зайчат и с тремя горящими свечами сверху. Девочка задувает свечи, раздаются аплодисменты, и загорается свет. Алексе достается самый большой кусок, но она продолжает неотрывно смотреть на торт. Энжи раскладывает торт на тарелки и передает угощение гостям. Едва первую из тарелок передают Ивоне, Алекса начинает громко рыдать, а потом требует отдать весь торт ей, на что получает строгий отказ. Маленькое личико искажается злобой, девочка хватает руками кусок на своей тарелке и принимается мять его, пока не превращает в пюре. Родители с усталым вздохом игнорируют ее очередную выходку, и она сидит до конца вечера заплаканная и с надутыми губами. Сразу после торта Игорь, Сандра и Ивона отправляются домой: Ивоне на следующий день рано вставать в школу. Литвиновы выходят проводить их до машины, Влад, пожав на прощание руку Поплавскому, остается один в комнате с Алексой, которая все так же сидит, надувшись, на своем стульчике. Как только все выходят из гостиной, Влад молча двигает девочке тарелку со своим куском торта, к которому он не притронулся. Алекса улыбается и, схватив ложку, начинает уминать торт за обе щеки.

– Это что у нас тут такое? – строго спрашивает вернувшийся в комнату Леша.

– Владик дал мне свой торт, – отвечает довольная девочка с набитым ртом.

– Лучше бы Владик тебе по заднице дал, – строго говорит отец.

– Нет! Владик хороший! Он хороший! – кричит отцу девчушка.

Не так уж много людей из тех, с которыми на протяжении жизни сталкивался Влад, искренне считали его действительно хорошим человеком. Разве что Алекса и… и, собственно, всё. Тронутый таким отношением Влад всегда покрывал мелкие шалости девочки.

***

Алексе шесть. Она играет с мячом на лужайке перед домом, когда Влад въезжает во двор через открытые ворота по подъездной дорожке.

– Привет, Владик! – кричит ему Алекса, едва он выходит из машины, – смотри!

Она пинает по мячу, и он летит прямо в сторону окна, выходящего из гостиной во двор. Раздается звук удара, и на стекле появляется большая трещина. Алекса прикрывает рукой рот.

– Алекса! – орет выбегающий из дома Литвинов.

– Леха, я случайно, – говорит ему идущий навстречу Влад.

Литвинов меряет его подозрительным взглядом.

– С тебя новое стекло, – наконец цедит он. Влад угрюмо кивает.

Леша разворачивается в сторону дома, Влад понуро идет следом, но, проходя мимо девочки вслед за отцом, хитро ей подмигивает.

Влад бережно усадил Алексу на пассажирское сиденье своей машины и, не дожидаясь Литвинова, в несвойственной ему осторожной манере медленно выехал с парковки, двигаясь в сторону их дома. Следом к дому подъехал Литвинов. Девушка мирно спала в машине Стравинского.

– Проходи, – сказал Владу Леша, подходя к дверце его машины со стороны пассажира, – сейчас я эту красавицу спать отправлю и спущусь.

Влад поднялся по ступеням на крыльцо, но в дом входить не стал. Сел в одно из стоящих на крыльце кресел, обитых грубой коричневой тканью, и принялся ждать. Спустя несколько минут из дверей появился Литвинов с двумя стаканами и бутылкой виски в руках. Поставил их на небольшой круглый столик и тоже сел в кресло. Молча разлил виски по стаканам и протянул один из них Владу. Потом, тяжело вздохнув, откинулся на подголовник кресла.

– Как же я задолбался, Влад, с этой девочкой, – с легким раздражением сказал Леша, – знаешь, за то время, что тебя не было, она стала совершенно неуправляемой. Торчит без конца в этих барах. Ладно бы потом нормально домой возвращалась. Пусть гуляет, мне не жалко. Но ведь через раз это заканчивается чем-то подобным. Рано или поздно я же могу и не успеть, – с грустью закончил он.

– Не пускай, – мрачно ответил Влад.

– Ее не пустишь, как же. Ей ведь уже двадцать, Влад. Формально она давно совершеннолетняя. Я удивляюсь, как она вообще до сих пор от нас не свинтила. Наверное, только из-за Энжи, – устало ответил Литвинов, помолчал и продолжил, – честно говоря, я пытался пару раз ее запирать. Она в окно удрала.

– Со второго этажа? – удивился Влад.

– Со второго этажа, – подтвердил Литвинов, – орала потом еще, что я охренел.

Влад достал пачку из внутреннего кармана куртки, вытащил сигарету и закурил. Леша неодобрительно на него покосился, но сдержался от очередного замечания по поводу курения.

– Даже Поплавский бросил. А ведь у него особые отношения с зависимостями. Когда-то были, – через некоторое время с укором сказал он. Все-таки не сдержался. Влад ничего не ответил и молча сделал очередную затяжку.

Они просидели до глубокой ночи. В какой-то момент к ним присоединилась Энжи с пустым стаканом в руках и большой коробкой, доверху заполненной конфетами в разноцветных фантиках. Она поставила их на стол, подошла к Литвинову сзади и обвила руками его шею, потом поцеловала в висок и села в соседнее кресло. Обсуждать поведение Алексы они больше не стали. Влад давно заметил, что Литвинов, во многом всегда уступавший жене, а если и добивающийся своего, то методом длительной осады, не мог уступить Энжи только в одном – в вопросе воспитания их единственной дочери. Он каждый раз злился, что Энжи всегда находит оправдания всем ее выходкам. Нет, он любил девочку ничуть не меньше, а в чем-то, может, даже сильнее жены, всегда готов был прийти на помощь и защитить, но смириться с выкрутасами Алексы никогда не мог.

– Оставайся, Стравинский, – сказал Литвинов поднявшемуся Владу, – твоя комната свободна. Куда бухой за руль?

Влад так часто оставался в свое время у Литвиновых, что они выделили ему комнату на втором этаже своего огромного дома. Но он лишь махнул рукой и пошел к машине.

Утром следующего дня Алекса спустилась со второго этажа и вошла в просторную кухню-столовую, где родители сидели за большим белым овальным столом друг напротив друга. Со сковороды на плите шел потрясающий запах. Девушка нагрузила до краев огромную тарелку и села за стол рядом с отцом.

– Пааап, – виновато протянула она, – прости.

Литвинов, не прекращая жевать, откинулся на спинку стула и смерил девушку недовольным взглядом, выражавшим одновременно безмерную усталость и легкое пренебрежение. Потом снова склонился над тарелкой и сунул в рот очередной кусок жареного бекона. Алекса проделала то же самое. Энжи молча наблюдала, как сидящие рядом отец и дочь наперегонки поглощают необъятные порции со своих тарелок.

– Завези это Владу перед тем, как поедешь в колледж, – попросила Энжи, указав на большой сверток на столешнице рядом с плитой, – нам надо на работу.

– Ладно, мам, – послушно отозвалась девушка.

Она спешно доела, потом поцеловала мать, подумала немного, подошла к отцу со спины и крепко обвила руками за шею, постояла так несколько секунд, чмокнула его в щеку и, взяв сверток, вышла в двери, ведущие через коридор на крыльцо во двор. Села в машину, отличающуюся от отцовской разве что номерным знаком, и выехала со двора.

Влад жил в паре минут езды. Въехав во двор, Алекса вышла из машины и со свертком в руках направилась в сторону дома, минуя главный вход. Она знала, где его искать. Неторопливо обошла вокруг дома и вышла на задний дворик, окруженный высокими, стройными деревьями и тут и там засаженный густым кустарником. Влад сидел с сигаретой в руках на шезлонге с поднятой спинкой, вытянув ноги, перед искусственно вырытым прямоугольным прудом и смотрел на воду, где под самой ее поверхностью кружили стайки пузатых оранжевых рыб, смешно раскрывающих большие круглые рты. Алекса подошла к мужчине, положила на низкий круглый столик рядом с ним большой сверток и плюхнулась на соседний шезлонг по другую сторону от стола.

– Кажется, мама опять что-то для тебя приготовила, – сказала она, глядя на кружащихся в пруду рыбок.

Влад молча кивнул и сделал очередную затяжку.

– Ты на работу сегодня поедешь? – спросила девушка.

Влад снова молча кивнул.

– Ладно, мне пора, – спустя время сказала Алекса, потянулась и встала.

Она снова подошла к низкому круглому столику, взяла лежащую на нем пачку сигарет, вытащила одну, сунула в рот и потянулась за зажигалкой. Зажечь сигарету она не успела. Влад, бросив на нее быстрый взгляд, в глубине которого сверкнуло что-то недоброе, порывисто встал и выдернул сигарету изо рта.

– Какого хрена, Алекса?! – грубо сказал он.

– Подумаешь, – обиженно отозвалась девушка и развернулась в сторону дома.

Отойдя на несколько метров, она повернулась к молча провожавшему ее тяжелым взглядом мужчине, вытащила из кармана свою пачку сигарет, сунула сигарету в рот и чиркнула зажигалкой.

– Пока, Влааад! – словно дразня его, протянула девушка на прощание и пошла дальше.

Влад с мрачным видом сел обратно на шезлонг. Она еще и курит! Интересно, Литвинов в курсе? Нет, вряд ли. Влад прекрасно знал его отношение к сигаретам, а Алекса уж точно этого не могла не знать. И что же такое с ней приключилось за последние годы? Как она успела стать такой за те несколько лет, что его не было в этом городе? Литвинову и так в жизни приходилось несладко, а теперь дочурка не дает ему скучать.

