Лиа Вампи
Перегоревшая

Ж.Н.С. За то, что подарил бесценный опыт, который с годами не перестаёт буравить сердце.

Глава 1

Раньше я была всеобщей любимицей, настоящей звездой,

Целый мир был у меня на ладони.

Я подлетела слишком близко к солнцу, заходящему на востоке,

И теперь я таю от своих опалённых крыльев.

Halsey – «Angel On Fire»

Мне всегда казалось, что жизни не существует там, где меня нет. Я была самым настоящим лучом света во тьме, который захватывал каждый уголок и смеялся, если люди прикрывались от него. Так называли меня, пока череда событий, тиранящих, убивающих, заставляющих плакать, не прошлась по мне, словно каток. Асфальт раскатали прямо по мне, он горячил, обжигал тонкую кожу, заставлял кричать от боли, которая липкой консистенцией оседала на руках. И никто не посмотрел, не кинул взгляд, полный скорби, на моё тело с оборванными крыльями, от которых не осталось ничего. Их вырвал вместе с костями один человек. Его руки в крови, в ангельских белых перьях. И он ушёл, не оборачиваясь, не слыша моих истошных воплей о помощи и не видя, как кровоточит всё моё тело.

Этот мужчина не был ни ангелом, ни демоном. Он был обычным человеком. Как я. Как и все мы. Но должен ли человек приносить боль другому человеку, когда приручил, согрел, склеил заново? Не думаю.

Доверие – штука хрупкая, разбивающаяся легко, как хрусталь. Потеряв доверие к одному только человеку, который меня разбил, разворотил, заставил страдать и ненавидеть его каждой клеточкой своего тела, я стала сомневаться в каждом.

Первое время я искала его в каждом человеке, который проходил мимо. Искала до боли родные глаза, его лицо, его фигуру. Тошно было от собственного бессилия, потому что в лавине незнакомцев, которые заполняли центр Сеула, я не видела его. Я делала себе больно каждый раз, когда выходила из квартиры. Каждый раз обжигалась, стоило моему взгляду подняться и начать искать его. Чжана Энлэя. Парня, который два года назад излечил меня, собрал по кусочкам. А через два года разбил, заставил собирать осколки, вырвал крылья, которые сам же подарил.

[два года назад]

Мне семнадцать. В этом возрасте кажется, что ты уже взрослый, что ты не зависишь от родителей: скоро совершеннолетие, окончание школы и поступление в высшее учебное заведение с наилучшими баллами. Мы все были донельзя странными либеральными подростками, которые плевать хотели на корейские традиции. Сбегали из домов, садились на задние сиденья мотоциклов полузнакомых людей, ехали куда-то за город, где видно целиком небо, усеянное звёздами, где трава зелёная и пахнущая летом даже зимой. Мы веселились. Мы знакомились с морем разных людей, забывали о них в течение часа и не сохраняли контакты на телефон. Плевать на других, кроме себя.

В тот день моего знакомства с Чжаном Энлэем я приехала одной из последних. Вечеринка была уже в самом разгаре, когда я раскрыла входную дверь, поманив за собой друга, Кима Бокхё, который был на год меня старше. Каждый здоровался с нами, хохотал над моими шутками, отчасти похабными и нелепыми, хлопал Бокхё между лопаток, будто стараясь вышибить из него весь воздух, потому что он крутился со мной, чуть ли не самой забавной девчонкой из всех, кто посещал подростковые вечеринки, давал сразу два стакана в руки. Все девушки, прошаренные в таких вещах, как вещества в напитках, сначала опускали ногти с особым регулятором в лаке в стакан, а потом, дождавшись положительной или отрицательной реакции, думали, что делать. Если цвет ногтей менялся, быстро выливали напитки куда подальше, желательно в растения. Если цвет не менялся, преспокойно пили.

Люблю науку за такую заботу о нашей девичьей безопасности. В последнее время для нас делается действительно много.

В тот день я, как обычно, опустила ногти, накрашенные тем самым лаком, который подарила Хвиён, в алкоголь, а потом преспокойно пошла здороваться с другими девочками. Мы целовали друг друга в напудренные щёки (ведь пудра, как мы думали, – это символ женственности, символ того, что мы взрослые, но мы ни черта не взрослые – мы просто глупые), щебетали что-то несуразное. Про школу в этом месте, в доме номер тридцать, никто не говорил. Все же до одури взрослые, что аж тошно становилось.

– Ну а как ты планируешь провести зимние каникулы, Хэджин? – Ногти, к сожалению, поменяли цвет, поэтому я вылила напиток в цветок, в который явно ещё до меня стали сливать всю эту дрянь. Задавшая вопрос Хвиён была моей лучшей подругой, с которой мы дружили и в школе, и за её пределами. Моя ровесница, она выглядела младше, даже если наносила огромный слой косметики на лицо: аккуратный нос, губы сердечком и большие, такие наивные глаза, те, которые могут сломить любого вне зависимости от пола. Хви была талантливым манипулятором, любившим только раз в жизни, и её любовь на данный момент находилась рядом с ней. – Мы вот с Тэёном хотим провести Рождество вместе. – Полная дурость – думать о зиме весной. С другой стороны, это всё фарс, это всё театр, в котором каждый отыгрывал определённую роль, и каждому своя роль нравилась, ведь не каждый день на вечеринке можно похвастаться новыми духами от Gucci, а потом в школе трястись, потому что использовал мамины духи.

Пак Тэён встречался с Хвиён уже как несколько месяцев, практически полгода, и они были самой милой парой, которая попадалась на моём пути. Они понимали друг друга с полуслова, любили одну и ту же еду, увлекались одними и теми же хобби. Казалось, такая хрупкая девчушка, как моя подруга, не могла выбрать такого здоровяка, как Пак, но они как-то приросли душой друг к другу, как-то вцепились и не отпускали. Их химии, их романтике мог позавидовать каждый: однажды, помню, парень вломился в наш кабинет, расположенный на первом этаже школы, через окно, принеся своей девушке маргаритки. Правда, его потом выгнали, потому что Тэён обучался в другой школе, но каждый вспоминал этот самый момент, когда Пак, с перепачканными штанами, с рукавами рубашки, которые были закатаны до локтя, ввалился в окно. Его руки были в земле, и только потом мы узнали, что эти самые цветы он сорвал во дворе нашей школы.

Очень романтично, чёрт побери.

Тэён стоял рядом, будто охраняя свою ненаглядную девушку, которая ради него сегодня оделась скромнее, чем обычно – вязаное чёрное платье (видимо, не на мотоцикле приехали сюда, а на машине), полусапожки на небольшом каблуке. Моя одежда была более провокационной, и я не сомневалась, что каждый мимо проходящий парень засматривался на мои бёдра, на мою задницу, обтянутую кожаными лосинами. Я любила своё тело, выставляла его напоказ и не стеснялась абсолютно ничего в себе. Грудь маленькая? Можно надеть бюстгальтер с пуш-апом. Прыщ вскочил прямо посередине лба? Мамин тональный крем всё скроет. Всё было замечательно.

Примерно до этого дня.

Первые предпосылки начались тогда, когда Тэён, улыбаясь мне, увёл Хвиён куда-то. Я знала, они пойдут либо на балкон второго этажа, либо на крышу, чтобы смотреть на небо, усеянное крапинками звёзд, и целоваться. Их пока что связывали только такие отношения, ничего большего. Тэён – парень приличный, ни разу ни при ком не лапал мою подругу, не предлагал ей ничего непристойного, а просто пока что целовал. Она была младше его на год; возможно, только из-за этого он не склонял её ни к чему. Да и ладно. Я же знала, что они когда-нибудь всё-таки переспят.

В тот момент я осталась одна с пустым стаканом и желанием либо оторваться, либо с кем-то поболтать. Шанс предоставился, так как громкость музыки увеличили и тела рядом стоящих людей затряслись, будто в ритуальном танце. Только один из парней явно отказывался танцевать, не хотел этого делать. Он был высоким блондином, которого явно ничего не волновало. Я в танце приблизилась к нему; вблизи незнакомец был ещё прекраснее, чем издали, чувствовалось – китаец, постарше меня, но этим и привлёк. Вопреки всем корейским канонам, я не была националисткой, весьма наоборот – я обожала иностранцев и порой даже лазила по зарубежным сайтам знакомств, где всё писали по-английски, дабы познакомиться с каким-нибудь красавцем из соседней страны. И я искренне поверила, как маленькая девочка, что этот мальчик может стать моей судьбой.

Как же я ошибалась.

Я крутилась рядом с ним, вертихвостка, улыбалась, подмигивала. Он среагировал только на пятую минуту моего нервного тика; подошёл чуть ближе, наклонился, так как я была на добрых две головы ниже, и спросил, не нуждаюсь ли я в таблетках. «Абсурд! – в тот момент подумала я. – Видимо, он действительно подумал, что у меня нервный тик». Но нет, он предлагал не таблетки от нервного тика, а те самые таблетки, которые глотают малолетки, чтобы их унесло в космос. Улыбка сползла с лица, когда я поняла, что передо мной стоял наркоторговец. Я старалась избегать таких людей, которые, как я думала, прячутся по углам. Но этот парень прятался на виду у всех и оставался незаметным.

Приняв моё молчание за согласие, он вынул небольшой пакетик из кармана штанов, шепча «давай поцелуемся», и зажал ровно половину от таблетки зубами. Он наклонился, прижимаясь губами к моим губам, и вскоре ядовитый кайф был в моём рту. Парень, обхватив моё лицо ладонями, продолжал поцелуй, не встречая никакого сопротивления от меня, потому что я находилась в шоке и очень сильно испугалась. Этот парень был будто бы вдвое выше меня, вдвое шире, и я банально не смогла выдавить ни звука, когда он меня целовал. Не попробовала вещества в алкоголе, значит, судьба подкинет мне наркоторговца, который дарил мне буквально наркотический поцелуй.

Только в дальнейшем я вкушала совершенно другие наркотики. Не такие таблетки, нет. Не порошки. Моими пятью наркотиками, которые я попробовала вместе с Чжаном Энлэем, были любовь, страсть, секс, разочарование и ненависть.

Парня, затягивающего меня в адский водоворот поцелуя, звали Ву Вэйлонг, и он действительно был китайцем по национальности. Целовался он выше всяких похвал – я таяла, как зимний снег на весеннем солнце, кольцевала руками его поясницу, притягивала к себе раз за разом. Таблетка потихоньку начинала действовать, мир плыл перед глазами, я шла за Вэйлонгом и чувствовала, как внутри меня разрывались фейерверки.

В тот самый момент, когда парень вёл меня к заполненной подростками лестнице, я впервые увидела его: свою любовь, свою страсть, свою смерть. Он сидел на ступеньке, попивая джин с тоником, и выглядел полностью отсутствующим. Не знаю, что именно меня в нём тогда привлекло: то ли пустой взгляд, которым он рассматривал узор на стене, то ли то, с каким рвением он схватил меня за лодыжку, увидев, что я не в состоянии идти правильно, ровно. Потом он мне говорил, что испугался за моё состояние и подумал, что Вэйлонг принудительно ведёт меня в комнату, чтобы я «расплатилась за товар». Я смотрела на неизвестного мне парня с тёмными завитками волос и не могла отвести взгляда. Чувствовала, что это прикосновение положит начало нашему знакомству. Во мне шевелился обычный интерес.

Ничего более серьёзного я в тот момент не чувствовала.

– Прости. – Парень поднялся со ступеньки, отпуская ногу; наркоторговец смерил его презрительным взглядом и крепче перехватил мою руку, ведя по лестнице вверх.

Голова кружилась, тошнило со страшной силой, потому что, приведя меня в какую-то комнату, Вэйлонг начал пихать в меня наркотики, не встречая абсолютно никакого сопротивления. Явно половина таблетки стоила всего ничего, жалкие несколько тысяч, а вот другие таблетки, такие разноцветные, разнодействующие, которые попадали в мой организм, чтобы меня отрубить или убить, стоили дорого. Очень дорого.

Вэйлонг об этом прекрасно знал.

Я глотала тошноту и таблетки, целовалась с буквально незнакомым мне парнем и до сжимающего чувства в горле надеялась, что меня не вырвет. Но меня не вырвало, к сожалению. Я чувствовала каждой клеточкой тела его касания, чувствовала, но не видела, с каким остервенением он сдирал с меня кожаную куртку, пропахшую алкоголем и потом. Затем он разорвал ворот моей футболки, и я даже мысли не допустила, что это плохо, что он ведёт себя отвратительно, слишком похабно и слишком по-взрослому.

Я всегда искала способы отвлечься от обычной мирной жизни, отвлечься от школы и некоторых людей, считающих, что я никто. А я кто-то. Кто-то для родителей, как мне хотелось самой в это верить, кто-то для других близких людей. Личность. Я пыталась это доказать всем, кого знала. Только многим позже я поняла, что не надо доказывать людям, что ты личность, самостоятельный человек. Если они не глупые, сами догадаются.

Судорожный вздох покинул лёгкие при первом поцелуе, который запечатлелся на моей груди, скрытой только красным кружевным бельём. Вэйлонг прижимал меня к себе, к матрасу, вжимался пальцами в мои бока. Он был намного грубее, чем мой бывший, Ким Мёнсик: в отличие от него, такого нежного и чуткого в поцелуях, хоть часто доводящего до истерики своим отношением ко мне, кусал, и россыпью расцветали маленькие звёздочки засосов на шее и груди. Мне было больно. Нестерпимо больно. А когда он сунул руку прямо мне в штаны, пробираясь пальцами к резинке нижнего белья, а затем уже и к чувствительной точке, я чуть не взвыла. Вэйлонг слишком грубо коснулся кончиками пальцев клитора и слишком резко стал его стимулировать его. Это не приносило наслаждение, нет, – пугало.

Неизвестный мне китаец, который до этого пил джин с тоником, ворвался в комнату с удушающим запахом жасмина, прогоняя смрад похоти и Вэйлонга с меня. Моё тело содрогалось от приступов тошноты, я чувствовала – у меня состояние, близкое к передозировке. Вэйлонг уже ушёл, обчистив мои карманы и забрав из них бумажник и телефон, а я, почти в полубессознательном состоянии, повалилась на пол, задыхаясь.

Незнакомец подхватил меня на руки, вываливаясь из комнаты. Он бежал в ванную комнату, чтобы я не задохнулась, огибал людей, стоящих в коридоре и смеющихся, а как только закрыл дверь ванной, буквально пихая меня к унитазу, я упала на колени, вцепляясь в стульчак тонкими пальцами, и еле сдержалась до того момента, как парень подскочил ко мне, убирая незаплетённые волосы с лица. Только тогда меня начало тошнить от принятых таблеток. Казалось, меня выворачивало наизнанку долго, а потом ещё и ещё, потому что мне прочищали желудок, заливая в рот воду и заставляя её глотать; слёзы текли по щекам, лямка лифчика сползла с плеча. Мне было настолько плохо, что я думала лишь о том, что скажет мама, увидев меня такой. Блюющей от неизвестных веществ, что будто осели на стенках пищевода и желудка; зарёванной, с красным носом и такими же красными щеками, по которым явно посыплются удары от родителей, а именно от мамы, которая в последнее время стала основательно браться за моё воспоминание; практически изнасилованной, с засосами, которые показывались всем яркими сигналами.

