# Государство. С комментариями и иллюстрациями

Платон

Древнегреческий философ Платон был учеником Сократа, которого высоко чтил, и учителем Аристотеля. Считая, что настоящая философия может существовать только при условии постоянного диалога, Платон и свои произведения написал в такой же форме, сделав главным героем Сократа и вложив в его уста собственные мысли.

«Государство» Платона – первая в истории человечества попытка построить модель общества, в котором все были бы счастливы, и модель государства, где каждый бы делал то, что у него лучше получается. Эта идея до сих пор остается актуальной.

Все тексты снабжены подробными комментариями и разъяснениями.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

© Нечаев С.Ю., составление, предисловие, комментарии, 2024

© Издательство АСТ, 2024


## Платон, ученик Сократа

Платон, один из величайших философов и самый красноречивый из прозаиков Древней Греции, появился на свет в Афинах (по некоторым данным – на острове Эгине) в 429/427 году до н. э.

Его семья – отец Аристон и мать Периктиона – была аристократического происхождения. По отцу Платона производили из рода Кодра, последнего царя Афин. А по матери он происходил от Дропида, брата Солона, знаменитого законодателя и одного из семи мудрецов, представлявших собою первый период греческой философии.

Аполлодор в своих «Хрониках» утверждает, что Периктиона родила Платона в тот самый день, когда, по священным преданиям жителей Делоса, на их острове родился Аполлон. Кроме того, дитя якобы было посещено в колыбели пчелами с горы Гимет, которые оставили свой мед на его устах. Эта аллегория явно намекает нам на мелодическую сладость Платонова слога.

Новорожденного сначала назвали Аристоклесом. Имя Платон, данное ему впоследствии, объясняют по-разному. Например, одни отмечали, что он был крепкого сложения и имел широкие плечи, а потому его имя с аналогичного греческого слова переводили как «широкий» или «мощный». Другие говорили, что философ имя Платон получил от самого Сократа, в качестве намека на его обширный ум.

Впрочем, само это имя было известно у греков задолго до рождения философа.

Платон обладал изобретательным духом, вдохновением, чувством гармонии, живостью, энергией понимания, то есть теми качествами, которые формируют мыслителей. Он свободно развивался под руководством лучших учителей и их произведений. В ту эпоху в Греции жили Сократ, Анаксагор, Софокл, Эврипид, Аристофан, Менандр, Фукидид, Ксенофонт и многие другие известные философы, писатели и художники.

Первым учителем Платона был некто Дионисий, о котором, по мнению Диогена Лаэртского, философ упоминает в сочинении «Соперники». У него Платон учился грамматике и словесным наукам. Одновременно он посещал гимназию учителя борьбы Аристона и, благодаря прекрасному телосложению, достиг большого совершенства в этом виде спорта.

Кроме того, Платон занимался живописью, музыкой, поэзией, сочинял песни в честь Бахуса, а Диоген Лаэртский утверждал, что он даже писал трагедии, но при этом нет данных о том, чтобы они игрались на сцене.

Более всего Платон чувствовал себя расположенным к лирической поэзии и был готов посвятить ей всего себя, но один случай все изменил в его жизни. Произошло это после того, как Платон примерно в 408 году до н. э. впервые услышал Сократа.

Заметим также, что еще в самом расцвете своего лирического творчества Платон начал изучение наук. В особенности он занимался геометрией, которую Фалес и Пифагор считали основой философии. Считается, что он даже сделал в этой науке важные открытия.

Платону было двадцать лет, когда он стал слушателем Сократа. Тимофей Афинский рассказывает, что Сократу приснился сон, держит он якобы на коленях молодого лебедя, у которого вдруг вырастают крылья, и он улетает, издавая сладкое пение. А на другой день Аристон привел своего сына к Сократу, и он сказал отцу, что это и есть тот самый лебедь, виденный им в прошлую ночь.

Однако изучение природы не входило в преподавание Сократа: он презрительно относился к тому, что мы теперь называем точными науками. Он говорил, что из геометрии нужно знать лишь столько, сколько требуется для измерения поля, а из арифметики – сколько требуется для хозяйственных расчетов. Это предубеждение выглядит тем удивительнее, что учителем Сократа был ученик Фалеса Архелай, который первым принес в Грецию физику, созданную в Ионийской школе.

Но Платон, изучая точные науки, пользовался сочинениями другого ионийца, Анаксагора, бывшего учителем самого Архелая и Перикла.

