Геннадий Тюмавин
Абиом Биам

Вступление

Где-то в бескрайней темноте и, по первому ощущению, в совершенной пустоте…

Куда ни погляди – повсюду чернота. Ни краёв, ни граней. Окажешься в ней и не поймёшь есть ли что-то вообще или вот так и выглядит абсолютный ноль. До какой-то поры так и было – ноль был абсолютен. Но вдруг, из ниоткуда, возникла искра и еле различимой пеленой, в переливах света, впорхнуло свободное сознание. Никому не принадлежащее. Никуда не спешащее. Чем-то напоминающее медузу в пучине океана. Расправив свою пелену, плыло в пустоте и осмысляло. Казалось плыть в безбрежности можно вечно. Но там, где возникает свет, появляются и видимые очертания того, что рядом. Являя своё присутствие, из тёмных толщ стали проступать витающие шарики, всё равно что планктон, маленькими точками окропили собой простор. Они прозрачны, в каждом что-то происходит: переливаются цвета, мигают вспышки, нечто зарождается и расщепляется, одно поедает другое. И в каждом шарике своя история, свои следствия возможных и невозможных причин. Взглянув поверхностно, может показаться, что все они примерно одинаковы. Но приглядевшись внимательней, понимаешь, что каждый шарик – это отдельный мир, и несмотря на внешние схожести, они до глубины различны. Это сны. Сны обитателей Вселенной. Для свободного сознания, недавно впорхнувшего в темноту, такие шарики – это двери в миры, в которых живут сновидцы. И если оно пожелает познакомиться с каким-либо из миров, то нужно просто войти в любой из снов и затем проснуться вместе с тем, кто его сновидит. Как раз это и пожелало свободное сознание. Одним из своих многомиллионных пальчиков, наугад коснулось витающего шарика и погрузилось в мир сновидца, одного из несчётных во Вселенной, и через его глаза стало наблюдать.

(Сновидец — человек, парень 14-ти лет, по имени Акио. Живёт на небольшой планете Абиом-биам, спутнике планеты-гиганта Суукл).

Глава I

Глазами сновидца:

«Лечу. Оранжевое небо. Из космоса величественно нависает соседствующая планета Суукл. Она настолько велика, что из-за горизонта видна только её небольшая часть. Если вглядеться, то можно увидеть, плавно текущие обломки космических камней по её орбите, а за ними, будто застывшие, завихрения газовых облаков. Внизу Абиом-биам – мой дом. Редкие тучки поливают косыми дождями. Подумалось: «Красиво». Любопытство в лёгком пике увлекает вниз. Чем ближе к земле, тем ярче запахи жизни. Шелковисто лоснится трава, захотелось её коснуться. Опускаюсь к самым колоскам. На лету раскрываю ладонь и перебираю по ним касаниями.

И вновь вираж, но уже восходящий к небу. Набираю скорость, мчусь прямиком в стаю птиц, влетаю в неё и лечу вместе с ними. Они не обращают на меня внимания. Захотелось пощекотать одну. Вытягиваю руку к той, что справа и легонько так, пальцем между пёрышек – жульк-жульк. Птица заёрзала, повернула голову и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Расправляю руки и отдаюсь на волю тёплых воздушных течений. Меня куда-то несёт, закручивает. Вдруг замечаю неимоверных размеров дерево, оно одно в открытой долине. Кажется, что под его кроной может устроиться целый город, настолько оно велико. Дерево переливается оттенками светящихся цветов. Плоды на ветвях похожи на яблоки. Одни просто тёплого, белого света и их большинство. Другие будто особенные: они разноцветные, яркие и пульсирующие. Такое диво пропустить нельзя. Лечу к нему. Чем ближе подлетаю, тем более явно осознаётся, что то, что вижу просто словом «дерево» не назовёшь, это нечто во всех смыслах переросло и преодолело его. Но не могу найти чего-то подходящего, слишком сложно звучит: «Явление высшей мудрости, великой любви и истинной доброты». Буду называть его «Древом».

Лечу в нескольких метрах от земли. Древо кажется не измеряемым глазом. Уходящий ввысь ствол скрывается за нагромождением ветвей, извилистыми и по виду несокрушимо крепкими, и протянулись они на такую даль, что если идти по ним пешком от начала и до конца, то, наверное, на это нужен хотя бы световой день, а может и больше. Свет материнской звезды сюда не проникает, но при этом нет густой тени. Свечение самого Древа разгоняет темноту. Листья щебечут в унисон красоте. Птичьи свирели звучат в такт с тишиной. Неисчерпаемая благодать заполонила собою всё. С ветвей ненавязчиво слетают созревшие плоды: тёпло-белого свечения и всецветные. Они не падают, а сами по себе улетают куда-то вдаль, плавно так, словно по волнам. «Куда вы, шарики?», – спрашиваю их вслед. А они мягко так отвечают: «В мир людей, чтобы стать с ними частью неотделимой…». Просто созерцаю как плоды разлетаются во все стороны, в селения людей: за горы и реки, за поля и озёра, болота и пустыни.

Но вдруг ощущаю тревогу. Озираюсь по сторонам и вижу, как издалека течёт тёмная пелена, словно разливающаяся ртуть – опасно течёт. Обдало холодом. Заколыхались в волнении листья. Из темноты вылезает рука со скрюченными пальцами и уходит под землю. Спустя мгновения она вылезает прямо под Древом и обжимает ствол в ненавистной хватке…

– Акио, – неожиданно прозвучал чей-то голос извне.

И тут же чувствую, что меня будто что-то потянуло за ворот. Древо, тёмная рука – всё отдаляется, покрывается мраком. Но всё же ощущаю, что Древо будто смотрит на меня и пытается мне что-то сказать…».

– Акио, – вновь тот голос и сон прекратился, – давай вставай. Пора завтракать.

– Ааа, пап, это ты… – сонливым голосом промямлил Акио, – да, сейчас.

Папа вышел из комнаты, а Акио ещё какое-то время лежал, прокручивал воспоминания о сне, который ему снился уже не в первый раз. Снова то Древо; те светящиеся плоды, слетающие с него и зачем-то летящие в мир людей, как они говорят; вновь та тёмная рука, ощущение опасности и будто Древо это хочет сказать что-то…

С отцом они жили в небольшой двухкомнатной квартире, на 58-м этаже жилого дома. Комната Акио примерно в десять квадратных метров. Стол у окна с беспорядочно разбросанными рисунками, на подоконнике краски и карандаши. На противоположной от кровати стене висит полка, где сложены камни всяких горных пород, которые папа привозит из исследовательских экспедиций. Наверху полки стоят две фотографии: мамы и дедушки. Их уже нет в живых. Дедушка почил своим исходом, маму утащило в пучину потустороннее нечто. В углу шкаф. Обои белые.

С выражением незавершённых мыслей на лице, Акио подошёл к столу у окна. С 58-го этажа видно далеко. Город расстилается за горизонт. Город, где прошлое и настоящее плотно перемешаны, а будущее отчётливо прорисовывает себя промеж них. Внизу он исчерчен дорогами, по которым точками мелькает транспорт. Выше, на разной высоте, световыми полосами намечены дороги для летающих машин и кораблей. Среди старых, невысоких домишек и всевозможных зданий неприметной внешности высятся технологичные небоскрёбы. Они настолько высоки, что в прямом смысле скребут небо своими остроконечными шпилями, через которые частенько плывут облака и по их завихрениям, вокруг этих шпилей, всегда можно понять куда они плывут. Над городом оранжевое небо, переливающееся оттенками. А за небом – Суукл, тяжело нависающий из космоса. Это газообразная планета, в сотни раз превосходящая по размерам свой спутник Абиом-биам. Настолько газообразная, что если спрыгнуть на неё с космического корабля, то будешь лететь и лететь через густые и беспросветные облака газов, и совсем непонятно долетишь ли до тверди, и есть ли она там вообще. Люди предпринимали несколько попыток пробраться на Суукл, но всегда успеха не видели – после долгих спусков сквозь плотные скопления газов, связь со всеми зондами пропадала. И до сей поры Суукл остаётся для людей громадной неизвестностью.

Перед тем как идти завтракать, Акио скользнул взглядом по столу с рисунками и остановился на одном, который нарисовал недавно: поло́го возвышающаяся гора, со всех сторон, с низовья горы бегут полчища нечисти, на вершине стоит сиреневокожий воин, за его спиной прячутся немногие, кто выжил и не был обращён теми, кто сейчас рвётся к ним снизу; воин испускает из себя звуковые волны, которые разлетаются в виде расширяющихся колец и сметают нечисть волну за волной, но та всё равно напирает, её в тысячи раз больше.

Отложив рисунок, Акио направился на кухню. В прихожей, возле входной двери его поприветствовал робот-консьерж (роботы-консьержи внешне оформлены человекоподобным телом со стройными чертами, ростом со взрослого человека, без отделки кожей, так, чтобы было наглядно видно, что перед вами робот, а не человек).

– Здравствуйте, Акио. Сегодня ваш папа самолично готовит яичницу-глазунью, что крайне примечательно в нынешнее время, позволю себе заметить, – вежливо сказал робот.

– Привет, Фи́дэн. Да, я знаю. Он даже заказал у одного ремесленника изготовить ему чугунную сковородку, прямо как в прошлом, – с предвкушением завтрака сказал Акио и в пол оборота к кухне остановился. – Кстати, как там твои батареи? Мы давно тебе их не меняли.

– Спасибо что спросили, сударь, – ответил Фидэн, – пока всё в порядке. Заряда достаточно, замене подлежат через двести семнадцать дней. Когда настанет необходимость, я обязательно уведомлю об этом Вас и Вашего папу. Ещё раз спасибо, что спросили. Это очень учтиво с Вашей стороны.

Акио кивнул роботу и пошёл на кухню. Папа стоит у плиты, волнительно нависая над сковородой, капля пота стекает по виску.

– Фуух, на этот раз должно получиться. Та самая сковорода, деревенские яйца, на несколько раз перечитанный рецепт приготовления и самое главное, сынок, никакой помощи машин, сугубо человеческие руки! – с восхищением приговаривал папа. – Раньше ведь как было? Я имею ввиду прежние времена. Всё было более живым, потому что требовало участия человека, не то что теперь. Но вот я задаюсь вопросом: «Как можно чувствовать себя живым, как говорит Фидэн, в «нынешние времена», когда бо́льшая часть дел людских отходит к кибер-технологиям?», – он вопросительно посмотрел на сына.

Акио не стал вдаваться в уже не в первый раз слышанные размышления отца, молча сел за стол, оперев задумчивую голову на руки. Через несколько секунд завтрак был на столе: та самая, «необычайная» яичница-глазунья, сотворённая живым существом, откровенно смотрела широко выпученными желтками. Не стараясь заглянуть в их глубину, Акио вилкой надорвал их плоть. Папа уселся напротив, улыбнулся и тоже принялся за завтрак.

Через потолок от соседа сверху донёсся приглушённый звук включенного телевизора, там жил глуховатый старик. Судя по всему, старик прибавил громкости на рекламе, где голос возвещал в знаменательной манере: «Туристическое путешествие вокруг планеты Суукл на скоростном лайнере Косзодос! Незабываемые виды, удобные каюты, обширные иллюминаторы, сервис на высшем уровне, большой банкетный зал. Недельный полёт позволит вам полностью облететь Суукл, оставить позади заботы Абиом-биама, пролететь вблизи астероидов, зависших на орбите и многое, многое другое. Вас ждёт настоящее космическое путешествие…», – громкость убавили.

Акио съел половину того, что было на тарелке и вяло ковырял вилкой в оставшемся.

– Сынок, – отложив вилку, спокойно начал папа, – я полагаю ты всё вращаешь в голове то, что произошло с мамой… Мне тоже тяжело. Если бы кто-то из нас мог бы что-то сделать, мы бы, конечно, сделали это. Но ты сам был там и всё знаешь. Прошло уже несколько лет, – он положил свою руку на руку Акио. – Нужно отпустить ту историю с ду́хами или как ты там всё это называешь. Ну такого не бывает, пойми же ты. Никаких ду́хов не было. Ты должен понять, что произошло то, что произошло и ничего более. Ты был рядом с ней, ты был шокирован. Наш мозг часто творит чудеса: если нас что-то шокирует, он может запустить целый каскад разных картинок, чтобы как-то объяснить нам случившееся. Так как ты ребёнок, твой мозг выдал тебе такие картинки, с какими-то там ду́хами или чем-то потусторонним… Хммм… В общем, я хочу сказать, что я всегда рядом. Я твой папа и мне небезразлично, что происходит с тобой. Начни мыслить правильно. Тебе станет легче, уверяю.

Акио смотрел в окно, за которым виднелись городские извилины, размываемые слепящим утренним светом.

– Пап, ты веришь в волшебство?

Папа с видом лёгкого удивления почесал переносицу, явно не ожидая такого переключения в разговоре.

– Хммм, волшебство? Что ты имеешь в виду?

– Я не о маме думаю, – пояснил Акио, – а вот о чём. Смотри. Про роботов всё понятно: это механизмы, которые делают за нас то, что нам надо. Я говорю про волшебство, когда человек без помощи технологий вообще, может делать то, что даже роботы не могут. И это не приготовить яичницу самому, построить дом или что-то такое. А, например, говорить с природой, видеть энергию, творить какие-то чудеса. Ты понимаешь о чём я?

– Ты, наверное, говоришь про то, что в сказках описывают? – папа старался найти общий язык с сыном. – Скажу так, я такого не встречал в жизни. Вот сколько живу, сколько езжу по работе в разные места нашей планеты, никогда подобного не замечал. Но и, надо признаться, отрицать, что такое возможно не стану. Не знаю, сынок, не знаю. А что случилось то?

– Уже какое-то время, несколько лет, наверное, снится мне один и тот же сон. Очень яркий. Там неимоверных размеров дерево, оно стоит одно на равнине и вокруг ничего. Само сияет свечениями разными. И всегда, понимаешь, ощущение, что оно хочет сказать мне что-то, будто живое оно.

