Бен Гэлли
Жуткое утешение

Grim Solace © Ben Galley, 2019

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

«Эта книга – художественное произведение, но некоторые художественные произведения, возможно, содержат в себе больше правды, чем предполагал автор. В этом и заключается магия».

Аноним

Посвящается Джеймсу, Люси и Бену

Догматы о подневольных мертвецах

Они должны умереть в смятении.

Они должны быть заколдованы с помощью половины медной монеты и воды Никса.

Они должны быть заколдованы в течение сорока дней.

Они в неволе у тех, кому принадлежат их монеты.

Они – рабы и выполняют волю своего господина.

Они не должны причинять вреда своим господам.

Они не имеют права выражать свое мнение и владеть имуществом.

Они не обретут свободу, если она не будет им дарована.

Глава 1. Все сначала

Первой порабощенной тенью стал некто Ашам. Его убил ударом ножа в сердце человек, который сначала основал орден никситов, а затем создал Культ Сеша. Ашам прослужил четыреста лет, получил в награду свою половину монеты, после чего немедленно обрел свободу в бездне.

Гаэрвин Джубб, «История дальних краев»

Вид улицы, залитой кровью, кому хочешь испортит настроение. К счастью для дознавателя Хелес, прошло уже лет пять, а то и больше, с того дня, когда ее настроение хотя бы отдаленно напоминало хорошее. В последнее время ее эмоции в лучшем случае можно было бы назвать «легким раздражением».

Ее внимание привлекли звуки рвоты; их издавал юноша, лицо которого быстро зеленело. Струйка молочно-белой жидкости вытекала из его рта и смешивалась с лужей сукровицы у него под ногами. Часть рвоты попала на отворот его форменной куртки.

– Первый день? – спросила Хелес у парнишки.

– Второй.

– Если на десятый день все равно будет тошнить, ищи себе другую работу.

– Мм… – ответил он, а затем новый рвотный позыв вынудил его устремиться в ближайший переулок.

Хелес не улыбалась; годы заставили уголки ее рта опуститься вниз. Осторожно пробираясь по залитым кровью улицам, она считала лужи и пятна в тех местах, где протащили трупы или их части. Там, где кровь засохла, Хелес заметила следы ослиных копыт и присыпанные песком колеи от колес телеги. Рядом с клочком кожи, к которому был прикреплен белокурый локон, лежал грязный носовой платок. Хелес потянулась к нему и увидела красную ухмылку на мягкой белой ткани.

– Плохо сработали, – сказала она, услышав осторожные шаги у себя за спиной.

Юноше уже стало лучше, и теперь он пытался удалить пятно со своей черно-серебристой одежды. Часть рвоты попала на герб Палаты Кодекса, и он начал яростно оттирать ее старым носовым платком.

– Они действовали безрассудно, – добавила Хелес.

– Не могу знать, дознаватель.

Хелес внимательно посмотрела на него. Только одна татуировка на шее – как и положено по званию. Мешковатые штаны, воротник покосился. Щеки по-прежнему казались слегка зеленоватыми.

– Теперь знаешь. Ну же, проктор…

– Джимм.

– Чудно́е имя. Ну же, проктор Джимм, порази меня.

Джимм неуверенно втянул в себя воздух, словно опасаясь нового приступа тошноты, и заставил себя изучить страшную картину.

– Массовое убийство. Трупов нет, значит, работали душекрады.

– Или те, кто хотел выдать себя за душекрадов.

Молодой человек задумчиво пощелкал зубами.

– Но следы колес…

– Отлично.

– Может, все пошло не по плану? Кто-то поднял тревогу, им пришлось поторапливаться, и в этом причина… небрежности. – Юноша заметил клочок кожи с локоном и теперь не мог оторвать от него взгляд.

– Сколько человек забрали?

– Семь?

– Девять. Посмотри на разводы на стенах. Кровь поглотили канавы. Кем были жертвы?

– Я бы предположил, что горожане.

– Ты бы предположил неправильно. – Хелес показала ему платок. – Хлопок с Разбросанных островов.

– Значит, торговцы оттуда?

– Или…

Джимм вздохнул. Дожидаясь ответа, Хелес посмотрела на темно-синее небо. На юге, откуда надвигалась буря, по воздуху тянулись оранжевые щупальца песка. Трубы заводов кренились под порывами ветра, который постепенно усиливался, заставляя еще не засохшие лужи крови покрываться рябью.

– Или те, кто бежал с Островов, спасаясь от войны?

– Беженцы, верно. Ткань плохого качества, она протерлась и обтрепалась. А торговцы стараются следить за своим внешним видом. И еще… – Хелес указала на отрубленный палец. – Мозоли. Тяжелый труд. Да, торговец пересчитывает серебро, но так мозоли не набьешь.