Сократ дал учению Анаксагора серьезное развитие. В свою очередь, Платон усвоил начала нравственной философии, завещанные Анаксагором Сократу. Слушая уроки Сократа, он в то же время изучал сочинения элеатов, Ксенофонта, Парменида. Он познакомился с физическими и математическими знаниями.

Десять лет Платон был учеником Сократа. В результате он составил диалоги, в которых довольно свободно изложил мысли своего учителя.

В 399 году до н. э. Сократ был приговорен к смерти. После кончины Сократа его ученики посчитали небезопасным оставаться в Афинах и почти все разъехались. Платон ушел в Мегару, к Эвклиду, основателю мегарской школы, которую также называли Школой диалектиков.

Некоторые историки считают, что соученики Платона не питали к нему особого расположения и по этой причине он вынужден был вскоре покинуть не только Мегару, но и пределы Греции.

Сначала он направился в Южную Италию, где еще процветала школа Пифагора, представляя отличных философов, например Эвдокса из Книда и Архитаса из Тарента. В этой школе развивалось то изучение природы, которым пренебрегал Сократ, и там Платон нашел ту великую энциклопедическую науку, которую впоследствии он набросал в общих чертах в своих сочинениях.

Затем Платон переехал в Африку. Там он познакомился с Феодором Киренским, под руководством которого усовершенствовал свои знания в математике.

Двадцать лет Платон не видел своей родины. Он вернулся в Грецию в 390 году до н. э. После короткого пребывания в Афинах он отправился в Сицилию, страну, в которой не был во время своего посещения Южной Италии. Он хотел посмотреть кратер Этны и услышать многих известных пифагорейцев, живших на этом острове.

Там он сблизился с Дионом, ставшим его другом и учеником. Этот юноша, которому Платон внушил самый благородный и чистый образ мыслей, был зятем Дионисия Старшего, спокойно наслаждавшегося тогда захваченною властью. Дион представил своего учителя тирану, и тот радушно принял его.

Дионисий покровительствовал наукам и привлекал ученых людей к своему двору. А еще он сам писал стихи. Он не отвергал и философов, хотя смотрел на них подозрительно, так как философы часто вмешивались в дела, управление которыми государь никому передавать не собирался, и имели «дурную привычку» требовать слишком много нравственности от действий правителя.

Это случилось и с Платоном. Он осмелился осуждать действия Дионисия и защищать права справедливости. В результате Платон поплатился за это своей свободой. Решив оставить двор Дионисия, он доверился спартанскому посланнику Полуиду, возвращавшемуся в Грецию, и отплыл на его галере. Но этот коварный человек, желая угодить Дионисию, остановился у острова Эгины и высадил на него Платона. Из-за вражды двух государств всякий афинянин, попадавший на Эгину, был предаваем смерти.

К счастью, расчет Полуида не оправдался. Когда Платона привели к судье Эгины, некий человек по имени Анникерис, видевший его в Афинах, решился купить его в рабство и заплатил за него тридцать мин[1].

Рабство Платона оказалось коротким. Анникерис почти тотчас возвратил ему свободу и отпустил в Афины, не взяв никакого выкупа.

– Не одни афиняне, – сказал он, – знают Платона, и не они одни достойны оказывать ему услуги.

По другой версии, Платон был выкуплен из рабства Дионом.

Как бы то ни было, получив свободу, Платон вернулся в Афины и основал там в 388 году до н. э. свою знаменитую философскую школу. Он поместил ее в предместье города, в районе, окруженном деревьями и называвшемся Академией, по имени некоего Академа, которому оно некогда принадлежало. Академия находилась возле Керамика, площади, название которой напоминало, что тут когда-то жили горшечники, и которая была теперь одной из лучших частей Афин. Тут стояли статуи Артемиды, многие храмы, портики, театры, гробницы, а также памятники некоторым гражданам, оказавшим услуги республике.

Академия представляла собой обширный сад, с рощами и статуями. Но лучшим ее украшением, без сомнения, был сам глава школы, окружаемый такими учениками, как Спевзипп, Ксенократ, Аристотель, Исократ, Гиперид и Демосфен. Женщины тоже приходили на уроки Платона, как некогда на уроки Пифагора. Среди них называют Ластению из Мантинеи и Аксиотею из Флиазиса, появившихся в Академии в мужской одежде. Тут было очень много людей всякого рода и из разных стран. Платон был красив и говорил с величайшим изяществом на самом прекрасном из греческих диалектов. Отсюда понятно восхищение, которое он внушал своими речами.