– Хммм, любопытно, – папа почесал подбородок, – ты мне сейчас напомнил кое-что. Помню, как уже слышал что-то подобное, в детстве кажется. Ну да, в детстве, когда же ещё. Встречал я детей, немного их было, которые рассказывали, что снится им дерево сияющее, что какие-то шарики спеют на нём. Тогда меня, конечно, всё это занимало, и я тоже, чтобы казаться необычным, как они, придумывал, что и мне снятся необычные сны. Но мне это быстро наскучило… – папа погрузился в воспоминания. – Да, точно. Потом уже, когда мы с мамой твоей поженились, помню, как и они с твоим дедом, её отцом, как-то за чаем, тоже говорили про гигантское светящееся дерево. Как же они его называли? Хммм… Ах да, что-то похожее на «Источник человеческих жизней» или «Дерево душ людских», как-то так.

– Ну и что же дальше, пап? – оживился Акио. – Что-то ещё знаешь?

– Да что тут, собственно, знать? Это всё вне меня. Мама всегда шутливо называла меня человеком с одноцветной душой. Меня это задевало, на самом деле, но я не говорил ей ничего. Возможно вот такие брошенные невзначай обесценивающие уколы и послужили тому, что мы стали отдаляться с ней, – себе под нос проговорил папа и погрузился в мысли. – Может, конечно, она и не пыталась уколоть, а я так понял… Кто его знает? Кто теперь уже знает…

Остатки яичницы ещё тлели теплом. Тарелки исчирканы росчерками желтизны – всё что осталось от безмятежно внимающих глаз глазуньи. Из коридора послышался голос Фидэна, который вежливо оповестил о том, что скоро нужно выходить, иначе Акио опоздает на автобус. Понятно было, что ответов на свои вопросы Акио не найдёт, и в целом у папы свои думы в голове, ему ещё нужно готовиться в очередную исследовательскую экспедицию. Акио поставил тарелку в раковину, надел тёмно-бордовую школьную форму и вышел из квартиры. Папа продолжал сидеть в своих мыслях, изредка что-то бормоча.

********

Солнечное утро и ветерок с прохладцей встретили Акио на автобусной остановке, которая находилась на задворках района, где за усеянной заплатками асфальтовой дорогой, росли густые сорняки и проходила длинная теплотрасса, местами сифонящая паром. Недалеко от остановки высится большой рекламный щит, на котором написано: «Чем больше знаешь, тем тяжелее с этим жить. Пусть эту тяжесть несут технологии, а Вам живётся легко». Рядом изображена сияющая улыбками и порхающая по дороге счастливая семья (папа, мама, дочка, сын), которые только что «обновили» свои тела кибер-технологическими новшествами: вживили чипы, заменили некоторые части тела, как внутри, так и снаружи; а позади них полусогнувшись, нагруженные всяческими человеческими тяжбами, идут два робота и свои видом они символизируют роль технологий в жизни людей.

Наземный транспорт редок в этих местах, в основном летающий. Если поднять голову, то становится видно, как по световым дорогам на разных высотах проносятся грузовые и легковые лётные средства. Картина не новая для Акио, он наблюдает её уже не первые год. В начальных классах, стоя на этом месте, он почти всегда смотрел наверх и наблюдал как школьный автобус спускается с уровня на уровень и после заходит на посадку. Но потом он потерял к этому интерес и всегда, когда стоял на остановке, то либо задумчиво смотрел в пустоту, либо на сифонящий пар из теплотрассы. «Столько лет уже сифонит, а никак не починят», – бывало думалось ему. – «На каждом углу говорят про обновление человека, а теплотрассу обновить не могут. Наверное, потому, что она не человек…».

По одной из световых полос плавно спустился школьный автобус, похожий на вытянутую, обтекаемую капсулу, в синем цвете, способный летать как под небом, так и над ним; когда он под небом, то он автобус, когда над небом, то уже космобус. Автобус завис над дорогой в двадцати сантиметрах. Двери открылись.

Акио поднялся по ступенькам и молча пошёл к задним сиденьям. Примерно в середине прохода до его ушей донёсся обрывок разговора двух девочек: «Сегодня сон снился, очень яркий. Там дерево было, очень необычное…», – говорила одна. «Да! Мне тоже!», – отвечала другая. Он сел на свободное место и прищурив брови, с задумчивым видом уставился в их сторону.

– Акио, привет! – окликнул его одноклассник: пухлый паренёк, из тех, кто не любит «рыть глубоко», а просто живёт, потому что глаза открываются каждое утро и в желудке урчит.

– Привет, Ходжи.

– Ты чего такой задумчивый? Что тоже сон приснился? – хихикая подтрунил над ним Ходжи.

– Как ты узнал? – удивился Акио.

– Что серьёзно снился? Я-то пошутить решил. Сегодня уже несколько раз слышал, как обсуждают будто видели один и тот же сон. Уж и не знаю выдумывают ли… – ответил Ходжи.

– Ну да, снилось кое-что, – продолжая глядеть в сторону тех девочек, проговорил Акио. Он напряг слух, стараясь услышать их разговор.

Автобус взлетел. Медленно набирая ход, вышел на второй уровень световой дороги.

– Ну так и что снилось то? – Ходжи слегка толкнул его локтем.

– Кое-что странное. Сейчас, подожди, – с этими словами Акио встал с места, прошёл вперёд и сел позади девочек. Отсюда лучше слышно.

– А потом какая-то тень вылезла из-под земли и схватила дерево, – говорила девочка с курчавыми волосами.

– Да! Я тоже это видела! А ты видела проходы под землёй? – спросила другая, коротко стриженная и поправила очки на носу.

– Нет, не видела. Меня разбудили. Не досмотрела сон.

– Такие тёмные, прямо под землёй и будто бы ведут они к тому дереву.

– Вам в первый раз это снится? – неожиданно позади них раздался голос, они обернулись и задумчиво посмотрели на него. – Мне тоже снился этот сон, – пояснил Акио.

– Ух ты! – воскликнули обе.

– Мне не в первый раз, – ответила одна.

– И мне, – сказала другая.

– И мне… – с видом прикосновения к какой-то тайне проговорил Акио.

Спереди громко прокашлялся водитель, сурово посмотрел на них в зеркало заднего вида и строго добавил: – Прекратить разговоры! Сейчас переходим на третий уровень и потом сразу в портал. Всем сесть прямо и молчать.

Они послушались. Одна только, та, что с курчавыми волосами, на пару секунд задержалась и бегло присмотрелась то в левый, то в правый глаз Акио, будто что-то сравнивая, и повернувшись вперёд, наклонилась к подружке, прошептала: «У него глаза разного цвета».

Автобус летел, следуя световой разметке, которая плавно уходила вправо и затем также плавно поднималась вверх. Свет материнской звезды бросал красноватые блики на город, который сверху по виду напоминал микросхему: плоское полотно, усеянное зданиями разных форм и размеров, исчерченное строгими линиями дорог.

Залетели на третий уровень. Впереди уже виден указатель «Портал в Центр КС налево». Центр КС – это модель космического города на орбите Абиом-биама. Внешне сконструирован в виде кольца, многие называют его «бублик» за схожесть. В нём размещены научные и исследовательские лаборатории, различные производственные цехи, больницы, офисы, места питания и отдыха, а также образовательные учреждения, включая несколько экспериментальных школ. Автобус прижался влево и сразу после указателя повернул. Световая полоса уходила вдаль и исчезала в чёрном круге, в который влетали и из которого вылетали различные лётные средства. Это был портал, неподвижно висевший в воздухе, через который можно вылететь прямо к Центру КС.

В потоке транспорта автобус приблизился к порталу, снизил скорость и перед самым входом остановился в ожидании подтверждения разрешения входа. Из рации водителя послышалось: «Вход в портал подтверждён, приступить к телепортации». Окна автобуса снаружи закрылись плотными шторками и он медленно полетел. По автобусу покатилась лёгкая рябь. Через несколько минут, шторки открылись. Автобус, или уже, вернее сказать, космобус, летел по орбите Абиом-биама. Прямо по курсу недвижно завис Центр КС. Справа снизу, на фоне оранжевого неба, клубятся малюсенькие облака. Слева нависает необъятный взору Суукл. А позади всего этого – непроглядный космос.

Космобус залетел на вокзал и пришвартовался у длинного перрона. Рядом подлетали другие космобусы, из которых на перрон потекли ручейки людей.

– На выход, – скомандовал водитель.

Двери открылись и из космобуса, в котором летел Акио, на перрон потёк свой ручеёк. По просторному перрону в разные стороны сновали люди: учащиеся других школ и классов, работники различных учреждений, компаний, лабораторий, люди высоких и низких рангов. На другой стороне перрона, над головами высились таблички, которые держали роботы-вожатые. Они собирали возле себя учащихся по классам. Те, кто был в тёмно-бордовой форме шли к табличке с надписью «8Ф».

– Меня зовут Акио, – представился он девочкам.

– Я Момое, – сказала та, что с курчавыми волосами.

– А я Наоко, – сказала та, что коротко стриженная и в круглых очках.

Обе девочки были в светло-зелёной форме с белыми вставками. Они обменялись контактами для связи, договорились, что им нужно встретиться в конце недели и поговорить. Попрощались и разошлись к своим табличкам.

Среди учащихся в тёмно-бордовой форме стоял высокий робот-вожатый. Робот, специально разработанный для Центра КС, в программу которого входило организовывать перемещение учащихся по периметру Центра, например, встречать прилетающих с Абиом-биама, собирать их в группы, сопровождать их на транспортировочных платформах до нужного места, и обратные перемещения до перрона. Внешний вид такого робота, с одной стороны прост: плавные контуры, цветовое оформление – мягкий оттенок бежевого; с другой стороны, назидателен: рост два метра, подборок слегка поднят к верху, стройное тело, длинные пальцы, важное лицо.

– Построиться в четыре ряда по десять человек, – скомандовал робот-вожатый, – наша платформа на подлёте.

Класс из сорока человек построился. Акио встал в середине, рядом с ним Ходжи. Космобусы остались позади, а перед ними проходит магнитная полоса, по которой курсируют транспортировочные платформы, или летающие плоты, как их по-простому ещё называют. Эти плоты представляют из себя плоское прямоугольное основание без крыши и бортов, на котором в ряды уставлены сиденья на четверых. Подлетел один из таких и завис в воздухе примерно в полуметре над поверхностью.

– Занять места, – прозвучал голос вожатого.

Когда все расселись, плот тронулся. Он летел над размеченной магнитной полосой, местами поворачивая. Длинные и низкие тоннели сменяли обширные залы, в которых можно было увидеть другие такие же плоты, летящие куда-то, островки зелёных насаждений, постройки, пешеходные дорожки, роботов различных моделей и конечно людей.

Внимание Акио привлекла новенькая в их классе, которая сидела на пару рядов впереди него. Волосы мятно-зелёного цвета, сплетены в хвост. Левая часть лица и затылок будто не человеческие.

– Слушай, Ходжи, не знаешь, что за новенькая вон та? – спросил Акио.

– Знаю. Пока ты болел, её перевели к нам в класс. Она киборг. Говорят, что у неё примерно половина тела кибернетизирована: позвоночник, глаз, что-то в голове, одна рука, частично в обеих ногах там что-то, ну и чипами, конечно, нашпигована. Зовут Немона. Она не особо разговорчивая, больше ничего не знаю о ней. Она с нами в автобусе летела, ты разве не видел её? Она сидела как раз недалеко от тех двоих, с кем ты разговаривал.

– Не заметил… – задумчиво ответил Акио и следом ещё подумал: «Зачем же ей учиться, если у неё чипы? Ничему секретному в школе не учат, а у неё должен быть прямой доступ в сеть к нужным базам данных… – что ни спроси, всё знает».

– Эхх, и мне бы вживить себе что-нибудь… – почёсывая затылок, сказал Ходж. – Денег вот только нет столько у нас. Она то, наверное, из богатеньких. Ты только представь сколько стоит такой уровень обновления! Я бы и не ходил в школу будь у меня такой. Зачем? Правду говорят про неё девчонки: «Чужая она вся. В школу ходит только, чтобы изображать из себя человека». С ней тут никто не дружит.

Особого значения тому, что Немона киборг, Акио не придал. Кибернетизированные люди было явление в их мире, которое быстро набирало ход. В целом, как было принято говорить «обновление тела», было довольно популярно, в том числе среди молодёжи.

Плот продолжал бесшумно скользить по магнитной полосе. Новенькая, склонив голову, быстро шевелила рукой, будто что-то рисовала.

– Вчера, представляешь, у меня родители поссорились, – суховатым голосом проговорил Ходжи. – Папа подарил маме голографический букет цветов, ну как обычно, а мама походила около него и вдруг заплакала, и сказала так обиженно: «Они не настоящие», взяла источник голограммы и швырнула в окно. Я ушёл в свою комнату и только слышал, как они ругались. Папа оделся и ушёл, а мама стояла у окна и терла в руках занавеску. Они не в первый раз уже ругаются из-за вот таких вот штук.

Акио ничего не ответил, только подал знак, что он сочувствует Ходжи и в это время заметил, как новенькая поднесла ко рту карандаш, будто что-то обдумывает, потом опустила его и рука снова зашевелилась.

– Сейчас, наверное, опять будут говорить о колонизации других планет, – предположил Ходжи, говоря о предстоящих занятиях. – Ты бы вот кем хотел бы колонизировать другие планеты? – спросил он у Акио.

– Волшебником, – коротко ответил Акио, как бы и всерьёз, но как бы и в шутку.

– Волшебником? – ухмыльнулся Ходжи. – Понятно. Я вот механиком хочу быть, мне нравятся механизмы.

Ходжи продолжал что-то говорить, но Акио уже не слушал. Сбоку мелькали столбы, деревья, ярко светили фонари над магнитной полосой. Плот то влетал в тоннель, то вылетал в обширные залы с просторными витринами, через которые отчётливо был виден закругляющийся край сиреневатого Суукла и чёрная даль, усеянная звёздными точками. Акио было грустно, ему всё хотелось вздохнуть и протяжно выдохнуть. Последние несколько лет он живёт с ощущением нерешённой задачи, не какой-то мелкой школьной задачи, а такой, которую можно назвать «ребус всей жизни». И только понять он толком не мог, как к ней подступиться. Она засела очень глубоко в пучине его внутреннего мира и непрестанно томит. «Вот бы мне какую подсказку получить «куда идти», уж я бы тогда рванул. Дайте мне только направление. Подскажите…», – мысленно обращался он куда-то в космос, к возможным тем, кто вне этого мира, и кто может услышать его и помочь.