Влад, не мигая, смотрел на кружащихся в пруду рыб, сигарета догорала между его пальцев. Перед глазами одно за другим вспыхивали воспоминания.

***

Когда Влад попал в приют, ему только-только исполнилось восемь.

Вот он идет по длинному коридору вслед за воспитателем, молодым рослым рыжеволосым парнем с редкими рыжими усами и веснушками по всему лицу. Дойдя до двери в конце коридора, воспитатель толкает ее плечом и первым входит внутрь, Влад понуро плетется следом. Рыжий, обернувшись, ненадолго задерживается у дверей.

– Шевелись, щенок! – грубо рявкает он и толкает Влада в спину.

Одна из множества спален мальчиков в этом корпусе приюта ничем не отличается от таких же других, расположенных на разных этажах. Очень длинная комната с металлическими кроватями, стоящими в ряд по правой стороне, изголовьями к нескольким большим окнам в стене, между кроватями небольшие тумбочки, через проход у противоположной стены напротив каждой кровати небольшие узкие шкафы с примыкающими к ним столами с задвинутыми стульями и полками над ними.

Через несколько кроватей от входа полулежит, откинувшись на подушки, высокий широкоплечий подросток с черными жесткими прямыми волосами, рассыпающимися по пробору и падающими ему на виски. В его руке маленький зеленый мячик из какого-то упругого материала, парень бросает мячик в шкаф напротив изножья его кровати, мячик со стуком отскакивает, и он ловит его обратно. Соседняя с ним кровать пустая. Дальше по проходу на следующей кровати сидит чуть полноватый подросток с ежиком светлых волос и широким носом, по виду одногодка или немногим старше темноволосого. Когда рыжий воспитатель проходит мимо, темноволосый на несколько секунд останавливает метание мячика, давая пройти, и не обращает никакого внимания на худого голубоглазого паренька, идущего следом за воспитателем.

– Новенький, – коротко объявляет воспитатель, указывает Владу на кровать между двумя подростками и идет обратно к выходу.

Влад угрюмо смотрит на кровать, сунув руки в карманы брюк. Потом снимает с плеча небольшую сумку и поворачивается в сторону шкафа напротив выделенной ему кровати. В этот момент мячик черноволосого неудачно отскакивает от шкафа после очередного броска и катится к его ногам.

– Подними, – сухо приказывает ему темноволосый.

Влад хмуро смотрит на него исподлобья. Затем молча пинает мяч ногой в сторону прохода. Мяч врезается в шкаф и откатывается к ногам сидящего на своей кровати блондина. Темноволосый смотрит на Влада с легкой кривой усмешкой и встречается с ним глазами. Блондин поднимает мячик, ловит взгляд темноволосого, переводит его на Влада и начинает смеяться, потом с силой запускает мячом в темноволосого, тот уворачивается и тоже начинает хохотать. Влад, больше не обращая на них внимания, идет к своему шкафу с сумкой в руках. Потом ложится спиной на кровать.

Спустя какое-то время темноволосый встает со своей кровати.

– Пошли пожрать, волчонок, – обращается он к Владу, мрачно глядящему на него исподлобья холодными голубыми глазами, и поворачивается к дверям.

– Пошли, пошли, дикарь, – весело обращается к нему полноватый блондин, тоже вставая, – я Игорь Поплавский, а это Леха. И с ним лучше дружить.

Влад очень быстро сообразил, что никто даже из старших воспитанников приюта откровенно не хочет связываться с Литвиновым. Буйный. Вспыльчивый. Жестокий в запале. Сильный и самоуверенный. Дерзкий и надменный. А еще с любым, кто вставал на его пути, он справлялся с нарочитой небрежностью.

***

Спустя пару недель Влад в туалете один в окружении троих подростков. Ему восемь. Им на вид четырнадцать-пятнадцать. Один из них держит его мертвой хваткой за волосы.

– Маленький сучонок, – злобно шипит ему парень, – будешь делать то, что я сказал. Сейчас немного освежим твои сучьи мозги.

Он тащит его головой вперед в сторону одной из кабинок, за дверьми которых стоят унитазы. Пока он возится с дверной ручкой, Влад размахивается и с силой пихает его кулаком в живот, обидчик от неожиданности ослабляет хватку, Влад выкручивается из его руки и с силой пинает ногой в колено. Он не испытывает ни злости, ни страха, хотя прекрасно понимает, что справиться шансов у него нет никаких, поэтому молча просчитывает варианты, как лучше сейчас поступить. Самое интересное эту троицу будет ждать дальше, но об этом он подумает позже.

– Ну, все, сучок, тебе кабзда, – яростно шипит парень, оставшиеся двое позади них медленно двигаются в их сторону.

В этот момент дверь туалета открывается, и внутрь входит Литвинов, мгновенно оценивает ситуацию, быстро подходит к растерявшейся троице, давит ладонью на голову того, которого только что пнул Влад, и впечатывает лицом в дверь кабинки. Потом еще раз. Парень падает на пол. Литвинов поворачивается к оставшимся двум, одного молниеносно пихает кулаком под дых, одновременно с этим быстрым резким ударом пиная второго ногой в живот, потом каждого поочередно с неимоверной силой прикладывает головой об угол раковины. Криво усмехнувшись, удовлетворенно осматривает лежащую на полу троицу и, не говоря ни слова, идет обратно к дверям. Дверь за ним закрывается, но через секунду открывается снова. Он опять входит внутрь и идет к писсуарам у дальней стены.

– Поссать забыл, – вставая спиной к Владу, сухо говорит он.

Влад молча встает рядом у соседнего писсуара. Он тоже забыл. Они выходят из дверей туалета и поворачивают в противоположных направлениях.

Вечером, когда в спальне погасили свет, Литвинов, лежащий на соседней с Владом кровати, вдруг тихо спросил.

– Ты у нас не из болтливых, а волчонок? – говорит он доверительно, – но может ответишь мне на один вопрос?

Влад молчит.

– Ты и правда рассчитывал с ними справиться? – с ноткой веселья в голосе спрашивает Леша.

– Не рассчитывал. Я не идиот, – грубо отвечает Влад.

Литвинов в ответ рассмеялся.

***

Владу десять. Рыжий воспитатель тащит его за шиворот по проходу спальни и грубо усаживает за стол напротив кровати.

– Пока не сделаешь, жрать не получишь! – злобно шипит он в ухо Владу, – думаешь, самый умный? Раз все понял, задания можно не делать?

Он достает из его сумки тетрадь и швыряет на стол перед Владом.

– Разворачивай экран! – уже кричит он ему в ухо.

Влад с невозмутимым лицом мнет тетрадь и бросает на пол.

– Ах ты, падла! – орет воспитатель, – на вас, падаль, последнюю бумагу тратят, чтоб вы учиться могли! Знаешь, чего стоит бумага в наше время?!

Он замахивается рукой, явно намереваясь отвесить Владу хороший подзатыльник. Литвинов, соскочивший с кровати во время этой сцены, перехватывает руку рыжего и злобно смотрит ему в глаза, не говоря ни слова. Воспитатель выдергивает руку, но ударить больше не пытается.

– Литвинов, а Литвинов. Ты у нас, кроме как драться, ничего ведь больше не умеешь. По кривой пойдешь дорожке, вспомни мои слова, как будешь подыхать в канаве после очередной пьяной драки, – издевательски говорит рыжий.

– Вали отсюда, любитель магистралей, – грубо отрезает Леша, – давай-давай, – мрачно усмехнувшись, добавляет он.

Воспитатель, почувствовав в его голосе неприкрытую угрозу, идет к дверям, ничего больше не сказав.

Вечером Поплавский, решивший было, что Влад уже спит, шепотом обратился к Литвинову.

– Слушай, чем тебя так зацепил этот сопляк? – спросил он Лешу.

– Не знаю, – задумчиво ответил Леша, потом помолчал и вдруг сказал, – ты когда-нибудь видел, чтобы он плакал?

– Ты о чем это? – не понял туго соображающий Поплавский.

– Ну, ему ведь было восемь, когда он сюда попал. Мелкие ведь все время ревут, особенно первое время. Ты за это время видел, чтобы он хоть раз плакал? – шепотом пояснил свою мысль Литвинов.

– Не знаю. Нет, если честно, не видел, – ответил Поплавский, потом добавил, – ты сам-то дофига плакал, когда тут оказался?

Леша ничего не ответил. В том-то все и дело.

***

Владу одиннадцать. Семнадцатилетний Литвинов, высокий, широкоплечий, мускулистый юноша, лежит на соседней кровати с развернутым перед глазами экраном, на котором что-то читает. В комнату входит здоровяк Поплавский, проходит мимо них к своей кровати, бросает сумку под кровать и швыряет на тумбочку у кровати какой-то цветной буклет из тонкого пластика. Поплавскому восемнадцать. В этом году он покидает приют. Литвинов уходит в следующем.

– Нас сегодня звали мир спасать. Слышал ты про эту программу? – обращается он к Леше.

– Пойдешь? – не отрываясь от своего экрана, спрашивает Литвинов.

– Ты забыл, что я музыкант? – обиженно говорит Поплавский, – конечно, забыл. Ни на один мой концерт не сходил.

– Мяч погонять пойдем? – не обращая внимания на его жалобы, говорит Леша.

– Не пойду. Репетиция у меня, ясно? – огрызается Игорь и уходит.

Через какое-то время Литвинов потягивается на кровати, смахивает горящий перед ним экран и тоже идет к выходу. Влад осторожно протягивает руку и берет с тумбочки Поплавского брошенный им буклет.