– Пожалуй, – пробурчал проктор.

Хелес встала рядом с ним и вытянулась во весь рост, стараясь выглядеть как можно более грозно.

– Кто тебя нанял?

– Я доброволец, госпожа.

– Необычно. А почему?

– Моего брата и сестру забрали вот таким же образом. В Дальнем районе.

– То есть ты с Просторов?

– Да, госпожа.

– Ясно.

Хелес стремительно пересекла улицу, беззаботно шагая прямо по лужам крови. В переулке уже собрались зрители, чтобы полюбоваться страшным зрелищем и неодобрительно пощелкать языками.

– Эй, зеваки! Видели или слышали что-нибудь утром? Или ночью? – обратилась она к ним.

– Ты кого назвала зеваками? – обиделся какой-то лысоватый мужчина. – Зеваки – это вы. Только пялитесь да в затылках чешете, а толку никакого.

– Вы, дознайки, всегда появляетесь, когда все уже закончилось, – добавила его столь же лысоватая жена.

Потеряв к ним интерес, Хелес прогнала их. В городе совершается столько преступлений, но даже они не развязывают людям языки. Сейчас это бесило ее так же сильно, как и двенадцать лет назад, когда она присягнула на верность Кодексу.

Она уже собиралась отвернуться от жуткой картины, как вдруг заметила в переулке еще одно красное пятно – на этот раз не кровь, а ткань. Светящееся лицо вежливо улыбалось.

Хелес осторожно подошла поближе. Не меньше года прошло с тех пор, как она в последний раз видела алые одежды сектантов.

– Ты рискуешь. Бьюсь об заклад, центр города всего в одном квартале отсюда.

– Ну, значит, не страшно. Ведь до них целый квартал.

– Ладно.

– Ну и кровища, – вздохнул призрак.

– Что тебе известно об этом деле?

– Не больше, чем тебе.

Хелес оскалилась – так мог бы улыбаться пустынный волк.

– Вы же вроде лучше всех собираете сведения, верно? Если так, то самое время поделиться ими с Палатой Кодекса. Пусть ваша секта хоть раз сделает доброе дело, вместо того чтобы прятаться в темных переулках, напуская на себя ненужную таинственность.

Поправив на голове капюшон, призрак изучила темные татуировки на руках и шее Хелес – символы ее должности.

– Ты просто завидуешь, что мы не принимаем таких, как ты. Кроме того, сейчас мы предпочитаем, чтобы нас называли «церковь».

– Спасибо, но меня вполне устраивает, что в моей груди бьется сердце. Возможно, вам не хватает именно сердец. И если твоя церковь не собирается мне помогать, тогда иди своей дорогой, сестра…

– Просвещенная сестра, дознаватель Хелес. Просвещенная сестра Лирия. – Улыбнувшись, призрак двинулся прочь. – До скорой встречи.

Нахмурившись, Хелес подумала – и уже не в первый раз – о том, почему королевская семья не уничтожила секту Сеша полностью. И лишь после того, как сестра-призрак исчезла, Хелес вдруг осознала, что не называла ей своего имени.

– Дознаватель Хелес! – крикнул кто-то.

Какой-то мужчина, подпоясанный синим кушаком, махал ей рукой с противоположного конца улицы, где, словно голуби вокруг упавшего в грязь хлеба, собрались зеваки.

Убийство не было для жителей Города Множества Душ чем-то новым, но тем не менее позволяло им хоть как-то развлечься. Если где-то происходила трагедия, люди всегда приходили на нее посмотреть. Она повышала им настроение: быть дышащим кожаным мешком гораздо приятнее, чем лужей крови на запыленной брусчатке.

– Ну, Джимм… – сказала Хелес, поворачиваясь к проктору. – Жаль, что так вышло с твоими родными, но мертвецы есть у каждого – купленные, зарезанные, умершие от старости. Ты не особенный, Джимм, и чем раньше ты это себе уяснишь, тем проще тебе здесь будет.

Хелес пошла прочь, на ходу застегивая свое черное одеяние, и уже добралась до середины улицы, когда услышала голос Джимма:

– А вы кого потеряли?

– Всех, – ответила Хелес, не останавливаясь.

Татуировки на лице человека, который подзывал к себе Хелес, выдавали в нем писца. Она была выше его по званию, и он подтвердил это, поклонившись ей.

– Вас вызывает камерарий Ребен.

– Разве он не видит, что я занята? – Хелес указала на кровавую картину.

Писец зашевелил губами.