Платон заимствовал у Сократа только основные философские идеи, однако его способ преподавания был совершенно другой. Сократ разговаривал с людьми, Платон же произносил длинные речи. Он мог говорить долго, подобно Цицерону. Его мысли, обширные и тесно связанные, могли изливаться с полной ясностью только в потоке гармонической и почти ритмической речи – следствие того, что он некогда был поэтом. Аристотель, по словам Диогена Лаэртского, говорил, что слог Платона есть средина между прозой и стихами.

Но теперь он уже совершенно посвятил себя философии.

А потом до него дошла весть о том, что в Сицилии умер тиран Дионисий Старший и его место на престоле занял его сын, Дионисий Младший. Дион написал Платону и попросил его приехать в Сицилию. Да и сам Дионисий Младший прислал в Афины посланников с убедительными просьбами.

Платон подумал, что, направив к добру одного человека, он может сделать счастливым целый народ, и решился вновь поехать в Сиракузы. Свою же школу он оставил в управление Гераклида Понтского, одного из лучших своих учеников.

Платону было более шестидесяти лет, когда он решился возвратиться в Сиракузы. Его сопровождал племянник и ученик, Спевзипп.

Дион уверил Платона, что новый тиран расположен пользоваться его уроками и управлять по его наставлениям. И действительно, этот государь принял его с великими почестями. Он даже некоторое время руководствовался правилами Платона и советами Диона. Он являлся публично без стражи, принимал жалобы и просьбы своих подданных и сам разбирал их тяжбы по справедливости.

К сожалению, это продолжалось недолго.

А началось все с того, что сначала Дионисий Младший изгнал Диона, лишив Платона поддержки при дворе. После этого Платон решил покинуть Сиракузы и не оставлять больше своей школы. В Афинах Платон нашел своих учеников и друзей и возобновил преподавание.

Но, как видно, Сиракузы имели для него какую-то особую притягательность, потому что он побывал там снова. Дионисий пообещал Платону в награду за его возвращение вернуть Диона, все еще находившегося в изгнании. Философу было почти восемьдесят лет, когда он в третий раз поехал в Сиракузы.

Но тиран не сдержал своего слова, а когда Платон с жаром стал просить за изгнанника, он так разозлился, что знаменитый старец стал уже бояться за свою свободу и даже жизнь. Он смог возвратиться на родину благодаря вмешательству Архитаса из Тарента, изобретателя знаменитого летающего голубя, которому так удивлялись в древности. Архитас был одним из посредников, который помогал Дионисию Младшему добиться приезда Платона в Сиракузы, и его же посредничество послужило свободному выезду Платона.

Читая об этих поездках Платона в Сицилию и видя, к чему они приводили, невольно задаешь себе вопрос, что же так влекло философа к этому тирану? Как пишет Луи Фигье, «враги Платона старались приписать его путешествия в Сиракузы непохвальным мотивам»: многие говорили, что Платон ездил в Сиракузы исключительно ради блестящих праздников и роскошного стола.

После возвращения из третьей поездки в Сицилию Платон окончил свою книгу «Законы». Он также оставил после себя сочинение «Государство». Несмотря на это, он никогда не стремился занять какую-либо высокую должность.

В Сицилии же все закончилось тем, что в 358 году до н. э. Дион, высадившись на острове во главе армии своих приверженцев, прогнал тирана и сам сел на его место, возвратив людям свободу. После смерти Диона его родные и друзья спрашивали у Платона советов для политического управления Сицилией, и он составил им план, по которому власть трех начальников должна была уравновешиваться многими советами – законодательными, политическими и судебными.

По словам Плутарха, Платон и обитателям острова Крит дал собрание законов в двенадцати книгах. Его же советам следовали Пифон и Гераклид, возвратившие свободу Фракии.

Этой информации достаточно, чтобы дать понятие о политических началах, господствующих в двух вышеназванных сочинениях Платона: большие богатства не должны существовать, повсюду равенство и даже общность некоторых вещей, которые никогда не были общими в древних обществах.

При этом Платон заботится только о свободных людях; рабы же у него остаются вне закона, на произвол своих господ. У древних народов знали лишь права гражданина, и не было ни единой мысли о правах человека в целом.