Давным-давно, десятки лет назад, человечество привело планету на грань гибели. Бурное развитие промышленности, погоня за техническим прогрессом вели к нещадному отравлению почвы и пресных водоемов, вредные выбросы уничтожали озоновый слой, леса бесконтрольно вырубались, энергетические ресурсы земли были практически полностью истощены. Планету сотрясали многочисленные войны с применением химического и ядерного оружия. Все это привело к тому, что флора и, самое главное, фауна планеты стали с невероятной скоростью мутировать. Сильные уничтожали слабых, сильных уничтожали еще более сильные. Выживали сильнейшие. Пищи животным не хватало, они начали выходить в населенные пункты, участились случаи нападения на людей. Со временем мелкие населенные пункты пришлось начать эвакуировать в крупные города, города уплотнялись, небольшие поселения стали исчезать с лица Земли. Затем начались нападения на большие города, армия и военные были расставлены по периметру наиболее крупных из них, они несли огромные потери. Это происходило повсеместно практически во всех уголках планеты. Кровожадные твари с пугающей быстротой расширяли свой ареал обитания, все приспосабливаясь и приспосабливаясь к новым условиям жизни на планете, любезно предоставленным людьми всем остальным формам жизни. Перед лицом общей угрозы правительства большинства стран объединились. Людей стали эвакуировать из одной страны в другую, если перенаселение городов не позволяло им остаться на родине. Это привело к падению всех границ, в конечном итоге было назначено единое мировое правительство. Нападения учащались, о перенаселении городов уже можно было не беспокоиться, кому-то требовалось защищать границы, начали привлекать мирное население. Спешно стали искать пути решения. Повсеместно создали крупные научные центры, где трудились лучшие ученые некогда разных стран. Был разработан план, согласно которому ученые искали средства по очистке планеты от заражения. Однако энергетические ресурсы Земли теперь стали истощены настолько, что даже при создании таких средств распространение их по планете было бы попросту невозможно, производственная способность неуклонно катилась вниз. Остатки производств использовали для изготовления главных для человека жизнеобеспечивающих ресурсов. И вновь были созданы научные центры, занятые поиском альтернативных источников энергии. Но все попытки оказались безуспешны.

Неожиданно ключ к решению проблемы дала группа ученых, занятых синтезом химических соединений, предназначенных для уничтожения последствий радиоактивного заражения. Они синтезировали вещество, испускавшее лучи невиданной силы. Занялись изучением основных свойств нового вещества. Выяснилось, что при расположении крупиц вещества на определенном расстоянии друг от друга, свойства его менялись. Затем ученые стали выкладывать вещество в соответствии с простейшими схемами, свойства вновь изменились. Начался поиск схем, пригодных для использования вещества человеком. Так родилась идея энергетических панелей. Новое вещество размещали на большой панели прямоугольной формы в соответствии со сложнейшей схемой, при замыкании последнего элемента цепи панель испускала потоки энергии, сквозь которые не могли пройти ни ультрафиолетовые лучи, ни радиоактивные осадки, ни вредные химические примеси, ничего… в том числе нельзя было преодолеть поле физически, кроме как разомкнуть на время цепь. Потоки, исходящие от панелей, размещенных на определенном друг от друга расстоянии, сливались, образуя защитное поле. Чтобы масштабировать размеры поля, пришли к идее энергетических блоков, внутри которых монтировалось множество панелей в определенном порядке, блоки в свою очередь сливались в единую цепь. Постепенно все устоявшие города накрыли защитным куполом. Конечно, панели периодически выходили из строя, требуя ремонта или замены, образовывались бреши в энергополе, которые требовалось спешно устранять, но в целом на территории городов стало безопасно в полном смысле этого слова.

После исчезновения государственных границ всех детей стали обучать на едином языке, и со временем все человечество стало разговаривать на одном языке. Наиболее способных людей обучали сбору и монтажу панелей и обслуживанию энергоблоков. Защитные поля стали окружать не только города, но и дороги, соединяющие их. Внутри защищенных территорий восстанавливали экосистемы, возрождали сельское хозяйство, выращивали леса, словом, проводили реанимационные мероприятия.

Дальнейшее изучение свойств энергетических схем вещества привело к тому, что на новый вид энергии было переведено все: от наручных браслетов с возможностью вывода экрана, которые носил каждый житель планеты, и транспорта до гигантских промышленных мощностей. Жизнь внутри защищенных городов постепенно наладилась. Демографические показатели быстро устремились вверх, внутри городов снова становилось тесно. А вот жизнь за пределами защитных полей все продолжала и продолжала мутировать.

Последнее открытие, которое сделали ученые, состояло в том, что поля обладали не только защитными свойствами. Они обладали способностью уничтожать. Открытие было сделано практически случайно, поскольку таковой цели не стояло. Какой-то ученый ошибся в схеме при сборке панелей во время изучения свойств микрокупола в лаборатории, и после замыкания цепи панели некоторое время испускали внутри купола потоки рассеянной энергии. Сам ученый, находящийся в этот момент внутри купола, не выжил. Буквально несколько лет спустя появилась программа по очистке от нежелательных форм жизни новых территорий за пределами городов. Масштаб задачи был грандиозный. Для ее реализации требовались люди, которые были бы способны установить энергоблоки вокруг огромной никак не защищенной местности и смонтировать внутри панели для дальнейшего запуска купола. Проблему с установкой энергоблоков решили легко: их укрепили и доставляли по воздуху. Однако смонтировать заранее внутри них панели оказалось невозможно. При транспортировке и установке блоков они неизменно повреждались. Именно поэтому требовались люди, обладающие умениями не только сборки и монтажа сложнейших по своей сути схем-панелей, но одновременно способные противостоять любым угрозам и владеющие навыками ведения боя, которые могли бы осуществить сбор и монтаж панелей в энергоблоки на местах.

Со временем был создан огромный Учебный Центр, территория которого представляла собой небольшой город, окруженный защитным куполом. Город делился на несколько зон. Он включал в себя зону производственных секторов, в которой размещались цеха, производящие заготовки энергетических панелей, цеха гораздо большего размера, где конструировались энергетические блоки, колоссальные по своему размеру цеха, где изготавливались конструкты станций, а также цеха, где производились огромные летательные корабли, доставлявшие команду со всем необходимым до нужного места, и небольшие воздушные челноки, которыми пользовались при непосредственном выполнении работ; зону жилого сектора для работников базы; зону летного поля, где размещались готовые к отправке корабли; а также зону Центра Управления, откуда осуществлялось руководство программой и непосредственно зону самого Учебного Центра, куда набирали новобранцев, в том числе из выпускников приютов, которых обучали всем необходимым навыкам в течение четырехгодичных курсов подготовки. Наиболее способных курсантов комплектовали в команды, остальных оставляли работать в зоне производственных секторов.

Отборы новых команд проводились с периодичностью примерно раз в год среди четверокурсников или чаще, если действующим капитанам требовалось пополнение, кроме того, в порядке исключения, уже действующие капитаны могли отобрать новобранца с любого курса. Согласно стандартной процедуре, сначала Центр посещали капитаны, отбирая наиболее подходящих им кандидатов взамен тех, кто не вернулся с их последней поездки, и включали их в список. Потом сам Центр формировал список кандидатов, которых вновь назначенные капитаны затем разбирали по своим командам. Обычно двести человек, пять команд по сорок участников. Уже действующие капитаны выбирали первыми, чтобы иметь возможность взять в свою команду того, кого сами же включили в список, если же они не могли определиться, кого им в него включить, то также пользовались общим списком кандидатов, чтобы иметь возможность положиться на рекомендацию Центра, работавшего с курсантами годами. В этом случае список кандидатов, рекомендуемых Центром, увеличивали на недостающее капитанам количество человек. Первый список, в соответствии с негласным правилом, состоял целиком из мужчин. Одновременно с ним составлялся второй, уже смешанный, список из ста двадцати человек, который делили на три смешанные и, что гораздо реже, полностью женские команды. Их отправляли в менее сложные сектора. Каждый кандидат из обоих списков в конечном итоге попадал в ту или иную команду. Те, кто за четыре года обучения так и не был отобран действующими капитанами или не попал в общие списки кандидатов, рекомендуемых Центром, оставался работать на территории города.

После комплектования команд работы по очистке зараженных территорий проводились в три этапа.

Несколько команд из сорока человек, каждая под руководством капитанов, высаживались на станциях, заранее подготовленных и доставленных на места по воздуху. Станция представляла собой высокое здание прямоугольной формы, установленное на большом летном поле, которое, в свою очередь, располагалось высоко над землей, упираясь в нее огромными прочными опорами. Команды добирались до места также по воздуху на огромном воздушном судне, везя с собой запасы продовольствия, медикаментов и прочего и, самое главное, частично подготовленные энергетические панели, предназначенные для дальнейшей сборки и установки в энергоблоках, а также боевой арсенал.

Первый этап работы на станции был самый сложный и опасный. Каждой команде следовало смонтировать вокруг блоков, заранее установленных на территории их станции, временное защитное ограждение, чтобы обезопасить как сами энергоблоки, в которые разгружались контейнеры с привезенными панелями, так и самих членов команды, приступавших после этого к их сборке и установке. Для этих целей по периметру вокруг энергоблоков размещались небольшого размера панели в защитных укреплениях, охватывавшие потоками энергии территорию небольшого диаметра, достаточную для посадки челнока и времени реагирования команды в случае возможного прорыва.