– Но как он может… Я… Он хотел бы немедленно вас увидеть.

Хелес вздохнула.

– Где?

– У себя, в Палате Кодекса, разумеется.

– Ну да, где же еще? Вам, сволочам, было бы полезно время от времени стряхивать с себя пыль и выходить на улицу. Вспомнить, ради чего вы работаете.

На лице человека последовательно отобразилась целая гамма эмоций, и с каждым разом он выглядел все менее уверенно.

– То есть вы придете?

– Он же мой начальник, верно?

– Да, дознаватель.

– Тогда перестань зря тратить время и веди меня.

– Да, дознаватель.

Они двинулись по узким улицам; дознаватель, длинноногая и быстрая, шагала впереди, а писец едва за ней поспевал. Хелес вдруг вспомнила, как раньше толпа расступалась, завидев черное одеяние Палаты Кодекса. Теперь же проложить путь помогали только рост и отрепетированная гримаса. Ну и локти – для полного счастья.

Здание Палаты было огромным – не высоким, как Небесная Игла, но широким и массивным. Его центром была пирамида с золотой верхушкой; от ее квадратного основания отходили двенадцать крыльев, похожих на зубцы шестерни. Каждое из них вытянулось в небо этажей на десять, и каждое было испещрено окнами и бойницами. Историки утверждали, что раньше это была крепость императора – до тех пор, пока символом богатства и знатности не стали высотные дома. Теперь же здание превратилось в лабиринт из пересекающихся коридоров, тупиков, комнат, похожих на соты улья, и огромных залов, под завязку набитых папками и чихающими от пыли людьми.

Обогнув здание, Хелес добралась до главного входа, где столпились люди со свитками в руках и призраки, пытавшиеся защититься от усиливающегося ветра, который бросал в них песком. Писец потерялся где-то среди бесконечных очередей в здании Палаты и, несомненно, поспешил к своему столу. Во время короткой вылазки в город его кожа наверняка сгорела в лучах палящего солнца.

Каждый день несчастные, оскорбленные и разгневанные приходили сюда, чтобы проблеять свои жалобы и зарегистрировать иски. Каждый день они вставали в шумные, извивающиеся очереди и успевали пройти десяток шагов, может – два, а потом наступал вечер, и двери Палаты закрывались. На следующий день они снова вставали в очередь, и так далее. В могущественной Палате Кодекса, единственном учреждении, которое ведало вопросами порабощения, накопилось столько нерассмотренных дел, что некоторых просителей Хелес видела здесь уже почти год.

За широкими дверями находился большой внутренний двор, выложенный прохладным мрамором и наполненный громкими голосами. Хелес протискивалась через очереди, мимо людей в одежде чужеземного покроя, мимо людей самого разного цвета кожи – от молочно-белого до угольно-черного. Компания кочевников в длинных разноцветных одеждах возвышалась над толпой, несмотря на то что хребет каждого из них был изогнутым, словно лук. Вид у них был подавленный, и они о чем-то уныло переговаривались между собой на неизвестном наречии. Внимание Хелес привлекли короткие рога, торчавшие из их лбов, а также глаза как у козлов – узкие, похожие на прорези для монет.

В центре дворика находилось огромное здание из мрамора и стали. Широкая лестница вела наверх, в бесчисленные комнаты Палаты. Море столов разбивало мраморные просторы на части, отделяло потерпевших граждан от чиновников в черных одеждах. До Хелес долетали обрывки фраз.

– Но я жду уже полгода!

– В Кодексе четко указан срок ожидания – три года.

– И вы ничего не можете сделать?

– Проклятие! Он украл меня! Украл!

– Боюсь, что за разрешениями на белые перья нужно стоять в другой очереди.

– Мои дети!

Не вслушиваясь в разговоры, Хелес широким шагом шла мимо столов в глубь величественного здания, называя пароли часовым. Поднявшись по трем пролетам лестницы, она оказалась в зале со сводчатым потолком, где на каждом столе возвышались стопки папирусов. Это был один из нескольких залов Палаты, в которых хранилось великое множество дел, связанных с преступлениями против Кодекса. К несчастью для служащих Палаты, почти каждое преступление, совершенное в городе, относилось именно к этому виду. Иски, жалобы, обвинения и петиции – все это попадало в залы Палаты и выходило на свободу лишь через несколько лет.

Хелес казалось, что здесь кто-то пытался воссоздать очертания Аракса в папирусе. Немало стопок папирусов выросло настолько, что они задевали мраморный потолок. То здесь, то там, вокруг самых крупных башен стояли деревянные лестницы и строительные леса. Писцы и прокторы бродили по ущельям из бумаги, неуклюже лезли наверх, рылись в свитках, сваленных в груды на высоких, прогнувшихся полках. Другие катили по лабиринту столов тачки, доверху нагруженные папками. Их работа, как и работа Хелес, никогда не заканчивалась и потому не приносила удовлетворения.