Платформа начала замедлять ход, впереди показалась их станция.

– Приготовиться к выходу, – прозвучал голос робота-вожатого.

Платформа остановилась. Группа выстроилась в ряд по двое. Новенькая стояла позади Акио. Он затылком почувствовал, что на него смотрят. Обернулся и поймал на себе её взгляд: лицо с виду человеческое, но видно, что левый глаз не родной – с радужкой, меняющей цвет, сейчас фиолетовый; около кибер-глаза видны пластины в цвет кожи; шея с сопряжённой органикой и кибертехникой уходит под воротник; из-под школьной формы видна одна рука человеческая, другая кибернетическая. В одной из них рисунок, который она протянула ему. Он взял, но пока не смотрел, так как сразу раздалась команда робота-вожатого «Вперёд!» и группа двинулась. Пока все шли, Акио развернул рисунок. Его глаза расширились, брови поднялись и лицо немного вытянулось. На рисунке было изображено то самое дерево, что он видел во сне, точь-в-точь такое же. Он быстро свернул рисунок и посмотрел на новенькую в пол оборота головы. Она бросила на него короткий взгляд и тут же отвернулась.

Зашли в учебный класс: большой зал, окон нет, на полу разложены подушки по кругу в виде расширяющихся колец, в центре небольшой подиум. В этот класс зашли и другие группы учащихся со своими роботами-вожатыми. Расселись. Вошёл преподаватель, сморщенный старичок, с тростью, похожей на жезл в руке.

– Тема сегодняшнего занятия «Телепортация. Вводная часть», – проскрипел его голос и озирая класс пронизывающим взглядом, будто сказал всем: «Каждого буду пытать на экзамене. Я узнаю тех, кто не слушал».

Глава II

В этот вечер Акио ложился спать с намерением вновь увидеть тот же сон и попробовать заговорить с Древом. Он лёг на спину, закрыл глаза и постепенно погрузился в сон:

«Ночь. Он стоит на заброшенном футбольном поле. Светит только один фонарь, все остальные разбиты. Трибуны покорёжены, земля в сорняках. Через проблески надвигающихся туч светят звёзды. Вдруг по пальцам рук пронеслось прохладное дуновение, словно ветерок ухватил его за руку и увлёк куда-то. Он последовал за ним. Дуновение вело его в сторону разбитого фонаря, который стоял прямо напротив другого, который светит. Раздался раскат грома и устрашающая дрожь пробежала по коже. Дуновение поторопило и он ускорил шаг. Подойдя ближе к фонарю, Акио стал различать очертания чего-то похожего на дверь, будто вход в землянку, прикрытый старой, прогнившей деревянной дверью. Он подошёл вплотную к ней. Дуновение отпустило руку и открыло ему дверь, приглашая войти.

Как только он подумал, что там так темно и как же туда идти, то сразу внутри появился летающий огонёк, который, судя по-всему, будет указывать ему путь. Лестница, вырезанная в земле, спускается вниз. Корешки растений торчат из стен. Летающий огонёк повёл в глубину.

– Акио… – из глубины донёсся мягкий и вроде как молящий голос, – мне нужна твоя помощь.

«Это должно быть Древо», – подумал Акио и ускорился до лёгкого бега. Извилистый тоннель, блеклый свет, поворот за поворотом.

– Акио… Скорей… – вновь прозвучал тот голос.

Совсем скоро тоннель закончился и за ним появилась большая пещера с высокими потолками. Там повсюду танцуют сгустки переливающегося света, а из потолка во все стороны простираются извилистые, мощные корни, то вылезающие из него, то вновь в него уходящие. «Я нашёл тебя», – понял Акио. Вдруг картина, перед его глазами, начала вытягиваться и удаляться, его самого начало затягивать обратно в тоннель. Он постарался ухватиться за что-нибудь и задержаться, но его продолжало затягивать. Из противоположной стены вылезла ползущая, как тень, тёмная рука и поползла к самой середине корневой системы Древа. Сгустки переливающегося света вступили в схватку с тёмной рукой, кружа и ускоряясь, наносят по ней удары, но рука продолжает ползти. Акио что было сил начал рваться из ухватившей его затягивающей силы, но тщетно. Его затянуло в тоннель и пулей выбросило над футбольным полем, продолжая вращать в полёте. Из глубины тоннеля донеслось затихающим эхом «Акио…».

Всё погасло и в тот же миг Акио понял, что прямо сейчас он сидит на кровати с широко открытыми глазами. «Вход на заброшенном футбольном поле», – понял он, – «и оно зовёт меня. Нужно идти как можно быстрее». Долго не думая, он соскочил с кровати, набросил спортивный костюм и вышел в коридор, где покойно стоял Фидэн.

– Собрались прогуляться, сударь? – вежливо спросил робот.

– Тихо! – цыкнул Акио. – Не разбуди отца.

Фидэн услужливо кивнул и тихо открыл дверь. Акио накинул куртку с капюшоном, обул кеды и выбежал.

На улице глубокая ночь, освежающая морось. Светят жёлтые, неоновые и местами красные фонари. На втором и третьем уровне световых дорог мелькают фары пролетающих машин. Во дворе соседский робот-консьерж выгуливает на поводке собаку, которой приспичило посреди ночи. Акио было уже побежал, но сделав пару шагов подумал: «А где же то заброшенное футбольное поле? Я же не знаю куда бежать…». Сзади послышались неспешные шаги робота, сопровождающего собаку от одного места справления нужды к другому. «Точно! Этот робот может подсказать», – понял Акио, развернулся и побежал к нему. Собака, закончив свои дела, облегчённо вздохнула и лениво тявкнула.

– Тише, мистер Оливер, – назидательно проговорил робот, – это наш сосед, Акио. В столь поздний час на улице, сударь. Тоже выгуливаете собаку? – полюбопытствовал он.

– Нет, не выгуливаю, у нас нет собаки. Есть вопрос к тебе, очень важный. Выгрузи карту города и покажи где находятся все заброшенные футбольные поля, – попросил Акио.

Глаза робота на несколько секунд замерцали.

– Готово. Насчитано семь таковых, сударь.

– Семь? – озадачено произнёс Акио. – А мне нужно только одно и ошибиться нельзя. Хммм… Надо подумать, за что можно зацепиться…

Он закрыл глаза и стал прокручивать воспоминания сна, проговаривая их вслух, – Так-так-так. Там совсем не видно домов в округе и где-то вдалеке видна какая-то древняя телевышка, – замолчав на пару секунд, Акио спросил робота. – Сколько из этих семи находятся на краю города, возможно в старой части?

– Три, сударь. Но я услышал, вы сказали что-то про телевышку старого образца. Есть одно такое футбольное поле, одно из первых в нашем городе, с него как раз можно увидеть такую вышку.

– Выгрузи проекцию этого поля, надо посмотреть.

Робот наклонился, выставил голову вперёд и пустил из глаз лучи проекции. Прямо перед Акио появилась объёмная проекция футбольного поля, о котором шла речь. Акио вытянул руку к проекции и движениями пальцев стал вращать, приближать её так, будто он стоит посредине поля и смотрит вокруг. Вдруг по телу пронеслись мурашки и он понял: «Оно самое! Всё как во сне».

– Дай координаты и сообщи самый быстрый способ добраться туда, – сказал Акио роботу.

– Сударь, самый быстрый способ это парящее такси, время в пути примерно двадцать минут. Но позволю себе напомнить Вам, что Ваш возраст не позволяет Вам лететь на таком такси в одиночку.

– Верно, одному нельзя. Но надо… Хммм… А с роботами-консьержами можно?

– Можно, сударь.

– Тогда вызови сюда моего робота-консьержа Фидэна.

Глаза робота на миг замерцали.

– Готово, он уже выходит. Могу ли я ещё быть Вам полезен? Мистер Оливер совсем озяб, нужно завести его в тепло.

– Спасибо, мне больше ничего не нужно, – ответил Акио.

Через несколько минут из подъезда вышел Фидэн.

– Что случилось, сударь?

– Вызови на ближайшую стоянку парящее такси. Ты сопроводишь меня до одного места и рассчитаешься, – чётко и лаконично сказал Акио.

– Могу я позволить себе полюбопытствовать о цели этого путешествия, сударь? – вежливо спросил Фидэн.

– Можешь, но я не отвечу. Позже узнаешь. Давай быстрей.

– Хорошо, сударь, – глаза Фидэна замерцали. – Парящее такси прибудет в течение пяти минут. Посадочная площадка в двух домах от нашего.

– Отлично, бежим.

На посадочную площадку уже приземлялось парящее такси, по форме похожее на яйцо, цвета белого. Акио и Фидэн забежали на площадку, сели в такси. Оно было беспилотное, внутри был только салон для пассажиров.

– Доброй ночи, уважаемые путники. Куда следуем? – раздался голос такси.

Сообщили координаты, из сидений выскочили автоматические ремни безопасности и пристегнули пассажиров. Такси поднялось, вырулило на первый уровень высоты и далее следуя световой разметке, взлетело до третьего. Акио прислонился к окну и скользя глазами во вне, надкусывал заусенцы. С такой высоты город был похож на бугорчатое, угловатое и ребристое полотно, которое раскинулось на далёкие километры. По вертикалям и горизонталям где-то плотно горят, а где-то прерывисто мерцают огни. Тонкий дождь размывает картинку, будто кисть по полотну с невысохшей краской.

Пока там внизу текли световые росчерки, Акио напряжённо думал о сне, о том, что это, наверняка, та самая подсказка, которую он ждал, что сейчас ему главное не оплошать и дойти туда, куда укажет «клубок». Ведь перед ним развёртывается возможность прикоснуться к тайному и даже окунуться в него, чего он всегда желал и о чём томилось то сквозящее чувство в нём.

Спустя примерно двадцать минут задумчивого полёта, огни города скрылись под телом такси, внизу начиналась кромешная темнота. Постепенно такси приступило к снижению. Акио усиленно всматривался, стараясь высмотреть заброшенное футбольное поле, но ничего не было видно. Голос такси сообщил, что приземлиться получится только на посадочной площадке в двух километрах от заданных координат. Под ними заброшенный район, оставленный людьми примерно пару столетий назад. Его не перестраивали, просто оставили, городу было куда расширяться.

Такси приземлилось, открылись двери, обдало запахом затхлости и сырой плесени. Ночное небо немного подсвечивало местность. Фидэн, из заслонки на ноге, достал фонарик. Посадочной площадкой оказались несколько железобетонных плит, сложенных вместе, с отколотыми кусками по краям, поросшие мхом, и местами торчащей погнутой арматурой. Такси, взлетая, на развороте, скользнуло светом фар и на короткий миг подсветило облики брошенных домов. Только и успел зацепить глаз: несколько разбитых окон, почти вывалившуюся дверь, изрисованные стены и будто бы чью-то тень на одной из стен, вытянувшуюся длинной полоской. Парящее такси поднялось ввысь и облики домов тут же скрылись.

Посадочная площадка возвышалась над землёй, спуститься в заброшенный район можно было только по лестнице, которая, судя по торчащим перилам сбоку, здесь была. Даже бегло брошенного взгляда в густой темноте, освещаемой узкой полоской света от ручного фонарика, было достаточно, чтобы понять, что когда-то называвшееся лестницей, теперь дотягивало только до названия «трухлявый лестничный стан». Беспощадная ржавчина изгрызла металл, как короед древесину. Искорёженные перила в нескольких местах оторваны от боковой балки. Ступеньки словно решето. Но другого пути нет.

– Акио, желаю выразить крайнее сомнение в разумности Вашей идеи. Здесь довольно опасно, – в тональности беспокойства сказал Фидэн.

– Да брось ты, лестница в порядке, – попытался ободрить его Акио, а у самого по ногам пробежала слабость, – ты же робот, у вас нет чувств, тебе не должно быть страшно, просто иди.

– Верно, программы, описывающей что такое страх в меня не загружено, но установлена система безопасности. Должен сообщить Вам, что насколько могу оценивать, лестница может разрушиться.

Вдруг Акио ощутил в груди некое чувство, которое раньше не ощущал, оно сильно потянуло его вперёд и томительно сжалось. В голове оживилось воспоминание сна, он понял, что время уходит и подтолкнул Фидэна вперёд на лестницу.

Робот, светя перед собой фонариком, осторожно ощупывая ногами каждую ступеньку, выбирая место опоры понадёжнее, пошёл первым. Акио следом, одной рукой держась за Фидэна, другой придерживаясь за болтающиеся перила и попутно всматриваясь в темноту. Примерно на середине лестницы раздался обрывистый звук чего-то лопнувшего, – оборвались крепления ступеньки и она провалилась – в доли секунды Фидэн полетел вниз, пытаясь быстро зацепиться за что-нибудь, мотнулся и сшиб Акио в сторону, который кувыркаясь в воздухе и махая руками, схватился за что-то – это оказалось ветка дерева – его резко мотнуло и он повис. Снизу раздался грохот, узкая полоска света отлетела в сторону и замерла.

Акио спрыгнул на землю, взял фонарик и посветил на груду хлама под лестницей, откуда уже выкарабкивался его робот.

– Ты как? – спросил Акио.

– Повреждений не наблюдается, – ответил Фидэн.

Тучи стали расползаться, дождь затихать, ночное небо засветило ярче, темнота разбавила свою густоту и пугающая неизвестность отошла подальше, но по-прежнему была рядом. Кирпичные здания, фонарные столбы, разбитые машины и всякая уличная утварь, словно незримые наблюдатели, решившие слегка выступить на свет, обозначили своё присутствие, как бы говоря: «Мы здесь есть». Растрескавшийся асфальт собрал на себе лужи. Осевшая на стенах сырость отсвечивала отблесками звёзд. Над первым этажом, одного из домов, висела выцветшая вывеска «Прачечная», чуть дальше «Почтовое отделение». Вдалеке, на границе света и мрака пробежала крыса, вильнув хвостом, нырнула в водосток.