Вторым этапом команда монтировала и устанавливала панели внутри защищенных энергоблоков.

Во время третьего этапа, команды, справившиеся с выделенным им участком первыми, отправлялись на помощь тем, кто еще не закончил свою часть распределенного участка обширной территории, поскольку для запуска защитного купола и очистки территории нужен был каждый энергоблок. После завершения всего отведенного под купол сектора командам предоставлялся отпуск.

Спустя почти три часа, когда Литвинов вернулся обратно в комнату, весь мокрый и в запачканной одежде, Влад все так же сидел на своей кровати с буклетом Поплавского в руках.

– О чем задумался, волчок? – серьезно спросил Леша, скользнув по нему взглядом.

– Ты уже решил, куда пойдешь после приюта? – ответил Влад вопросом на вопрос.

– Бытует распространенное мнение, что кроме как драться я больше ничего не умею. По-моему, ответ очевиден, – усмехнулся Литвинов.

– Вышибалой в бар? – мрачно поинтересовался Влад.

– Вышибалой в бар, – глубокомысленно подтвердил Леша.

Влад помолчал.

– А до приюта ты много дрался? – вдруг поинтересовался он.

– До приюта я был паинькой, волчок, каких еще поискать, – хохотнул Литвинов.

– А шрамы эти откуда? – угрюмо спросил Влад, кивнув в сторону Леши, который как раз стащил с себя мокрую и грязную футболку, в которой носился с мячом по лужайке за приютом.

– Батя по пьяни пару раз промахивался мимо пепельницы, – с усмешкой ответил Леша.

Влад ничего больше не сказал. Своего настоящего отца он не помнил. Отчим после смерти матери женился снова, и молчаливый, угрюмый, своевольный Влад оказался не у дел. Он всегда был странным ребенком. Никаких капризов, никаких истерик и никаких скандалов. Просто подарок для родителей. Если бы не одно «но». Влад просто брал и молча делал то, что хотел. Упрямо. Раз за разом. И повлиять на него было совершенно невозможно.

***

Когда год спустя Литвинов покинул приют, двенадцатилетнего на тот момент Влада практически никто больше не пытался задирать. С годами с ним так же откровенно никто уже не хотел связываться, как и в свое время с Литвиновым. С той лишь разницей, что Лешу всегда на протяжении жизни окружали преданные ему ребята, Влад же был одиночкой. Леша был буйный, вспыльчивый и гневливый, Влад, напротив, холодный, жестокий и расчетливый. Литвинов время от времени мог проявить снисходительность к своим врагам, Влад никогда ничего не прощал. Старшим воспитанникам ничего не стоило отловить Влада большой компанией, все-таки он был еще ребенком. Вот только Влад никогда ничего не забывал. Он всегда находил удобный способ отомстить своим врагам поодиночке. Через неделю, месяц или даже два, неважно. И со временем его оставили в покое. Он стоял особняком от устоявшейся в приюте иерархии от сильных ребят, которые считали себя хозяевами положения, до самых слабых, сломленных, которые выполняли любую их прихоть, точно слуги. У Влада вызывали отвращение и те, и другие.

Перед отъездом Леша вбил Владу на экране браслета свой длинный идентификационный номер. Влад почти никогда им не пользовался. Изредка Литвинов звонил сам. Литвинов Владу нравился, и Влад знал, почему. Литвинов был просто сильным. Сам по себе. Ему не нужно было это доказывать ни себе, ни окружающим.

***

Владу пятнадцать. Он сидит перед небольшим мерцающим в полумраке экраном, развернутым с помощью его наручного браслета, в комнате досуга в полном одиночестве. Уже время отбоя, и все воспитанники должны быть в кроватях. Влад не в силах оторваться от изучения теории энергетических полей. Схемы, свойства, панели. Он зависает часами, перелопачивая гору информации: от первого выделения неизвестного вещества до действующей практики и теорий дальнейшего использования.

– Отбой, Стравинский, – в досуговую комнату всунулась голова рыжего воспитателя.

Влад на мгновение поднял на него взгляд и снова уткнулся в экран, не сказав ни слова.

– Ты че, оглох?! – грубо рявкнул рыжий, – в спальню вали!

– Заставишь? – спокойно обронил Влад, не отрываясь от экрана.

Лицо рыжего залила краска, так что покраснели даже кончики ушей. Он влетел в комнату и навис над Владом, сидящим на небольшом диванчике у стены.

– Я тебя последний раз предупреждаю, сука! – задыхался от гнева рыжий, – в спальню! Живо!

– Или что, Сергей Петрович? – усмехнулся Влад, – будешь махать кулаками? Или ты только с малышней мужика включаешь?

Рыжий замахнулся. Влад мгновенно перехватил его руку. От последовавшего вслед за этим удара воспитатель осел на пол. Владу даже не потребовалось вставать с дивана. Он молча наблюдал, как рыжий, трясясь от ярости, поднимается на ноги. Воспитатель несколько секунд остервенело смотрел на Влада.

– Ты об этом еще пожалеешь, – зло выплюнул он и быстрым шагом пошел к дверям. Влад снова уткнулся в экран.

Следующим вечером накануне отбоя Влад опять пошел в ту же досуговую комнату. Едва он ступил за порог, как откуда-то сбоку на него обрушился удар, Влад покачнулся и упал на колени. Сверху обрушился еще один удар. Очнулся он, лежа на полу, с руками, связанными за спиной. Сколько он так пролежал, Влад не знал. Голова раскалывалась от боли. Влад медленно обвел глазами помещение и уткнулся взглядом в нависшее над ним веснушчатое лицо Сергея Петровича.

– А я тебя предупреждал, Стравинский, – зло сказал тот и пнул Влада ногой в живот, – с сегодняшнего дня будешь делать то, что я тебе сказал, понял? – снова удар ногой в живот.

Рыжий, словно обезумевший, раз за разом пинал куда придется лежащего на полу Влада.

– Ты понял меня, сучонок? – рыжий, задыхаясь, снова навис над Владом.

– Это все, что ты можешь? – ледяным тоном осведомился Влад. На него тут же обрушилось еще несколько ударов.

– Это далеко не все, Стравинский, – зло зашипел воспитатель, – еще одна такая выходка, я сверну тебе шею, скину с лестницы и скажу, что так и было, усек?

Влад внимательно на него посмотрел и вдруг усмехнулся.

– Ты еще ржешь, мудак? – взбесился рыжий и снова принялся с остервенением его пинать.

– Ладно, я понял, – вдруг примирительно сказал Влад, когда удары, наконец-то, стихли.

– То-то же, – хмыкнул рыжий, – если вякнешь кому, знаешь, что будет.

– Что вы, что вы, Сергей Петрович, я все понял, вякать не в моих интересах, – сказал Влад и натолкнулся на подозрительный взгляд. Рыжему на секунду почудились в его голосе издевательские нотки.

Он некоторое время всматривался в лицо лежащего на полу Влада, из уголка губ которого тонкой струйкой стекала кровь. Казалось, оно ничего не выражало. Рыжий наконец развязал веревку у него за спиной, вынул из кармана ключ, отпер дверь и, бросив на лежащего еще один взгляд, вышел. Влад еще долго не мог подняться с пола. Каждая клеточка тела при малейшем движении отдавалась острой болью. Он посидел немного, прислушиваясь к себе. Кажется, ничего не сломано. С трудом поднявшись, он поплелся в свою спальню.

– Что тут у нас? – осведомился худой седовласый мужчина с цепким взглядом темно-зеленых глаз.

Ранним утром двумя месяцами спустя группа из пяти человек в серой стандартной форме работников системы защиты населения приближалась к дверям двенадцатого приюта города двести восемнадцать. Седовласый шагал во главе группы.

– Одного из воспитателей нашли у подножия лестницы. Шея сломана. Тело забрали в лабораторию. С пару часов назад прислали данные, – отрапортовал шагавший чуть позади слева от седовласого молодой мужчина.

– Версии? – коротко осведомился седовласый.

– По одной из двух основных – сверзился с лестницы в состоянии алкогольного опьянения. Данные подтверждают, что в крови был алкоголь, – отозвался молодой.

– А по второй? – задал очередной вопрос седовласый.

– А по второй… характер повреждения не совсем соответствует падению с лестницы. Он умер от перелома шеи, но, падая с лестницы, сложно сломать ее так, – что-то в его голосе заставило седовласого резко остановиться. Идущий следом мужчина едва успел среагировать, чтобы на него не налететь.

– Ты это о чем, Куб? – он вопросительно посмотрел на молодого.

– Если б ты видел тело, Сэд, то не спрашивал бы. Там и без экспертизы понятно. У него лицо вместо затылка, – развел руками Куб.

Сэд хмыкнул и снова двинулся ко входу в приют.

– Что планируете предпринять? – продолжил выяснять Сэд.

Он уже много лет работал начальником группы в системе защиты населения. Хваткий, цепкий, внимательный, с выработанным годами безошибочным чутьем.

– Никаких посторонних следов или улик на теле не обнаружено. Все, что мы можем, это попробовать поискать свидетелей. Но маловероятно. Дело было после отбоя. Скорее всего все воспитанники уже были по кроватям. Много человек придется опросить. Было бы еще больше, но после отбоя маловероятно, что кто-то покинул свой корпус, двери запирают. Так что ограничимся ребятами из этого корпуса. Если не найдем свидетелей, то придется закрыть дело как несчастный случай. Других вариантов нет, – отчитался Куб.

– Остальные воспитатели? – осведомился Сэд.