У подножия одной из башен, мимо которых прошла Хелес, бригада писцов подпирала стол с помощью кирпичей. Столы в Палате Кодекса не раз ломались под весом бесчисленного множества документов, а если что и могло увеличить загрузку писцов и время рассмотрения дел, так это обрушение башни, состоявшей из тысячи папок. Все осложнялось еще и тем, что каждая упавшая башня отнимала жизнь у нескольких несчастных служащих Палаты, которым не повезло оказаться рядом.

Чтобы добраться до кабинета камерария, Хелес пришлось преодолеть семнадцать лестничных пролетов, подняться на скрипучем лифте и пройти по неисчислимому количеству коридоров. Немало серебра кто-то выделил на высокие двери Палаты, на портьеры и сусальное золото – серебра, которое можно было потратить на жалованье дознавателей и прокторов или даже на то, чтобы уменьшить огромные горы жалоб. Хмурясь, Хелес вглядывалась в узоры на мраморном полу.

Строй часовых, окружавший стол Ребена, разомкнулся, пропуская ее, и она, стукнув каблуками, остановилась. Камерарий Ребен оторвал взгляд от папируса и почти с удивлением посмотрел на нее. Он вечно потел, даже в прохладном здании Палаты. Его черные волосы, обычно уложенные так, чтобы закрыть проплешины, растрепались, превратившись в засаленные локоны.

– Дознаватель Хелес по вашему приказанию явилась.

Ребен поставил тростниковую ручку в чернильницу.

– Не ожидал увидеть тебя так рано, дознаватель.

– Господин, писец сказал «немедленно».

– Прошу прощения. Я не привык к подобной пунктуальности.

– Город забыл это слово, господин. А я – нет.

Ребен откинулся на спинку высокого кресла из красного дерева, украшенного серебряными пальмовыми листьями.

– Именно поэтому я тебя и вызвал. Уверен, ты понимаешь, что у нас возникла проблема.

– У нас много проблем, камерарий. Какую именно вы имеете в виду?

– Исчезновение и, возможно, похищение душ нескольких аристократов.

Хелес не испытывала особой любви к аристократам. Она не могла уважать тех, кто беззаботно смотрит на бедняков и мертвых из высоких окон, попивая вино из золотых кубков.

– Позвольте угадать: Облачный двор отдал вам приказ, так как понял, что на сей раз убийца добрался и до него. На простолюдинов и туристов двору насрать.

Повисла неловкая пауза. Один из охранников откашлялся.

– Осторожнее, Хелес, других я снимал с должности и за меньшее. Но тебе я дам поблажку, ведь недавно умер твой коллега, дознаватель Дамсес.

– Убит, – прервала его Хелес. – Дознаватель Дамсес недавно был убит. Нож в глотке ни у кого случайно не оказывается.

– Ладно, пусть так, – вздохнул Ребен. – В любом случае это был хороший человек.

– Это был ужасный человек, пьяница и жулик, а жене он хранил верность так же, как стервятник – трупу. Но дознавателем он был отличным. Он верил, что город можно спасти, а в наше время такие люди – большая редкость.

– Говорят, ты тоже в это веришь.

– Всем сердцем, господин.

– Ну что ж, недавние события, возможно, дают тебе шанс воплотить в жизнь эту сказку.

Хелес наклонила голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– На самом деле именно ее высочество будущая императрица попросила меня разобраться с этим делом, – сказал Ребен. – Нужно сделать так, чтобы исчезновения… или убийства… прекратились. Нужно узнать, кто за этим стоит, выследить этих людей и отдать их в руки правосудия, используя любые средства – обман, взятки, пытки и так далее. И плевать на отчетность. Я решил, что расследование должна возглавить ты.

– Почему?

Ребен сложил ладони домиком.

– Потому что, Хелес, что бы про тебя ни говорили, за последние десять лет никто не закрыл столько заявок и не отправил столько душекрадов в кипящие котлы.

– За двенадцать лет. И вы рассчитываете, что с этим делом я справлюсь в одиночку?

– Едва ли. Другие дознаватели тоже занимаются этим. Принцесса и император дали нам серебро. – Ребен облизнул губы. – И теней, чтобы работать за пределами Центра.

Хелес едва не рассмеялась.

– Тени будут служить Палате?