– Тебе получше? – Спустив воду и посадив меня на крышку унитаза, парень с милой ямочкой на щеке, которая сразу же меня успокоила, повернулся к умывальнику, моя руки и набирая в ладони воду, чтобы умыть моё лицо. Я находилась недалеко от него; вода, которой он вытирал моё лицо, стекала по шее на грудь, оставалась где-то в чашках бюстгальтера и заставляла кожу покрываться мурашками. Холодная. Как и мои руки, дрожащие после рвоты. Из последних сил я кивнула и посмотрела на парня, который буквально спасал меня. – Это хорошо. Скажи мне только одно – ты совершеннолетняя?

Мне было смешно. До одури смешно. Я сидела запертая с неизвестным мне парнем в ванной комнате в красном кружевном лифчике и кожаных лосинах. Разве несовершеннолетние шляются по разным вечеринкам, пьют алкоголь и занимаются сексом с первыми встречными? Тут уж как посмотреть, в зависимости от воспитания. Моё воспитание было хорошим, однако я просто попала в плохую компанию, познакомившись с Бокхё. Бог знает, кто этот парень передо мной и что он может обо мне подумать после нервного смеха, который сорвался с губ и укатился вниз. Но это было неважно. Я хотела домой. Хотела прокрасться в спальню, переодеться и повалиться на кровать, чтобы заснуть. А ещё лучше пусть это всё окажется сном.

– Думаешь, мне двадцать? Ошибаешься. – Я хохотала во всё горло, чувствуя, как попеременно с этим из глаз текли слёзы, смешиваясь с водой на теле. – Тут половина дома подростков, которые не являются совершеннолетними.

– Хорошо, тогда мы сейчас пойдём и заберём твои вещи, а потом поедем к твоим родителям. – Парень, чьи внимательные глаза обследовали всё моё тело вдоль и поперёк, подхватил меня на руки и, дождавшись, когда я прижмусь к нему целиком и обниму за шею, вышел из ванной комнаты.

На нас никто не смотрел – обычное дело, когда парочки после жаркого секса находятся вместе, а парень девушку на руках носит. Мнимое участие в дальнейшей судьбе. Всё равно через пару часов они не вспомнят о том, что их связало буквально на пять минут, потому что парни, которые знатно напились, не сдерживаются, делают всё быстро, лишь бы самим кончить. Забота о партнёрше? Да сама пусть ласкает себя, стоя на коленях.

– Почему ты за меня вступился? – Я сидела на той самой кровати, на которой меня целовал Вэйлонг, и не могла пошевелиться, потому что чувствовала усталость. – И как тебя вообще зовут?

Мои ботинки парень нашёл достаточно быстро. Он опустился на колени, взяв меня за лодыжку, и принялся натягивать на босу ногу узкую обувь. Я наблюдала за ним, за его мягкими движениями, за его серьёзным взглядом и пухлыми губами, которые поджались, когда ему всё же удалось застегнуть молнию. Проделав то же самое со второй ногой, он поднял на меня глаза, заглядывая будто в самую душу. Я вздрогнула; такой прямой взгляд действительно для меня был чем-то запредельным, чем-то таким, чего я хотела избегать, лишь поэтому судорожно отвела взгляд, выдыхая и сжимая рукой одеяло.

– Чжан Энлэй.

– Что?

– Это моё имя. Меня так зовут. Мне двадцать три.

Скинув с себя рубашку, парень потянул за ворот тёмной футболки с каким-то странным принтом. Сняв её и показав достаточно подтянутое тело, он накинул вещь на меня, просовывая руки в рукава. Улыбаясь, он погладил меня по голове, надевая на себя рубашку и застёгивая её примерно до адамова яблока. Я, встрепенувшись, схватила куртку. Да, как я думала, ни телефона, ни бумажника не было, хитрый наркоман-китаец обчистил меня, оставив практически с передозировкой. Хотя, судя по тому, что я стояла на ногах, не качалась и не блевала, это не было никакой передозировкой. Просто мой организм отверг принятые вещества.

Так иногда бывает. Даже с людьми. Организм отвергает потенциально опасных нам людей. Но он не среагировал, когда мы были в одной комнате с Энлэем. Лучше бы мне стало плохо, лучше бы я поняла, что этот человек, стоящий передо мной и одолживший футболку, опасен для меня. Он отравил меня, мой разум, моё сердце. И яд, который он впрыскивал в меня по капле, по миллиграмму, долго не хотел выходить из организма.

– Хван Хэджин, – я накинула куртку на плечи, а потом выглянула в окно: мотоцикла Бокхё не было на месте, эта козлина явно уехала без меня, – мне семнадцать.

Именно так мы с ним и познакомились. Наше знакомство стало знамением и страданием одновременно: судьба здорово посмеялась надо мной, снова всучив человека, который сделает больно. Я доверилась этому парню, который буквально помог мне вычистить желудок, не задохнуться от рвотных масс, а ещё стоял рядом, когда я смотрела в окно и поджимала губы. Бокхё уехал без меня, хотя сказал, что дождётся. Энлэй чуть коснулся плеча, явно понимая, что меня должен был кто-то подвезти, но этого «кого-то» не было.

– Мой друг уехал без меня, – с горечью в голосе сказала я. Подруга развлекалась со своим парнем, оставив меня одну. А мне не хотелось возвращаться туда, вниз, где царил беспорядок, где царил алкоголь. Я хотела на воздух. Я хотела дышать. Я хотела домой. – Я теперь не знаю, как возвращаться обратно.

– Подвезти? – Я обернулась. Чжан всё так же стоял и улыбался, будто зная – я не откажусь, не убегу, а доверюсь. Доверю ему свою жизнь буквально на двадцать минут поездки, доверю адрес. Тогда мне казалось, что, доверившись, я ничего не потеряю. Но потеряла. Частичку себя. Доверие родителей окончательно. И собственное дыхание.

– Если нам по пути, можешь подвезти. – Строить недотрогу нынче модно.

Все дороги так или иначе ведут в Сеул. Были ребята из Инчхона, но в основном в доме была столичная молодёжь. Людей внизу не убавилось – наоборот, кажется, увеличилось. Они крали друг у друга дыхание, воздух, алкоголь пили прямо из горлышек стеклянных бутылок. Звуки коробили, казалось, были мне ненавистны – слишком режущие, слишком выбивающие дух из груди. Доводящие до панической атаки. Я знала, что это такое, но не хотела, чтобы это состояние повторялось. Я ещё легко тогда отделалась: всего лишь-то поднялось давление, всего лишь-то кровь бросилась в голову. Всего лишь меня снова затошнило от беспричинного страха.

Все эти болезни кажутся донельзя смешными, когда не касаются лично тебя. Меня до недавнего времени не касалась ни депрессия, ни панические атаки, ни нервные судороги. Даже бессонница не заглядывала в красные от слёз глаза, предпочитая отступать от меня в такие времена. Всё то, о чём я не думала в семнадцать лет, настигло меня в девятнадцать.

А пока я была беззаботной. Летела, как мотылёк, на огонь, не подозревая, что даже близкое нахождение с пламенем может опалить тонкие крылышки. Мотылёк без крыльев, считай, мёртвый мотылёк. А огонь улыбался так ласково, так мило моему сердцу, что я даже не могла себя сдержать – подлетала всё ближе и ближе.

– С тобой всё хорошо? – Энлэй наклонился ниже, перехватывая мою ладонь. В ушах стояла вата, но я нашла в себе силы и расслышать парня, и даже кивнуть тяжёлой головой. Хоть со мной было и не всё в порядке, я могла идти. А на воздухе стало легче.

Ведь дышать всегда намного легче, чем что-либо чувствовать.

Я назвала адрес и последовала за Энлэем, который вёл меня к красному мотоциклу. За то время, что выходили из дома, мы ни с кем не общались. Даже между собой перекинулись только парой ничего не значащих слов. Не смеялись. Не переглядывались. Затем Чжан просто протянул шлем, явно поняв, что я знаю, как им пользоваться. Я села за его спиной, сразу помещая руки на талию. Так безопасно, так меня учил Ким-козёл, бросивший меня на произвол судьбы.

– Говорю сразу, мой мотоцикл быстрый, так что держись как можно крепче.

Практически у каждого парня есть фразы, которыми он заставляет девушек сделать что-то, ему приятное. Я знала слишком много о таких вещах: и Мёнсик, и Бокхё, подкатывая ко мне, говорили что-то такое до одури простое, но заставляющее либо хвататься за гладкую мужскую ладонь, либо прижиматься чуть ближе и целовать как можно дольше. У Энлэя было много таких фраз, он был целым справочником фраз, которые спровоцировали бы любую девушку сделать ему приятное.

Он просто любил скорость и свой мотоцикл. А ещё любил меня. Поправка: когда-то любил меня.

До моего дома мы добрались быстро. Я бы заснула на спине у Энлэя, но скорость, которую он держал, была слишком высокой, да и инстинкт самосохранения говорил, что лучше всего будет не спать.

– Спасибо, что подвёз. – Я снимала шлем, лохматя волосы, и смотрела на небольшой дом своей семьи – маленький, аккуратный, двухэтажный. Везде был включён свет, мама явно заметила моё отсутствие, и я чувствовала, что одним выговором не обойдусь. Не пронесёт меня больше. – В общем… у меня только один вопрос. Ты не ответил, почему… помог мне.

Энлэй повернулся ко мне, заглушив мотоцикл. Я чувствовала исходящую от него волнами безмятежность и грелась ею, будто в лучах солнца. Он был невероятным. Я это поняла с первых секунд.

– Твои глаза, – просто ответил Энлэй. – В них намного больше сказано. – Я склонила голову набок, будто не понимая его. Хотя я действительно не понимала его речь, и дело даже не в акценте, который лёгким флёром ласкал мои уши, а в том, что парень говорил загадками. – Ты отчаявшаяся, тебе нужно спасение. Ты обычный подросток, у которого проблем выше крыши, я угадал?

Проблемы в школе были, и очень сильные. Меня ненавидела пара ребят из параллели, потому что я не поддавалась на их провокации. Проблемы с родителями, как же без них. Юношеский максимализм и все дела – обычный подростковый дурной возраст. Проблемы ещё? Ким Мёнсик, пытающийся вернуть ни ему, ни мне не нужные отношения. Он часто мне звонил, я даже перестала блокировать его номера, просто записывала его плач, рёв, крики и стоны, сама отвечая максимально скомкано и незаинтересованно, а потом давала всё слушать Хвиён, которая с этого всего смеялась, как в последний раз. Он был напористым: как-то даже пришёл ко мне домой в отсутствие родителей и заставил плакать, сказав, что меня, кроме него, никто сильно любить не будет. Таким было типовое поведение насильника в отношениях. И таких людей надо сразу от себя ограждать. Жаль, что я делать этого не умела, но однажды расхрабрилась и вызвала на бывшего полицию – с того момента он больше не совал носа в мою жизнь. А жаль, хоть какое-то развлечение в жизни было.

– У всех есть проблемы, Чжан Энлэй. – Я смотрела в его глаза прямо, практически жёстко, хоть и понимала, что что-то от его взгляда внутри скручивалось. – Просто некоторые, как я, не знают, как их решить. Спасибо, что подвёз.

Я, чуть оперев руку о колено Энлэя, перекинула ногу через мотоцикл, вставая на асфальт. Чувство земли под ступнями сбавило напряжение, но не настолько, чтобы я пошла в дом, не смотря через плечо. Он попрощался первым – я неловко помахала ему ладошкой, выдыхая. Я была действительно благодарна ему. А сейчас самое время пойти в дом.

Дверь отворилась без скрипа. После того как я скрылась в прихожей, Энлэй завёл двигатель и уехал в своём направлении, а я принялась снимать ботинки и стягивать куртку. Что уж поделать, раз явно моё отсутствие заметили, прятаться не стоит – вдвойне попадёт.

Мама вышла из кухни и скрестила руки на груди, смотря на меня хмуро, исподлобья. По закону жанра, если бы я была пьяной, я бы икнула, а потом завалилась бы к курткам, но я не находилась в состоянии алкогольного опьянения: ни капли в рот не взяла, вот вообще. Но казалось, мама знала больше, чем я могла себе представить.

– Хэджин, у тебя совесть есть? – Она была, но я её успешно задавливала. Была бы совесть, я бы ложилась спать в девять вечера, делала все домашние задания наперёд и пила чай с малиной. А ещё бы никогда не спорила с родителями, но, к сожалению, только так я и могла с ними общаться. – Почему ты меня не слушаешь в последнее время? Мои слова для тебя пустой звук?

– Мам, я…

– Хэджин, я всё понимаю, вот действительно всё, но ты же ещё ребёнок для всего этого. Послушай хоть раз меня, оставь свой выпендрёж.

– Мам, это не выпендрёж. – Я раздражалась всё больше и больше. Мне, как и многим людям, не особо приятно, когда на них выливают всю грязь, но в том и дело, что это была не грязь, а чистая правда, которую мама предпочитала говорить мне прямо в лицо. – Я уже взрослая, а значит…

Мама втянула ноздрями воздух – плохой знак, очень плохой знак. Она подошла ко мне, критически осмотрела спутанные от шлема, ветра и пальцев Вэйлонга волосы, увидела на мне футболку, в которой спокойно бы поместились две меня, куртку, в карманах которой явно не было ни мобильника, ни бумажника. Как только она открыла рот, я сжалась до размеров молекулы. Представляла, что она скажет. Но не думала, что её слова будут настолько жестокими.

– Я растила из тебя хорошую и послушную дочь, а ты уходишь вечером, возвращаешься ночью, приходишь в вещах каких-то парней и пахнешь рвотой. Что я о тебе должна подумать, Хэджин? Что наши соседи о тебе подумают?

Я раскрыла рот, чтобы начать защищаться, но мама резко дала мне пощёчину. Голова закружилась, как в той комнате с Вэйлонгом, я повалилась на колени, а в глазах замигали звёздочки. Больно.

– Я не растила шлюху, Хван Хэджин. А теперь пошла наверх, умылась и легла спать.

Я плакала в подушку. Долго и навзрыд. А что рыдать, сама в этом виновата. Но я винила маму. Все подростки так делают: винят в своих промахах и неудачах кого угодно, только не себя. Забылась я только спустя час, когда уже занимался рассвет, и приснился мне сон, что не привиделся бы в обычной ситуации. Мне не снятся парни, но именно Энлэй пришёл в дрёме, обнял, утешил, а потом произнёс, подарив самую что ни на есть настоящую надежду:

– У меня для тебя есть крылья. Я подарю тебе спасение.

И этот парень вскорости стал моим спасением.