– В этой смене кроме погибшего было еще три женщины. Их можно отмести сразу, – ответил Куб.

– Причины? – спросил Сэд.

– Эммм… все просто. Они весьма хрупкого телосложения. Нанести подобное увечье здоровому мужику вряд ли смогли бы. Если ему кто-то помог откинуться еще до того, как он полетел с лестницы, то у этого кого-то должна быть весьма недюжинная физическая сила, – пояснил свою мысль Куб.

– Все ясно. Так вы хотите опрашивать детей? – с недовольством поинтересовался Сэд.

– Других вариантов нет, – развел руками Куб и как бы в оправдание добавил, – им не обязательно знать подробности. Просто поспрашиваем, может, видели чего необычное. Драку там. Или ссору.

Воспитанников приюта опрашивали до самого вечера. Слух о причинах присутствия в приюте работников системы защиты населения быстро разлетелся. Дети пугались, нервничали, некоторые принимались плакать. Сэд, который сам был отцом троих пацанов, чувствовал себя паршивее некуда. За день всех опросить не успели, и на второй день он чувствовал себя еще гаже, когда измученные ожиданием неизвестности дети с побелевшими лицами входили в кабинет, где расположилась их группа. Кто-то из воспитанников пустил слух, что ищут убийцу воспитателя и любого из них могут забрать. Дети боялись. Влада вызвали в кабинет в середине второго дня. Он откровенно признался, что в тот вечер был в досуговой комнате. Врать, что он был в спальне, было глупо, кто-то из детей мог в это время не спать и опровергнуть его слова.

– Ну что ж. Кажется, ничего дельного мы так и не выяснили, – устало потер лицо ладонями Куб.

Второй день опросов подошел к концу. Ни одного свидетеля происшествия они так и не нашли. Сэд молчал, сидя на стуле за столом, и задумчиво потирал свой наручный браслет. Он работал в системе защиты населения вот уже почти тридцать лет. Выработанное годами чутье редко когда его подводило.

– Закрываем? – выжидательно посмотрел на него Куб.

– Тебе этот Стравинский не показался странным? – вдруг сказал Сэд вместо ответа.

– А что в нем странного? Парень как парень. Спокойно на все вопросы ответил. Никого не видел. Ну, был он в той комнате, так что с того, она в другом крыле, – пожал плечами Куб, – он скрывать этого не стал, хотя мог.

– В том-то вся и странность, Куб. Он был спокойным. Даже слишком спокойным. И это как-то… странно, – Сэд не знал, как правильно передать свои ощущения.

– Да брось, Сэд. Ты загоняешься. Он всего лишь пацан. И раз уж на то пошло, не выглядит таким уж физически развитым, чтобы вот так запросто свернуть кому-то шею, – серьезно сказал Куб, – другое дело та троица. Ну, ты понял. Но к ним вопросов нет, – он привычно развел руками.

– Ладно, – наконец нехотя сказал Сэд, признавая его правоту, – я наведаюсь в местный туалет и можем ехать.

Сэд вышел из выделенного им кабинета и направился по длинному коридору в сторону туалетной комнаты. За одним из поворотов ему послышались громкие голоса.

– Это моя девчонка, Стравинский! Ты совсем берега попутал?! – высокий широкоплечий парень, больше похожий на огромную каменную глыбу, стоял перед Владом. Виктор обычно никогда не трогал Влада, но, застав того с Лоли, взбесился от ревности. И теперь стоял перед ним гранитной скалой, по обе стороны от которой возвышались два его лучших друга, также с вызовом смотрящих на Влада.

Сэд осторожно выглянул из-за угла. Влад был весьма крепко сложен, но все-таки строением больше походил на легкоатлета. Высокий, подтянутый, слегка худой, он совсем не выглядел устрашающе как, например, уже совершеннолетний Виктор или кто-то из его друзей. Не успел Сэд додумать эту мысль, как Влад размахнулся и отправил стоящего перед ним здоровяка в глубокий нокаут. С одного удара. Друзья Виктора отступили на шаг назад и подняли руки ладонями кверху. Влад как ни в чем не бывало пошел дальше по коридору. Через пару шагов он остановился.

– Как очнется, передайте, что она сама на меня вешалась. Может забирать обратно. Мне насрать, – холодно сказал он, слегка обернувшись, и пошел дальше.

– Ты где ходишь? – раздраженно сказал Сэду сидящий в машине коллега, – я тебя уже час жду.

– Прогоним пацана через детектор, – ответил Сэд удивленному Кубу, плюхаясь на сиденье машины рядом с ним, и коротко рассказал о том, что видел, – я по-быстрому заглянул к одной из воспитательниц сегодняшней смены. Она откровенно призналась, что у погибшего и этого Стравинского были, мягко говоря, весьма натянутые отношения. В приюте это вообще ни для кого не секрет.

Вечером Влад опять сидел в досуговой комнате перед экраном, когда над его браслетом всплыл ярко-зеленый кружок. Он вздохнул и нехотя ткнул в браслет, чтобы принять входящий вызов Литвинова.

– Привет! Чем занят? – осведомился Литвинов.

– Да так. Читаю, – угрюмо отозвался Влад.

– Тут всем выпускникам последних лет пришло уведомление о похоронах, – сразу перешел к делу Литвинов, – че там у вас стряслось?

– Эммм… кто-то нашему рыжему шею свернул, – ответил Влад. Литвинов мрачно смотрел на Влада, на губах которого дрогнула едва заметная усмешка, – завтра на дополнительный допрос вызывают, – добавил он и теперь уже откровенно усмехался.

– Сука. Ты больной ублюдок, Стравинский. Ты знаешь об этом? – раздраженно сказал Литвинов, – за каким хреном тебя вызывают?

– Никто не может подтвердить, где я был в это время, – пожал плечами Влад.

– Сууукааа, – протянул Литвинов и отключился.

Спустя час над браслетом Влада опять загорелся зеленый кружок. На развернутом экране снова появилось напряженное лицо Литвинова.

– Скажешь, что болтал с приятелем, – приказным тоном велел Литвинов, – дашь им мой идентификационный номер.

– Не надо, Лех, – примирительно сказал Влад, – меня прогонят через детектор и потом отпустят.

– Тебя отпустят, если ты пройдешь детектор. А пройдешь ты его, только если ты не при делах. И что-то мне подсказывает, что это далеко не так, – мрачно возразил Леша.

– Все нормально будет, Лех. Не подставляйся из-за меня, – спокойно ответил Влад, – я пройду детектор.

– Сууукааа, – опять протянул Литвинов и снова отключился.

На следующий день Влад в сопровождении одной из воспитательниц, явно недовольной тем, что ее выдернули с выходного, приехал в центральное здание управления службы защиты населения. После проверки на детекторе Влад сидел один в закрытом кабинете здания управления, читая на развернутом перед ним экране. В соседнем кабинете Сэд изучал данные детектора.

– Все по верхней границы нормы, но в целом ничего особенного, – пояснил полный мужчина с густой бородой пшеничного цвета, проводивший процедуру.

Сэд напряженно думал, постукивая костяшками пальцев по столу.

– А у парня стальные яйца, – наконец хмуро выдал он терзавшие его сомнения.

– Да хорош, Сэд, – раздался голос Куба, – чего ты так на него взъелся? Он всего лишь пацан. Самый обыкновенный приютский парнишка. Ну, умеет он драться, так что с того. В этих приютах иначе не выжить. Не думаешь же ты, что он мог обойти детектор? Ты хоть представляешь, насколько ему нужно было бы уметь владеть собой? Да это невозможно! Взрослый ни один бы не справился. А он ребенок.

– Но верхняя граница нормы… – хотел было возразил Сэд. Сомнения до сих пор его не отпускали.

– Конечно, верхняя. Парень нервничал, – пожал плечами Куб.

Сэд тяжело вздохнул. Дело закрыли как несчастный случай.

***

Владу семнадцать. Он сидит в столовой один за большим столом и ощущает на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он видит за соседним столом компанию оживленно беседующих девочек, одна из которых, красивая кареглазая шатенка, смотрит на него с нескрываемым интересом, но поспешно отводит взгляд, уткнувшись в свою тарелку, едва встречается с ним глазами.

Спустя несколько дней вечером Влад входит в небольшую комнату для совместных игр приютских детей и идет к шкафу у противоположной стены, чтобы взять очередную хитроумную головоломку, которую собирается унести с собой в спальню. В игровой комнате нет никого, кроме стоящей у подоконника слева от входа той самой шатенки, провожающей его взглядом, пока он идет через комнату. Равнодушно скользнув по ней взглядом, Влад берет головоломку и идет обратно к дверям. Однако у самых дверей он резко разворачивается, словно что-то забыл, бросает головоломку на ближайший стол и подходит к девушке. Какое-то время смотрит ей в глаза, потом быстрым движением притягивает к себе и впивается в ее губы. Девушка робко ему отвечает. После короткого поцелуя он уверенным движением разворачивает ее спиной к себе и начинает одной рукой расстегивать ширинку на джинсах, одновременно с этим второй рукой поднимая ее короткую юбку и нашаривая трусики.

– Влад, что ты делаешь? – испуганно спрашивает девушка, – мы ведь… мы даже не встречаемся.

– Да брось, Ясмина, – слышит она за спиной глухой голос Влада. Откуда-то он знает ее имя, – мне, что, цветочки тебе подарить?

– Было бы неплохо, – бормочет Ясмина. По ее тону Влад понимает, что сопротивляться она не станет.