– Мне тоже это не нравится, но настали тяжелые времена…

– Точно. Наверняка Гхор и другие судьи радуются, что можно сидеть на жирной заднице ровно и ни хрена не делать.

Ребен вспыхнул.

– Прикуси язык, дознаватель! – Его голос треснул, словно увядая. Ребен сложил потные ладони вместе, словно на молитве. – Значит, договорились? Я могу поручить тебе это важное дело?

Хелес поставила руки на стол и наклонилась над морем папируса.

– Мне нужна независимость. «Автономия» – кажется, так это называется. А когда станем делить ресурсы, последнее слово должно оставаться за мной.

– Ни один дознаватель еще не…

– Автономия. Или отдавайте дело дознавателю Фафу и компании и смотрите, как исчезают торы – один за другим. Если считаете меня лучшей, не обращайтесь со мной, как со всеми прочими.

– Это серьезное дело, Хелес.

– Я смертельно серьезна, господин.

Ребен всплеснул руками.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

Обычный человек, возможно, ухмыльнулся бы, или, по крайней мере, улыбнулся, но Хелес вздернула губу. Кожаные сапоги скрипнули на мозаике пола, и Хелес направилась обратно в чрево огромного здания Палаты, в коридоры, наполненные воплями, которые неслись из пыточных камер. Самое подходящее место, если нужно узнать, что происходит на самом дне Аракса. Кроме того, страдания преступников всегда повышали Хелес настроение, хотя и самую малость.

Глава 2. Новый ад

Исследуя возвышение и падение империй, человек забывает о влиянии моды. Я говорю не о шелках и других тканях, но о силе увлечения. Когда-то в моду вошло порабощение человеческих душ, и оно уничтожило религию. Затем появились фантомы и извлечение душ из животных, и в результате люди научились помещать души людей в неживые предметы и в животных. Несмотря на то что теперь эти веяния моды объявлены вне закона, каждое из них еще больше расчеловечило душу и упрочило увлечение Арка смертью. Взгляните на эту некогда величайшую в мире империю. Теперь она скорее мертва, чем жива. Она больше мечтает дышать, чем дышит. Я боюсь, что алчность аркийцев однажды проникнет и в мои владения.

Сочинения Конина Фелуста, философа и нынешнего правителя Красса

Гардероб был роскошный – позолота, резьба, прочная древесина. Почти ни одного видимого сочленения, и всего одна тоненькая щель между дверями, через которую можно выглянуть наружу. Правда, на голове у меня был мешок из грубой ткани, поэтому я видел лишь полоску серой, неосвещенной комнаты, мое собственное свечение, синее дерево и железо с черными пятнами ржавчины. Ничто не позволяло определить, где именно я нахожусь.

Вряд ли тут меня ждет что-то хорошее.

Мешок на голове довольно быстро убедил меня в этом.

Я там, где мне быть не следует.

Это тоже очевидно.

Я в башне или в особняке.

Я слышал, как скрипят подошвы по мрамору. Чувствовал, как меня поднимают по лестнице. Ступенек было много.

Но кто здесь хозяин?

Я надеялся, что скоро это узнаю, и лучше раньше, чем позже.

Судя по тому, как на меня напали и как меня схватили, это кража. Увод призрака, как говорят в моем родном Крассе. Это как кража коров или овец, но карают за него строже. Думаю, для аркийцев эти виды преступлений вообще друг от друга не отличаются. В общем, я кипел от злости, ведь меня уже ограбили дважды. Мысль о том, что Векс отнял у меня шанс обрести свободу, приводила меня в ярость. Я поклялся, что этот безглазый ублюдок еще получит по заслугам. Я подозревал, что скорее всего с ним расправлюсь не я, а Хорикс, но меня это не расстраивало. Главное – то, что его настигнет кара, а все остальное неважно. Сейчас меня заботило нечто другое: я изо всех сил старался забыть о том, что гардероб похож на саркофаг. Каждый раз, когда меня посещала данная мысль, я напоминал себе, что мне нельзя думать про саркофаг, но тем не менее все равно думал про саркофаг, и так по кругу.

К счастью, в замке наконец-то заскрежетал ключ. Я напрягся и прикинул, стоит ли сразу броситься в бой. Я склонялся в пользу ненасилия, но принять окончательное решение не успел: дверь распахнулась, и яркий свет ошеломил меня.

Свет ламп наполнил комнату; камень и мебель окрасились в желтый цвет, а запредельное количество металла засверкало. Сначала я даже подумал, что меня поместили в арсенал. Мигая, я посмотрел по сторонам и обнаружил, что тут хуже, чем в башне Хорикс. Обстановка все равно роскошная, но вкус у вдовы был получше.