Некоторые биографы пишут, что покой последних лет жизни Платона был нарушен Аристотелем и его приверженцами. Он будто бы воспользовался болезнью старого учителя и завладел Академией. Точного подтверждения этому нет, но известно, что между Платоном и Аристотелем существовало несогласие и даже охлаждение. В конечном итоге Платон, назначая себе преемника, выбрал своего племянника Спевзиппа, а Аристотель учредил в Афинах новую конкурирующую с Академией школу.

Известно, что последние годы своей жизни Платон провел в тиши Академии, спокойно и безмятежно занимаясь разработкой своей философии. Как сказано в одной из его биографий, «мы ничего не знаем о том, что происходило за эти долгие годы: вероятно, они не блистали событиями, как это естественно ожидать от жизни всякого человека его лет и занятий».

Платон – первый философ, чьи сочинения сохранились не в кратких отрывках, цитируемых другими, а полностью. Он умер на руках своих друзей в 347 году до н. э. (по другим данным – в 348 или в 345 году). На его гробнице в Керамике было написано несколько эпитафий. Вот одна из них: «Эта земля покрывает тело Платона. Небо хранит его блаженную душу. Всякий честный человек должен уважать его добродетель».

* * *

Платону приписывают более 40 произведений. Многие из них написаны в форме диалогов, в которых главным действующим лицом выступает Сократ. Считается, что неподлинными являются от 8 до 12 диалогов, а еще у 12 диалогов подлинность сомнительна.

Совокупность сочинений, которые с давних времен связываются с именем Платона, получила название «Платоновский корпус». Он формировался на протяжении очень длительного времени. Первой важной вехой на этом пути считается собрание платоновских сочинений, составленное в III веке до н. э. Аристофаном Византийским. Он же, по всей видимости, положил начало систематизации сочинений Платона, поскольку в его издании они располагались трилогиями. В частности, в одной трилогии объединялись «Государство», «Тимей» и «Критий», в другой – «Законы», «Минос» и «Послезаконие», в третьей – «Критон», «Федон» и «Письма». При этом сочинения, которым не находилось тематических аналогов, в трилогии не включались и располагались беспорядочно.

Современный состав «Платоновского корпуса» определяется изданием Анри Этьенна, французского филолога, работавшего во второй половине XVI века.

Каждый из диалогов Платона раскрывает отдельные аспекты мировоззренческой концепции философа, но при этом является неотъемлемой частью его общего учения.

Хронология произведений Платона выглядит так:

> Ранний период (приблизительно 90-е гг. IV века до н. э.)

> Диалоги «Апология Сократа» (произведение, содержащее платоновскую версию речи, произнесенной Сократом в свою защиту против выдвинутых против него обвинений), «Критон» (о справедливости и несправедливости), «Протагор» (об удовольствии, совести и специальном вычислительном устройстве, способном измерять удовольствие и страдание), а также «Евтифрон», «Лахет», «Лисид» и «Хармид» (в них во всех в художественной форме отображаются идеи и личность Сократа, под чьим влиянием Платон находился в раннем, сократическом, периоде своего творчества).

> Переходный период (80-е гг. IV века до н. э.)

> Диалоги «Горгий» (об искусстве риторики), «Менон» (о добродетели и о том, можно ли ей научиться), «Эвтидем», «Кратил» и др.

> Зрелый период (70–60-е гг. IV века до н. э.)

> Диалоги «Федон» (о бессмертии души), «Пир» (о любви), «Федр» (о любви, о природе души, о прекрасном), «Государство» (об идеальном устройстве жизни людей, основанном на высшей справедливости, о существующих формах правления), «Политик» (об идеальном правителе), «Тимей» (о космологии, физике и биологии), «Парменид», «Софист», «Филеб», «Критий» и др.

> Поздний период (50-е гг. IV века до н. э.)

> Диалоги «Законы» (о законах, которые предстоит воплотить в новой колонии, организуемой критянами, – продолжение начатой в «Государстве» темы социальной утопии) и «Послезаконие» (по сути, это 13-я книга «Законов»).

Настоящий диалог Платона посвящен проблеме идеального государства. Он был написан в 360 г. до н. э. и завершает зрелый период творчества философа.

Сам Платон относил «Государство» к важнейшим своим сочинениям.

Собственно, «Государство» может считаться изложением всей философской системы Платона за исключением физики (она приведена в диалоге «Тимей») и диалектики, которой посвящены «Софист» и «Парменид».