[01 марта 2017]

Глава 2

Ты утешил меня,

Но влюбляться в тебя было моей ошибкой

The Weeknd – «Call Out My Name»

У Элизабет Кюблер-Росс есть модель принятия неприятных событий, и она включает в себя пять стадий: отрицание, злость, торг, депрессию и принятие. Кажется, я до сих пор находилась на предпоследней стадии и не могла принять ситуацию целиком. Принять, что после двух лет отношений мы расстались. Расстались с болью, с вырванным на опыты сердцем, со слезами и моими попытками забыть его. Как много было разбито бутылок с алкоголем, как много было выкинуто пустых упаковок от сигарет. Я не курила ни разу за то время, что мы встречались. Я начала курить потом: заполняла ядом организм, чтобы не чувствовать боли, не чувствовать ничего.

В принципе, моё поведение не удивительно. Слишком сильно я прикипела к человеку, стала от него зависеть, послала к чертям всех, кто говорил, что мы не сможем быть вместе. Люди порой постоянно напоминали мне, что он старше, что он студент-врач, одновременно учащийся и работающий, что он иностранец, да плевать я хотела на то, что у него «на меня» денег нет. Присутствие рядом – вот, что действительно важно в отношениях. По крайней мере, я любила Чжана Энлэя именно за это, он всегда был рядом, поддерживал меня в моих начинаниях и утешил, когда Ким Бокхё разбился в аварии буквально на моих глазах. Да, я видела смерть друга. И да, это тоже на меня очень сильно повлияло.

Хотелось вырвать все свои волосы, добраться до мозга, вынуть его и хорошенько встряхнуть. Так нельзя, вообще нельзя было влюбиться, принимать ухаживания, делать всё так, чтобы мы находились в одном месте в одно время. Я была ему не обузой, ни в коем случае. Но порой чувствовала, что навязывалась.

Так нельзя было делать.

Но так хотелось.

[два года назад]

В начале марта каждый год все корейские школьники и студенты окунались с головой в учёбу. Я не исключение. Беда была только в том, что из раза в раз, как наступал март, а я, как и многие другие, не могла сосредоточиться на учёбе. Абсолютно не понимала половины предметов и уже который год сидела в классе «С». Зато не одна, а с подругой, которая так же, как и я, вроде старается, но получает всё равно низкие баллы.

На следующий день после той злополучной вечеринки меня разбудила мама. Она вела себя как обычно: пришла, разбудила, сказала, что оставила завтрак на столе, и уехала на работу. Папа уехал ещё до неё. В доме я была одна. Позавтракав, пошла умываться, на ходу вставляя в уши наушники и включая самые энергичные и быстрые треки, чтобы проснуться и быть свежей до конца сложного дня.

За произошедшее вчера мне отчасти было стыдно. Поняла, что если бы не мой длинный язык, я бы не получила пощёчину. Место удара до сих пор жгло. Коснулась рукой щеки. Боль. Ненастоящая. Остаточная. Она ещё долго будет преследовать меня, невидимо напоминая о себе во снах и слегка-слегка показываясь в реальности.

Пора собираться на учёбу.

Толпа, состоящая из мне подобных подростков, шла к воротам школы. Мне повезло: я не ездила на автобусе или велосипеде по утрам, хоть мой дом находился в получасе ходьбы от образовательного учреждения. Многие ученики проезжали мимо, знакомые махали рукой, держа в зубах с завтрака недоеденный бутерброд. Они такие смешные, на самом деле. Что им мешало поесть дома?

Хвиён была сонной и немного лохматой. Она сидела одна за партой, положив сумку под голову, и тихонько посапывала, лишь бы никому не мешать. Я опустилась на стул рядом с ней, вынимая из рюкзака учебник по корейской литературе, а потом зевнула. Вечер и ночка были явно и у меня, и у Хвиён не из лучших. Конечно же, терзало любопытство, что было между ней и Тэёном, но такт надо знать.

– Я ненавижу четверги, – прохрипела девушка рядом со мной. – И ненавижу корейскую литературу. Ненавижу!

Хвиён зевнула, потягиваясь. Рукава формы немного смялись, погнулись, но девушку это мало волновало. В то время как я даже пальцами разглаживала светлую плиссированную юбку, моя подруга очень уж неаккуратно закатывала рукава, побуждая моего внутреннего перфекциониста кричать от ужаса.

– Четверги— это всего лишь одни из дней недели, которая в конце принесёт нам выходные, – ответила я. – А корейская литература… ладно, я тоже не понимаю, зачем она нам сейчас, но, возможно, для общего развития?..

Хвиён поправила серёжки, а потом сладко потянулась. Я смотрела на девушку с улыбкой – она меня умиляла, ей единственной я могла довериться. Хотелось высказаться по поводу вчерашнего, ведь она явно не знала о моих приключениях ночью, и меня действительно распирало от всего, что произошло: хотелось рассказать про Вэйлонга, про Энлэя, про поцелуи первого и заботу второго, умолчав лишь об одном: о том, как мы поругались с мамой. Как бы я ни была на неё обижена за несправедливое обзывание и пощёчину, выносить сор за пределы нашего дома не хотелось. А хотелось по-девичьи посплетничать про мальчиков.

Мы же девочки, нам можно.

– А куда вы ушли с Тэёном? – будто бы невзначай начала я, уже предчувствуя длинную тираду девушки с последующим вопросом «а у тебя что?»

Хвиён, в принципе, была любительницей поговорить, были бы слушатели. Поэтому она в ярких красках донесла мне снова, что у Тэёна губы вкуса сахарной ваты и тёплые ладони, которые постоянно греют её холодные руки. Я была из типажа тех девушек, которые, в принципе, любили все эти сладкие любовные истории, но которые не хотели бы, чтобы с ними такое было. Поэтому я просто наслаждалась историей подруги, улыбалась, будто бы сама хотела такой романтики. Приятно слушать, что у кого-то всё хорошо.

– Ну а ты как без нас развлекалась? – к сожалению, прозвенел звонок, и я не успела ничего рассказать. Расскажу на следующей перемене. А пока можно открыть скетчбук и вновь приняться за дело, которое я тщательно избегала несколько месяцев подряд. Не было вдохновения – я не рисовала. А тут появилось.

Как-то странно…

Я не слышала, о чём говорил учитель Ким. Честно – было всё равно, потому что мои мысли возвращались ко вчерашнему дню, к Энлэю, который пожирал меня глазами, к его сильным рукам. Он был необыкновенным парнем – это я поняла сразу. Потом убедилась больше, влюбилась в него сильно. Переставала дышать, когда он стоял рядом, а сердце сжималось, бедное, в комочек и стучало бойко-бойко. Я не любитель сопливой любви, да. Но именно такая любовь к парню накрыла меня чуть позже.

– Повторю свой вопрос, дорогуша. – Хви расчёсывала волосы, максимально заинтересованно глядя в моё лицо. Посмотреть в глаза ей не удавалось – взгляд был направлен на крафтовые листки, на которых я старательно прорисовывала завитки волос. – Эй, ну отвлекись немного!

Вздох сорвался с губ, а потом я вздрогнула, поняв, что хотела рассказать об Энлэе. Чжане Энлэе. Двадцатитрёхлетнем.

– Ну… – Мысли не хотели собираться в кучу, оттого я прокашлялась, настраиваясь. – В общем, сначала был один парень, он китаец, зовут Вэйлонг. Он попытался накачать меня таблетками, но у него не получилось, так как…

– Он тебя накачал таблетками и?.. – Хвиён чувствовала, что я от неё что-то скрыла, и именно поэтому хитро уставилась на меня, будто намекая, что от неё ничего нельзя скрыть.

Я без слов начала расстёгивать рубашку, хоть фактически такое поведение – неприемлемое. Отогнув край, я показала следы вчерашнего дня, которые будто складывались неведомым созвездием на моей коже. Эстетика отвратительного – тебе вроде это и нравится, но одновременно до омерзения отталкивает.

– Это он тебя так? О боже, ты с ним…

– Между нами ничего не было. – Я судорожно поправила галстук, застегнув пуговицы, и выдохнула. – От изнасилования… – На краткое мгновение я сглотнула. Фактически, это было не совсем изнасилование, но мы же все порой привираем, да? – В общем, меня спас Энлэй.

Его имя на краткое мгновение будто бы выжгло мои лёгкие – настолько волнительно оно звучало для меня. Волнительно и прекрасно. Я вообще любила китайский язык, с удовольствием посещала уроки учителя Ли, что знал его на хорошем уровне. Я могла написать своё имя по-китайски! Для меня это уже было плюсом. Может быть, если мы ещё раз встретимся с этим парнем, мне удастся поговорить с ним на его языке.

– Потом я проблевалась в туалете, а он отвёз меня домой. Конец. – Я уткнулась носом в листы. Смущение накрыло меня – не подумала, что некоторое не захочется говорить. Почему – чёрт его знает. Хвиён и я до сих пор помнили Мёнсика и его выходки, и говорить, что какой-то парень проявил сильное участие в моём вчерашнем вечере, не хотелось. Вдруг подруга захочет найти его и сразу сказать, что я не готова к отношениям и не хочу переживать это снова.

– Очень информативно, могла бы тогда и не упоминать никакого парня с китайским именем.

Для Хвиён он навсегда остался парнем с китайским именем. Даже не «медик», не просто «парень моей подруги». Она уже подсознательно ему не доверяла, пыталась себя отгородить от него. Энлэй был порядочным – на других девушек не смотрел, не заигрывал с ними. Он делал больно по-другому.

– Смотри, Хви. – Я повернулась к девушке резко, ёрзая на стуле. Бедро оголилось, и Ким Ынхо, учитель корейского языка и литературы, который остался в кабинете, потому что у нас второй урок с ним, достаточно укоризненно посмотрел на меня. Хотелось назвать его пуританином и показать язык, ещё больше задирая юбку и показывая край чулок, но я наплевала на это дело. Больно надо учителей совращать. – А давай, если я вновь его увижу, то постараюсь с ним замутить?

Кажется, девушка подавилась. Азарт плескался в моей крови – чтобы окончательно заявить Киму Мёнсику «пошёл ты на хер, козёл», мне нужен парень. Вроде бы неплохой план, хоть немного всё скручивалось от тех слов, что я услышала во сне. Кажется, если я встречу Энлэя вновь, я буду банально использовать парня, чтобы прекратить свою боль. Будет мучить совесть или нет – чёрт его знает. Но попробовать стоит.

Хотя только потом, позднее, я поняла, что нельзя использовать человека как таблетку от болезни к другому человеку. Как минимум – это низко и подло. Как максимум – тебя самого будет мучить совесть.

– Если хочешь, конечно, играй, но потом не плачься, если влюбишься. – Такая позиция у моей подруги была всегда, ведь она знала – говорю о парне, а потом раз – и влюбляюсь. – Знаю я тебя.

Я улыбнулась и вновь кинула взгляд куда-то в окно, будто надеялась там увидеть Энлэя. Его не было – время учебное, рабочее, а где он учился или работал, я не имела ни малейшего представления. Просто знала, что он может помочь прочистить желудок, но это не означало того, что он являлся медиком. Либо студентом-медиком. Впрочем, чуть позже я узнала, что Чжан Энлэй действительно учился на медицинском факультете одного из наших центральных университетов, получал то ли повышение какое-то, то ли второе высшее – в этом я не разбиралась. А также он одновременно работал в городской поликлинике и у нас в школе, но об этом будет рассказано несколько позже.

Урок корейского языка прошёл достаточно скучно. Снова мы разбирали известные нам темы, Хвиён переписывалась с Тэёном, хоть знала, что использовать телефоны в школе и на уроке запрещено, а я смотрела в окно. Сегодня было солнечно, и будет плохо, если во время перерыва я не выйду на улицу. Возможно, Ким Бокхё потащит курить, потому что ему нужна никотиновая подзаправка, а я бы просто постояла рядом, за компанию, пошутила бы вместе с ним, возможно, позаигрывала. Это нормально: мы никогда не говорили, что именно дружим, потому что априори считается, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Но если нет и женской дружбы, то с кем мы дружим? Неужели дружба есть только у мужчин?

– Благодарю вас за урок. – Мы все поклонились учителю Киму, а потом стали собирать сумки. Обеденный перерыв длился долго, а значит, можно выйти на улицу, посидеть и поболтать с друзьями.

Хвиён упорхнула на задний двор – именно там они должны были встретиться с Тэёном и целоваться под раскидистыми деревьями нежной вишня. Меня же поймал Бокхё: его тяжёлая рука опустилась на плечо, он улыбнулся, ведя меня по коридорам школы и выводя на улицу, в закуток между задним и передним двором, который порой называли «курилкой» и «кишкой». Курилкой-то называли за дело: все, от мала до велика, курили там, прячась от учителей. А почему «кишка», не было известно никому, пожалуй, кроме сторожа. Господин Ким – весьма уважаемый человек и многое знает. А следовательно, верить и доверять ему можно.

Бокхё всегда держал в кармане штанов пачку сигарет. Он не уподоблялся большинству любителей электронок, предпочитал стандартные никотиновые палочки без всяких дополнительных вкусов или ароматизаторов. Стоит заметить, что из-за этого его дыхание было неприятным, а вещи прокуренными. Учителя считали, что у него курят родители, потому что не чувствовали запаха из его рта. Буквально каждый раз после курения он засовывал полпачки мятной жевательной резинки в рот и под конец большой перемены выплёвывал серый комок. Интересно, что скажет личный стоматолог семьи по поводу состояния его зубов?

В курилке никого не было: младшие скуривали только половину сигареты, кашляли и уходили в кафе, ближнее к школе, и заедали чем-то сладким горечь от дыма. Ким Бокхё, лохматя тёмную шевелюру, называл таких детей слабаками. Они ему казались донельзя смешными, и я даже порой чувствовала обиду за этих ребят – они были моими ровесниками, чуть помладше, и, можно сказать, мой друг намекал, что я слабачка. Но я не была таковой – знала это, потому что слабаки не загоняют в статус друзей горячих красавчиков с татуировкой в виде колибри на предплечье. Хоть в Южной Корее до сих пор достаточно настороженное отношение к татуировкам, парень не побоялся реакции более старшего поколения.

Бокхё закатал рукава белой школьной рубашки, вновь показывая подкачанные мышцы рук и цветную татуировку, на которую он потратил уж никак не меньше ста тысяч вон. Карманные и заработанные честным трудом деньги он тратил на себя любимого: одно убивало его организм, второе гробило его кожу. Но Ким, чего уж греха таить, был мечтой любой девочки от тринадцати до шестнадцати лет. Каждая, чёрт побери, каждая с открытой неприязнью смотрела на меня и чуть ли не раскладывалась перед ним. А этот кот не ластился ни к кому. Просто ко всем подкатывал, каждую лапал, с каждой его речи были приторными. Даже со мной. Я не могла наши взаимоотношения назвать дружбой.