Оказалось, что это не арсенал, а гостиная, которую кто-то, не обладающий хорошим вкусом, попытался превратить в галерею. Стекло, камень и металл свободно перемешивались друг с другом. Кривые сталкивались с углами. Повсюду стояли скульптуры, облаченные в меха и в шелка. На стенах висели аляповатые гобелены, сотканные кочевниками. Ковры всех видов и оттенков сражались за господство на полу. На крюках, закрепленных в невысоком потолке, кто-то развесил декоративное оружие: я заметил алебарду из Красса, лук, сделанный из рога антилопы, а на доске над камином – черный меч. В углу комнаты стояли латные доспехи, украшенные драгоценными камнями.

Здесь определенно жил коллекционер. Я, как вор, должен был радоваться, ведь именно такой дом следовало бы обокрасть – хотя бы для того, чтобы наказать хозяина за дурной вкус. Но мой душевный покой ценителя прекрасного был нарушен этой картиной.

На светлом фоне застыли четыре фигуры. На одной было огромное пальто, на остальных – белые куртки, темные перчатки и шлемы бронзового цвета. В руках они держали дубинки, на которых сияла медь. Я немедленно возблагодарил судьбу за то, что не стал сопротивляться.

Человек в пальто заговорил. Под его носом задергалось темное пятно усов – он как будто поиграл с куском угля, а затем вытер рот рукой. Хотя тело человека в целом имело форму шара, его бледное лицо северянина было узким, словно лезвие топора. Я вспомнил, что видел на рынке душ человека, подходящего под такое описание.

– Ты можешь говорить как человек, которым ты когда-то был, или мои люди должны научить тебя манерам? – спросил он.

Я встал и посмотрел на окруживших меня людей в бронзовых шлемах. Ткань рукавов натягивали бугристые мышцы. Этим людям явно хотелось пустить в ход дубинки.

– Я вполне способен вести себя прилично, – ответил я.

Рукой, на пальцах которой сидели тяжелые золотые перстни, человек указал на стоявшее рядом большое кресло.

– Тогда не мог бы ты…

Не успел я и пошевелиться, как меня уже втолкнули в кресло – одно из тех слишком уютных кресел, которые обхватывают тебя целиком. Такое кресло хорошо развернуть к камину и просто считать секунды, слушая, как потрескивают горящие дрова.

Но я в этом кресле чувствовал себя неуверенно. Человек остался стоять между мной и охранниками, которые выглядели слегка разочарованными.

Меня впервые похитили уже в виде призрака, а вот мешок на моей голове уже был: многие мои клиенты здоровались именно таким образом. Ведь если кто-то хочет с кем-то поговорить, об этом могут пойти слухи, которые рано или поздно могут достигнуть совсем не того, кого нужно. Метод с мешком позволял добиться желаемого результата, но избавлял от лишней беготни.

– Как тебя зовут? – спросил человек.

– Джеруб.

– А по-настоящему?

– Это мое настоящее имя.

– Мне казалось, что ты можешь говорить как человек. Я приказываю тебе назвать свое имя.

– Я все еще привязан к вдове Хорикс. Ты мне не хозяин.

– Ну ладно, тень.

Он кивнул охраннику, и тот немедленно принялся лупить меня по голове. После четырех ударов этот гад щелкнул пальцами.

– Хватит!

Медь жалила меня, обжигала спину. Я невольно содрогнулся. Обычно вызов на встречу с помощью мешка заканчивался рукопожатием, предложением поделить сокровища, полученные в ходе какого-нибудь не вполне законного дела, и времени такой разговор практически не отнимал. Однако сейчас у меня возникло такое ощущение, что с этим усатым ублюдком я надолго, и в результате мне придется на него работать, а наградой мне станут лишь новые страдания.

Он сел по другую сторону стеклянного стола, разделявшего нас. Ножками столу, похоже, служили настоящие тигриные лапы, когти которых были покрашены в ярко-красный цвет. Мне вдруг захотелось разбить столешницу.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Узнать твое настоящее имя.

– Я же сказал – Джеруб.

Он защелкал языком.

– В этом городе торы всегда крадут чужое добро? – спросил я.

Охранник замахнулся дубинкой. Я поднял руки, готовясь смягчать удары, но усатый его остановил.

– Разве ты не знаешь, Джеруб, что в нашем городе подобное занятие – своего рода спорт? Он помогает нам не сойти с ума в странном мире, который построили аркийцы. Мы действуем тихо и по-умному и, как правило, не торопимся. К сожалению, в данном случае определенные причины заставили меня отказаться от обычной стратегии.

Я ткнул большим пальцем в герб вдовы на своей груди.