Через несколько минут он застегивает ширинку. Взяв девушку за волосы и притянув к себе, целует в шею, потом идет к столу, на котором оставил головоломку, и молча выходит за дверь. Ясмина на трясущихся ногах возвращается обратно в свою спальню, забыв, зачем приходила в игровую комнату.

Последующие три месяца Влад при каждом удобном случае, встречая Ясмину, затаскивает ее то в туалет, то в досуговую комнату, то в пустой учебный класс. Во все остальное время они даже не разговаривают. Он равнодушно проходит мимо, когда видит ее в компании других ребят или девчонок, игнорируя ее полный надежды взгляд. Они не сидят вместе в столовой, не гуляют по территории приюта, не проводят вместе вечера в комнатах совместного досуга.

Через несколько месяцев приезжают сотрудники Учебного Центра с очередным ежегодным набором новобранцев. Влад, не думая, подает заявку. Решение он принял уже давно. Сотрудники Центра инструктируют отобранных ребят о том, что с собой можно взять свою одежду, которую, тем не менее, все равно придется сдать по прибытию в Центр, так как им будет выдана универсальная форма, и одну любую личную вещь. Через несколько дней Влад выходит из дверей приюта, не взяв с собой ничего. Он почти никогда не привязывается к людям. К вещам тем более.

С Ясминой Влад не попрощался.

***

Влад заканчивает второй курс подготовки курсантов в Учебном Центре. Он подходит к дверям тренировочного зала, где Литвинов, приехавший в Центр несколько дней назад, проводит отбор двоих недостающих ему человек среди курсантов четвертого курса взамен погибших во время последней поездки на станцию бойцов. Владу восемнадцать. Литвинову двадцать четыре. Он уже три года как капитан самой успешной основной команды.

Влад входит в зал в тот момент, когда Литвинов направляется в сторону одного из симуляционных блоков, стоящих в шахматном порядке у левой от входа стены зала напротив скамеек справа и заканчивающихся чуть дальше его центра. Все изученные к этому дню наиболее опасные формы жизни загружены в симуляцию. Количество уровней симуляции неограниченно. С каждым новым уровнем растет количество и разнообразие нападающих, а также увеличивается скорость их нападения. В качестве средств защиты можно использовать учебный пистолет и рукопашный бой. Перед началом симуляции прозрачные стены симуляционного блока вспыхивают зеленым светом, после завершения боя, в случае победы, зеленая вспышка повторяется либо сменяется красным светом, дающим понять, что боец не выжил. Однако Литвинов не запускает симуляцию. Он входит в ближайший блок, отключает режим ожидания, так что прозрачные стены на каждой стороне квадратного блока исчезают и встает в центре, повернувшись лицом к курсантам.

– Все желающие встают в колонну напротив меня. Тот, кто спустя минуту все еще будет стоять на ногах, милости прошу в команду, – громко объявляет он.

Влад молча встает в самом конце колонны. Он знает, что Литвинов строго придерживается правила не брать в команду курсантов младше четвертого курса, но упрямо продолжает стоять, пока не подходит его очередь. На первом курсе он не проделал подобное только потому, что шанс попасть семнадцатилетнему на то время Владу в команду Литвинова был равен примерно нулю. Сейчас он уже совершеннолетний. К тому моменту, как подходит его очередь, минуту не продержался никто.

– Волчонок! – удивленно вскидывает бровь Литвинов, но быстро берет себя в руки, – ну давай, посмотрим, чему ты тут научился.

Спустя двадцать минут Влад все еще на ногах. Литвинов вместо того, чтобы отвести очередной удар, поднимает вверх обе руки, повернув их ладонями в сторону Влада, как бы говоря: «Достаточно». Потом обхватывает Влада одной рукой и хлопает по плечу.

– Молодец, волчонок, – с усмешкой говорит он.

Вечером Влад сидит на диване в своей комнате, выделенной ему Учебным Центром и как две капли воды похожей на комнаты всех остальных курсантов. Напротив входной двери, оснащенной небольшой панелью допуска сбоку и открываемой с помощью браслета закрепленного за комнатой курсанта, располагается окно с закругленными углами, под ним прямоугольный металлический стол, по обе стороны от которого стоят регулирующиеся по высоте и глубине кресла. От левого кресла тянется длинный диван такого же, как и кресла, бледно-синего цвета, раскладывающийся в огромную кровать. Прямо от входа по правую руку стоит шкаф с форменными куртками и брюками из грубой черной ткани, дальше идет столешница с вделанной в нее раковиной, над ней шкаф с посудой с одной стороны и полками для продуктов с другой. Далее большой металлический шкаф, заканчивающийся за угловым креслом у окна. Налево от входа тянется очень длинный узкий комод, который заканчивается практически у самой двери в душевую комнату. Справа от двери в душевую снова шкафы и между ними и диваном еще одно кресло и маленький круглый, опять металлический, столик.

Влад уже два часа как сидит за шахматной партией, развернутой перед ним на экране, запущенном с помощью его наручного браслета. Ответные ходы автоматически просчитываются компьютером. Победителя пока нет. Дверь бесшумно отъезжает в сторону, и внутрь без предупреждения входит Литвинов. Капитанский браслет Литвинова может открыть любую дверь на территории Учебного Центра, за исключением кабинетов высшего руководства. Территория станций основана на том же принципе. Влад пару секунд пристально на него смотрит, потом снова переводит взгляд на свой экран. Литвинов молча проходит в комнату и садится по другую сторону дивана. Несколько минут он ничего не говорит.

– Знаешь, я тут подумал, мне ведь детей как раз в команде и не хватает, – вдруг серьезно произносит он.

– Я уже давно не ребенок, ты это и сам прекрасно знаешь, – мрачно отвечает Влад, делая ход на экране.

– Знаю, – неожиданно говорит Леша, – я не уверен, что ты вообще хоть когда-то был ребенком, – усмехается он, потом серьезно продолжает, – честно говоря, дело совсем не в этом. Ты ведь одиночка, Стравинский. И, допустим, я может даже не стану влезать в твои разборки с командой, если таковые возникнут. Но у тебя серьезные проблемы с подчинением. Всегда были. И сейчас есть. А приказы капитана команды, мои приказы, выполняются беспрекословно. Я не инструктор, которому можно дать в морду.

– Со мной не будет проблем. Даю слово, – не менее серьезно отвечает Влад.

– На станции ты не сможешь поступать так, как считаешь нужным. Все, что ты станешь делать, будет полностью зависеть от того, что скажу я, – сказал ему тогда Литвинов.

– Я понял, – коротко ответил Влад.

– Я вас понял, капитан, – с нажимом поправил его Леша.

– Я вас понял, капитан, – спокойно повторил он.

Литвинов посидел еще пару минут, ничего больше не говоря, встал и пошел к дверям. Когда он был уже у самых дверей, Влад, оторвавшись от экрана, вдруг его окликнул.

– Лех… – Литвинов обернулся, – виски будешь? – вполне искренне предложил Влад.

Леша постоял несколько секунд, развернулся, прошел через комнату и сел в кресло у стола. Какое-то время они сидели без слов каждый со своим стаканом в руках.

– Как ты тут вообще? – с искренним интересом спросил Литвинов.

– Нормально, – немного подумав, ответил Влад, – народу тут побольше, чем в приюте, – потом, словно вспомнив что-то, добавил, – кстати, Поплавский ведь тоже тут. Я совершенно случайно его встретил. Сколько ему сейчас? Двадцать пять? А он только на курс старше меня…

– Знаю, – неожиданно признался Леша, – это ведь я его сюда приволок.

– Ты? – удивился Влад, – и его ты тоже возьмешь в команду?

– Неее, – протянул Литвинов, – не сейчас. Красавчик Поплавский посидит до конца четвертого курса. Ему только на пользу пойдет.

      Влад растерянно посмотрел на Лешу. Тот понял его взгляд.

– На наркоту он подсел, музыкант этот хренов. Видел бы ты, из какого притона я его вытащил, – откровенно сказал Литвинов, – тут-то наша птичка в клетке, а между поездками отпуска как-никак дают. Рано ему пока отдыхать.

Влад был единственным за все время участником команды Литвинова, которого он, нарушив свои же правила, отобрал не с четвертого курса, а со второго. Влад свое слово сдержал.

Поплавский присоединился к ним только через год. Влад иногда ловил себя на мысли, что ему нравится этот болтливый здоровяк, который время от времени заходил к нему в комнату и трещал, не закрывая рта. Подсознательно Влад чувствовал, что несмотря на всю свою открытость, разговорчивость и общительность, Игорь не менее одинок, чем сам Влад. Только если Владу в своем одиночестве было легко, комфортно и привычно, Поплавского оно явно тяготило.

Долгое время Поплавский заметно обижался на своих приютских друзей и искал всяческие поводы задеть Влада, поскольку сделать замечание Литвинову было невозможно: тот требовал безоговорочного подчинения. Игорь то и дело бросал ехидные замечания по поводу отсутствия у Влада летного допуска: допуск давали, начиная только с третьего курса, получить его Влад не успел. Одно время он хотел было пройти обучающий курс и получить допуск в перерывах между поездками на станции, но потом махнул рукой. Поднять челнок в воздух в случае необходимости он бы смог, а допуск… Черт с ним, с допуском.