Даже сейчас он стоял практически рядом со мной и трогал моё колено, которое было согнуто, опиралось о кирпичную кладку за стеной. Его рука скользила по коже, которая была скрыта чулками, а я лишь улыбалась, понимая, что мне абсолютно всё равно на то, что он делал. Ну трогал колено и трогал. Я не обеднею от этого. Тем более он вроде как друг.

– Куда вчера с вечеринки вместе с мотоциклом пропал? – Парень выдохнул дым сквозь зубы, и я разогнала серое облако рукой. Мне было неприятно – таким образом, по моему мнению, выражали презрение к человеку. – Между прочим, если бы твоя королевская задница соизволила быть со мной, то мне бы не пришлось ловить попутного парня.

Бокхё выдохнул дым в сторону, задерживая руку на моём бедре. Я скрестила руки на груди, смотря на его лицо, такое сосредоточенное, будто не он от меня прятался, а я от него. Отобрав сигарету, я повернулась к парню спиной, чтобы затушить ярко-рыжий огонёк о кирпичную стену. Парень ненавидел, когда я так делала – порывался отобрать сигарету, наполовину выкуренную, но вдруг резко намотал на кулак мои волосы и чуть потянул вниз, заставляя спину прогнуться. После этого, прижимая животом к стене, предпринял попытку нащупать мою руку с сигаретой, но я не далась – та оказалась на земле, я сама практически не дышала.

– Девочку подхватил, вот и пропал. – Честность всё же хороша. Но сообщением бы скинул, что не сможет меня забрать. – А сейчас ты поплатишься за то, что отобрала у меня сигарету.

И парень прислонил ладони к моим рёбрам, а потом принялся щекотать, одновременно пытаясь не сорваться на смех из-за того, что я начала банально хрюкать. Знал, что когда меня щекочут, меня можно трогать везде, а поэтому руки схватили бёдра, слегка сжимая мягкую кожу, а потом Бокхё с хохотом отошёл от меня. Как бы он ни злился, когда я отбирала у него источник яда, он всё равно был весёлым и долго обиды не хранил.

Ким не стал закуривать вновь; он был из того рода людей, которые вполне в состоянии бросить портить свой организм, но не хотел чисто из-за того, что потеряет некую «зрелость». Я бы поспорила. Ты не можешь считать себя взрослым, если пачками скуриваешь сигареты или литрами пьёшь алкоголь. Взрослым считается человек, готовый взять на себя ответственность за собственные поступки, не кичащийся тем, что он взрослый. И забавно было порой смотреть на малолеток, считающих себя взрослыми только потому, что потеряли девственность или пришли на вечеринки «для взрослых» с кальяном, соджу и иными крепкими алкогольными напитками, которые я не любила, ведь они сильно обжигали горло.

– Пойдём в школу, – Бокхё пошёл первым, а я носком туфли-лодочки смела окурок ближе к стене, к таким же окуркам. Слишком много учеников курили, все они были «крутыми», которые не боялись кислого постоянного привкуса во рту.

В коридорах стоял шум, который учителя не пытались угомонить. Кто-то списывал домашние задания, кто-то, хохоча, делился своей едой с друзьями. Кто-то, как я, тенью шёл вдоль стены к своему классу, думая о своём. О чём думали другие, я не ведала, но мои мысли заполнял Чжан Энлэй. Странно – о парнях с разных вечеринок я забывала в первые минут двадцать, на следующее утро даже не могла назвать их имён. А этот парень… он отличался от других остолопов, что, напившись, флиртовали со всеми девочками сразу и вели в постель как минимум двух за ночь. Этот парень предпочёл помочь мне, а не воспользоваться беспомощностью.

– Хэджин, боже, ты такая медленная, прямо как черепашка. – Бокхё обернулся и склонил голову к плечу. – Пойдём, достало уже ждать тебя.

Спохватившись, я вновь последовала за другом. Начинались сложные два урока математики, раздел тригонометрии, и учитель Ким собирала нас порой раньше, чем звучала мелодия звонка. Но оказалось, что учителя до сих пор не было – вместо неё рядом с доской стоял председатель ученического совета, что был на год нас старше, и ждал, пока все зайдут в помещение. Слегка поправив юбку, я присела за парту, толкнув Хвиён, что широко улыбалась, печатая своему парню сообщение.

Сидящий чуть впереди Джинён передал какую-то бумажку, в которой надо было поставить свою подпись, что мы ознакомлены с какой-то информацией. С какой именно – мы все пока не имели понятия, но у председателя было достаточно бумажек, так что, я не сомневалась, оглашение всей информации займёт минут двадцать от урока. А может быть, меньше.

– Итак, здравствуйте, класс. – Как только все уселись за парты и поставили свои закорючки на белой бумажке, председатель откашлялся; он был высоким парнем с кучерявыми волосами и очками на носу – ну чем не типичный сладкий мальчик на побегушках у учителей. – Так как наши педагоги часто забывают доносить до вас информацию, а школьное радио перестало работать, доношу до вас сведения об…

Чон Миджэ говорил много. Рассказал о том, что вход на крышу скоро откроется и там же будут располагаться специальные столики, чтобы мы могли посидеть и поесть во время перемены. Сказал о том, что парочка учителей уходят на заслуженный покой и на их место приходят новые, молодые и энергичные. Рассказал о том, что совсем скоро сюда на работу от городской поликлиники приходит студент медицинского факультета, который будет принимать нас по любым жалобам. Актив класса попросили объединиться с активами других классов и организовать для молодого мужчины приветствие. Медики – это хорошо, прошлая медсестра от нас сбежала с криками, потому что парни к молоденькой Пак СэХи липли, как мухи на мёд. Я понадеялась, что с новым медработником так не будет.

На тот момент я совершенно не знала, кто пожалует к нам. И лучше бы вообще не вступала чуть ранее в актив класса.

– Благодарю за внимание. – Прошло десять минут от начала урока, и я опустила голову на учебник по математике, притянув его к себе. Сейчас придёт учитель Ким, и мой мозг будет страдать. – А, забыл предупредить. Учитель Ким сегодня взяла отгул за свой счёт, так что вы можете либо выполнить задания, что она оставила, здесь, либо пойти домой, потому что, насколько я знаю, у вас сегодня мало уроков.

Уроков было действительно мало, но лично я решила остаться в школе – у меня потом шёл факультатив по английскому языку, который я надеялась худо-бедно сдать на экзамене. Напряжённо вчитываясь в задачи, которые я практически не понимала, я сверялась с формулами, написанными в учебнике, и выполняла всё по образцу. Да, сложно было – не зря же я в классе «C», даже не в «B». Зато за те часы, что я просидела одиноко в кабинете, я успела решить всё. Руки перепачкались в синей пасте, зато на дом ничего не было задано.

Факультатив прошёл более-менее быстро, я даже наконец-то начала понимать структуру английских предложений и смогла повторить за диктором с аудиозаписи простейшие слова. Учитель Мун была восхищена тем, что я начала делать успехи, но я всё равно снова налегла на учебник, мучая свой мозг адскими транскрипциями. Я бы лучше китайский изучала в таком темпе, чем английский – если язык соседней с нами страны был для меня ещё более-менее, то английский меня порой доводил до истерики.

– Ты молодец, Хван Хэджин, но мой тебе совет – если хочешь повысить свой навык понимания, посмотри диснеевские мультики на языке оригинала. Хорошо? – Учительница белозубо мне улыбнулась, и я глубоко поклонилась. Учитель Мун единственная, что не вызывала у меня раздражения или скуку – молодая и перспективная, она внушала доверие, хотя ребята постарше поговаривали, что она та ещё стерва, если ты не делаешь успехи по её предмету.

Домой я направлялась достаточно медленно – за то время, что я натягивала лёгкую куртку и застёгивала сапоги, Бокхё успел бы выкурить целую сигарету. Пропустив автобус, чуть запахнула куртку и пошла по направлению к своему дому. На телефон бесконечно приходили сообщения с разных бесед в KakaoTalk – говорили, где и в каких местах пройдут вечеринки с алкоголем и веществами. Мне стало противно. Я не хотела в который раз получить от матери, не хотела снова искать вещества в своём напитке. Впервые в жизни мне хотелось банального покоя – чтобы ничто не раздражало, чтобы всё было спокойно и тихо.

По дороге я зашла в магазин, купив на деньги, что оставались в школьном рюкзаке, мармелада и газировки. До сих пор было предельно светло, и мне хотелось, чтобы тьма сегодня отступила как от Земли, так и от меня самой. Хотелось чего-то доброго, хорошего, меня затошнило впервые от этого образа жизни, которого я придерживалась: в школе вполне себе тихая ученица, дружащая с парнями постарше, а вне школы я могу наплевать на всё: на приличия, на традиции, на собственных родителей, которые, как до меня потом дошло, просто волновались и заботились обо мне. На тот момент я не была достойна их заботы, их внимания и ласки. Наверно, правильно я сделала в восемнадцать лет – просто собрала свои вещи и уехала жить к Энлэю, как бы мама меня ни удерживала. Зато мозг встал на место и научил ценить родителей.

Газировка пшикнула, пена чуть собралась у крышки. Я осторожно открутила её и сделала глоток газированной жидкости со вкусом вишни, чуть прикрывая глаза, потому что это практически первое, что попало в мой организм за весь день. В следующую секунду я бы подавилась, если бы не проглотила напиток.

В то время как я маялась с бутылкой, ко мне успел подъехать знакомый красный мотоцикл. Первым, что я заметила, были чёрные кроссовки, шнурки от которых болтались на ветру. Потом – светлые синие джинсы с ремешком, на котором красовались металлические вставки, и наглухо застёгнутая кожаная куртка. Я задохнулась, стоило мне только пройтись глазами по знакомому лицу, что врезалось в память своей красотой и необычностью, а когда он чуть поправил тёмные вихры волос, мои колени подкосились.

Передо мной, восседая на мотоцикле, был Чжан Энлэй. Тот парень, что вчера находился на вечеринке. Тот парень, чей портрет отпечатался на крафтовых листах скетчбука в моём рюкзаке. Я почувствовала, как внутри что-то перевернулось и взорвалось невидимыми искрами. Никак не ожидала встретить его снова.

– Привет, несовершеннолетняя девочка. – От обращения я залилась краской и чуть сжала упаковку с мармеладом. Смутил. Вчера, накаченная веществами, я не чувствовала себя смущённой даже будучи в одном нижнем белье. Сегодня же от одного обращения мне стало неловко. – Как родители отреагировали, что ты пришла так поздно?

В голове промелькнули все события вчерашнего вечера, и я вздохнула, ступая чуть ближе к парню и улыбаясь. Приятно, что он заметил меня, не забыл, заговорил. Я вглядывалась в его глаза, которые хранили в себе маленькие тёплые вселенные, а потом, буквально через пару мгновений, пришла в себя, откашливаясь.

– Забыл моё имя? Ладно, неважно. – Я покачала головой, стараясь скрыть смущение и то, что мой голос немного надорвался. – Мама ударила меня, но, в общем, это в порядке вещей, потом я пошла спать.

– Я не забыл твоё имя, Хэджин. – Я вновь вздрогнула, а Энлэй слегка похлопал по карманам кожанки, затем расстёгивая левый и вытаскивая из него до боли знакомый белый чехол с подписью Ли Чон Сока. Я встретила своего любимого актёра в торговом центре и буквально слёту попросила автограф. Этот мужчина действительно обворожительный и играет, как по-моему, лучше всех актёров. Затем показался кожаный бумажник с маленькой наклейкой вишни. Чжан с улыбкой протянул вещи мне. – Кажется, это твоё, да?

Я распахнула глаза, не веря своему счастью. Бумажник со всеми картами, деньгами, со старой детской фотографией родителей был в моих руках. Телефон тоже. Не взломанный, не разряженный, не разбитый. Пароль стоял на месте, все фотографии и аккаунты тоже, и я, взвизгнув, вне себя от счастья бросилась на Энлэя, который чуть не упал со своего транспортного средства. Я обхватила его талию руками, прижимаясь щекой к груди, обтянутой кожаной курткой. Парень чуть заторможенно обнял меня в ответ, поглаживая по плечу. Наверно, он чувствовал мою благодарность, моё счастье.

– Спасибо большое, Энлэй, – произнесла я, отстраняясь от парня. Руки немного тряслись, я выдыхала от счастья немного прерывисто. – Скажи, как тебя отблагодарить?

Слова вырвались сами по себе, но я не стала прикрывать рот рукой, показывая, что всё это случайность. Если оплошал – принимай это с достоинством. И я с гордо поднятым подбородком и улыбкой на губах приняла эту случайность. Это было моей первой ошибкой.

– Ты уже меня отблагодарила. – Китаец подмигнул. – У тебя достаточно простой пароль на телефоне, так что мой номер телефона у тебя есть. И твой у меня. Я позвоню, детка.

– Подожди! – Если бы не мой окрик, он бы уехал по своим делам и, я знала точно, не позвонил бы. Энлэй посмотрел на меня с лёгким интересом, видимо, не все девочки его окликали. Ломать сердца, как крылья, и давать надежду легче, чем взять на себя ответственность. Он взял. Впервые взял на себя ответственность за девочку, которой никак не хотел давать надежды. Но всё равно влюбился. И я вместе с ним. – Довезёшь меня до дома? Не хочу одна идти.

До дома именно от этого магазина было рукой подать, и Энлэй знал об этом. Но всё равно протянул мне шлем, отсаживаясь ближе к рулю. Натянув шлем, я всунула в рюкзак газировку и мармелад, надеясь, что бутылка не взорвётся. Усевшись за спиной китайца, я обхватила его талию обеими руками и сказала, что готова ехать.

Энлэй ехал достаточно быстро, и за всё время я успела много о чём подумать. Что стоит сделать, когда он меня высадит рядом с домом? Как быть потом? Что делать? Я рассчитывала на импровизацию, которая у меня получалась порой лучше всего, именно поэтому, когда мы остановились возле моего дома, сегодня пустого, так как отец увёз маму к родственникам, я прижалась к Энлэю всем телом, обнимая. Я была ему благодарна за всё: за вчерашнюю помощь, за то, что вернул мне вещи. Я хотела передать всю эту благодарность прикосновениями, но боялась, что у меня не получится в полной мере, но всё равно отдавала тепло своего тела и искрящую радость.

– А как ты нашёл мой телефон и бумажник? – задала один-единственный вопрос, который меня действительно волновал.

За то время, что задавала вопрос, я успела снять шлем и перекинуть ногу через мотоцикл, прижимая юбку к бёдрам. Чжан обернулся, встречаясь с моим взглядом, и вздохнул. Видимо, не особо хотел со мной разговаривать.

– Мои друзья нашли этого Ву Вэйлонга, он отдал всё нам, – произнёс тихо, но так, чтобы я слышала. Будто наш разговор был тайной, о которой никому не стоит знать. – Так что… обращайся, если нужно будет спасти твои вещи. – «Или тебя саму» повисло в воздухе. Но он не откликнулся тогда, когда мне нужна была его помощь больше всего на свете.