– Тал Хорикс будет недовольна. Она начнет меня искать и поймет, что это твоих рук дело, кем бы ты ни был.

Эту леску я закинул неуклюже, и он не клюнул, а лишь усмехнулся. Его усы задрожали.

– Искать? Такую никчемную тень, как ты? Это еще зачем?

– Я не никчемный. Я нужен тал.

– То есть она узнала о твоем… прошлом, скажем так?

Его слова заставили меня опешить. Видимо, он тоже знал о моем прошлом, иначе сразу же напомнил бы мне о моем месте в обществе. У призраков не было прошлого – за исключением тех случаев, когда оно могло принести пользу или деньги.

– Не понимаю, о чем ты, – с напускной беспечностью ответил я.

– Если ты так хочешь это знать, то меня зовут тор Симеон Баск. Я сколотил целое состояние, перепродавая дорогие вещи. У меня есть одна особенность: я могу разглядеть ценность, скрытую под слоями грязи и гнили. Как говорится, я подмечаю все детали. И вот сейчас, глядя на твой округлый подбородок, я сразу распознаю в тебе иностранца. Красс, да?

– Возможно.

– Сам я из Скола. Приехал в город, когда мне было тринадцать. С тех пор поднялся, стал тором и нашел свое место в обществе аристократов.

И притом довольно низкое, подумал я, но промолчал.

– Человек не сумеет возвыситься, если не поймет правила игры. Чтобы идти вверх, иногда нужно иметь дело с сомнительными личностями. За долгие годы я познакомился со многими из них.

– Не сомневаюсь.

Баск ухмыльнулся, блеснув золотыми зубами.

– Ты сам знаешь, что беспринципные люди бывают самые разные – от торов, тал и генералов до скупщиков краденого, громил и даже замочных мастеров.

Ну вот, приехали. Возможно, не только вдове Хорикс требовалось произнести целый монолог, прежде чем подойти к главной теме. Возможно, все аркийские аристократы ведут дела именно так. Лорды Красса, напротив, выплевывали в тебя правду, словно семечко от яблока, и их метод мне нравился больше.

Порывшись в кармане пальто, Баск достал оттуда нечто узкое и длинное, похожее на тростник. Он положил предмет на стеклянный стол, и я услышал, как звякнул металл. Я подался вперед; мне показалось, что эта штука мне знакома.

Затем появилась вторая вещь – тоже тонкая и плоская, но с загнутым концом. Ее я сразу узнал. Этот крюк я вбил в нее своими собственными руками. С помощью молотка, конечно. Я же не волшебник.

Баск выложил на стол еще одну вещь, потом еще одну, и в конце концов их стало шесть. Я бесстрастно посмотрел ему в глаза, ничем не выдавая своих чувств. Его взгляд горел от предвкушения. Подавив в себе вздох, я предположил, как именно будет развиваться наш разговор.

– Продолжай.

– Знавал я одного замочного мастера – смышленый парнишка, подавал большие надежды, мог разобраться с любой дверью и хранилищем. Но недавно он пропал – испортил себе репутацию, или что-то в этом роде. Имя у него было чудно́е, даже по меркам Красса.

– И какое же?

– Если мне не изменяет память, то в нем были буквы «К» и «Б». – Баск поднял одну из металлических вещиц и постучал по ней пальцем.

– Очень интересно.

На этот раз Баск не стал сдерживать своего охранника. Дубинка ударила по моей спине, едва не выбив меня из кресла. В мою голову вцепились когти боли.

Тор Баск подался вперед, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

– Его звали Келтро Базальт?

Я и подумать ни о чем не успел, а уже закивал.

– Тебя поработил и продал Боран Темса? – спросил Баск.

Я закатил глаза к потолку.

– Мне показалось странным, что Темса продал какого-то красса, а уже через неделю вызвал меня и приказал изучить инструменты знаменитого замочного мастера, который почему-то тоже красс, – усмехнулся Баск. – В тот день я был на рынке душ. Знай я тогда, кто ты, дал бы за тебя вдвое больше. К сожалению, они не назвали твое старое имя. Ты не похож на свое описание, Келтро. Никто не говорил мне, что ты такой большой.

Немного придя в себя, я вжался в кресло.

– Эти изменения произошли со мной недавно.

– Полагаю, шарф тоже недавнее приобретение?

Чья-то рука зависла в воздухе рядом с моей шеей.

Баск наклонился ко мне.

– Значит, ты в самом деле Келтро Базальт? Второй в списке лучших замочных мастеров в Дальних Краях?

Я нахмурился. Притворяться больше не было смысла. В замочных мастерах он разбирался – ну, то есть почти.