***

После очередной удачной поездки на станцию часть команды, в том числе Влад, традиционно собралась в баре. В середине вечера кто-то пригласил к ним за стол компанию девушек, весьма охотно пересевших со своих мест. Влад уже не раз покидал подобные сборища вместе с какой-нибудь из присоединившихся к ним девушек, поскольку повторялась эта ситуация с завидной регулярностью. Еще ни разу очередное знакомство не затянулось дольше, чем на один вечер. Отчего-то каждая уходящая с ним девушка всегда понимала, что ухаживаний и пылких признаний ждать от него не стоит, как и на утро понимала, что ждать следующей встречи тоже глупо. Влад никогда даже не пытался что-нибудь соврать по этому поводу. Но сегодня он проигнорировал присоединившуюся к ним компанию и молча вышел на заднее крыльцо бара, где Литвинов сидел на ступеньках в одиночестве с полупустым стаканом в руках.

– Ты девчонками не сильно-то интересуешься? – серьезно спросил подсевший рядом Влад.

– Не такими, – спокойно ответил Леша.

– А чем эти плохи? Не бьют тебя? – вдруг поинтересовался Влад.

До того, как Леша все-таки включил его в свою команду, Влад долгое время наблюдал за Литвиновым, когда тот приезжал с очередным отбором в Центр. Он давно хотел спросить у него о той девушке, которая влепила ему пощечину тогда на стоянке перед Учебным Центром. Всегда вспыльчивый, неуправляемый и легко выходящий из себя Леша просто молча стоял, на его лице не было и тени раздражения. Казалось, он, напротив, смотрел на нее с нежностью. Потом тихо стал что-то ей говорить, успокаивая. Девушка развернулась и пошла в сторону выхода со стоянки. Литвинов в два шага ее нагнал и прижал к себе, опять что-то нашептывая на ухо. Потом подхватил на руки и усадил в свою машину.

Литвинов бросил на Влада задумчивый взгляд. Он никому и никогда не рассказывал о своей личной жизни. И тем более никому и в голову не приходило задавать ему вопросов. Желающих огрести по полное число за неуместное любопытство еще ни разу не находилось. Влад был исключением. И вопреки своим принципам, Леша легко и откровенно с ним делился.

Литвинов всегда прикипал к людям душой с одного только взгляда. Стоило ему увидеть нужного человека один только раз, и он словно видел его насквозь, заранее зная, что их билеты в один и тот же вагон. Так было с Владом, так было с Энжи. Так случилось и тогда, с Лайзой.

Лайза пришла в Учебный Центр, бросив работу школьной учительницей. Она искренне верила, что здесь сможет принести куда больше пользы. Литвинов столкнулся с ней во время очередных отборов, просто встретился глазами, когда высокая стройная кареглазая блондинка встала напротив него в симуляционном блоке, и пропал. О том, чтобы взять Лайзу в команду, не могло быть и речи. Во-первых, девушек по негласному правилу в основной состав практически никогда не включали, во-вторых, боец из Лайзы был просто ужасный. Она же не оставляла попыток и упрямо приходила на все отборы, проводимые капитанами и основных, и смешанных команд, но толку было чуть. Литвинов продолжал добиваться равнодушную к нему девушку не менее упорно, чем она попасть хоть в какую-нибудь команду. В конце четвертого курса, когда отборочная неделя подходила к концу и окончательно стало понятным, что Лайзе предстоит остаться на территории базы в производственном секторе, она пришла в комнату к Литвинову и стала слезно умолять включить ее в команду. Леша дрогнул, но с усмешкой сказал девушке, что возьмет женщину к себе в команду, разве что она будет его женой. Лайза, не поняв шутки, согласилась. Он поспешно взял свои слова обратно, но Лайзу уже было не переубедить.

На станции Литвинов отстранил Лайзу от первого этапа работы, справедливо решив, что на зачистке территории вокруг блоков ей делать нечего. Девушка несколько дней слонялась в одиночестве по зданию станции, а потом не выдержала и ослушалась приказа. В один из дней взяла свободный челнок и отправилась на помощь команде. Все оставшееся время до конца поездки Лайза провела в больничном крыле. Брать ее в дальнейшие поездки Литвинов категорически отказался, даже не столько из-за того, что она ослушалась приказа, а потому, что состояние ее здоровья не оставляло ей никаких шансов вернуться обратно целой и невредимой. С того момента после каждого возвращения домой Литвинова там ждал настоящий ад. Он быстро смирился с тем, что Лайза никогда его не ждала, ей было все равно, вернется он или нет, сначала она упорно его игнорировала, но спустя несколько дней после его возвращения непременно начинала устраивать скандал за скандалом, словно испытывая на прочность его терпение. Литвинов терпел.

– Вы развелись? – угрюмо спросил Влад замолчавшего Лешу.

– Она умерла, – с грустью ответил Литвинов.

В какой-то момент ему стало казаться, что все еще может наладиться. Но точку в этой истории поставила не постоянная опасность, грозившая любому участнику команды на очищаемой территории станции, а банальная автомобильная авария.

***

Во время следующей поездки группа из десяти человек под руководством Литвинова проводила зачистку вокруг седьмого энергоблока. Остальные участники команды, разделенные еще на три группы по десять человек, занимались другими блоками.

Влад монтировал защитные укрепления с энергопанелями внутри для запуска временного поля вокруг блока, так называемого «забора», Литвинов носил от челнока нужные контейнеры с материалами, все остальные работали за несколько десятков метров там, где начинался лес, устанавливая ловушки и дополнительные защитные ограждения.

– У тебя заряды остались? – поинтересовался подошедший с контейнером в руках Литвинов.

– Неа, – равнодушно ответил Влад, – крупная стая, все выстрелял.

– Я тоже пустой, щас принесу, зря мы тут торчим как шашлык на тарелке, – он вздохнул и пошел к челноку. Они провозились с раннего утра. Усталость давала о себе знать.

Литвинов был уже примерно посередине между Владом и челноком, когда раздалось глухое рычание, и из-за энергоблока в сторону Влада выдвинулись еще пятеро волков. Размером с небольшую собаку, с черной жесткой шерстью, они нападали всегда стаей, свирепые и агрессивные, и не выпускали свою жертву до тех пор, пока она не перестынет трепыхаться в их зубах. Тела их сородичей валялись тут и там по всей территории энергоблока вплоть до самого леса. Они были уверены, что перебили всех. Литвинову нужно было только метнуться до челнока, чтобы взять новый пояс со сменными энергетическими зарядами для пистолета. Разве что у Влада этого увидеть уже бы не получилось. Леша, не тратя и секунды на раздумья, побежал. В сторону Влада. Что он стал бы делать, не имея при себе ни одного заряда, никто ответить, включая его самого, никогда бы не смог. Но для него это было неважно. Стая в предвкушении сытного обеда накинулась на двоих мужчин. Раздался выстрел. Потом поочередно еще несколько.

– Решили покормить голодных малюток? – весело сказал подошедший к ним со спины Поплавский.

Двое мужчин, сидящие рядом друг с другом на траве в разодранной одежде и заляпанные кровью, молча переглянулись.

– Вы как, нормально? – забеспокоился Поплавский.

– Да, порядок, – наконец сухо сказал Литвинов, встал и протянул Владу руку.

Когда челнок мягко коснулся летного поля станции, и измотанная команда высыпала наружу, Влад задержался, глядя в спину Литвинову, который, сидя в кресле пилота, отключал панель управления челноком.

– Лех, я… – начал было Влад, когда Литвинов поднялся и проходил мимо него.

– Давай без этой херни, – махнул рукой в его сторону Леша, – пошли давай, жрать охота. – И направился в сторону выхода из челнока. Но, уже стоя в дверях, он обернулся к все так же сидящему в своем кресле Владу. – Ничего личного, дорогуша, – с усмешкой сказал он, – тебе показалось. – И вышел.

***

А еще пару лет спустя Литвинов, вопреки всем своим правилам, снова включил в свою команду девушку. Первое время Влад недоумевал, гадая о причинах такого решения своего капитана. Девушка, без сомнений, была до безумия красива. Худенькая хрупкая фигурка, густые вьющиеся золотисто-медовые волосы, выразительные, словно очерченные губы и серо-зеленые широко распахнутые глаза. А еще никаких сомнений не вызывало то, что наглого, самоуверенного и легко теряющего над собой контроль Литвинова Энжи боялась.

Ни в одну из групп зачистки Леша девушку не включил. А уже после первого дня зачистки Литвинов, весьма потрепанный и едва стоящий на ногах от усталости, поднявшись в свою комнату на верхнем этаже станции, разослал новые списки. Влада, Поплавского, Энжи и еще двух человек из команды он отправил работать в только что защищенный ими энергоблок. Влад, хотя Литвинов ничего и не говорил, быстро смекнул, что его основная задача состоит вовсе не в том, чтобы максимально быстро смонтировать энергопанели и даже не в том, чтобы поддерживать безопасность территории энергоблока, а в том, чтобы следить за безопасностью девушки. Литвинов же продолжал работу по зачистке территорий вокруг остальных энергоблоков. Он еще никогда не перекладывал самые трудные задачи на плечи своей команды, работая наравне со всеми, если даже не больше других.

Не менее быстро Влад сообразил, что зацепила Энжи Литвинова далеко не своей внешностью. Добрая, самоотверженная и, вопреки своей хрупкой наружности, излучавшая поразительную внутреннюю силу. А еще она потрясающе пела.