– Ты мой супергерой. – Я улыбнулась настолько искренне, насколько умела. Всего за свою жизнь я была искренна до конца только с некоторыми людьми, в число которых входил Энлэй, и жаль, что он вытер ноги о мою благодарность, плюнув и растоптав её.

– Всего лишь студент-медик. – От этого засмеялась я, от этого засмеялся он. Смешно. Действительно смешно. – Так что никакой я не супергерой. Обычный человек.

Я забыла, признаюсь, эти слова. А они были донельзя правильными на протяжении всего нашего общения. Он не был супергероем, не обладал никакими силами, которые способны были разрушить Землю. Он был обычным человеком, таким же, как и я. Никогда нельзя возводить в статус божества человека. Нельзя создавать себе кумира. Потом в людях разочаровываться больно.

– В любом случае, спасибо, – сказала я, поклонившись парню.

– Не за что. Поцелуешь на прощание? – Лукавая улыбка расцвела на его губах. Такое ощущение, будто думал, что я на вечеринках и я вне них – один и тот же человек. Но нет. На его слова я только улыбнулась.

– Мы пока что не знаем так друг друга, чтобы целоваться. – Будь мы на вечеринке, я бы уже давно к нему в штаны залезла, честно, пускай никогда в жизни такого не делала. Не сейчас всё это свершится, а многим позже. – Так что… удачи на дороге, я пошла.

«Вертихвостка» и тихий присвист понеслись мне вслед. Да, соглашусь, я была той ещё девушкой, «той ещё штучкой», как-то назвал меня Мёнсик. Нет, это не обидно, это даже приятно. Это значит, что ты действительно цепляешь человека. Но кажется, что лучше бы я однажды не зацепила ни Мёнсика, ни Энлэя.

Но в тот самый день, уже вечером, лёжа в кровати, я получила от Энлэя сообщение. Контакт «парень, что тебя спас на вечеринке» заставил меня засмеяться и от смеха прикрыть рот ладонью. Он всё же сам решил написать, не дожидаясь, когда я начну общаться с ним первой. Признаться, такое внимание было приятно.

Мы договорились встретиться в воскресенье. Он написал, что подъедет за мной к моему дому в шесть часов вечера.

На тот момент я была настолько счастлива, что совершенно ничего не замечала. А следовало бы.

[02 марта 2017]

Глава 3

Я чувствую, что ты держишь меня крепче, я не знаю,

Когда мы сможем наконец-то вдохнуть

Tommee Profitt feat. Fleurie – «Breathe»

Каждый день, проведённый с ним, был подобен новой жизни. Все они были разными, яркими, красочными, непохожими друг на друга. Я терялась в этом калейдоскопе своей жизни, жила каждый день по-разному. Но каждый раз Чжан Энлэй приносил мне своеобразную боль.

Я не знала, касаясь его ладони, что она была утыкана шипами терновника. Этим же терновником он сплёл мне корону, водружая её на голову и приговаривая «моя королева», в то время как кровь лилась от висков к шее, от лба к глазам. Я была его королевой.

Его терновой королевой.

Его королевой боли.

И я терпела её на протяжении долгого времени, ведь королеве не пристало опускать голову под тяжестью короны.

[два года назад]

Студсовет (и я в том числе) постарались на славу. Всё было продуманно до мелочей: медик не должен был мышью проскочить мимо нас, а сразу пойти в свой новый кабинет, где его будем ждать мы с приветствиями от всех классов средне-старшего звена.

Учителя сказали, что тоже подключатся, но только чуть позже – пригласят новенького в учительскую, обмоют его приход, если не будет возражений. А наши учителя были охотниками до выпивки: не раз и не два из школы буквально выталкивали детей, а внутри проводились мероприятия чисто для «своих». Забавный симбиоз – они нам шептали, чтобы мы не говорили родителям, что в стенах учебного заведения происходят учительские попойки, а мы просили, чтобы родителям не говорили о нашем плохом поведении. Мы не завидовали обучающим нас людям, ни в коем случае. У школьников были свои забавы.

Первым уроком была физика, и я не позволила себе на ней расслабиться – пусть шли сообщения в беседу для учеников из совета, пусть староста класса поглядывала на меня с явным возмущением и негодованием, мне было плевать. Отметки по физике – вот, что действительно меня волновало в данный момент. И плевать, если скажут, что не особо важно, если в классе «С» получишь А или В, всё равно до класса «А» не дотянешься по знаниям. Но мне нужны были баллы, чтобы поступить в университет, хоть я понимала – не поступлю, как бы ни работала, как бы ни напрягала мозг и ни старалась на уроках. Без дополнительных курсов было не выжить, и я их посещала – к примеру, тот же самый английский, или редкостные факультативы по китайскому. На какие-то платные курсы в хагвоне стеснялась попросить денег у родителей и записаться. Дрожали ладони от нервов, когда я смотрела на маму, которая в детстве никогда не поднимала на меня руку, а в последнее время только и делала, что уничтожала всё внутри меня, что отчаянно хотелось сбежать.

Важно сказать, что наши с ней отношения портились день ото дня – мы обе были раздражительными, любили оставлять за собой последние слова, а значит, постоянно кололи друг друга больными фразами, а потом расходились по разным углам, где она копила злость заново, а я плакала, сбегая из дома и теряясь в вечеринках, в других людях. Это была моя личная отдушина, в которой я могла быть другим человеком, за той маской, за которой хотела находиться. Сколько людей я видела на этих вечеринках, сколько были такими же в глубине души несчастными, как я. Счастливые люди не приходили туда – незачем, они радуются в своём уютном мирке, покрытом пионами и сладким запахом вафель, а мы, потерянные, изгнанные из земного Рая, собирались в земном Аду, курили, пили, целовались с незнакомцами и предавались страсти на перилах лестницы.

Забавно рассуждать о последней вещи, ведь я доходила с Мёнсиком только до третьей базы, не до четвёртой, слава богу, и это было… весьма неловко. Ким чувствовал себя не особо уверенно – он меня старше, привык добиваться от девушек секса, а я – слишком маленькая для него, слишком неопытная. Хотя, признаться, если он до момента вызова на него полиции делал попытки добиться меня, он не хотел проигрывать.

Хвиён, как всегда, спала на уроке истории, закрывшись от учителя сумкой, а я даже не вникала в проблему, которую до нас хотели донести, вырисовывая на полях ромбы. Ну не могу я думать о развитии Корё, когда все мои мысли занимает Чжан Энлэй, с которым я переписывалась каждый час. Даже сейчас я прислушивалась к сумке, надеясь, что телефон сообщит перезвоном колокольчиков о новом сообщении с контакта, который я даже не думала переименовывать. Но он молчал, видимо, оппа тоже был на учёбе, прилежно или нет вёл конспекты лекций. Или был где-то ещё.

Так далеко от меня…

На перемене Бокхё пришёл ко мне в класс, подёргал Хвиён, которая будто вообще не собиралась просыпаться, и уселся за парту напротив, натужно зевая. Ему явно хотелось курить, но он сдерживался – вчера один из учителей сделал ему замечание, что сигареты до добра не доведут, а доведут его только до рака лёгких. Ким на это, правда, сначала засмеялся – не верил в это, пошутил, что сигареты не успеют довести его лёгкие до такой страшной болезни, как рак. Впрочем, это правда, потому что убила его совсем не злокачественная опухоль, а лысая резина на колёсах автомобиля.

– Ну что тебе надо, надоедливый? – Хви морщила носик, и в такие моменты, когда она делала именно так, она становилась похожей на девушку-айдола – такая же милая, хрупкая и немного уставшая. – Идите с Хэджин, а я спать хочу.

– Видимо, у кого-то была очень хорошая ночка, после которой принято не идти в школу, а отсыпаться, – гоготнул парень, заражая смехом и меня. Хвиён фыркнула и махнула рукой, понимая, что бороться с нами бесполезно – проще просто принять поражение и отвернуться от нас. – Ладно-ладно, спи, спящая красавица, явно же опять ночью спать не будешь.

– Ты на что намекаешь, извращенец?!

– Ни на что, спи.

Мы с Бокхё говорили тихо, дабы не услышали остальные. Оказалось, пришёл он не по своей воле по мою душу, а его заслала одна девочка из студсовета, чтобы он передал мне «важную» новость о том, что лично я буду одной из тех, кто встретит медика в кабинете. Девочки уже всё распланировали – я должна буду получить со стороны запасного школьного входа букет нежных белых ромашек, а потом передать председателю, чтобы он уже поприветствовал человека как надо, с заготовленной речью, с чётким сценарием. Мне не о чем волноваться, да.

Но в жизни многое идёт через причинное место, и этот момент тоже не обошёл меня стороной.

Председатель забежал за мной буквально на предпоследнем уроке – на математике. Он улыбнулся госпоже Ким Хэджо, спросил, можно ли ему забрать меня, и та ответила согласием. Собрав сумку, я, показав классу язык и чуть ли не захохотав от пьянящего чувства свободы, удалилась из помещения. Технические науки давались нам всем с большим трудом, и я была рада, что могла отдохнуть от учительницы, которая хоть и не требовала от нас хватания звёзд с неба, но порядком утомляла.

И хоть в её глазах всегда была искренняя радость, когда мы делали успехи по её предмету, вместе с этим грусть томилась внутри зрачков, затмевала взор и вызывало во мне странное чувство… сочувствия, что ли? Эта женщина была необыкновенной – если приходишь к ней на дополнительные занятия, она угостит чаем, сладостями, чем-нибудь, что может поднять настроение. Некоторые девочки ходили к ней, чувствуя чисто женскую поддержку, – именно с ней, госпожой Ким, они могли обсудить парней, попросить совета или поддержки. Она была намного лучше школьного психолога, ведь давала действительно жизненные советы, и никто не догадывался о том, почему она столько знает, почему понимает лучше, чем обычная подруга.

Мы говорили с ней в будущем, уже потом. Именно тогда она поделилась со мной всем, не утаивая, как и я от неё. Но всё это будет потом.

– Курьера зовут Бён Минхо, если что, у него на бейдже должно быть написано. Он в жёлтой кепке и жёлтой футболке, и я очень сильно надеюсь, что ты не дальтоник. – Парень из параллельного класса, хохотнув, задел плечо, я ударила его кулаком в ответ, сдерживая смешок. – В общем, как получишь букет, иди к нам и, главное, не нервничай. Поняла?

– Как же, будто непонятно.

Я же нервничала, раз за разом перепроверяла, сейчас ли явится курьер, достаточно ли денег мне дали, чтобы оплатить заказ. Мои руки замерзали, я стояла на достаточно проветриваемом месте, но была действительно заметна – улыбчивый парень, похожий на цыплёнка из-за жёлтого наряда, передал букет ромашек. Мой мозг на краткое мгновение вышел из строя, мол, как так, красивый парень дарил цветы, улыбаясь. Неужели я кому-то понравилась? А потом мысли встали на место.

Дура, эти цветы для медика.

– Спасибо, что заказали у нас цветы. – Курьер подмигнул мне, поправляя жёлтую кепку. Мне даже не казалось, нет, я знала – заигрывал, думал, что любая школьница от его подмигиваний ниц падёт перед ним. Но я не упала, не расшибла колени – в тот момент я тряслась от нервов, зная, что медику показывали экскурсию по школе, а значит, лично мне надо скользнуть по коридору тихо и незаметно, как мышь.

Цветы казались слишком громоздкими в моих руках – запястья затекли, форма пропахла ими и водой, я морщилась, пока шла по длинному коридору и несла нежные стебельки с венчиками. Эхо звучно пародировало меня и шаги: они отдавались от стен и подскакивали к потолку, продолжая путь уже где-то в конце. В этой части здания в учебное время царила госпожа Тишина – учебные кабинеты располагались выше, а администрация на этом этаже была чуть дальше, буквально в двадцати шагах от того места, где находилась я.

Услышав чьи-то голоса, я затаила дыхание, вслушиваясь. Вслед за этим раздались тяжеловатые шаги, выдающие директора, скрип ботинок его собеседника было сложно услышать. Я огляделась – по правую руку располагался медкабинет, и я судорожно вцепилась в ручку, открывая заскрипевшую в тишине дверь и молясь, чтобы медик, если это он шёл с директором, меня не услышал. Сюрпризы не любят, когда их расшифровывают слишком быстро.

Я стояла спиной к ребятам, будто дожидаясь, когда заветная дверь откроется и нужные нам люди войдут в помещение. Паника охватила с головой, когда, обернувшись, я не заметила человека, который будет вручать цветы медику. Отступила назад всего на шаг. Вновь обернулась, сталкиваясь лишь с серьёзными лицами ребят из студсовета. Я растерялась, видел Бог, что я не хотела никак контактировать с медиком, никак с ним взаимодействовать.

Ручка двери дёрнулась, послышался лёгкий смех, который, я думала, возник лишь в моём воображении – он был каким-то донельзя знакомым, таким… желанным, что я отступила на шаг назад вновь, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Один из стебельков переломился – я случайно его сжала пальцами, а когда услышала хруст, отдёрнула руку, нервно улыбаясь. Ожидание всегда убивало, заставляло делать что-то механически, не задумываясь. Остальные так не нервничали, как нервничала я. Парочка девочек даже перешёптывалась, раз за разом подавляя смешки. Мне же было не смешно – нервы шипами розы залезали под кожу, старались достать до внутренностей, а потом выходили из тела, заставляя крохотные капли крови течь из маленьких дырочек.

Но неизбежное, то, чего действительно хотелось избежать, всё же наступило. Оно появилось внезапно, заставило меня почти что упасть на колени, почти что выронить букет и раскрыть в недоумении рот.

Судьба слишком сильно любит шутить надо мной. И в этот раз её каламбур был убийственным в своей нелепости.

Ручка двери дёрнулась, потом показался проём, в котором стояло два человека. Первым был наш директор – мужчина в самом расцвете сил, всего за сорок, имевший уже двух дочерей и пивное брюшко в придачу. Мы не боялись его, нет, мужчина хоть и ругал порой, но не повышал голоса. Его спутник… а что говорить про его спутника?

Я его описывала уже слишком часто: в моём воображении он занимал место рядом с мной, на мотоцикле, улыбался, показывая игривую ямочку на щеке. Моё сердце перевернулось, застучав с утроенной силой, когда я заметила недоумение в его глазах. Он не понимал, что я тут делаю с букетом ромашек, почему у меня такой вид, будто я сейчас упаду в обморок. Передо мной стоял чёртов Чжан Энлэй, перекрывая одним своим видом доступ к кислороду. Я не могла дышать при виде него, хотелось спрятать глаза и задаться вопросом, сколько ему на самом деле лет, почему он мне ничего не сказал, что он работает медиком, точно ли он студент. Язык запал куда-то в горло, когда один из парней подтолкнул меня к Энлэю, шепча что-то в духе «да не бойся ты».