Начинается диалог с разговора о справедливости: Сократ предлагает своим собеседникам выяснить, что это такое. Но истинное понятие справедливости не выясняется, а достигается лишь согласие в том, что справедливый человек будет счастлив, ибо обладает достоинством души, даже при отсутствии богатства, успеха и прочих внешних благ.

С точки зрения Платона, государство является выражением идеи справедливости. По его мнению, справедливость в обществе – это гармония составляющих его сословий («заниматься каждому своим делом и не вмешиваться в чужие»).

В этом масштабном диалоге, состоящем из десяти книг, содержатся систематика и критический анализ видов государственного устройства (идеальное «государство будущего» пока не существует), размещенных Платоном на шкале постепенной деградации, выглядящей как эволюция во времени. При этом необратимость подобной эволюции прямо не утверждается, и сам вопрос неизбежности деградации не поставлен открыто, так что при желании ее можно считать лишь описанием некоторой тенденции, схожей с разложением первобытной демократии.

В восьмой и девятой книгах Платон рассматривает виды государственного устройства и соответствующие им типы людей.

По Платону, видов государственного устройства пять:

Аристократия и монархия («правление лучших») – лучшая из возможных в реальном мире форма правления. Это справедливая власть меньшинства, но самых лучших по своим способностям граждан. Аристократия предполагает равенство среди самых развитых членов общества, которые занимаются управлением.

Тимократия («власть чести») – менее совершенная власть меньшинства. Это несправедливая власть уважаемых граждан, получивших свою власть не по своим способностям, а по способности ее получить. Тимократия и неравенство сменяют аристократию равных по мере того, как личные интересы получают главенство над общественными.

Олигархия («правление немногих») – еще менее совершенная власть богатых людей. Олигархия основана на фактическом материальном превосходстве богатых над способными, а также над всеми остальными.

Демократия («народовластие») – еще менее совершенная, справедливая и одновременно несправедливая власть большинства. Это равноправие всех имущих мужчин, при котором не имеют значения их личные качества.

Тирания – это вид государственного устройства, при котором правит не закон, а произвол одного. Это самая несовершенная и несправедливая власть одного человека. Тирания во времена Платона означала тиранию против аристократического меньшинства с молчаливого одобрения демократического большинства. С точки зрения Платона, тиран – самый несчастный человек, так как он отказывает другим в самостоятельности и разуме и свой разум вынужден употреблять на подавление разума других.

> Сергей Нечаев

## Государство

### Книга первая

Вчера я с Главконом, сыном Аристона, сошел в Пирей поклониться божеству, а вместе с тем посмотреть, как будет идти праздник, совершаемый ныне в первый раз.

> Повествование ведется от имени Сократа[2].

> Главкон и Адимант – братья Платона, которых тот очень любил.

> Пирей – город в Греции, на Эгейском море, ныне входит в состав Больших Афин.

> Весь этот разговор представляется происходившим в Пирее, в доме Кефала, приехавшего в Афины и пользовавшегося его гостеприимством. У Кефала были сыновья: Полемарх, Эвтидем, Врахит и знаменитый оратор Лизиас.

> Под божеством Платон имеет в виду богиню Вендиду (Вендину).

И мне показалось, что церемония выполнена здешними жителями столь же хорошо и благоприлично, как будто бы выполняли ее сами фракияне. Поклонившись и посмотревши, мы отправились назад в город. Тут Полемарх, сын Кефала, увидев издали, что мы спешим домой, приказал своему мальчику догнать нас и просить, чтобы мы подождали. Мальчик, схватив меня сзади за плащ, сказал:

> Беседа Сократа с Кефалом и Полемархом выявляет важные черты, характерные для платоновской концепции справедливости. В первой книге «Государства» нам дается диалог, в котором Кефал, Полемарх и Тразимах пытаются определить справедливость, но ни одно из определений не выдерживает проверки.

– Полемарх просит вас подождать.

Я обернулся и спросил: где же он?

– Он сзади, идет сюда, – отвечал мальчик. – Подождите, сделайте милость.

– Хорошо, подождем, – сказал Главкон.

Немного погодя к нам присоединились и Полемарх, и Адимант, сын Главкона, и Никират, сын Никиаса, и некоторые другие, возвращавшиеся с церемонии. И тогда Полемарх сказал:

> Никират был отцом известного греческого полководца Никиаса, командовавшего афинским войском во время Пелопоннесской войны.