Прошли один дом, другой. Внезапно, из проулка впереди мелькнула чья-то тень. Она будто пролетела через улицу, настолько быстро, что особо разглядеть не удалось. Только и можно было различить, что общий силуэт напоминал чем-то человеческий. Но звука шагов слышно не было, будто в пушистых тапочках была та тень.

Акио насторожился, стараясь понять почудилось ему это или нет. Свернули в ближайший поворот. Через пару перекрёстков до ушей донёсся какой-то скрипящий звук и его источник был совсем рядом.

– Сударь, у меня повреждение, – сообщил Фидэн, – гидравлические соединения в надколенной области левой ноги порваны. Очевидно это произошло при падении с лестницы.

– Идти можешь? – спросил Акио. – Ты вроде хромаешь.

– Наблюдается снижение работоспособности левой ноги. Имеется риск дальнейшего разрушения, но свою функцию нога выполняет, идти могу.

– Далеко ещё до футбольного поля?

– Вход на стадион будет через три перекрёстка, – ответил Фидэн.

И вновь вдалеке быстрым росчерком мелькнула тень. Похоже, что она двигалась туда же, куда и они.

– Фидэн, у тебя оружие есть? – опасливо спросил Акио.

– Что вы, сударь. Моя модель не предназначена для боевых действий. Оружия нет.

– Ну а если в квартиру проберутся грабители, ты что будешь просто стоять и наблюдать?

– Я вызову полицию.

– Проверь в сети можно ли обновить твою базу хотя бы простейшими приёмами рукопашного боя, – предложил Акио.

– Уже проверяю. Для моей модели имеется набор базовых приёмов ведения рукопашного боя: блоки, захваты, толчки, скручивания. Загружаю?

– Загружай. Может понадобится.

Глаза Фидэна замерцали – началось обновление базы данных.

Сверху пролетела стая ворон и, как ни странно, тоже в сторону стадиона. «Помнится, где-то слышал, что вороны это падальщики, и не летят ли они сейчас на футбольное поле предчувствуя, что там будет чем поживиться?», – тревожно подумалось. Он стал сомневаться, холодок ещё пуще задребезжал по телу. Но снова появилось то таинственное чувство в груди, оно зажгло, будто бы говоря ему, что не нужно оборачиваться назад, а стоит идти дальше. «Помню мама что-то говорила про похожее чувство, она называла его чутьём. Наверное, это оно. Мама говорила, что чутьё не обманывает, оно знает будущее и подсказывает наилучший путь», – подумал он и решил довериться этому чувству.

У Акио была привычка отвлекаться мыслями, его мышление будто раздваивалось: одно отслеживало внешний ход событий, другое прокручивало отвлечённые умозрительные сюжеты. Так и сейчас, несмотря на опасность, таящуюся в каждом кирпиче, он задумался о другом. Ему вспомнился день, примерно как сейчас – моросящий, когда они с мамой шли по улице и увидели много выползших на тротуар дождевых червей. Мама сказала ему тогда, что черви слепые и не видят мир вокруг себя, и не знают они, что выползли к смерти на ладонь, но, в случае с червями, смерть не спешит сжимать ладонь, она просто ждёт пока они задохнутся. Акио тогда проникся сочувствием к этим извивающимся в лужах тельцам и, наверное, впервые в жизни ощутил, что может спасти чью-то жизнь, будто он для них – существо из другого измерения, своего рода Бог, протягивающий руку из неведомой реальности и вытаскивающий их из безысходности. И он начал их спасать, осторожно брал их мягонькие тельца и переносил в траву. Одного за другим. Особо маленьких, кого пальцами не ухватишь и можно повредить, он сперва поддевал веточкой и после укладывал в свою ладонь, ту, что подарит жизнь, а не заберёт. Насчитал он их порядка сорока и когда на тротуаре больше не осталось ни одного червяка, они с мамой пошли дальше и возвышенное чувство «Я спас жизнь» приятно грело в груди.

– Подожди, Фидэн, похоже там вон червяк выполз на асфальт, – Акио отбежал в сторону к лужице, в которой в ночном свете поблёскивало извивающееся тело червяка, поднял его и перенёс в траву. Пошли дальше.

Зашуршали сухие листья на дороге, побеспокоенные поднявшимся ветерком. Деревья подыграли, начали покачиваться. Часть звёздного неба вновь стало заволакивать. Сырость на дороге ещё не успела разойтись, а по лужам опять покатилась рябь. К скрипу от ноги добавились скребущие звуки – Фидэн уже не мог её полноценно поднимать, только волочь. Прошли место, где когда-то стояли дома, но которые, судя по всему, позже снесли и ныне остался только истоптанный пустырь. Следом, судя по низкому заборчику, был сквер. Как раз из-за верхушек деревьев в этом сквере, просматривалась телевышка, очень похожая на ту, что из сна. Пошли туда и немного поблуждав, наткнулись на покосившиеся ворота, на которых держались большие буквы (с одной отпавшей): Д…НАМО.

Вдруг из кустов справа кто-то удивлённо произнёс: «Акио?!» и в том же миг будто оголённым проводом под напряжением воткнули под лопатки. Акио подпрыгнул на месте и плюхнувшись на бок, повернул побледневшее лицо в сторону тех кустов. Фидэн стоял невозмутимо, просто повернул голову. Кусты зашебуршали и оттуда вышли Наоко, Момое и робот-консьерж, такой же как Фидэн, только разукрашенный фломастерами.

– Наоко, Момое?! – удивился Акио. – Вы как здесь??? – и поднялся на ноги.

– Мы сон видели, – взволновано начала Наоко, – ночью мне позвонила Момое и мы поняли, что дерево зовёт нас прямо сейчас. Ну и вот… Ты тоже?

– Да… – суховатым голосом ответил Акио. – А почему в кустах сидите?

– На пути сюда несколько раз видели вдалеке какие-то тени летающие, ну а потом услышали шаги и что-то скребущее, – сказала Наоко и посмотрела на ногу Фидэна, поняв, что этот звук исходил от него, – в общем мы спрятались.

– Вы тоже их видели? Тени… – Акио на секунды задумался. – Ладно, пошли вместе.

Со стороны стадиона доносилось плотное карканье ворон, такое, что только его и слышно. Футбольное поле предстало в рытвинах и сорняках, трибуны местами провалены, одна мачта освещения с почти что выдранными корнями зависла над землёй, рядом горит один фонарь на столбе. Вышли на середину поля так, чтобы, как во сне, этот горящий столб оказался по правую руку и поняв, где вход в тоннель, быстро побежали к нему. На бегу Акио вспомнил про Фидэна, обернулся и через плечо крикнул: «Ты как?» (он порядочно отстал, левая нога безжизненно повисла). Фидэн махнул рукой в знак того, что дотянет и ждать его не нужно.

Добежали до бугра земли, поросшего короткой травой, торчащей к верху, будто волосики младенца, а посередине прогнившая, деревянная дверь. Всё как во сне. Было волнительно и страшновато открывать её, поэтому Наоко попросила своего робота-консьержа, Пеллепио, сделать это за них. Пеллепио послушно исполнил поручение и точно также, как он постоянно открывает входную дверь дома перед хозяевами, открыл и эту таинственную, и слегка поклонившись, отошёл в сторону. Будто густая, чёрная гуашь, за дверью недвижно повисла непроглядная темнота. Наоко, Момое и Акио подошли к ней вплотную и перед ними возникли три летающих огонька, по одному на каждого. Для Пеллепио огонька не досталось. Огоньки медленно скользнули внутрь, освещая тоннель мерцающим светом. Все последовали за ними. Фидэн плёлся позади.

Изрубленные стены тоннеля извилисто вели вглубь. Акио провёл пальцами по ним, посыпались куски холодной и сухой земли. Снаружи земля была красивее, это все подметили, изнутри она внушала только тревогу и усиливала страхи. Хотя, если бы они были кротами и жили под землёй, то здесь им было бы по-домашнему уютно, а там снаружи, наоборот, тревожно и страшно. Какое-то время шли в тишине, внимательно всматриваясь чуть дальше летящих огоньков. Как вдруг Пеллепио сообщил, что впереди развилка, тоннель расходится на два направления. И действительно, когда огоньки пролетели чуть дальше, то в глубине темноты проступили два отдельных пятна с перегородкой между ними. Акио предположил, что огоньки знают дорогу и свернут куда нужно, но приблизившись к ответвлению, огоньки замерли, будто ожидая решения от гостей.

– Что будем делать? – Момое вопросительно посмотрела на всех. – Пойдём наугад? Или… – она замялась, – я давно уже сомневаюсь, но ноги почему-то сами идут, или развернёмся? У меня уже и очки запотевают так быстро, что протирать нет смысла. Вижу плохо. Ну что скажете? Уходим?

Наоко опустила глаза. Момое, для себя уже почти решив, бросить эту по-детски наивную затею, посмотрела на неё.

– Наоко, да что нам это дерево?! Это же не шутки! Встали ночью, куда-то идём, старый район, тени летающие, тоннель, развилка эта зловещая… Да куда мы идём??? – Момое схватила за плечи Наоко и пристально уставилась ей в глаза. – Пошли назад. Вернёмся домой, завтра выходной. Что нам эти сны про дерево, все эти загадки и тайна? Всё это путешествие будет для нас сном. Ну его. Мне страшно. Посмотри на руки мои, они уже синие и трясутся не переставая. А там посмотри какая темень, – она показала пальцем на проходы в тоннеле, где всё было залито чёрным. Наоко мешкалась, Момое это видела и решила поднадавить, – Ну ты как хочешь, а я пошла, – развернулась и сделав несколько шагов, остановилась, ни один из огоньков не полетел за ней. Путь назад тоже был кромешной тьмой.

Поняв безвыходность положения Момое заплакала и почти панически сказала, – Наоко, ну пожалуйста, пошли…

– Момое, – взглотнув слюну начала Наоко, – думаю всё не так просто и что происходит – не шутка. Та тёмная рука, ползущая к дереву, она и до нас доползёт, если мы не поможем… Да страшно, у меня тоже руки трясутся, но мы же столько раз обсуждали, что всё это по-настоящему. И ты, и я, все, кто видит эти сны, все мы знаем, что всё это по-настоящему. Осталось совсем чуть-чуть. Наверняка ещё несколько поворотов и мы дойдём. С нами Пеллепио, с нами огоньки. Нельзя разворачиваться. Пойдём.

– Огонёк! – крикнула одному Момое, поняв, что Наоко не пойдёт с ней. – Освети мне путь назад!

Но огоньки плавно покачивались в воздухе, не похоже было, что какой-либо из них откликнется. Момое пробежала шагов пятнадцать назад в темноту, оглянулась и увидев, что огоньки так и висят, Пеллепио безразлично стоит около Наоко, своей хозяйки, Наоко и Акио намерены идти дальше, села на землю, обжала колени и уткнулась в них лбом.

– Момое, – сказал ей Акио, – останешься и страх съест тебя изнутри. Иди с Наоко и Пеллепио. Возьмётесь за руки, огоньки осветят путь, так будет легче. Вы пойдёте в левый проход, а я в правый.

Сказав это, Акио пошёл в правый проход. Один из огоньков скользнул за ним и быстро обогнув его, полетел впереди. Через несколько минут Акио скрылся из виду.

Наоко подошла к Момое, присела рядом, обняла её и помогла встать. Взяла её за руку и они пошли в левый проход. Два оставшиеся огонька полетели перед ними, Пеллепио шёл сзади.

********

Ноги поднывают. Покалывает в пояснице. Хочется пить. Два огонька подсвечивают земляные стены тоннеля. Момое обеими руками крепко держит за руку Наоко и плотно прижимается к ней. От духоты и сухого подземного воздуха дышится тяжело.

– Пеллепио, давай-ка ты пойдёшь впереди, – настороженным голосом сказала Наоко, – уйди шагов на пятнадцать дальше огоньков и сигналь нам если что.

– Слушаюсь, – ответил робот и послушно обогнав огоньки ровно на пятнадцать шагов, продолжил идти, освещая себе путь фонариком.

Ноги шоркают по земле. Вдруг огоньки заколыхались, будто ветер на них подул или дрожь пробрала. Пальцы Момое впились в руку Наоко.

– Да что с тобой? – нервно прокричала Наоко и постаралась выдернуть руку, но когда бросила взгляд на неё, то увидела застывшее бледное лицо Момое, узкие зрачки её вонзились вверх тоннеля. Её губы дрожали. Момое отцепила одну руку и медленно указала на место, куда она смотрела.

В том месте, через стену пролазило что-то тёмное, какое-то пятно, переливающееся само в себе. Из него, как из сгустка жижи, начало что-то вытягиваться. Это что-то тянулось, тянулось, пока не стало походить на руку с длинными, кривыми пальцами. Из стены напротив появилось такое же пятно и также стало вытекать наружу.

– Пеллепио, – попыталась позвать робота Наоко, но получился только сухой хрип.

Тёмные пятна продолжали вылезать из стен. После рук, из них вылезли головы с застывшими лицами в виде масок: у одного маска синего цвета, узкие прорези для глаз, рот с торчащими и выбитыми зубами; у другого маска будто из камня, вся одного цвета, без узоров, только круглые прорези для глаз и криво вырезанный рот. В сквозных глазницах вспыхнули, у одного красные, у другого синие, комочки пламени, и будто иглами, воткнулись в них.

– Пеллепио, – удалось прокричать Наоко, – быстрее, на помощь!!

Робот развернулся и побежал в их сторону. Тени уже полностью вылезли из стен и плавно полетели за спиной пробежавшего робота.

– Чем могу быть полезен, Наоко? – вежливо спросил Пеллепио.

– Защити нас, – она указала ему пальцем на то, что было позади него.

Пеллепио обернулся, – Слушаюсь. Я пытаюсь вызвать полицию, но в этом месте не проходит сигнал, в эфире тишина, – уведомил он.

– Да какая полиция?? Ты же робот, схвати их, сделай что-нибудь!! – проорала она.