Только к концу их поездки выяснилась правда. Дмитрий, поехавший однокурсник Энжи, договорился с начальником отдела отбора, контролировавшим комплектование списков кандидатов, по совместительству его дядей, о том, чтобы Энжи, на первый взгляд совершенно к этому непригодную, включили в списки. Дмитрий должен был стать новым капитаном одной из основных команд и справедливо полагал, что Энжи, до той поры успешно избегавшая его общества, на станции уже не будет иметь такой возможности. Он не учел только того, что девушка к моменту формирования списков уже, вопреки своему желанию, познакомилась с Литвиновым, рассматривая это знакомство как очередное нелегкое испытание в своей жизни. Леша, пользовавшийся непререкаемым авторитетом в Учебном Центре и за его пределами, убедил комиссию, что это он внес имя Энжи в списки и прямо перед носом Дмитрия включил ее в состав своей команды, а потом и вовсе вышиб того из состава капитанов основных команд, заявив, что еще вчерашний курсант не может возглавлять основную команду, максимум смешанную. Большинство других капитанов и члены комиссии его поддержали. Они закончили работы на своей станции и во время третьего этапа работы, отправившись на помощь отстающим, присоединились к команде Дмитрия. Эта поездка, как и для Энжи, была для Дмитрия первой. Но, в отличие от девушки, она стала для него и двух его преданных друзей последней. Правду об их смерти так никто и никогда не узнал.

Уже к концу этой их первой совместной поезди Энжи, вопреки всему, не сводила с Литвинова влюбленного взгляда. Во время первого же отпуска Энжи и Леша поженились. А спустя еще одну поездку Энжи была уже беременна.

Влад помнил, как будто вчера, как Литвинов продал все, на что заработал за последние годы в должности капитана, чтобы выкупить для Энжи право выхода из программы. Согласно контракту, она должна была отработать еще не одну поездку, а проблему с беременностью решить всем известным способом. Литвинов никогда бы этого не допустил.

***

Влад сидит под крышей на большом крыльце своего дома в кресле у стены. Рядом сидит Литвинов. У каждого в руках по стакану. Энжи положили в больницу на очередное обследование.

– Что дальше думаешь делать? – мрачно интересуется Влад.

– Снимем комнату на первое время, не так уж долго придется потерпеть, хоть что-то есть хорошее в нашей паршивой работе, платят там нормально, – с легкой досадой и раздражением говорит Леша.

– Лех… у меня ведь большой дом… – серьезно говорит Влад.

– Нет, Влад. Об этом не может быть и речи, – отрезает Литвинов.

– Да брось, Лех, – успокаивающе говорит Влад, – насрать на твою гордость. Подумай об Энжи. Что она будет там делать, пока тебя нет?

Литвинов молчит.

– Поплавский тоже с радостью вас бы принял, но у них с Сандрой своя жизнь. А я ведь один. Нафига мне, вообще, такой дом, сам не знаю, – продолжает Влад, – да и, если честно, тут есть небольшой корыстный интерес, я еще в жизни не ел ничего вкуснее ее стряпни, – серьезно добавляет он.

Какое-то время они еще сидят молча. Потом Леша встает, но, прежде чем уйти, кладет руку ему на плечо и с силой сжимает.

Влад понял его ответ без слов. Уже когда Литвинов спускался по ступеням с крыльца, он с усмешкой сказал ему вслед: «Ничего личного, дорогуша. Тебе показалось». Литвинов обернулся с улыбкой и пошел дальше.

После того как Энжи выписали из больницы, они переехали к Владу. А уже к моменту родов Литвинов вернулся из очередной поездки и подал заявление на перевод в качестве инструктора в Учебный Центр, едва успев заработать им на крошечный отдельный домик.

Влад помнил, как плакала Энжи, узнав о его решении. Она всегда переживала за него куда больше, чем за себя саму. Они сидели все втроем за столом в большой кухне и с удовольствием ели огромные порции лазаньи, приготовленной Энжи.

– Но как, Леша? – расплакалась Энжи, – как ты будешь без своей работы? Ты ведь… – она замялась, не решаясь закончить.

– Чокнутый? – серьезно спросил Литвинов, подняв на нее взгляд.

Энжи молча кивнула, заливаясь слезами. Леша расхохотался. Потом встал со своего стула, подхватил ее на руки и вынес из кухни в двери, выходящие на крыльцо. О чем они говорили, Влад не знал. Но больше Энжи не плакала. Что-что, а успокоить свою малышку, как он ее называл, Литвинов всегда умел.

Через несколько дней они опять сидели в кухне. У Энжи в очередной раз пропал аппетит. Влад помнил, как Леша прятал от сладкоежки Энжи все конфеты в доме и выдавал их по расписанию после того, как врач сказал, что это может быть вредно для нее и малыша. Девушка, которая к этому времени уже с большим трудом передвигалась, встала из-за стола с тарелкой в руках и, смешно покачиваясь, точно большой утенок, понесла ее в сторону мойки, но на полпути остановилась. Тарелка полетела на пол, разбившись вдребезги об устилавший его кафель. Энжи схватилась за живот.

– Ты водишь лучше меня, – сказал через мгновение оказавшийся рядом с ней Литвинов, глядя в сторону растерянно сидящего за столом Влада.

Не говоря ни слова, Влад вскочил с места и пошел во двор к машине.

– Да не успели мы оформить эти сраные документы! – в бешенстве орал Литвинов на весь приемный покой родильного отделения. Энжи, вся бледная, испуганно жалась к его руке. На его крики сбежалось еще человек десять из персонала.

– Без документов вы не можете подняться вместе с ней, только девушка, – уверенно заявил сидящий за столом молодой человек в белом халате.

– И кто меня остановит, ты что ли?! – грубо рявкнул ему Леша, делая шаг в его сторону.

– Дайте молодому человеку халат, Герман Николаевич. И прекратите этот цирк, – сухо проговорил кто-то сбоку позади собравшейся толпы.

Пожилой врач с густой седой шевелюрой и такими же седыми усами едва заметно кивнул Литвинову.

– Всем вернуться к работе, – также сухо сказал он и ушел.

Влада, который стоял чуть в стороне, сунув руки в карманы брюк и насупившись, и исподлобья наблюдал эту сцену, кто-то пихнул в бок и протянул халат.

– Я не… – начал было Влад, но протянувшая халат девушка уже повернулась к нему спиной.

Он уже несколько часов сидел на жесткой неудобной скамейке напротив дверей в родильную палату, когда из них вышел пошатывающийся и побледневший Литвинов. За все те годы, что они были знакомы, Влад еще ни разу в жизни не видел его таким испуганным. Тот сел рядом и понуро опустил голову.

– Она попросила меня выйти. Говорит, что немного осталось, но мне лучше этого не видеть, – расстроенно сказал он.

Из-за дверей палаты послышался громкий крик. Литвинов дернулся было в сторону дверей. Влад молча положил руку ему на плечо и с силой надавил, удерживая на месте.

– Надо ждать, Лех… – серьезно сказал он.

Леша ткнулся локтями в колени и обхватил голову руками. Через несколько минут из дверей палаты высунулась улыбающаяся медсестра.

– У вас девочка, – весело отрапортовала она.

Литвинов подскочил и бросился к дверям палаты. Влад с громким вздохом сполз спиной по скамейке.

Едва увидев пучок иссиня-черных волос на крошечной макушке новорожденной, Энжи, не задумываясь, назвала малютку Алексой. В честь отца.

***

Большой дом, в котором Литвиновы жили по сегодняшний день, Леша строил своими руками.

Влад стоит на пороге большой гостиной, наблюдая как двухлетняя Алекса взбирается на подлокотник углового дивана напротив входа, встает и с громкий криком плашмя планирует на диван. На очередной попытке малютка оступается и летит с дивана на пол, раздается громкий плач. Влад, не зная, что делать, подскакивает к ребенку и хватает на руки.

– Подуешь? – плача, малютка сует ему под нос свою крошечную ручку. Влад растерянно смотрит на нее.

– Что случилось? – спрашивает вошедший в гостиную Литвинов.

– Она упала, – озабоченно говорит Влад.

– Подуууй, – так же плача, уже требует малютка и опять сует ему под нос свою руку.

– Ну, так подуй ребенку, зверюга, – с усмешкой говорит ему Леша. Влад переводит на него такой же растерянный взгляд.

Литвинов подходит к ним, берет Алексу за руку и с силой на нее дует. Девочка тут же успокаивается, Влад отпускает ее на пол, и она мчится к желтому резиновому мячику, лежащему на ковре посреди гостиной.

– Кажется, у меня есть идея, как легко снизить потери в команде, – задумчиво говорит Влад.

Почти сразу после ухода Литвинова Влад занял его место капитана. Холодная расчетливость, властность, уверенность в себе и умение с легкостью подчинять своей воле окружающих быстро сделали свое дело. А еще сила, несгибаемость и полное отсутствие страха. Перечить Владу никто не смел. Проверять, до каких пределов он может дойти в своей плещущейся на дне его взгляда леденящей душу жестокости, никому не хотелось. Казалось, он с таким же, как и всегда, мрачным и угрюмым лицом молча перешагнет любую черту.

– Пошли, обед готов, – смеясь, говорит ему Леша.

– А она точно выживет, если оставить ее одну? – с сомнением говорит Влад, глядя в сторону прыгающей с мячом по гостиной девочки.

– Алекса, обед, – строго говорит ей отец.

– Урррааа, – кричит малютка и несется к дверям. По пути она хватает горсть земли из большой кадки с растущим в ней замысловатым растением и подбрасывает над головой.

В просторной кухне-столовой Алекса ловко взбирается на свой стульчик, Энжи ставит перед ней тарелку. Влад, сидя рядом, с удивлением смотрит, как девочка уплетает порцию, размерами ничем не уступающую той, что лежит на его тарелке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.