– Сократ! Вы, кажется, спешите в город.

– Тебе правильно кажется, – отвечал я.

– А видишь ли, сколько нас? – прибавил он.

– Как не видеть?

– Так вам надобно или быть посильнее этого общества, или остаться здесь.

– Но есть еще одно, – возразил я, – убедить вас, что должно нас отпустить.

– А разве возможно убедить тех, которые не слушают?

– Совершенно невозможно, – отвечал Главкон <…>

– Придется остаться, – сказал Главкон.

– Если угодно, пусть так и будет, – добавил я.

И мы пошли в дом к Полемарху и встретили там Полемарховых братьев Лизиаса и Эвтидема, вместе с халкидонцем Тразимахом, Хармантидом и Клитофоном, сыном Аристонима. Тут же был и отец Полемарха – Кефал <…> Старик сидел увенчанный, на мягком, покрытом подушкой стуле, потому что приносил жертву на домашнем жертвеннике. Мы уселись подле него, так как здесь вокруг стояли стулья.

> Софист Тразимах был родом из города Халкидона, он обладал удивительным даром говорить. Его красноречие не могло не нравиться юношам, и упоминаемые здесь Хармантид и Клитофон, вероятно, были его учениками.

Увидев меня, он тотчас сделал мне приветствие и сказал:

– Сократ! Ты ныне редко жалуешь к нам в Пирей. А надобно. Если бы я имел довольно силы легко ходить в город, то тебе и не понадобилось бы бывать здесь. Тогда мы сами посещали бы тебя. А теперь ты должен приходить к нам чаще; ибо знай, что чем более чуждыми становятся для меня удовольствия телесные, тем сильнее возрастает во мне желание и удовольствие беседовать. Итак, не отказывайся, но и занимайся с этими молодыми людьми, да не забывай навещать и нас, как друзей и близких знакомых.

– Как же мне приятно, Кефал, беседовать с глубокими старцами, – сказал я. – Они уже прошли тот путь, которым идти, может быть, понадобится и нам, а потому у них должно спрашивать, каков он – ухабист и труден или легок и ровен. Особенно тебе я охотно верил бы в этом отношении; потому что ты уже в том возрасте, который поэты называют порогом старости. Что же, трудна эта часть жизни? Как ты скажешь?

– Я скажу тебе, Сократ, клянусь Зевсом, именно то, что мне кажется, – отвечал он. – Несколько нас человек, почти равных лет, и часто сходимся мы в какое-нибудь одно место <…> На наших собраниях многие оплакивают вожделенные для них удовольствия юности, воспоминания о любовных связях, попойках, пирушках и других забавах того же рода и обнаруживают брюзгливость, как будто лишились чего-то великого, как будто в те времена они жили прекрасно, а теперь вовсе не живут. А иные оскорбляются и тем, что их старость подвержена насмешкам со стороны ближних, а потому о ней, как о виновнице всех своих зол, они поют ту же жалобную песню. Но, по-моему, Сократ, так они не попадают на причину. Если бы причиной действительно была старость, то и я терпел бы от нее то же самое, что все прочие, достигшие того же возраста <…> На самом деле старость есть время совершенного мира и свободы. Когда страсти перестают раздражаться и ослабевают, тогда является состояние освобождения от многих неистовых господ. Причина и этого, Сократ, и домашних неприятностей одна: не старость, а человеческий нрав. Если старики нрава легкого, то старость для них удобопереносима: а когда нет – и старость и молодость, Сократ, равно несносны им.


Восхитившись его словами и желая возбудить его к дальнейшему разговору, я сказал:

– Мне кажется, Кефал, что люди не примут таких твоих рассуждений: они подумают, что ты легко переносишь старость не от своего нрава, а потому, что владеешь великим богатством. Говорят же, что у богатых много утех.

– Ты прав, – промолвил он, – точно, не примут, и, однако ж, думая так, ошибаются <…> Это идет и к тем небогатым людям, которые с трудом переносят свою старость: то есть и для человека добронравного нелегка может быть старость, сопровождаемая бедностью, и человеку недобронравному трудно бывает владеть собою, несмотря на богатство.

– Но большая часть того, чем ты владеешь, Кефал, досталась ли тебе по наследству, – спросил я, – или приобретена самим тобою?