– Должен Вас уведомить, что моя программа не предполагает любого вида насильственных мер.

Сзади, над плечами робота взлетели две тени. Они пролетели сквозь него и нависли над девочками. Наоко и Момое упали, вжались в стену и перебирая ногами пытались ползти дальше, будто забыли, что за ними стена, но, когда до них дошло, прижались друг к другу. Вдруг тени будто бы уплотнились. Их тела из полупрозрачного состояния стали плотно чёрными, без просветов. У обоих расширилась грудь, будто они набрали её полную воздуха и резким выплеском изо рта брызнули на них какой-то жидкостью. Брызги густоватой жижей прилипли к Момое и к Наоко, и стали впитываться им под кожу. Искажённые гримасы на лицах девочек стали выпрямляться, глаза наполнились пустотой, руки безжизненно сползли по бокам и следом по всему телу, вместе с одеждой, поползла серость, вбирая в себя все оттенки цветов, превращая всё в едино-серый. Затем одна из теней, та, что в синей маске, вытянула руку к посеревшим Наоко и Момое, раскрыла ладонь, будто устанавливая связь с их телами, и повела рукой вверх. Они послушно встали. Полностью серые, без признаков чувств, как куклы.

– Могу я ещё чем-то быть полезен, Наоко, – раздался голос Пеллепио.

Тени обернулись и подлетели к нему.

– Добрый день, чем могу Вам помочь, господа? – вежливо сказал робот. – К вашему сведению, я прямо сейчас пытаюсь вызвать полицию и если вы не прекратите свои злодеяния, у вас могут возникнуть крайне нежелательные трудности.

Одна тень взяла Пеллепио за одну руку, другая за другую и потянули в разные стороны. Руки натянулись, треснуло в плечах. Что-то порвалось, из плеча левой руки выскочил оборванный шланг, забрызгала жидкость. Затем тень крутанулась вокруг своей оси и словно крокодил, вырывающий кусок мяса у своей жертвы, оторвала ему руку. Другая тень, держащая правую руку, рванула её резко вниз так, что та с хрустом порвалась в плече и плюхнулась на землю.

– Должен уведомить вас, что если вы имеете намерение причинить мне боль, то роботы не имеют устройств для её восприятия, – осведомил теней Пеллепио. – Также замечу, что я являюсь собственностью семьи Наоко, имеются документы, и причиняя вред мне, вы нарушаете закон и должны будете понести наказание, – закончил робот, стоящий посреди тоннеля без рук, с повисшими из плечей обрывками шлангов и проводов.

Тени плавно облетели его по кругу. Одна обхватила за тело, другая схватила голову за подбородок, и резко потянув в противоположные стороны, оторвали Пеллепио голову. Свет в его глазах погас, тело упало на колени, качнулось и легло на бок.

Глава III

Слышно только шорканье ног по сухой земле. Тело хоть и устало, но мысли об этом не занимают голову, наоборот, нахлынули воспоминания, которые задавают ритм движению, такой, что мерцающий огонёк еле поспевает. Вспоминалось до боли въевшееся во всё существо Акио событие – последняя прогулка с мамой. Именно то событие, когда он решил во чтобы то ни стало проникнуть в тайны волшебства.

«Днём выходного дня Акио с мамой прогуливались по набережной реки у себя в городе. Мягкая погода, свежий воздух, речная влажность. Мама тогда рассказывала историю, как впервые ощутила волшебную сторону жизни:

Она сидела на крыльце своего дома в деревне, где они жили с её папой. День клонился к вечеру, деревья за оградой вместе с солнцем тоже клонились вправо подстать прохладному вечернему ветерку. По небу тянулась длинная облачная пелена с большими просветами. Картошку уже выкопали, перед крыльцом лежала перекопанная земля с разбросанной ботвой. В левом углу участка покосившийся сарай, прямо перед ней бревенчатая баня. Сзади заскрипела дверь, на крыльцо вышел её папа, сел рядом, несколько минут молчали. Потом он заговорил. Эти слова она запомнила точь-в-точь и Акио тоже запомнил их точь-в-точь. «Дочка, то что ты видишь прямо сейчас перед собой, это далеко не всё что здесь есть. Видимая реальность – это не весь мир, это лишь немногое, что ты и многие другие могут увидеть. Но по ту сторону видимого тоже есть жизнь. Пришло время приоткрыть тебе дверь, твоё нутро уже созрело для восприятия Силы. Я приоткрою, а открывать дальше или нет, решишь сама». После этих слов он положил ей на спину ладонь и из места соприкосновения по телу потекло тепло. Она увидела, как над землёй с картофельной ботвой будто из другой реальности проступают очертания какой-то вьющейся в воздухе светящейся и играющей переливами энергии. Такие завихрения кружили в нескольких местах: одно посередине поля, другое у забора, за которым стоял соседский красный сломанный трактор, и третий вился в кустах малины у бани. «Это Сила», – сказал ей отец, – «позови её к себе, только зови её чувствами, не словами». Она посмотрела на ближний сгусток энергии, сама не поняла, как вызвала в груди возвышенные чувства и послала их ему. Тот откликнулся, всколыхнулся, подлетел к ней, скользнул по рукам, несколько раз облетел вокруг и слился с ней. «Теперь эта Сила будет служить тебе», – продолжил отец, – «помогать тебе познавать волшебство, в том виде, в котором ты способна его познать. Она сама научит тебя обращаться с ней. Запомни вот что – сложность Бытия неимоверна. Каждому воспринимающему человеку – своя Сила. По мере знакомства с волшебством и миром по ту сторону, ты узнаешь, что помимо различных жемчужин, тот мир таит в себе много опасностей. Если обращаться с Силой неправильно, она может покинуть тебя. Дорожи ей, будь бережна с нею».

Не успела мама досказать историю, как Акио ощутил что-то холодящее душу, будто предзнаменование опасности, которая подкралась совсем близко. Он хотел было осмотреться, но застыл, когда увидел испуганное лицо мамы. Она смотрела на него так, будто понимала, что это в последний раз. Она быстро схватила его за плечи и пристально глядя в глаза тревожно сказала: «Найди свою Силу, сынок. Познавай волшебство и не дай злу победить себя». Внезапно из-за спины Акио налетел густо сжатый ураган, подхватил его маму, перебросил через ограждение набережной и устремил вниз. Не помня себя Акио подпрыгнул к ограждению и наполовину свесившись через него, увидел, как что-то непонятное, полупрозрачное, то самое от чего холодило на душе, плюхнуло маму в воду и утащило на дно.

До самой ночи стоял он на том месте застыв, уставившись в воду, пока не произошла одна странность. Мимо проходил мужчина, он подошёл к Акио, посмотрел на него яркими, зелёными глазами и положив одну руку ему на плечо, сказал: «Такой какой ты привык видеть свою маму, ты её уже не увидишь, но душу её спасти ты можешь. Её унесли в Семиречье – узел сплетения миров. Чтобы попасть туда, ты должен стать волшебным».

Акио пошевелил глазами, на несколько секунд зажмурил их и когда открыл, то рядом уже никого не было. Но для него это было и неважно, послание он уловил – чтобы спасти маму, нужно стать волшебным».

Тоннель повернул последним изгибом, за которым летающий огонёк поблёк и растворился в воздухе, он выполнил свою работу – довёл до нужного места. Акио вышел в огромную пещеру, сразу и не понять насколько огромную: стены резко уходят ввысь и где-то там смыкаются в общий свод, из которого видны части вылезших корней того самого Всесветного древа; то тут, то там, по всему пространству пещеры играючи вьются сгустки светящейся энергии, где-то закручиваясь вихрем, где-то плавно перетекая, где-то расширяясь и сгущаясь; по всей длине стен видны другие проходы, похожие на тот, из которого вышел он сам. Из них выходят ещё дети, их довольно много. Все озираются по сторонам и постепенно сходятся к середине пещеры, где больше всего светящейся энергии.

Они выстраиваются в форме круга, вокруг светового столба голубоватого свечения, который уходит вверх под самый свод виднеющихся толстенных корней Древа. Акио протиснулся и встал в общий круг, куда стягивалось всё больше вьющихся клубков энергии. Рядом с Акио стояла беловолосая девочка, ростом ему по плечо, в руке держит мягкую игрушку, видимо так ей было спокойнее. Немного справа парень, который сжал кулаки и насупил брови, наверное, так он хотел казаться бесстрашным, но поджатые колени выдавали его смятение. Слева кто-то взял Акио за руку. Он ещё не повернул голову, но уже ощутил, как тёплая ручка крепко сжимала его ладонь и следом к его локтю прижалась голова.

Внезапно тело обдало мурашками, к глазам прилила кровь. Вьющаяся энергия перед ними слилась в одно целое и преобразовалась в объёмную голограмму, которая, будто фильм, показала им следующее:

«В не столь давние времена произошло явление «Касание атмосфер», когда Суукл отклонился от своей орбиты и своей атмосферой коснулся атмосферы Абиом-биама. Это явление длилось несколько дней, после чего Суукл вернулся на свою орбиту.

Люди всегда считали, что Суукл не обитаемый и никто не заметил, как за время соприкосновения, оттуда на Абиом-биам перелетели тёмные существа. Они называют себя бурготами. Их структура иная. Их коды жизни иные. Они совершенно несовместимы с миром людей и они пришли сюда с целью обращения всего вокруг под свои коды жизни.

Со времён «Касания атмосфер» прошли столетия. Тогда бурготам не удалось ничего. Свечение жизни на Абиом-биаме враждебно для них, они в прямом смысле рассыпаются при соприкосновении с ним. Для процветания им нужна серость и темнота. В тот день, при попытке достичь поверхности планеты, половина всех перелетевших бурготов рассыпалась в труху и они были вынуждены укрыться в глубоких пещерах, под землёй. Там они погрузились в транс и за долгие столетия структура их тел была изменена. Теперь они могут перемещаться по Абиом-биаму без вреда для себя. Настало то время, когда они вышли из пещер, в которых таились. Теперь они летят, чтобы исполнить свою изначальную цель —создать здесь бурготский мир.

Они узнали, чем является источник жизни людей на этой планете, они знают о Всесветном древе. Бурготы вырастили семя своей жизни и сейчас несут его сюда, с тем, чтобы отсюда начать обращение. Если их семя будет посажено, то души людей перестанут созревать, прекратится рождение.

Все дети, кто был призван сегодня в эту пещеру, содержат в себе всесветные души – особый дар, наделяющий их способностью быть гораздо больше, чем просто естественными. Собравшись, дети, должны создать особый свет, который помешает бурготам».

Голограмма свернулась, светящаяся энергия слилась в плотный сгусток будто сжавшись в кулак и через мгновение разжавшись, десятками нитей подключилась к груди каждого из детей, подсветив их души – шаровидные и многоцветные. Биение их сердец по световым нитям передавало пульсацию в общий сгусток, который прирастал в размерах. Внутри него закружились вихри, поверхность заискрилась. Акио ощутил, как зашевелились волосы, как некая сила извне стала раскачивать всех, как жгучее тепло в груди объединяло его с остальными во что-то единое. В какой-то миг он стал ощущать не только себя, но и каждого вокруг. Он вдруг понял, что может смотреть на происходящее через глаза всех одновременно.

В это время отовсюду в пещере полезли тёмные пятна: с боков, сверху и снизу. Сперва появлялись пятна на поверхности, затем из них вылезали руки и головы с масками вместо лиц. Когда тёмное существо полностью просачивалось наружу, в прорезях для глаз в маске загорались комочки пламени. Их тела уплотнялись и они слетались под свод пещеры, где слеплялись в одну общую чёрную пелену, собираясь обрушиться на тот самый «особый свет», который уже вырос настолько, что почти касался лиц детей.

Когда чёрная пелена под сводом достигла размеров, способного обхватить пульсирующий шар света, то с силой тяжеловесного тарана обрушилась на него. Первые ряды бурготов посыпались пеплом. Световой шар буквально выжигал их, заставляя чёрную массу таять, как снег под напором пламени. Но число бурготов росло, они продолжали вылезать отовсюду и пополняли чёрное полотно. Единая желеобразная бурготская рука постепенно обволакивала шар детского света.

Вместе с тем из-под земли, прямо под детьми, стали просачиваться ещё бурготы. Их маски быстро появлялись и не успев сильно обгореть в лучах адского для них свечения, выпрыскивали изо рта какую-то серую жидкость на ноги детям и снова исчезали в земле. Те из детей, на кого попали брызги, начинали сереть. Серость расползалась по их телам, поглощая все цветные оттенки. Одна за одной продолжали появляться маски из-под земли, всё больше и больше разбрызгивая серую жидкость.

Будучи включенным в общую цепь, Акио начал ощущать, как другие дети выключаются и сила роста свечения угасает. Справа от него оборвалась нить, сцепляющая одного из них с общим сгустком свечения. Акио повернул голову и увидел, что рядом с ним стоит полностью посеревший парень с безжизненным видом. Он повёл глазами по кругу и заметил, что таких уже больше половины. Тёмное полотно продолжает напирать. Пепел от сгорающих бурготов разносит по пещере. Детей, поддерживающих свечение, становится всё меньше. Свечение стало меркнуть, а тепло, излучаемое шаром, остывать.

Тело Акио будто бы само попятилось назад, но световая нить, подключенная к его груди, не позволяла сделать более двух шагов. Усилием воли он заставил себя собрать все силы и рвануть – нить оборвалась словно струна «бзыньк». Дальше всё происходило как в тумане. Он упал, кружилась голова, руки заскребли по земле, оттолкнулись, ноги побежали, всё перемешалось, одни линии пересекают другие, вспышки света, искры, тёмная густота. Каким-то чудом он забежал в тот самый тоннель, по которому пришёл и тут же свет позади него заметно померк. Он судорожно оглянулся на ходу и с ужасом увидел, что тёмное полотно уже почти полностью поглотило световой сгусток. Перед тем как водрузилась кромешная темнота, только и успел он заметить, как к месту под сводом, где сходились корни дерева, устремилась орава бурготов – они несли что-то большое и овальное, похожее на семечко. Какой-то миг и даже малейшие искры света погасли. В голове путаница, тело бежит само по себе, спотыкаясь обо что-то, падая, вставая, врезаясь в выступы, отклоняясь, но всё равно не переставая бежать. Всё казалось сном. Когда в такой короткий отрезок времени срываются разом все иллюзорные представления о том, как устроен мир, очень хочется проснуться. Но в этом сне проснуться было нельзя – всё происходило на яву.