Да я не боялась, меня тошнило от волнения. Я знала этого мужчину, что стоял напротив, знала, что он умел мило общаться с девушками и каждый день нашего общения сыпал флиртом вперемешку с милыми шутками. Он сейчас смог сдержаться, больше не показать ни единой эмоции, только улыбнулся, скрывая ямочку на щеке, я же неловко опустила глаза.

– Это в…вам. – Я не смогла посмотреть ему в глаза, просто впихнула в руки букет, уже порядком помятый, но хранящий следы былой свежести. – Удачи на новой работе.

– Спасибо, ученица Хван. – Конечно же, ради приличия он скосил глаза на вышитое на нагрудном кармане имя, чтобы никто ничего не понял. Чтобы все подумали, что мы просто случайные люди, оказавшиеся в случайное время в случайном месте. Я чувствовала себя ужасно. Казалось, что все сосуды потихоньку вынимали из кончиков пальцев, поэтому они покалывали, заставляли кисти сжиматься в кулаки и дышать через раз, еле-еле, дабы притвориться воздухом, таким невидимым, таким неслышимым.

Дура.

Какая же я дура.

Так смешно на мгновение стало. Я, чёрт побери, ядарила Энлэю ромашки, символ невинности и чистоты, когда сама такой уж тем более не была. От этого хотелось засмеяться громко-громко, не натужно, а натурально, прикрывая рот рукой, и упасть от тошнотворного смеха на колени. Я да невинная? Это же оксюморон!

– Ученица Хван нервничает, но я надеюсь, что вы не волк – в лес не утащите. – Директор, по нему было видно, не понимал, почему я так себя вела. Да и слава богу. Насколько мне было тогда неловко – словами не описать, не передать ни картиной, ни на бумаге. – Знакомьтесь, господин Чжан, это детки из нашего ученического совета. Они хотели устроить вам тёплый приём, чтобы вы сразу почувствовали себя как дома. Наша школа – ваш приют в плохие дни, наши учителя – сёстры и братья милосердия, которые могут вас излечить от всех душевных болезней, наши воспитанники – цветы, о которых мы заботимся. Давайте позаботимся о Чжане Энлэе, нашем новом медике. Итак, дети, три, два!..

– Добро пожаловать в нашу школу! – Из моего горла вырвалось что-то сиплое, но я поклонилась вместе с остальными, внимательно изучая ботинки Энлэя.

Как же хорошо всегда говорил наш директор. Не знаю, где он таких слов нахватался, но ожидание никогда не соответствовало действительности. Ученики здесь были на редкость дрянными, ведь половину из них я знала благодаря постоянным вечеринкам. Днём они были маменькими сынками и дочерьми, а вечером и ночью превращались в папенькиных оторв, залезавших на столы, орущих непотребности и заставляющих видеть себя даже из дальнего угла. Даже ребята из студсовета не были такими уж ангелами.

Все мы были чертями, скрытыми за нимбами и белыми крыльями. Готова поспорить – половина девочек носили чёрные кружева, а половина парней тащились от взаимодействий в тёмной подворотне.

Я разогнулась от поклона раньше остальных, будто не удосужилась уважать старших, но мне срочно требовалось выйти. Срочно требовалось на воздух, чтобы немного отрезвить мысли, сказать им не разбегаться, чтобы просто-напросто подумать, как же так получилось. Ему точно двадцать три? Он точно студент? Почему тогда он будет базироваться у нас в школе как медработник? Что происходит?

Я действительно выбежала из медкабинета, меня шатало из стороны в сторону, я чувствовала вибрацию телефона в нагрудном кармане, куда я засунула средство связи. Неважно, кто это звонил, пусть оставит меня на пять минут в спокойствии. Я не желала встретиться с Энлэем вот так вот скоро, да ещё и в школе.

Да к чёрту разбегающиеся мысли, надо вернуться к ребятам из студсовета, чтобы не волновались.

– Хэджин? – Я вздрогнула, поворачиваясь и опираясь руками о подоконник. За мной стоял Энлэй с букетом тех самых ромашек, и в то мгновение мне показалось, что он, именно он самое чистое, самое невинное существо на этой бренной планете. Такой светлый, волосы уложены, одежда опрятная. Похож на принца, вышедшего из сказки про суровых королей и холодных королев, у которых рождались дети, похожие на пухлощёких херувимов. Он действительно был таким: мягкие волосы немного завивались, глаза светились теплотой и добром, и рядом с ним я испытала знакомую дрожь, почувствовала себя обнажённой, ничем не прикрытой. Энлэй будто всегда видел меня насквозь, знал некоторые мои желания наперёд, запомнил наизусть каждую деталь, которая нравилась мне. Когда мы вместе жили, он специально купил постельное бельё с незабудками – моими любимыми цветами, – и долго говорил, что я чем-то похожа на них. Говорил, что я незабываемая. – Привет. Значит, ты обучаешься здесь?

– Да. – Я всё же смогла ему легко улыбнуться, будто только что не помирала от его взгляда, от… этого парня в целом. Или мужчины? Всё же потом уточню его возраст, терпеть не могу тайны и загадки, скрытые в парах. Хранить что-то друг от друга – последнее, что бы мне хотелось в начинающихся отношениях. – Не ожидала, что медиком, за которого все так боятся, окажешься ты. В курсе же, почему ушла последняя наша медсестра?

Парень покачал головой. Видимо, не знал. Из медицинского кабинета выглянул директор и окликнул парня, у которого от неожиданности даже немного подогнулись колени. Казалось, он был слишком занят разговором со мной, слишком сильно на мне сосредоточился, а директор выбил из колеи. Меня он, признаться честно, тоже немного напугал. Выскочил, как чёрт из табакерки, решив, что сейчас заберёт Чжана к учителям показывать, будто зверюшку экзотическую, а я останусь одна, чувствуя, как взрывается что-то внутри, поджигая внутренности.

Я задержала дыхание на тридцать секунд и не заметила этого.

Парень напротив вынул из букета один-единственный цветок, улыбаясь. Это всё произошло за спиной директора, который не заметил маленького подарка, моей неловкой улыбки и его «я напишу». Это было волшебное мгновение, наше таинство, ведь всё произошло тихо, волнительно, так, что у меня слегка спёрло дыхание. Я спрятала руку с цветком за спину, улыбаясь. В тот момент, когда директор поворачивался, Энлэй приложил указательный палец к губам, будто говоря мне молчать обо всём, но я знала, что Хвиён точно обо всём узнает.

Но, может, не сегодня?..

Смотря вслед уходящим директору и Энлэю, я чувствовала какое-то странное волнение. Мне казалось, что парень может обернуться, посмотреть на меня, улыбнуться и показать, что всё хорошо, беспокоиться не стоит. Возможно, действительно не стоило стоять посреди коридора с ромашкой, которую он мне дал. Тонкий стебелёк, казалось, мог переломиться в пальцах, а лепестки так и хотели улететь от лёгкого порыва ветра из окна. Я хотела, чтобы китаец обернулся в последний раз, посмотрел на меня, вновь подбодрил одной солнечной улыбкой, но нет, он повернётся, но не в нужный момент.

– Хэджин? – Бокхё чуть толкнул меня в плечо, и я развернулась, судорожно хватаясь за грудь. Напугал до чёртиков. – О боги, ты что, испугалась меня? А тебя просто напугать, оказывается.

Энлэй обернулся как раз в тот самый момент, когда друг обнимал меня за талию одной рукой, смеясь и постукивая по плечу второй. Его взгляд не озлобился, нет, просто в нём появилось непонимание. Хотелось вырваться ради приличия из объятий друга, потому что знала – мужчины не любят соперничество, потом буквально «забивают» на девушку, если к ней подкатывает другой молодой человек. Это мы, девушки, можем изойти ядом ревности, быть суками рядом с теми, на кого обращает внимание твойпарень.

Если даже к твоей лучшей подруге даже просто обращается тот парень, который тебе нравится, ты тоже можешь с ней повести себя как незнамо кто. Наговоришь, наплюёшь, можешь растоптать дружбу, которая строилась долго. У меня такого не было никогда. Всё, наверно, из-за того, что у всех моих подруг были парни. Этим парням я была не интересна, да и слава богу. Подруги не ревновали.

А вот Мёнсик был ревнивым. Настолько, что порой от резких слов, которые вылетали из его рта, хотелось спрятаться, укрыться чем-то. С ним были пролиты литры слёз: то приходилось говорить, что доставщик пиццы не мой знакомый, то я решалась банально прятаться от Кима. Он утешал меня в отношениях, но редко. Всегда думал, что прав, хотя правым никогда не являлся. Мама не одобряла его поведения: слишком напыщенный, слишком ревнивый, такой и убить в порыве ярости может. Я спокойно выдохнула, когда сказала ему, что мы расстаёмся, что я не готова к отношениям с таким парнем, как Ким Мёнсик, что из нас не получится счастливой пары, когда один из двоих людей – абьюзер.

Пугало порой, что он писал мне сообщения после разрыва, прося возобновить наши отношения. Я отвечала вежливо, мягко, как могла, парень вроде как всё понимал, но потом писал снова и снова, звонил, и я отвечала, но лишь в те моменты, когда одолевала скука или же я не была занята. Однажды, правда, Мён позвонил тогда, когда рядом был Бокхё, так друг ничего умнее не придумал, чем выхватить у меня из рук телефон и поговорить «по-мужски», ведь я «находилась в отношениях с ним» и никаких хмырей Ким не хотел видеть в моём окружении.

Друг у меня, конечно, тупой, но полезный.

– Оп, а кто это у нас тут с цветочками, а? – Бокхё завёл руку за мою спину, отбирая ромашку. Я была настолько слаба, что просто махнула на него рукой, но парень явно забеспокоился. – Хэджин?

– Что? – буркнула я, всё же отбирая подаренный цветок.

– Как насчёт того, чтобы сходить сейчас поесть? – Ким не понимал, с чем связать мою перемену настроения, потому что я вроде была немного нервной, взбаламошенной, и тут резко превратилась в тихую и задумчивую девочку, до которой сложно достучаться. – Ты то ли голодная, то ли что, я не понимаю.

– Ты платишь. – Я ткнула парня в плечо, будто возвращаясь к прежнему состоянию, и пошла по тому направлению, в котором скрылись Энлэй и директор. – Тогда через пять минут в холле.

Я не слышала ответа парня – его «хорошо», не расшифрованное мною, потонуло в звонке с последнего урока. Я забежала в учительскую, где, мне говорили, и находилась моя сумка, и поклонилась учителю Киму, что заполнял какие-то отчёты. От взгляда учителя корейского языка и литературы у меня поползли мурашки. Казалось, он был не в курсе, почему меня сняли с его предмета, оттого я и подошла к его столу.

Рабочее место учителя было строго организовано: на пятьдесят сантиметров вправо и влево от компьютера не было ничего, что он мог бы ненароком задеть и свалить на пол. Жёлтые стикеры, расклеенные вдоль стенки, сообщали о чём-то важном: на пяти из них было обыкновенное расписание, на нескольких написаны даты совещаний. Кроме фотографии мужчины со своими родителями и старшим братом, не было никаких напоминаний о его личной жизни. Все учителя должны придерживаться этого: минимум личного со всеми, максимум отдачи в работе. И Ким Ынхо, хоть порой и проявлял суровость, был справедливым и полностью отдающимся работе.

– Извините, учитель Ким, – я снова поклонилась, держа в руках сумку, – я надеюсь, что вы знаете, почему меня не было на вашем занятии.

Мужчина выдохнул. На самом деле, учитель был спокойным и терпеливым, никогда бы никого не обидел. Он умел посоветовать что надо, чувствовал учеников изнутри. Странная способность. Хоть после одного разговора, уже спустя два года после того, как я стояла пред ним и ждала слов в учительской, его чуть не заставили писать увольнительную. Отношения учителя с ученицей не приветствуются в обществе.Да Киму Ынхо плевать на меня в романтическом плане. Да, наша встреча тогда была неслучайной. Да, его утешительные объятия были не случайными. Я просто рассказывала ему о том болезненном событии, когда Энлэй сказал, что хочет со мной расстаться.

– Да, я всё знаю, вы можете идти. – Мужчина махнул рукой в сторону выхода, и я направилась туда, снова поклонившись. – Вам выслать работу на дом, или одноклассники передадут?

– Я спрошу у ребят, извините за беспокойство. – Я скрылась за дверью, осторожно прикрывая её.

Я накидывала куртку, когда Бокхё появился в поле моего зрения. Он молча затянул шнурки на своих кроссовках и накинул кожаную куртку на плечи, зовя за собой. Я поклонилась учителям, что проходили мимо, улыбалась на ответные улыбки и шмыгнула из школы, а Бокхё придержал дверь. Он делал эти действия автоматически, и я насторожилась: он над чем-то думал и, кажется, серьёзно, потому что не стал бы идти рядом с измученным выражением лица, опущенными плечами. Я подхватила его под локоть, обращая на себя внимание, и улыбнулась, когда Ким поднял тяжёлый взгляд.

– Что такой замученный? Только не говори, что штрафные за бег по коридорам получил. – Я быстро подмигнула. Кстати, странное дело. Парню ни разу не прилетали штрафные баллы за то, что он курил за школой, зато за такую вот пробежку он мог получить их. Сама я редко попадалась, и порой за хорошее поведение меня поощряли.

– Да так, просто поговорил с госпожой Ким, учительницей по математике, немного неловко было, но… в общем, мы есть идём, а не обсуждаем моих тараканов, так что пойдём, Хэджин. – Он часто что-то утаивал от меня, но потом раскалывался. Всё же, наверно, дело было в том, что Ким Бокхё – парень, а я, хоть и его друг, но всё же девушка. Пред девушкой парень должен быть сильным, без слабостей, а если даже хоть движением покажет, что что-то не так, будет стыдно. А ведь парни мало чем отличаются от нас.

– Ладно уж.

Мы направились к пешеходному переходу, который тихими сигналами для слепых и слабовидящих говорил нам, что пока что переходить дорогу нельзя. Машины проносились мимо с максимально допустимой скоростью, рядом собирались ученики нашей школы, спешащие в хагвоны или домой, чтобы плотно поесть и сесть за уроки. Мы с Бокхё не разделяли их спешки: сначала хотели набить животы, перетереть кое-какие планы и, возможно, потом пойти по домам. Друг вне зависимости от своей занятости предпочитал доводить меня до дома, до порога, чтобы знать, что я в порядке и безопасности. Такая забота умиляла. Жаль только, что пару дней назад после вечеринки он не довёл меня до дома – заместо него это сделал другой молодой человек.

Маленький магазинчик, в котором мы купили по упаковке острого рамёна, был нашим любимым. Он располагался в паре кварталов от школы, в нём всегда находился огромный термопот, который питал нашу лапшу горячей водой. Я скинула сумку на пол, села на высокий барный стул и принялась подготавливать рамён. Вот уже соус полила, бросила пару кусков соевого мяса, а Бокхё сидел и вертел в руках упаковку, будто не имея ни малейшего желания есть. Я отложила от себя упаковку, понимая, что без меня тут явно никак, и чуть протянула руку к Бокхё.