– Где мне было приобрести, Сократ! – отвечал он. – Целой половиной своего состояния я обязан деду и отцу. Дед, его звали так же, как и меня, наследовал почти такое же богатство, какое теперь у меня, да еще сам увеличил ero. А Лизаниас, мой отец, уменьшил его даже в сравнении с теперешним моим. Что же касается до меня, то я хотел бы передать его этим детям не уменьшенным, но хоть немного увеличенным против того, которое я получил.

– Я спросил тебя об этом потому, – сказал я, – что не замечал в тебе большой привязанности к деньгам. А привязанности к ним не имеют те, которые не сами нажили их. Напротив, кто сам наживал деньги, тот любит их вдвое более, чем другие. Как поэты любят свои стихотворения, а отцы – своих детей, так разбогатевшие любят деньги <…>

– Ты правду говоришь, – отвечал он.

– Без сомнения, – прибавил я, – но скажи мне еще вот что: каким самым великим благом думаешь ты насладиться, стяжав большое богатство?

– О, мой ответ на это покажется убедительным, вероятно, не для многих, – сказал он. – Знай, Сократ, что кто близок к мысли о смерти, у того рождается боязнь и забота о таких предметах, о которых прежде он и не думал <…> От слабости ли, свойственной старику, или уже от близости к той жизни, он как-то больше прозревает. Полный сомнения и страха, он начинает размышлять и рассматривать, не обидел ли кого как-нибудь. Находя в своей жизни много несправедливостей и, подобно детям, нечаянно пробужденный ото сна, он трепещет и живет с горькими ожиданиями. А кто не сознает в себе ничего несправедливого, тому всегда сопутствует приятная надежда, добрая питательница старости, как говорится у Пиндара <…> Потому-то я и полагаю, что приобретение денег весьма важно не для каждого человека, а только для порядочного. Деньги содействуют большей частью тому, чтобы <…> выйти отсюда, не боясь <…> Они доставляют много и иных выгод. Для человека с умом, по моему мнению, одно, конечно, лучше другого; однако ж и богатство, Сократ, все-таки весьма полезно.

> Пиндар – один из самых значительных лирических поэтов Древней Греции.

– Ты прекрасно рассуждаешь, Кефал, – сказал я. – Но эту самую справедливость назовем ли мы просто истиною и отдаванием того, что получено от другого, или подобные поступки иногда бывают справедливы, а иногда нет? Как бы так сказать: всякий ведь согласится, что кто взял оружие у своего друга, обладающего здравым умом, тот не должен отдавать его этому другу, сошедшему с ума, когда он того требует. И отдавший был бы неправ даже и в том случае, когда высказал бы ему всю истину.

– Твоя правда, – отвечал он.

– Следовательно, не это определение справедливости, что она есть высказывание истины и отдавание взятого.

– Нет, именно это, Сократ, – подхватил Полемарх, – если только верить Симониду.

> Симонид с острова Кеос (Симонид Младший) – один из самых значительных лирических поэтов Древней Греции.

– Ну так предоставляю вам продолжать разговор, – сказал Кефал, – а мне уже пора заняться жертвоприношением.

– Значит, твоим наследником будет Полемарх? – спросил я.

– Конечно, – ответил он, усмехнувшись, и тотчас пошел к жертвеннику.

– Скажи же ты мне, наследник Кефала, – продолжал я, – какое мнение Симонида о справедливости ты считаешь правильным?

– То, – отвечал Полемарх, – что справедливость состоит в воздаянии всем должного.

– Разумеется, – сказал я, – Симониду трудно не верить, ведь это человек мудрый и божественный. Однако ж ты, Полемарх, может быть, и знаешь, что говорит он, а я не знаю. Уж верно не то, о чем мы сейчас рассуждали, чтобы залог, каков бы он ни был, отдавать требующему, даже когда тот и не в здравом уме. Не так ли?

– Так.

– Но ведь залог никак не следует отдавать, если требует его человек не в здравом уме?

– Без всякого сомнения, – отвечал он.

– Стало быть, Симонид разумеет что-то другое, когда говорит, что справедливость состоит в воздаянии должного.

– Да, другое, клянусь Зевсом. У него – та мысль, что долг друзей делать друзьям что-нибудь доброе, а зла не делать.

– Понимаю, – сказал я. – Когда кто возвращает деньги, он отдает не то, что дóлжно, если и отдача и прием наносят вред, а между тем дело происходит между друзьями. Не эту ли мысль приписываешь ты Симониду?