По прошествии неизвестно сколько скребущего и устрашающего неизвестностью пробирания по темноте времени, внезапно Акио услышал позади себя что-то похожее на голос, будто старое радио с помехами: «А вот и ты…» и следом ощущение, что чьё-то касание соскользнуло с его руки. Подпрыгнув от испуга, Акио резко развернулся и каким-то образом ощутил прямо перед собой бурготскую маску. Акио шмякнулся на спину, бургот завис над ним. Словно смакуя трепет жертвы, бургот капнул немного серой жижи ему на плечо. Всё существо Акио всколыхнулось. Область вокруг плеча начала сереть. Бургот капнул ещё туда же, серое пятно расширилось больше, покрыв часть тела от шеи до низа груди по правому боку.

Акио явно ощутил, что это сама смерть подступила к нему и сейчас играючи через секунды погасит его жизнь. Совсем недавно, когда он шёл в эту пещеру, он и подумать не мог о таком исходе, он видел, что это путь к тому самому обретению волшебства, всё было так ясно и близко. А теперь выясняется, что это вовсе не так, что есть некие существа, которые перечёркивают его надежды, рвут их на куски и будто бы говорят ему: «Всё для чего ты жил до этого момента – всё одна сплошная пустота, никчёмное дребезжание и только. Ты жил лишь только для того, чтобы другие могли тебя съесть». В голове замелькал каскад картинок, как вспышки одна за другой, внутри всё встрепенулось, возмутилось, обозлилось и в резком порыве он закричал. Совершенно неожиданно для самого себя из него вспышкой молнии выстрелил мощный всплеск разноцветного сияния, плотным лучом ударивший прямиком в бургота. Всё произошло настолько быстро, что если бы рядом сидел какой-нибудь жучок, то и тот не успел бы пошевелить усиком – бургот осыпался пеплом.

Грудная клетка тяжело вздымается, холодный пот сочится из пор, никаких звуков, кругом сухая земля и из живых только он. Быстро вспомнилось, что надо бежать, но как только постарался вскочить, то сразу ощутил, что правая рука повисла как бесхозная верёвка и весь правый бок его не слушает. Попробовал вдохнуть поглубже, но получилось как-то наполовину. В состоянии измождения, опёрся на левую руку, потихоньку поднялся и словно слепой крот поплёлся наощупь, шаркая плечом о сухую землю.

Минули часы. И как оно часто и бывает, когда уже почти утеряна надежда, вдруг появляется зацепка за жизнь и надежда снова насыщается. Вдали, среди единого чёрного, будто какой-то художник мазнул узкую полосу белеющего света. Она бездвижно лежала, искоса подсвечивая частичку земли. Акио сразу вспомнились кадры из документальных фильмов про океаны, когда в непостижимой глубине загорается кругляшок света, к нему подплывает рыбка, а там из зоны невидимости проступают острые зубы хищника. Но тут и выбора нет: позади наверняка погибель, а впереди не факт. Он ускорил плетущийся шаг и пройдя немного, полоска света качнулась. Она поползла в его сторону, не спеша расширяясь по мере приближения к нему. Акио замер. Когда эта полоска коснулась его ног, то поползла вверх и остановилась на лице.

– Акио? Это вы? – услышал он знакомый голос и будто моряк, сбившийся с курса, опустошивший все запасы воды, смирившийся со смертью, вдруг увидевший возвышение на горизонте и потянувшись рукой, произносит высохшими губами «Земля», ощутил всплеск радости.

– Фидэн? —волнительно переспросил Акио.

– Нога пришла в негодность, не могу идти. Решил подождать Вас здесь, – ответил Фидэн.

Быстро раскачиваясь, Акио подошёл к нему.

– Что с вами, сударь? Вы повреждены? Ваша правая рука, бок, часть груди и спины серые, причём вместе с одеждой. Похоже, что вы попали в беду, вас нужно направить в больницу. Но здесь нет связи. Нужно выйти наружу, – сказал Фидэн.

– Да. Случилось приключение. Ты передвигаться можешь?

– На ногах нет, но можно попробовать ползком.

– Хорошо. Тогда не будем терять время. Уходим, – сказал Акио высохшим голосом.

Фидэн лёг животом на землю и пополз, перебирая руками. Акио шатаясь плёлся рядом.

********

Бурготы водрузили семя со своим кодом внутрь Всесветного древа. Корни стали высыхать, искорёженно выгибаться и обесцвечиваться; на поверхности некогда могущественное, сияющее, необъятно гигантское дерево, сбрасывало засохшие плоды с ветвей; не дозревшие души покатились по земле мёртвыми камнями. Словно растрескивающаяся краска, серость ползла по стволу вверх, расползаясь по ветвям и пробираясь к макушке, переписывая коды былой жизни на новые. Той жизни, что предпочитает причинение страданий – созиданию любви, порабощение – освобождению, серость и мрак – цветному и ясному, боль и разлуку – добру и единению.

Оставшееся свечение сбегалось к макушке, словно спасаясь от напирающего огня и стараясь зацепиться за отдельные островки коры. Вылетевшие на поверхность бурготы, закружились возле Древа в ликующем танце – долгожданное обращение планеты началось. Они устремили свои зловеще горящие в глазницах масок огни на макушку Древа. Как раз сейчас последние останки свечения покорно ждали, бежать было некуда. Серость уже доползла и нахлынула последней волной. Всесветное древо было полностью изменено. В ехидной агонии бурготы затряслись, издавая скрежеты и хрипы. Одни разуплотнялись и уплотнялись, становясь то бледно-серыми, то густо-чёрными. Другие кружились по спирали вокруг ствола. На ветвях, где раньше зрели души, начали расти капли, заполняемые серой жижей.

Но вдруг что-то внутри Древа затряслось. Все бурготы замерли и стали подозрительно наблюдать. Через тонкие прорехи в коре ствола пробивались еле заметные лучики радужного света. В рядах бурготов начались волнительные поползновения. Свечение сверкнуло где-то в районе середины ствола и неожиданно рвануло вверх. Бурготы ахнули. Сгусток разноцветного свечения молнией выстрелил из макушки и скрылся за облаками. Бурготы подумали, что так, наверное, выглядит смерть этой древесины и продолжили ликовать. Впереди их ожидало лакомое пиршество – целый мир, насыщенный тёплыми тельцами, к которым они уже совсем скоро полетят.

Глава IV

Акио с Фидэном преодолели тоннель и снова оказались на том заброшенном футбольном поле. Выйдя из трухлявой двери в пригорке, Акио плюхнулся на траву, тяжело дыша. Через минуту выполз Фидэн. Дверь с пригорком исчезла. Уже светало. Небо зашорено лёгкой пеленой бледных облаков, видны просветы оранжевого неба, на траве ощущается роса, а в воздухе повис бездвижный туман. В свете утра отчётливо видны руины заброшенного района.

– Постараюсь вызвать техпомощь, – сказал Фидэн, приподняв голову к небу.

Посеревшая часть тела Акио отнимала силы и притупляла чувства.

– Будто цвета померкли, – еле дребезжащей гортанью проскрипел он, – трава почему-то не такая зелёная как раньше и небо должно быть оранжевое, но не пойму такое ли оно.

– Полагаю это следствие долгого нахождения в темноте, сударь, – предположил Фидэн и повернул голову к нему, – техпомощь не реагирует, в эфире какие-то помехи. Какие будут распоряжения?

Акио попробовал сглотнуть слюну, но во рту безнадёжно пересохло. Отдышка не проходила. Оставаться здесь нельзя, нужно куда-то идти, но пока непонятно куда, возможно стоит попробовать вернуться домой.

– Пить, – сухо произнёс Акио, – попью и будем думать куда дальше.

– Как скажете, сударь. Вы не могли бы подать мне вон ту оглоблю? Использую её как ходулю, – сказал Фидэн, указывая на длинную палку возле Акио.

– Возьми сам, я отдыхаю, – уткнувшись лицом в траву промямлил Акио.

Фидэн, переставляя руки, дополз до палки, последовательно поднялся на рабочую ногу и вставив палку под мышку, попробовал пройтись с найденной ходулей. Акио собрался с силами, отодрал себя от травы, как пригоревшую картушку от сковородки, и они пошли искать что-нибудь попить. Пошли той же дорогой, что и шли сюда.

Пустынные улицы, облезлый кирпич, повсюду наслоения пыли, стёкла местами разбиты, местами чем-то измазаны. Останки, в прошлом обитавшей здесь жизни, разбросаны, как игрушки после ребёнка (где поиграл, там и бросил): вывески заведений на домах, прогнившая мебель внутри, детская кукла без глаза у канавы, дырявый сапог с проросшим кустиком внутри, проржавевшие автомобили у обочин, выцветший большой плюшевый медведь, повешенный на ветку дерева, наполовину врытые в землю автомобильные покрышки на детских площадках, качели сорваны с петель и обилие сорняковых зарослей. Всё вокруг нисколько не скрывая, открыто говорило: «Это место ношенное и тот, кто носил, ушёл».

Прорехи в облачной завесе раскрывались шире, всё более обнажая красивое оранжевое небо. На высоте кружило несколько птиц, возможно орлы, высматривающие пищу. Слабость в теле Акио прирастала, приходилось перетаскивать каждую ногу, голова повисла на шее, искоса смотря через полуопущенные веки.

– Мне нужна вода, я сейчас упаду, – он сполз по стене и развалился на тротуаре сидя, опёршись спиной на кирпичную стену.

– Конечно, сударь. Попробую отыскать поблизости бывшие продуктовые магазины, может там что-то можно найти. Скоро вернусь, – и Фидэн, опёршись на ходулю, отрывисто зашагал. Тишину застывшего района разбавляли звуки волочащейся ноги и стука ходули при переставлении. В глазах Акио силуэт Фидэна уменьшался и в скором времени скрылся за поворотом. Он закрыл глаза и уснул.

********

Пройдя несколько домов, Фидэн заметил, лежащую на дороге вывеску «Еда», рядом с ней широкие разбитые витрины, за которыми просматриваются длинные ряды стеллажей, уходящие вглубь помещения. Оценив обстановку и не выявив опасности, он зашёл внутрь. Опираясь на ходулю и оставляя за собой прочищенную линию в пыли от волочащейся ноги, он продвигался к кассам. На стеллажах и на полу валяются порванные коробки, пустые бутылки, осколки стекла. Проблески солнца через витрины косыми лучами подсвечивают застывшие в воздухе пылинки. Он прошёл примерно половину зала, но ничего подходящего не нашёл. Слева, через два ряда стеллажей, около стены выложенной прямоугольной белой плиткой, мелькнул крысиный хвост и скрылся за приоткрытой дверью с надписью: «Служебное помещение». Фидэн рассудил, что последовать за крысой будет верное решение, уж кто-кто, а они знают, где можно найти съедобное.

Сразу за дверью в служебное помещение – узкий коридор, выложенный узкой белой плиткой, протянулся немного вперёд и сворачивает направо. Справа, у стены лежат останки какого-то робота, видимо работника этого некогда магазина. Останки лежат в раскоряку, опёршись головой на стену, без руки и разобранной сердцевиной в корпусе с торчащими обрывками внутренностей. Фидэн просканировал лежащие перед ним ноги на возможность наличия подходящих запчастей для замены в своей повреждённой, но таковых не нашлось. В дальнем углу жестяная кастрюля поблёскивает на свету, проходящим через зелёные стеклоблоки у потолка.

В конце коридора, за выломанной дверью было что-то похожее на склад. Сканер Фидэна сразу засёк разбросанные банки и бутылки, но перебрав одну другую, убедился, что из них всё уже вытекло. Из-за впереди стоящего шкафа развевалась лёгкая голубая дымка. Доковыляв до туда, он увидел странное явление, больше похоже на аномалию: весь угол обмёрз льдом, наросты которого расползлись по полу и стенам, и всё это светится голубоватым свечением, испаряясь дымком. Внутри замёрзшего льда просматриваются очертания чего-то похожего на то, что раньше могло называться продуктами питания: пластиковые стаканчики с чем-то внутри, что-то круглое, жёлтое и зелёное, что-то похожее на крышку бутылки и даже вмёрзшие некогда живые крысы и жучки. Долго рассуждать не пришлось, очевидно, что здесь может быть то, что он ищет. Прогнав в процессоре возможные способы извлечения содержимого льда, он решил воспользоваться недавно загруженными приёмами рукопашного боя. Левой рукой упёрся на лёд и в полусогнутом положении правой рукой начал наносить удары кулаком. «Дах-дах-дах» разнёсся шум ударов и по льду поползли расколы. Выковыряв банку сметаны, сгнившее яблоко и фольгу от сливочного масла, он добрался до пластиковой крышки, накрученной на горлышко бутылки. Чтобы её извлечь, он выпрямил пальцы, плотно сложил их в форме колющего копья и стал выдалбливать лёд вокруг неё. Это оказалась пластиковая бутылка, с надписью «Вода», заполненная внутри, пломба на крышке не сорвана.

С находкой в руке, Фидэн вышел наружу. Облачная завеса на небе уже почти полностью расползлась. Оранжевое небо, преломляясь в лучах материнской звезды, испускало на Абиом-биам лоск медных, рыжих и янтарных красок. Начинало припекать. Лёд на бутылке увлажнился и потёк каплями. Преисполненный роботскими приятными картинками, в которых он закрывает открытую задачу – вручает Акио воду, Фидэн пошёл, но не успев сделать и двух шагов, услышал хруст деревянной ходули и повалился на дорогу. В свойственной роботу манере, он тут же переключился на поиск возможной замены ходули. Покрутил головой и из всего, что попало в зону видимости, его внимание привлёк припаркованный на противоположной стороне дороги скутер красного цвета. Это оказалась одна из первых летающих, бесколёсных моделей VZ-021, с возможностью преобразования энергии света в водород – энергию, необходимую для движения. Фидэн пополз к нему проверить в рабочем ли он состоянии, и пока полз, проверил подключение к сети – в этом районе слабый сигнал присутствовал – загрузил из сети базу данных по этой модели.