– Давай я тебе лапшу сделаю? – спросила. Парень кивнул.

Термопот мерно жужжал, наливая воду в обе чашки, и я пару раз оборачивалась, кидая взгляд на Бокхё. Тот отстранённо копался в телефоне, не глядя на меня. Зевнув, он отложил мобильник и положил локти на продолговатый столик вдоль окна, занимая много места. Через пять секунд я толкнула к нему рамён, который он накрыл крышекой и зажал палочками. Мне уже дико хотелось есть, но я отсчитывала время.

– Откуда у тебя эта ромашка? – Ким кивнул на цветок, который я осторожно положила на столик. – Взяла его из букета?

– Да так, сам медработник дал. Сказал, от нервов помогает. – Я опустила глаза, чтобы Бокхё не видел в них лжи. Какие там нервы, если он молча всунул мне цветок в руку и ушёл. А ещё вроде как сказал ничего не говорить никому, но цветок от лучшего друга, который я чисто даже физически не смогу выкинуть, не утаишь. – Тебе тоже нужен ромашковый чай для душевного равновесия?

– С тобой, зараза, да.

– Обойдёшься. – Я высунула язык, кидая взгляд на часы, висящие над кассой. – Давай кушать. Приятного аппетита.

Мы достаточно часто так ели с Бокхё: порой сбегая с уроков, порой просто прогуливаясь, мы заходили в маленький неприметный магазинчик, покупали рамён быстрого приготовления, а потом заваривали его себе. Об этом священном месте не знали Хвиён с Тэёном, ведь если бы узнали, с нами бы ходила большая компания. А мне бы не хотелось, чтобы кто-то мешал нашим с Бокхё разговорам, шуткам. Я даже Энлэя сюда никогда не приводила, хотя, по правде сказать, стоило, ведь он мне показывал свои тайные уголки города, и я чувствовала себя немного виноватой, не показывая ему свои маленькие радости. Но ведь главное, что маленькие радости есть, да? Без них в нынешнее время очень скучно живётся.

Ким ел с шумом, часто дуя на лапшу, висящую на палочках. Мне хотелось бы начать с бульона, но я поняла, что многое просто могу расплескать, потому что рамёна много. Да и стирать потом форму не хочется – до завтра она не высохнет, а мама весь мозг проест и будет гонять по дому тряпкой из-за даже крохотного пятнышка. Но я избежала всего этого: принялась есть лапшу, осторожно на неё дуя.

– Знаешь, тут буквально через три дня один парень из школы будет устраивать вечеринку в честь собственного дня рождения. Тебя взять на неё? Сказали, чтобы все парочками пришли, мол, это для родителей надо, чтобы показать, какие у него благополучные друзья. – Я подавилась лапшой и слегка ударила себя по груди. Надув щёки, чтобы потом медленно выдохнуть, я посмотрела на друга, который говорил все эти слова с настолько серьёзным лицом, что хотелось его ударить. Парочка, блин.

– Пожалуйста, думай, что говоришь, – сказала я. – И извини, я в этот день немного занята.

– Ты да занята в воскресенье? – Бокхё отставил от себя пустую чашку без лапши и положил в неё палочки. – И чем, стесняюсь спросить? Никогда не отказывалась от тусы, а тут притворяешься монашкой и отказываешься.

Мне хотелось съязвить. И я понимала, что если съязвлю, не видать мне больше дружбы с Бокхё. Он и так был взвинчен до невозможности, будто разговор с учительницей Ким что-то в нём взбудоражил. Я, конечно, не догадывалась, в чём дело. Его руки дрожали, казалось, кончик носа тоже подрагивал, а потом парень выдохнул и протянул ко мне руку, касаясь пальцами моего запястья. Жест был нежным, совсем не в его характере: он бы встал из-за стола, подошёл сзади, обнял где-то под грудью, а потом залез под юбку, принимаясь щекотать. Он же не может без таких прикосновений. Не знаю, когда у него появится постоянная девушка, но я надеюсь, что она будет терпелива по части прикосновений.

– У меня встреча одна важная, – сказала я, слегка кашлянув и убирая руку. – Что ж, я пойду вынесу мусор и куплю банку газировки. Тебе что-нибудь купить?

– Нет, спасибо.

Ким шёл снова понуро, будто его глодали мысли. Я и сама на краткое мгновение поместилась в раздумья, покусывая губы и сжимая кулачки. Меня волновал Чжан Энлэй. Я боялась, что он старше того возраста, про который говорил. Боялась, что он не студент, а потом, как узнают родители о том, что я интересуюсь парнем на много лет старше меня, дрожала, понимая, что мама может наговорить тонну обидных вещей. Сделает всё, чтобы мы с ним не были вместе. На самом деле, мама так выражала свою заботу по отношению ко мне. Я была единственным ребёнком в семье, и не дай бог злой дяденька заберёт меня с собой, совратит, а я останусь одна с ребёнком на руках. «Ты ещё мала для серьёзных отношений!» – неустанно повторяла моя мать. Да что уж тут говорить, если моих друзей она тоже не одобряет?

«Эта девчонка тебя на свадьбу по залёту пригласит в двадцать лет». «Этот парень, кажется, в состоянии притворяться и играть с чувствами, не позволяй ему быть близким к тебе». Зачастую родители вмешиваются в дружбу детей, пытаются ею манипулировать и показывать, с кем дружить правильно, а с кем нет. Для моих родителей правильная дружба была с ботаниками из студсовета, которые причисляются к классу «А», а мои друзья для них являлись никем. Так, мусор, от которого стоит отдалить свою девочку. Хвиён и Бокхё были мне намного ближе родителей, которые хотели казаться заботливыми и участливыми, а у меня нога к социальному педагогу или психологу не поднималась подойти, чтобы спросить, как поступать в таких случаях. Как общаться с родителями. Как не опускать руки после обидных слов.

– Хэджин, а ты любила когда-нибудь? – Я опустила банку с газировкой и посмотрела на парня. Проглотив жидкость, я, подумав, кивнула. – Я просто слышал от девочек, что с госпожой Ким Хэджо о таком можно поговорить, но не думал, что она парней бы принимала… а тут поговорили, попили чай…

– Ты влюбился? – прямо спросила, выкидывая пустую банку из-под газировки. Обернувшись, заметила изучающий взгляд друга и слегка икнула. – Извини, просто не говори загадками, я их не люблю, говори прямо.

– Скажем так, я испытываю определённый интерес к одной даме, и мне бы хотелось разобраться, точно ли я влюблён, точно ли хотел бы с ней встречаться и всё такое. Госпожа Ким чётко направила меня. – Казалось, с каждым словом Бокхё было легче говорить. – Так что скоро у меня будет девушка, и я бы хотел признаться…

Я остановилась, наблюдая, как парень шёл вперёд. Покачав головой, всё же проследовала за ним. Возможно, я тоже скоро буду в отношениях, кто знает?

– Я на свидание в воскресенье иду, придурок, поэтому и не пойду с тобой на вечеринку, приглашай свою даму сердца, а не меня. – Я улыбнулась, увидев, как Бокхё вздрогнул, видимо, не ожидал, что я что-то скажу ему и прерву. Предложение он так и не договорил. – Так что мы ещё посмотрим, у кого будет парочка, а у кого нет.

Так забавно было идти и спорить об отношениях с другом. Хвиён говорила, что из нас выйдет хорошая парочка, ведь крепкая любовь начинается с дружбы, но я в это не верила. Бокхё и я были противоположностями, которым будет неинтересно друг с другом начинать отношения. Если я была приверженцем чего-то более классического: конфетно-букетный период со своими милыми штуками типа свиданий, разных милых подарков и парных вещей, а уже потом что-то большее, то Бокхё всё делал сумбурно: целовался на первом свидании, на втором уже проходил все базы. Конечно же, я об этом знала: парень слишком громко обо всём говорил со своим одноклассником Кимом Хёнсоком, который был тем ещё пронырой и передавал мне всё, как сплетник. Казалось, он хотел нас свести, но Бокхё не был моим идеальным типом.

Проводив меня до порога дома, Ким зевнул. Он явно устал, морально вымотался и очень хотел поскорее пойти домой. И вполне понимала, о чём он мог спросить в следующую секунду.

– Так с кем ты там на свидание идёшь?

– Пока не скажу. – Улыбнувшись, я вошла на участок, закрывая за собой калитку. – Пока, до завтра, оппа.

– «Оппа» своему хахалю будешь говорить, дурында. – Но в его голосе я слышала улыбку. Парень с особой нежностью меня ругал, и я всегда на это смеялась, прикрывая глаза. Такой смешной.

– До завтра!

Когда я вошла в прихожую, то выглянула в окно. Бокхё улыбался, глядя в окна моего дома, и я почувствовала, как тепло за друга разлилось где-то внутри. Мне было приятно, что он счастлив, пускай я не понимала, почему. Если счастливы мои друзья, счастлива и я – тут нет ничего необычного.

Родителей не было дома, и я прошла в собственную комнату, наслаждаясь тишиной. Несколько часов без осуждений. Несколько часов без криков. Мой рай выглядел именно так: я в одиночестве дома, родители на работе, и мы друг другу не мешаем.

Прекрасно.

Сбросив с себя все вещи, я устало надела тёплую кофту и спортивные штаны. В этом было удобно делать домашние дела, да даже и спать порой, если ленилась переодеваться в широкую мужскую футболку. Она раньше принадлежала Бокхё, да. А теперь стала моей.

Этот извращенец у меня вообще лифчик в своё время украл!

Спустившись на кухню, я вынула из холодильника остатки ужина и принялась сооружать нечто съедобное. Получилось что-то странное, что я отправила в микроволновку разогреваться, а сама пока взяла ложку. Сообщение, пришедшее на телефон, испугало меня. Я схватила трубку, вводя пароль, который я всё же вчера усложнила, и уставилась на строки, что мне прислал Энлэй.

«Надеюсь, ты не забыла, что мы с тобой встречаемся в воскресенье. Скажи только, что предпочитаешь: горячую кукурузу или сырный рамён?»

Я улыбнулась. Забыв на краткое мгновение о том, как боялась его в школе, я отправила сообщение, что больше люблю как раз сырный рамён, и заблокировала экран.

Сообщения этого парня делали меня счастливой. А ещё он сам был неисчерпаемым источником моего личного счастья.

[03 марта 2017]

Глава 4

Я настолько в тебе,

Что едва могу дышать,

И всё, чего я хочу,

Это погружаться в тебя ещё глубже.

Ariana Grande – «Into you»

Чай все пьют по-разному, так ведь? Кто-то без сахара, кто-то с сахаром, а кто-то добавляет сладкий мёд и чувствует к приближению ко дну ту тягучесть, за которую лакомство, собираемое пчёлами, порой не любят.

Мама всегда говорила, что, чтобы добраться до естества человека, до него самого, надо тоже выпить своеобразный чай без размешанного в нём сахара. Раз глоток. Два глоток. Он горячий, обжигает ротовую полость. А потом, со временем, становится легче.

Иногда чай остывает, и тогда сахар на дне становится слаще, будто насыщеннее. Это сравнимо с той сладкой болью, когда находишь вещи, которые тебе дарил человек, которого ты любила, когда видишь фотографии, где вы просто стоите вместе, а ты вспоминаешь, насколько была напряжена в момент съёмки. Сладкая боль. И очень сильно закаляющая.

А ещё у меня была одна неприятная особенность.

Остывший чай я всегда сливала в раковину, даже не обращая внимания на чёртов сладкий сахар. Я совершила ошибку, сделав буквально то же самое с Чжаном Энлэем.

[два года назад]

То самое воскресенье, когда я ждала Энлэя, протекало на редкость скучно. Обычно в такое время я ждала Бокхё и уезжала с ним куда-то вдаль, возвращаясь только ночью. Но так как предложение Кима я отринула, у меня был только один вариант.

Ничего не делать.

Сначала, правда, я пыталась смотреть сериал, но страдания главных героев настолько меня утомили, что я захлопнула крышку ноутбука и уставилась на плакат Ли Чон Сока на противоположной стене. Мысленно пожелав этому оппе удачи и здоровья, слегка поклонившись, я повалилась на подушку.

Прикрыв глаза, я вдохнула аромат лавандовых благовоний, которые купила совсем недавно. Мама была резко против, но я помахала палочками перед её лицом, говоря, что эта штука здорово успокаивает нервы. В конечном итоге лицо мамы расслабилось, она вела себя со мной, как подружка, и даже купила благовония с ароматом ванили. Меня всегда раздражал этот запах, хотелось одёрнуть мать от покупки и сказать, что ваниль отвратительна, но я ничего не могла поделать.

С недавнего же времени я не её дочь, я шлюха.

Родители были в гостиной, собирались на ужин к бабушке и дедушке. Я отказалась с ними ехать – может быть, я покажусь нехорошей внучкой, которая не ценит тех, кто вырастил её родителей, но мне было… всё равно, что ли. К бабушке и дедушке я могу съездить на велосипеде, даже после школы к ним зайти, а Энлэй… я не могла не встретиться с таким парнем. Я была окрылённой предвкушением этой встречи, и если бы мне сказали, что с меня перья падают, я бы поверила.

Мои родители что-то крикнули друг другу, папа открыл холодильник, дабы вынуть уже замороженные кимчи, а мама достала из одного шкафчика бутылку белого вина. Я знала, где она его прятала, как перекладывала, боясь, что я найду. Но я не особо любила вино. Мне больше нравились вермуты, смешанные с соком, или обычные горячительные напитки по типу коньяка.

Папа крикнул мне, чтобы я была дома до одиннадцати вечера, и мама тоже что-то сказала. Я ответила им что-то невразумительное, мол, я выйду ненадолго, только проветрюсь. Конечно, родители не стали спрашивать, с кем именно я сегодняшний вечер проведу, и мне это в какой-то мере было на руку – они бы обозлились, запретили куда-либо ехать с непонятным студентом, который даже не сказал, куда мы поедем. Меня саму, признаться, кусало любопытство: куда мы отправимся? Что будем делать? Поэтому время до той отметки, которую мысленно поставила, я провела в размышлениях.

Напевая одну из старых джазовых песен, что время от времени включал папа, я расчёсывала волосы, вкладывая в каждое своё движение максимальную заботу о локонах. Им срочно требовалось восстановление, только вот какой шампунь я бы ни использовала, всё было напрасно. Они были ломкими, совершенно не пушистыми. А поэтому, видя порой здоровые волосы сверстниц, я испытывала самую банальную зависть. Я тоже хотела такую шевелюру!

Но, в итоге, сколько масок ни делай, сколько масла ни капай, всё уходит в никуда. Остаётся только расстройство и ругание генетики, которая сыграла не в мою пользу.