– Конечно, эту.

– Что ж? А врагам надобно ли воздавать то, чем мы при случае бываем им должны?

– Да, непременно, как они того заслуживают. Враг должен, я полагаю, воздать своему врагу, как надлежит, то есть каким-нибудь злом.

– Выходит, Симонид, – сказал я, – как поэт, изобразил значение справедливости, должно быть, гадательно, то есть мыслил, кажется, так, что справедливость состоит в воздаянии каждому, что прилично, и это он назвал долгом.

– А ты как думаешь? – спросил он <…>

– Людям, не страдающим болезнью, любезный Полемарх, врач ведь не полезен.

– Правда.

– А не плавающим не полезен кормчий.

– Да.

– Стало быть, тем, кто не воюет, не нужен и справедливый?

– Нет, этого я не думаю.

– Значит, справедливость полезна и во время мира?

– Полезна <…>

– А справедливость во время мира для какой нужды или приобретения почитаешь ты полезной?

– Для сделок, Сократ.

– Сделками ты называешь сношения или что другое?

– Разумеется, сношения.

– Но с кем лучше и полезнее сноситься, когда хочешь сыграть в шашки? С человеком справедливым или с игроком?

– С игроком.

– А при кладке плит и камней неужели лучше и полезнее обратиться к человеку справедливому, чем к домостроителю?

– Отнюдь нет.

– В каких же сношениях справедливый будет, например, лучше цитриста, как цитрист бывает лучше справедливого в игре на цитре?

> Человек, играющий на цитре. А цитра – это струнный щипковый музыкальный инструмент с плоским деревянным корпусом неправильной формы, поверх которого натянуто от 17 до 45 струн (в зависимости от размера инструмента).

– Мне кажется, в денежных.

– Может быть, кроме употребления денег, Полемарх, потому что, когда надобно за деньги сообща купить или продать лошадь, полезнее, думаю, снестись с конюхом. Не так ли?


– Видимо.

– А когда корабль – с кораблестроителем или кормчим.

– Естественно.

– В каком же случае для употребления золота или серебра сообща полезнее других человек справедливый?

– В том, Сократ, когда бывает нужно вверить деньги и сберечь их.

– То есть когда надобно не употребить, а положить их, говоришь ты?

– Конечно.

– Значит, справедливость в отношении к деньгам тогда бывает полезна, когда деньги бесполезны?

– Должно быть.

– Подобным образом, для хранения садового резца в общественном и домашнем быту полезна справедливость, а для употребления его нужно искусство садовника?

– Очевидно.

– И чтобы сохранить щит и лиру без употребления, скажешь, полезна справедливость, а когда нужно употребить их, требуются искусства оружейное и музыкальное?

– Необходимо.

– Так и во всем другом – справедливость при полезности бесполезна, а при бесполезности полезна?

– Должно быть.

– Не слишком же важное у тебя дело справедливость, друг мой, если она полезна для бесполезного. Рассмотрим-ка следующее. Не правда ли, что человек в сражении, в кулачном бою или в каком-нибудь другом случае, умеющий ударить, умеет и поберечься?

– Конечно.

– И умеющий сохранить себя от болезни, не подвергаясь ей, умеет и сообщать ее?

– Я думаю.

– А воинский лагерь тот ли лучше оберегает, кто способен также проникнуть в замыслы неприятеля и предвосхитить его действия?

– Конечно.

– Значит, кто – отличный чего-нибудь сторож, тот и отличный вор той же вещи.

– Естественно.

– Итак, если человек справедливый умеет сохранять деньги, то умеет и похищать их.

– Ход речи действительно требует такого заключения.

– Следовательно, справедливый человек оказывается каким-то вором <…> Так что выходит, что справедливость – есть искусство воровать в пользу друзьям и во вред врагам. Не так ли ты говорил?

– О нет, клянусь Зевсом, я и сам не знаю, что говорил. Впрочем, мне все еще представляется, что справедливость велит приносить пользу друзьям и вредить врагам.

# Примечания

1

В Древней Греции мина имела разные значения – от 340 до 650 граммов. Афинская мина равнялась 436,6 граммам. Мина была счетно-денежной единицей в разных государствах, но нигде и никогда не чеканилась в виде монеты.

2

Здесь и далее при составлении пояснений были использованы комментарии переводчика В.Н. Карпова.