Пошарпанный с разбитыми приборами, в нескольких местах проржавевший насквозь, но всё же в рабочем состоянии – такое заключение сделал Фидэн о скутере после осмотра. Сел на сидушку, нажал на кнопку запуска. «Дых-дых-дых» раздались холостые звуки двигателя, в потугах пытающегося завестись. Спустя несколько попыток, скрипя внутренностями, он всё же завёлся, набрал начальную мощность и поднялся над поверхностью в полуметре. Несколько раз крутанув рукоять газа, чтобы проверить работу оборотов, Фидэн снял с нейтральной передачи и VZ-021, закручивая пыль на дороге в пушистые завихрения, полетел. Скутер то набирал высоту, то терял, шоркая днищем по асфальту, потом снова набирал. Фидэн разгоняясь, притормаживая и огибая то, что валялось на пути постепенно осваивался с управлением.

Тем временем Акио уже похрапывал. Свет звезды опалял улицу почти вертикальными лучами так, что и каждая тень затаилась в укрытиях. Несмотря на это, прямо возле него, на поверхности обветренных кирпичей стало проступать чёрное пятнышко, разрастаясь словно сочащаяся гуашь. И как и тогда в пещере, поначалу растекалось плоско по стене, потом стало выступать наружу, вытягивая конечности. Бургот постепенно выполз, уплотнился и завис над Акио. Зловещие огоньки в глазницах вожделеюще колыхнулись и серая жижа начала скапливаться у края рта.

– Акио!!! – внезапно раздался крик Фидэна, как раз выруливающего на скорости из-за поворота. – Проснитесь!

Поняв, что обстановка критическая, Фидэн крепко сжал бутылку со льдом, замахнулся и что есть сил зашвырнул её, целясь прямо в голову бургота. Бутылка, вобрав в себя не только силу броска, но ещё и скорость скутера, засвистела словно пушечное ядро, и разрывая воздух шмякнула точно в цель. Голову бургота резко мотнуло в сторону, серую жидкость выплеснуло на стену. Бургот скукожился и волнообразно попятился. Фидэн в скоростном развороте подлетел к Акио, схватил его и посадил перед собой. Быстро наклонился, схватил бутылку со льдом.

Бургот оклемался. Его красно-чёрная маска с выпученными щеками и прорезанным ртом, застывшем в оскале, наклонилась вперёд и ядовитые огоньки тонкими иглами вцепились в двоих на скутере.

– А-а-а, сопротивляетесь, – шипяще прохрипел бургот, – уничтожать слаще будет.

Фидэн крутанул рукоять газа, скутер вздыбился и сердито рыча, полетел прочь, подняв густое облако пыли за собой, через которое просвечивали два красных зловещих огонька. Бургот ринулся в погоню.

– Сударь, возьмите бутылку, – Фидэн положил её на колени Акио, – лёд немного оттаял, внутри уже есть вода, – а сам пригнувшись, сосредоточился на дороге, которая почти каждые несколько метров преподносила сюрпризы в виде обломков и останков былых времён.

Акио уже очнулся и начал понимать, что происходит. Схватил бутылку, крышку сорвало при ударе о бургота и он сразу прислонил её к губам. Растаявшие капли, живительной силой потекли по выжженной сахаре во рту, жадно впитываясь в каждый ухаб. Веки начали подниматься, вкус жизни впорхнул с чемоданами в недавно оставленный дом. Глаза стали улавливать мелькающие столбы и отдельные части домов. На фоне обессиленности, вода произвела пьянящий эффект и на приливной волне Акио ощутил всё происходящее, как свершающееся приключение. На какой-то миг ему даже стало весело, мол «Ха-ха! Сзади какой-то бургот гонится. Посмотрим кто кого. Ну-ка, Фидэн, поднажми!».

Выпив всё что мог и переведя дух, Акио оглянулся. Бургот летит над землёй ровно, без суеты, где-то плавно огибая препятствия, а где-то пролетая сквозь них. Впереди, посреди дороги, лежит перевёрнутый грузовик, почти полностью перегородивший дорогу. Акио крепко схватился за Фидэна, который уже приготовился к манёвру и через секунду крутанул резко влево. Скутер вылетел на тротуар и вильнув между разбитым автоматом по продаже газированной воды и пожарным гидрантом, снова вернулся на дорогу, оставив грузовик позади. Акио снова обернулся. Прямо из грузовика вылетел бургот, поначалу полупрозрачно-серый, но затем быстро уплотнившийся до чёрного цвета, и всё также не сводя с него свои зловещие огни. Холодный пот проступил наружу. Былая радость от приключения тут же разлетелась, как стая голубей, когда их вспугнёшь. Вмиг до него дошла вся тяжесть происходящего. Что это вовсе никакое не приключение, а буквально секунды, отделяющие его от настоящей смерти.

– Фидэн, выжми всё что можно из этого драндулета!!! – проорал он с вытаращенными глазами.

– Уже, сударь, уже, – спокойно ответил Фидэн, – но этот бургот может лететь не сворачивая, а нам приходиться вилять. К моему сожалению, он нас догоняет. Если у вас имеются какие-либо предложения, пожалуйста, не задерживайте их в себе, говорите. Я пока не имею возможности найти удачное решение.

Бургот уже летел на расстоянии чуть больше двух метров от них. Тело Акио напоминало вздыбившуюся кошку, внезапно ошарашенную – волосы дыбом, нижняя челюсть подёргивается.

– Близка кончина, – прошипел бурготский хрип совсем рядом, – сладость для меня обратить тебя.

Акио вдруг озарила мысль, что нужно вызвать то волшебное свечение, которое выстрелило из него в тоннеле. Но сложность была в том, что он не знал, как это сделать. Сперва он направил внимание в область груди, стараясь ощутить источник волшебства. Попытался представить свечение вокруг себя, напряг мышцы, задышал с оскалом. Но ничего похожего на тот всплеск свечения не происходило.

– Ну давай же, давай! – ругался он сам на себя.

Сосредоточив всё внимание на себе, он совсем забыл думать про бургота и словно щелчок затвора мины, прозвучало уже совсем вплотную хрипяще-шипящее: «Акио… Так тебя зовут? Закончился Акио, будешь серым пятном», и тут же скутер дёрнуло влево. Фидэн молниеносно дёрнул руль в противоположную сторону. Акио мотнул головой и увидел, что чернючий бургот вцепился в ногу Фидэна и тащит на себя, как зловещие огни всё также смотрят на него и будто наслаждаются его трепетом.

Бургот был в плотном состоянии, а значит по нему можно было бить, чем Фидэн не побрезговал воспользоваться и резким движением бабахнул по нему левой рукой. Красно-чёрная маска слегка покосилась, руки немного сползли по ноге Фидэна вниз, но бургот быстро оправился и продолжил карабкаться. Ещё четыре удара Фидэн обрушил следом, но тот уже к этому был готов и как мог уворачивался. Акио всё продолжал стараться вызвать кнут свечения, чтобы полоснуть им по бурготскому телу.

Впереди был поворот. Фидэн резким движением повернул направо и сразу засёк, совсем близко, старый бульдозер с набекрень лежащим ковшом. В доли секунды просчитав все возможные варианты, он левой рукой обхватил бургота за голову и направил скутер прямо на бульдозер.

– Что ты делаешь??? – закричал Акио и вжался в сиденье, словно черепаха в панцирь.

Бургот цепко держался за левую ногу Фидэна и старался разорвать её на части. Оставалось несколько метров до бульдозера. Фидэн отцепил голову бургота, огрел по ней ударом молота и вырулил скутер так, что выставленный металлический зуб ковша бульдозера пришёлся прямо на соединение его левой ноги с телом. «Дзииик» – прозвенел металлический звук и будто взмахом самурайского меча Фидэну отсекло ногу, и она вместе вцепившемся в неё бурготом влетела внутрь ковша. Скутер дёрнуло влево и затрясло, полетели искры – Фидэн головой и плечом вместе со скутером шаркал и бренчал по гусенице бульдозера. Секунды и тряска прекратилась, скутер продолжил ровный полёт, неся на себе одноногого, покорёженного робота и обессиленного человека.

Заброшенный район остался позади. Побитая временем дорога вилась вдаль среди пустыря с редкими кустарниками. Где-то там поблёскивала, играя рябью, речка. Летели в тишине, плавно следуя изгибам дороги. Природа была безмятежна. Казалось, что ей нет дела до невзгод человеческой жизни. Веточки кустиков покачиваются на ветру. В одном месте птицы чистят пёрышки, в другом закручивают виражи в воздухе. Где-то из норы вынырнет полевая мышь, осмотрится и побежит куда-то. Но самыми возмутительными были облака. Если ветер и может изобразить сочувствие к людскому положению – задуть сердито, засквозить беспокойно, то облака всем видом показывают, что никакие заботы им не ведомы, они всегда просто текут: могут течь плоско, могут вздуто, могут клубиться, могут застыть. И если кто-то и надумает себе, что всё вокруг солидарно с ним, то сильно ошибётся, всё вокруг – это просто «всё вокруг» и оно безразлично. Если кто-то и надумает себе, что «вот если исчезнут люди с Абиом-биама, то заплачет природа, загрустит», то снова ошибётся, не заплачет и не загрустит.

Линия дороги пересекалась с линией реки, впереди, над водой, навис мост. Скутер влетел на него уверенно, обогнул несколько сквозных дыр и уже было взял курс на съезд с него, как прямо посредине моста, через дорожное полотно, вылез тот самый бургот с красно-чёрной маской и всё с теми же вонзившимися в Акио огоньками в глазницах. Их разделяло время в несколько секунд так, что и подумать то не представлялось возможным. Бургот уплотнился и вцепился в дорожное полотно, готовясь принять столкновение. Акио только и успел, что натянуть брови до крайнего положения на лбу, а Фидэн вывернуть руль влево в надежде обогнуть внезапно возникшего недоброжелателя.

Время, в восприятии Акио, понизило обороты, он видел всё в замедленном кадре: тело бургота неспешно раздувалось так, что можно было разглядеть мелкую рябь на нём; скутер накренился влево и потихоньку начал менять курс движения; правая рука Фидэна отпустила рукоять газа и направилась к Акио, видимо намереваясь обхватить его. Но как бы замедленно ни видел Акио, в реальности всё произошло со скоростью летящей пули – скутер на полном ходу вмялся в бургота и всё что успел увидеть и понять Акио это то, как он уже кувыркается в воздухе и куда-то летит; скутер мелкими кусками разбросало в стороны; Фидэн вместе с бурготом в крепкой сцепке влетели в ограждение моста. Вдруг всё исчезло и заглохло, накрыла вода, забурлило. Вьющиеся потоки реки подхватили и понесли. Одна рабочая рука и ноги замельтешили, глаза рыскали в поисках просвета, стараясь понять где верх, где низ. Толи некая сила помогла, толи он сам, но как раз, когда воздух в лёгких был на исходе, барахтаясь и борясь с течением, его голова вынырнула на поверхность, жадно вбирая воздух. Рука с растопыренными пальцами хваталась за воду, стараясь нащупать что-нибудь твёрдое, вторая посеревшая рука так и болталась бесхозной верёвкой. Волны накатывали, потоки снизу то и дело ухватывали его за ноги и окунали под воду. В промежутках между нырками краем глаза он увидел, что рядом с ним плывёт что-то большое, похоже на бревно. В мольбах и усилиях он всё же добрался до этого «что-то». Высунул голову из воды, крепко ухватился и полностью отдался на волю течения, более не сопротивляясь.

Глава V

«Река всё знает. Все слёзы в ней» говаривал дедушка у Акио, когда они, бывало, сидели на берегу реки Опь в деревне Набуж, куда Акио ездил почти каждое лето. Вот и эта речка, вобравшая в себя всё, что когда-то излилось, испарилось, выплакалось из мира вокруг, знала всё и сейчас несла в себе человека, который в отличие от неё всего не знал и в особенности не знал, что ему делать дальше. Его щека вмялась в кору бревна, веки постепенно сползли по глазам и на какое-то время ему стало совершенно безразлично будет ли что-то вообще дальше.

Речка несла бревно то вдоль обрывистого берега, то вдоль пологого, то закручивала в водовороте и проносила под нависающими ветками, то вновь отпускала. Всё как когда-то с дедушкой на лодке, когда они просто сели в неё и отдались на волю течению. Дедушка загадочно говорил тогда (он всегда любил так говорить): «Река расскажет тебе кто ты есть» или «Всё вокруг говорит, учись понимать язык природы. Даже песок, казалось бы, безмолвный, но и тот многое может рассказать о всём вокруг и о тебе». Тогда они плыли весь день и довольно далеко унесла их река от деревни. Настала ночь, наверное, сама тёмная из всех ночей, которые когда-либо видел Акио. И небосвод усеялся бесчисленными огоньками неимоверно ярчайших звёзд, будто реле напряжения в них кто-то крутанул в крайнее положение. В ту ночь Акио впервые в жизни увидел, как то тут, то там по небу чиркают световые полоски – это в атмосфере сгорали космические камни. Бе́рега видно не было. Акио стал замерзать, о чём сказал дедушке. На что тот ответил: «Вот вёсла, греби к берегу. Там разведём костёр, согреемся». Акио возразил, что не знает где берег, в такой темноте ничего не видно и дед ответил: «У каждого человека есть чутьё – особое чувство. Послушай его, оно всегда видит и видит не только то, что могут увидеть глаза при свете, но и то, что никакой орган не увидит – оно знает будущее, его разновидности». Акио взял вёсла и стал грести. Долго он грёб, но в берег лодка так и не утыкалась. И вновь дедушка сказал: «Ты гребёшь умом, греби чутьём. Послушай в груди, что говорит оно. Представь в голове, что ты хочешь, попроси чутьё помочь отыскать путь и далее наблюдай тепло или холодно в груди, расширение или сжатие там ощущается. Так оно говорит». Акио сделал всё в точности и к его радостному удивлению оно и впрямь заговорило. Когда он думал грести в одну сторону, в груди похолодело и сжалось – значит путь неверный. Так он перебирал направления, пока не ощутил приятное жжение и ощущение наполняющего расширения – вот и верный путь. Несколько раз случалось, что в груди вновь холодело – это означало, что он сбился и тогда снова он отыскивал нужное направление и затем уже не сводя взора с чутья, догрёб до берега. Послышался приятный шипящий, похрустывающий звук захода лодки на песок. Летящие космические камни продолжали рисовать росчерки на небе. Дедушка разжёг костёр, поставил палатку, а Акио, возможно впервые в своей жизни, ощутил, что мир полон волшебства.