Одеться я решила просто – мы не парочка, мы не идём на свидание, хоть Бокхё я сказала, что иду как раз на него. Мы просто прогуляемся, как спаситель и спасённая. Может, потом общение сойдёт на нет и мы просто будем пересекаться в школьных коридорах, неловко улыбаясь друг другу. Кто же знал, что на этой так называемой прогулке мы понравимся друг другу настолько, что захотим встречаться. А если бы он вёл себя не как воспитанный молодой человек, я бы точно с ним попрощалась.

В отправленном сообщении было всего несколько слов: «я подъехал, от чая, кофе или чего покрепче не откажусь», и я снова растянула губы в нелепой улыбке. Подправив блеск на губах, что немного пах мёдом, написала ему ждать меня. Дело осталось за малым – всего-то в маленький рюкзачок засунула ключи с телефоном и кошелёк. Закинув его на плечи, спустилась вниз, попутно находя записку от родителей, которая дублировала их слова. Домой до одиннадцати, береги себя и поешь. Нет никаких «с любовью». Нет никаких «целуем-обнимаем». А ведь ребёнок, то есть я, нуждался в таком проявлении заботы, внимания. У меня не было младших или старших братьев или сестёр, у меня не имелось питомцев. Я банально не могла забыться, а поэтому запускала руки в волосы и слегка оттягивала их. Чувствуешь – хорошо. Значит, живёшь.

Закрыв дверь на ключ, я выдохнула и досчитала до пяти. Только потом я повернулась, поднимая взгляд, что скользнул по гравийной дорожке и газону, и посмотрела на проезжую часть. Там сидел на мотоцикле Чжан Энлэй. Не передать словами то, что я чувствовала, когда смотрела на него, оставаясь незамеченной. Припухлые губы, взгляд, изучавший что-то в телефоне. Он перенёс вес на другую ногу, принимаясь печатать что-то, и я почувствовала вибрацию в руке. Он написал мне. Даже тепло разлилось по груди.

– Мог бы не писать, – засмеялась, перелезая через невысокую калитку и спрыгивая на тротуар. Конечно, я могла открыть калитку и выйти как нормальный человек, но мне хотелось казаться крутой. – Вот она я!

Рядом с ним я была ребёнком, хотя без него хотела быть до одури взрослой. Это были странные, полярные мысли, которые заставляли меня сомневаться в собственной нормальности. С ним я не позволяла себе падать в грязь лицом. Не целовалась с первыми встречными людьми и не заводила новые знакомства, чтобы потом судорожно не вспоминать имена. Я не уставала утверждать, что я взрослая. Я не переставала взрослеть. Но чёрт.

Я была ребёнком.

– А может быть, я хотел удостовериться, что ты помнишь обо мне. – Немного хитрая улыбка сорвалась с губ, и Энлэй за запястье притянул меня к себе, обнимая где-то в районе таза и прислоняясь щекой к животу. Я неловко запустила пальцы в его волосы, улыбаясь, как последняя кретинка, а потом обняла его голову, чуть поглаживая по лбу и вискам.

В тот момент к нему у меня возникла самая настоящая симпатия. Я улыбалась против воли, надо было его оттолкнуть, да не хотелось. В принципе, и сам Чжан не хотел меня отпускать, всё крепче сжимая в объятиях и начиная щекотать поясницу.

– Поехали? – Кивнула, расцепляя объятия и ловко присаживаясь сзади парня. – Угостишь поцелуем?

Его глаза цвета чёрного кофе с маленьким добавлением сливок находились слишком близко от меня. Я вдохнула воздух через нос: от парня слегка пахло шоколадом, кожей и терпким одеколоном. Мне нравилось это сочетание, заставляющее будоражиться что-то внутри и будто обрывающее толстый канат в груди. Необычные ощущения. Немного неуютные, но вместе с тем и незабываемые.

– На первом свидании не целуются, – твёрдо сказала, отводя взгляд от губ и соблазнительной ямочки, что появилась на щеке. Голова кружилась от эйфории. Чёрт, я готова даже была положить большой болт на свои принципы, притянуть его к себе и забыться в сладком поцелуе. А потом – будь что будет.

Ведь я уже тогда пропала в огромном омуте под именем «Чжан Энлэй».

– Итак, Хэджин, так как ты выбрала сырный рамён, я покажу, где самый лучший. Ты просто обязана знать это место. Потом мы направимся немного…

– Можешь только на один вопрос ответить? – спросила я и, не дождавшись реакции, продолжила: – Сколько тебе на самом деле лет? Внушаешь подозрения.

Прерванный на полуслове парень усмехнулся, скользнув глазами по моим губам вновь. Я механически смочила их кончиком языка, чувствуя, как они зачесались, как захотелось поддаться вперёд, слегка оперевшись руками о бёдра, и хотя бы на пару секунд поцеловать Энлэя. До слёз хотелось сделать это.

– Мой день рождения только в октябре, пока что мне двадцать три.

Я выдохнула, прерывая контакт с его глазами. Наверно, не врал.

А губы всё равно болели от поцелуя, которого не было.

– Ну что, едем к Ливею! – И китаец резко газанул, заставив меня судорожно вцепиться в его куртку, а потом и в крепкое тело, прижимаясь к нему щекой и от страха закрывая глаза.

Я чувствовала тепло, исходящее от мужского тела, ветер, хлеставший по щекам, и собственные слёзы, которые появились из-за холодного режущего потока воздуха. Хотелось разлепить глаза, посмотреть на улицы, нас окружающие, но я знала, что вряд ли будет что-то, кроме многоэтажек, вывесок и идущих в потоке людей. Все пейзажи большого города идентичны. Нет ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом.

Мы проезжали мимо светофоров, что горели зелёным, мимо людей, целой массы, которая глядела на всех с отсутствующим выражением лиц. Я изучала их, все как одно, и чувствовала, как в такие моменты терялась индивидуальность. Все такие одинаковые: штаны, куртки, пакеты из ближайших продуктовых магазинов, кислые лица. Хотелось щёлкнуть их по лбу и посмотреть на реакцию.

– Мы скоро доедем, – сказал Энлэй, останавливаясь на перекрёстке. – Ты уже нагуляла аппетит? Обещаю, сырный рамён моего друга тебе понравится!

– Ты так в этом уверен? – с ноткой скепсиса в голосе спросила, улыбаясь. Парень усмехнулся на вопрос, а потом уселся поудобнее, дождался зелёного сигнала и поехал вперёд. – Вот и посмотрим, сможем ли как-нибудь приехать к твоему другу вновь.

– Это намёк на то, что ты согласна на ещё одно свидание?

– Возможно.

В течение пяти минут мы были на месте. Чжан достаточно галантно помог мне слезть с мотоцикла, придерживая рюкзак. Я чуть поправила пояс джинсов и улыбнулась. Я не была удивлена тому, что парень взял меня за руку – покрасоваться перед другом, тем более старшим, очень уж сильно ему хотелось. Только вот Ливей знал, что его соотечественник тот ещё сердцеед и любит показывать так называемые «трофеи». Вей уже тогда понял, что я не обычный трофей, что я чем-то отличалась от остальных девушек, что приходили за ручку с Энлэем.

Чуть позже он сказал, что я светилась желанием жить, была полна сил и энергии. Девушки старше меня такое редко испытывают, загруженные по самые гланды проблемами. И хоть я смеялась на эти слова, умом понимала – в тот день я была настолько счастлива, что буквально расцветала, находясь рядом с Энлэем. Он ловил мои улыбки, отвечал, а я консервировала их в своей памяти и выдыхала, смущённо опуская глаза и поправляя волосы. Дурацкая привычка, выдающая нервозность.

Ливей был достаточно смазливым парнем. Да, знаю, это грубо, но по-другому его внешность назвать не получилось в те первые секунды знакомства. У него были светлые волосы, явно крашеные, поверх рубашки с закатанными рукавами находился немного нелепый бордовый фартук с логотипом рамённой. От этого парня, что был старше Энлэя на год, пахло сырными лепёшками и слегка-слегка мылом. Он сонно наблюдал за часами, явно банально доживая собственную смену, но, как только увидел нас и услышал перезвон колокольчика на двери, широко улыбнулся. Как бы он ни страдал на работе, как бы ни устал постоянно улыбаться и обслуживать посетителей, нам он был искренне рад.

Руку Энлэй мою отпустил, и сразу тепло ушло, как парень к барной стойке, немного покоцанной и облезлой от времени. В принципе, в небольшом заведении было уютно, скрипело старое радио, и одинокий посетитель тихо ел свой ужин, сидя в углу. Я устремилась вслед за китайцем, сразу же залезая на высокий табурет и слушая, как меня представляют. «Несовершеннолетняя девочка Хван Хэджин». Кажется, он так до скончания веков будет меня называть. Я закатила глаза и ответила на поклон и чисто мужское рукопожатие Тана Ливея. Он сказал, что у меня очень тёплые руки, хоть мы ехали на мотоцикле, а ещё очень мягкие. Не чуя подвоха, назвала марку крема, коим пользовалась, и поймала два слаженных смешка. Оказалось, это просто был комплимент.

Ну, зато парни посмеялись.

– Приятно познакомиться, что будете есть и пить? Не обещаю, что всё будет за счёт заведения, но часть могу оплатить сам. – Голос у Тана был нежным, певучим, и я бы не удивилась, если бы он учился в университете актёрского или певческого направления. У Энлэя разные были друзья: будущие юристы, врачи, учителя, а вот Ливей выбивался из серой массы, показывая свои таланты.

Я оглянула меню, светящееся над головой китайца. Задумчиво закусив губу, немного подумав, решила, что мой рамён не должен быть острым, а содовая сойдёт для того, чтобы утолить жажду. Я переглянулась с Энлэем, что ждал, когда я лишь открою рот, и улыбнулась. Свидание, значит, платит он. Я всё равно буду не способна оплатить свой заказ полностью.

– Мне тогда колу и неострый сырный рамён, – сказала, положив локти на столешницу.

– То же самое, – сказал Чжан.

– Напитки за счёт заведения, – произнёс Тан Ливей, а потом скрылся на кухне, принимаясь что-то кричать по-китайски. Послышался звон посуды, и мой спутник рассмеялся. Явно была сказана забавная фраза, но, к сожалению, я ничего не поняла.

Заказанная еда оказалась перед нами через несколько минут. Сначала китаец ловко открыл стеклянную бутылку колы и наполнил наши стаканы, а после поставил перед нами ещё пару бутылок и сказал, что сейчас принесёт рамён. Большие белые тарелки вместе с металлическими палочками были положены так же ловко и виртуозно, и мы принялись есть.

– И как вы познакомились? – Хозяин заведения сел перед нами, подтащив стул за стойку, и принялся распаковывать явно не первой свежести обжаренную в панировке курочку. Макнув в кисло-сладкий соус, он принялся есть, глядя попеременно то на меня, то на Энлэя.

– Подвёз с одной вечеринки, – скромно сказала я, опуская те подробности, о которых говорила Хвиён. – А потом он вернул ещё мои потерянные вещи, случайно пересеклись, в общем.

– Моя теория о том, что девушки любят привирать, подтвердилась. – Надо было Ливею протянуть ко мне палец, измазанный в жире, и ткнуть прямо в нос. Поморщилась, потянувшись к салфетке и принявшись вытирать кончик носа. – Хэджин, я знаю, каким именно образом вы познакомились. Но ты много недоговариваешь. Врушка.

Я смутилась. О таком было неловко говорить с практически незнакомым человеком, тем более старшим, но вдруг другу Чжана можно было доверять? На самом деле, да. Ему можно было доверять. Тан Ливей, что рос в небольшой деревне в Китае, отрезанный от многого современного и передовых технологий, не врал, так как знал простую истину: скажешь ложь – никто не будет тебе больше верить. Да, он мастерски проповедовал эту мораль, даже на меня повлиял чуть позже, хотя лучше бы, когда я уходила от родителей, не говорила им в лицо всё, что о них думала.

Прихлёбывая рамёном, мы говорили о жизни. Парни делились смешными историями из учёбы, вспоминали, как познакомились давно, ещё в Пекине, часто дёргали меня и спрашивали, куда я направлюсь после окончания школы. Я не знала, куда податься, а поэтому просто пожимала плечами, пережёвывая лапшу. Спрашивали о том, какие, возможно, есть таланты и увлечения, но я постеснялась сказать, что у меня есть талант влипать по самый зад в неприятности, а увлечения… ну, фанатею от Ли Чон Сока и, как грёбаный сасэн-фанат, собираю информацию о нём: на каких мероприятиях был, с какими айдолами фотографировался, когда будут съёмки следующей дорамы с его участием. Вспомнив любимого актёра, улыбнулась, давая себе слово, что пересмотрю «Пока ты спишь» и снова потону в слезах.

– Слушай, а ты мне нравишься. – Тан был на редкость прямолинейным, и эта его черта максимально загоняла в краску. По-хорошему, надо поблагодарить, улыбнуться, но я спрятала глаза, чувствуя руку Энлэя на своей пояснице. Этот мальчик был чересчур тактильным, но вместе с этим все его касания воспринимались как что-то новое, необычное, из ряда вон выходящее. Смешно было от того, как он действовал на меня: я даже в куклу превращалась, пылала адским пламенем или, наоборот, покрывалась коркой льда. Подруга говорила, что это нормально, когда так чувствуешь человека. Но ненормально, когда он прикосновениями заставлял меня подчиняться ему.

Он не был абьюзером, ни капли такого не содержалось ни в характере, ни во взгляде, и это очень сильно успокаивало. Даже в редкие наши ссоры, когда я сбегала вся в слезах, он не поднимал на меня руку, не пытался давить психологически. Энлэй был моим чёртовым кислородом, когда вокруг распылили углекислый газ, разрывающий альвеолы на клочки.

Когда мой спутник отлучился в туалет, Тан глотнул заваренный в термосе чай. Он смотрел на меня немного настороженно, с лёгким опасением в глазах цвета горького шоколада с лёгким вкраплением орехов, и в первые секунды я не поняла, чего он опасался. Не меня, нет: не того, что я обожгусь, и не того, что я могу разыграть стерву или соблазнительницу перед парнем, на которого в любом плане, кроме дружеского, мне было наплевать.

– Будь с ним осторожнее, хорошо? – раздался немного смущённый голос парня. В нём было немного неловкости, щепотка смущения и лёгкий привкус горечи. – Вообще, не принято так говорить, но мой друг может оказаться редкостным козлом, которого не остановят ни слёзы, ни мольбы.

– Всё будет нормально, – заверила парня я, широко улыбаясь. – Тебе не о чем волноваться, оппа.

Наверно, Ливей знал больше, чем говорил, поэтому и улыбка у него была такой: понимающей, с лёгким сочувствием. Он почесал щёку и воскликнул что-то на китайском, увидев друга. Я резко обернулась, чуть не снеся тарелку со стойки, которую в последнее мгновение только подхватила. Не хотелось бы, чтобы мои штаны или кофта были испачканы в сырном, немного солёном бульоне.

– Порядок, друг? – Я заметила мимолётное движение – Энлэй спрятал телефон в кармане штанов. Не напряглась, только прочистила горло и принялась доедать свою порцию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.