********

Течение занесло бревно в небольшой закуток и близкий звук пошлёпывающих по берегу волн привёл Акио в чувство, веки слегка натянулись и через приоткрытую щелочку скользнул свет. Он быстро вспомнил что произошло и как он оказался в воде. Гонимый мыслями о бурготе, который, как всё ещё думалось, его преследует, Акио, словно рыба с неокрепшими плавниками, поволок себя на сушу. Отскоблил от коры бревна помятое лицо и начал запрокидывать одну конечность за другой, поступательно выбираясь на землю. Берег был обрывистый и куда занесла его река он не понимал, ведь для этого нужно было видеть вдаль, а обрывистость с нависающими корнями деревьев сверху совершенно закрывали от него ту даль. Нужно было взобраться выше, но эту задачу сильно осложняла посеревшая рука и бок, которые отягчали и без того обессиленное тело: правая рука так и висела безжизненно, чувствительность во всём правом боку низведена в ничто, будто и нет вовсе этой части тела, она как-бы отмерла и лишь висит грузом.

Страх от дышащей в спину смерти, шокирующие воспоминания от произошедшего в пещере, хаотично бьющаяся несуразица в голове и страстное желание жить, соединившись в одно, всё это дало нужный заряд и Акио ощутил силы достаточные для того, чтобы подняться и идти, пусть и шатаясь, но всё же идти. Посеревшую руку засунул в карман штанов, чтобы не болталась и не раскачивала его. С мыслями о том, что нужно бежать от чего-то и в тоже время что-то искать, Акио взобрался на отвесный берег. Вдаль простиралась равнинная местность, по левую сторону просматривался город Одро́б-ти́го. Никого из живых и не живых рядом видно не было. Первое о чём он подумал – это добраться до дома и найти отца. Озираясь, полусогнувшись, короткими перебежками он побежал домой.

Была примерно середина дня. Света достаточно, чтобы можно было вглядываться и различать детали. Как раз этим он и решил воспользоваться на подступах к городу, затаился и стал осматриваться. На улицах затишье, движения нет, занавески в окнах не колышутся, с собаками никто не гуляет, ни роботов, ни людей, ни даже вечно снующего в воздухе транспорта, лишь безмолвный городской стан. Особо гадать «что случилось?» не приходилось, понятно, что бурготы добрались сюда. Это осложняло задачу. Как теперь пробираться домой, искать отца, да и вообще людей? Продолжая всматриваться, Акио вдруг заметил замелькавшие чёрные силуэты: одни летали от дома к дому, другие вылезали из стен и потом тоже куда-то летели. Издали всё это выглядело довольно безмятежно: застывший фон города, тишина, деревья покачивают ветвями, голуби сидят в парапетах, стая ворон кружит над кладбищем внутри района и словно дополнением ко всему бесшумно летают небольшие чёрные пятнышки. Не нарушая вновь обретённую идиллию города, из-за угла одного из домов выбежал мужчина. Куртка на распашку, глаза на лбу, ноги впереди головы, пятки почти касаются поясницы, руки будто пытаются ухватиться за что-то впереди себя. Он бежал и отрывисто кричал, будто через крик он пытался хоть как-то справиться с тем, что его ошарашило. Следом из-за того же угла вылетел бургот, один из тех чёрных пятнышек, и с лёгким наклоном вперёд последовал за ним. Не прошло и десяти секунд как бургот схватил мужчину за руку, резким движением отбросил к стене и тут же брызнул на него чем-то жидким. Пару мгновений и мужчина уже не шевелится, вместе с одеждой посерел. Бургот вытянул над ним руку и повёл в сторону, будто повелевая тому встать. Мужчина покорно поднялся и замер. Бургот полетел вглубь улицы, плавно ведя рукой за собой. Посеревший человек покорно последовал за ним.

Перед Акио встала непростая задача: пойти в город, значит быть пойманным; с другой стороны, куда ещё идти, позади бескрайняя равнина без признаков жизни и совсем нет гарантий, что и там нет бурготов; в любом случае они могут его заметить и сделать серым; но и оставаться на месте тоже нельзя. И тут он вспомнил историю с дедушкой на лодке и решил точно также спросить чутьё куда ему идти. Закрыл глаза, направил внимание в область груди, представил, как он идёт туда, где может выжить и спустя секунды тишины ощутил в груди пульсирующее тепло. Это означало, что надо идти в город. «Дедушка говорил, что чутьё знает будущее и подсказывает нам верные решения» думал он «и раз оно говорит мне идти в город, значит туда мне и надо. Но как мне пройти незамеченным? Может дождаться ночи?». Как только он это подумал, то услышал чириканье птицы справа от себя. Там, прямо посреди пустыря стоял посеревший человек, взрослый мужчина, словно статуя, с опущенными руками и безмолвным лицом. Над ним кружит маленькая птица, она отлетает вверх и затем пикирует на него угрожающе чирикая, делает петлю и повторяет всё снова. Похоже, что она защищает своё гнездо, которое где-то поблизости. Акио подошёл поближе. Взгляд человека растворён в пустоте, рот приоткрыт и только колышущийся край пальто снизу сообщает, что это не каменная статуя, а некогда живой человек, который впитал в себя серую бурготскую жижу, и который почему-то оказался здесь, никому не нужный. Акио поводил рукой перед его глазами, ткнул его в бок и попытался обратиться к нему. Ничто в нём не шевельнулось. И тут Акио пришла любопытная мысль: он решил надеть на себя одежду этого человека и тем самым замаскироваться под того, кого бурготы не будут ловить, ведь он уже будет серый. Он снял с человека пальто, шапку, шарф и перчатки. Пальто было великовато, но это как раз было на руку Акио, оно полностью закрывало его ноги, касаясь земли. Откинул наверх ворот, надел шапку, намотал шарф по глаза, спрятал руки в перчатки и побрёл в сторону, где не было видно ни одного бургота, куда подсказывало двигаться его чутьё, и какой никакой, но здравый смысл.

Осторожно пробрался через заросли сорняков, пролез под теплотрассой и зашёл в город, так сказать, с чёрного хода. Он постарался идти, как безжизненное тело: руки висят расслаблено, ноги шоркают по земле, лицо разглажено. Здания разной высоты растянулись вдаль. Рядом проехал робот-уборщик, который выполняет ежедневную программу – засовывает в себя окурки, фантики и всякий мелкий мусор. В нескольких местах работают рекламные щиты, на которых мерцают яркие картинки. Повсюду брошенные автомобили, колёса вывернуты, двери раскрыты. К верху дном и вмятые в дома валяется разбитый лётный транспорт. Следы паники почти что на каждом шагу: дамские сумочки, растоптанные очки, куртки, шляпы, телефоны и разная требуха человеческой повседневности.

Кромешную тишину разбавляло лишь шорканье ног о тротуар. Так брёл он несколько перекрёстков, пока тишина не разбавилась приближающимся звуком работающего лётного двигателя, доносящимся откуда-то из-за угла. Акио присел за мусорный бак и осторожно выглянул. Урчащий звук стал уже довольно громким и через секунду из-за поворота вылетел легковой седан, через боковое стекло которого отчётливо просматривался человек, вцепившийся в руль. Седан двигался не по световым разметкам, а хаотично виляя зиг-загами. Следом за ним, из того же поворота, вылетели два бургота. Седан резко повернул и полетел вдоль улицы, в сторону, где затаился Акио. Бурготы тоже мотнулись за ним, и, похоже, догоняли. Акио застыл, втянул голову в плечи, но глаз с происходящего не спускал. Сжатые в острие иголки зрачки водителя, казалось, вытянулись за пределы орбиты глаз. Мыслями своими он явно хотел быть дальше того места, где он был в действительности. Правой рукой он то нервно что-то нажимал на панели приборов, то запрокидывал её снова на руль. Боковина седана была покорёжена, видимо где-то он прошкрябал стену здания. Но ещё страшнее было смотреть на бурготов. У одного маска круглой формы, с синими полосками от скул к щекам и зелёные огоньки в узких прорезях для глаз. У другого маска вытянута вниз острым подбородком, с шипами на лбу и широким вырезанным ртом, опущенный краями вниз.

Через пару зданий дальше, по ходу движения седана, из стены вылез третий бургот, оставаясь полупрозрачным. Было непонятно видит ли его человек или нет, седан не менял траекторию. Новоявленный бургот, полетел спиной вперёд, как бы встречая, мчащийся на него седан, чтобы в нужный момент лететь с ним с одной скоростью. «Вжууухх» пронёсся над Акио седан, воздушными потоками закружив бумажные листы на дороге. Следом пролетели два бургота. Когда седан поравнялся с третьим бурготом, то полупрозрачный гость тут же залетел внутрь салона и судя по тому, что седан резко мотнуло в сторону, человек его заметил. Из открытого окна выскочил пищащий крик жертвы и тут же стих. Седан повело к низу. И за мгновение до того, чтобы размазаться о стену дома, через окно вылетел почерневший бургот неся на руках сереющего человека. Короткий звуковой сгусток из скрежета, грохота и расколов пронёсся дуновением по улице – седан на полном ходу вмялся в здание на уровне второго этажа и смятым куском плюхнулся на козырёк магазина под ним. Бургот с человеком в руках завис в воздухе, к нему подлетели двое других, он передал поимку тому, что в маске с синими полосками и они разлетелись.

Акио и не думал шевелиться. Он просидел так, пока солнце не коснулось края крыши самого дальнего и самого высокого дома, который он мог видеть. Помимо мыслей о том, как выжить, пройти незамеченным, его озаботила одна странность, которую он ощутил в себе. Когда бурготы пролетали рядом в погоне за седаном, посеревшая часть его тела будто оживилась: заёрзала рябью, заметно похолодела и стала напирать на оставшуюся часть тела, будто желая поглотить её. Как только бурготы удалились, серость в теле Акио вновь обездвижилась.

Постепенно наступал вечер. Поднялся лёгкий ветерок с прохладой, зашуршал лёгкий мусор на улице. За время, что Акио сидел у мусорного бака, бурготов больше не появлялось. Нужно было идти дальше и он подумал, что, если он хочет «доплыть до берега», как тогда в лодке с дедушкой, то, наверное, надо снова спросить чутьё и вообще не спускать с него взора. На этот раз он не закрывал глаз, но лишь немного их сощурил. Он, словно компас в руке странника, стал потихоньку вращаться вокруг своей оси, представлять, как он будет идти в каждом направлении, куда смотрят глаза. Сперва, когда он посмотрел в поворот с указателем на ЖД вокзал, он ощутил холодок. Вращаясь дальше холодок нарастал и становился стужей. Когда он посмотрел на два, выделяющихся среди всех, зеленоватых небоскрёба, к холоду добавилось сильное сжатие. Затем ощущение в груди начало расцветать нотками блаженства, и холод сменился на тепло, когда он посмотрел в сторону неприметного проулка по правую сторону от себя. Куда ведёт этот проулок он не знал, но как только он остановил взгляд на нём, то ощутил резкий всплеск приятного тепла в груди – «значит нужно идти туда» наверняка понял Акио. Подхваченный под руки эйфорией оттого, что вроде как верный путь найден и чутьё не обманет, забывшись, он побежал. Шарф сполз до подбородка, глаза засияли, отблески солнечных лучей прокатились по оголённым в улыбке зубам. Он пробежал так минут пять, но скоро осознал, что забылся. Вновь утоп в шарфе и поплёлся, осторожно посматривая по сторонам.

Город по-прежнему не менял своего недавно приобретённого лица, забрызганного слезами и пропитанного отчаянием некогда довольных его обитателей. Повсюду следы панических попыток спасения. Но всё это касалось только людей, то есть тех, на кого у бурготов текли слюни. Те же кто был бурготам не интересен – роботы и всё неживое – продолжали своё естественное бытие. Местами, всё же, можно было увидеть останки роботов, но это были продвинутые модели те, которые могли оказать бурготам сопротивление. Всё не биологическое и не противящееся осталось не тронутым.

По прошествии нескольких домов совсем рядом с собой Акио неожиданно услышал:

– Не проходите мимо, уважаемый! Не побрезгуйте отведать нашей органически здоровой жвачки.

Это был шкаф-автомат по продаже жевательной резинки. Судя по всему, он уловил движение и запустилась программа привлечения покупателей. За витриной шкафа-автомата прележно на полочках лежала жевательная резинка в виде разноцветных шариков. Акио замер на пару секунд, ещё раз осмотрелся и пошурудил в кармане пальто в поисках монетки. И такая там оказалась. Он засунул её в монетоприёмник и купил столько жвачки насколько хватило монеты. Раздался звук работы механизмов автомата и в отсек снизу выкатились три шарика жвачки. Акио закинул их в рот все разом и стал хищно пережёвывать, косясь глазами по сторонам. Челюсти работали словно комбайн на пашне, последовательно перемалывая и измельчая. В это же время, рядом с ним роботы-мусорщики усердно собирают изрядно прибавившийся за последний день мусор. Роботы-новостные извещатели колесят по улицам, сообщая новости прошедших дней, так как новых в них не загружали. Чуть поодаль посреди перекрёстка стоит трамвай, который не может проехать из-за брошенного транспорта на путях. Робот-водитель трамвая послушно стоит и смотрит вперёд, ничего не предпринимая, видимо ждёт, когда путь освободится. «Долго же тебе тут стоять. Наверное, тут и заржавеешь» – подумал Акио, глядя на него.