– Лучший мастер. По крайней мере, так говорят.

Тор захлопал в ладоши, после чего пробежал круг почета по безвкусно обставленной комнате.

– Я знал! – воскликнул он, ухмыляясь охранникам.

– Ну вот, больше мне сказать нечего. Но что тебе от меня нужно?

– Сразу переходишь к сути дела? Да, ты настоящий красс, до мозга костей.

– Ты украл меня у Хорикс против моей воли, запер меня в гардеробе, а теперь еще и избил. Можно предположить, что все это ты проделал ради собственной выгоды. И раз уж ты собираешься меня поиметь, то я, если ты не против, предпочел бы обойтись без предварительных ласк.

Тор Баск посмотрел на меня так, словно я – песчаная муха в его бокале с вином.

– Ну хорошо. – Он указал на полоски металла. – Твои инструменты. Ты, очевидно, прибыл сюда, чтобы пустить их в ход, но оказался не с той стороны ножа. Я хочу, чтобы ты применил их по назначению.

Ногой он подтолкнул ко мне столик – так, чтобы он прижал мои ноги.

Мои пальцы инстинктивно взялись за работу. Если честно, я скучал по своим инструментам – по их весу, по холоду металла. Несколько резких щелчков, и детали соединились в единое целое, образовав длинную отмычку и пилку с крюком на конце. Я разобрал их и за несколько секунд сделал из них кусачки. Это «оружие» открывало половину дверей в Дальних Краях. Вторую половину мне позволит открыть мой ум, но говорить об этом Баску я не собирался.

– Какой остроумный и эффективный способ замаскировать инструменты своего ремесла.

– Ни один убийца не станет обвешивать себя клинками. А где остальное? Нескольких деталей не хватает.

– В данный момент они у третьей стороны. Если нужно, я могу их заменить.

– Так что тебе надо? – спросил я. – И не пытайся предлагать мне испытания. Я их ненавижу.

– Не бойся, о твоей репутации я наслышан. Дело вот в чем: у меня есть один сундук, который не хочет открываться.

Я наклонил голову набок.

– А ключ ты потерял, да?

Баск оскалился.

– Вроде того. Думаю, у тебя больше шансов уговорить его.

– Несомненно.

– Ну так что, господин Базальт, по рукам?

Тору Баску хватило наглости притвориться, что это работа, от которой я мог бы отказаться. Я решил ему подыграть.

– Сначала покажи сундук, тогда и поговорим.

Баск кивнул телохранителям, и они вытащили меня сначала из кресла, а потом из комнаты. Их перчатки охранников обжигали мне кожу, и там, где они хватали меня, мое свечение становилось белым. Я извивался от боли. Баск шел следом и неодобрительно щелкал языком, глядя на то, как я сопротивляюсь. При этом он еще успевал рассматривать мои инструменты и щелкал ими, пытаясь понять, как они устроены. Но только я знал, в каких комбинациях их можно объединить.

В одном я не ошибся: тор занимал совсем не такое высокое положение в обществе, как Хорикс. Доказательством тому служили узкие коридоры, низкие потолки и винтовая лестница в два раза меньше той, которую я видел в башне вдовы. Здесь дурной вкус проявился в виде занавесок металлического цвета и мебели, в которую были встроены части животных.

Как только меня приволокли на самый нижний этаж, кто-то пинком открыл дверь, за которой находилось что-то вроде склада. У стен стояли ящики, бочки и предметы, завернутые в ткань. Я заметил несколько столов, заваленных разными безделушками. Такая картина была хорошо мне знакома: я не раз видел ее в логове очередного скупщика краденого. С Баска словно разом слетели вся позолота и пафос, и он превратился в тощую портовую крысу.

– Вот он. – Тор стянул пыльную простыню с чего-то большого и прямоугольного, и я увидел своего противника.

Это был не обычный сундук, а настоящая крепость. Судя по тому, что он представлял собой беспорядочное нагромождение деталей из чугуна и серебра, его сделали в Сколе. Края сундука были украшены шипами, а с той стороны, которая была обращена ко мне, на меня смотрели шесть замков, окруженных зеленым малахитом. Крышку в форме шатра удерживали на месте огромные железные петли, и каждая из них была снабжена задвижкой и еще одним замком. Скорее всего, сундук сделала Фекси Друд – один из лучших и самых хитроумных мастеров в истории Скола. Даже спустя сто лет ее замки по-прежнему приводили в замешательство таких криминальных предпринимателей, как я.

Мне захотелось прикусить губу, но оказалось, что это невозможно – под нажимом мои пары просто расступались.

– Тяжелая штука. Наверное, ее нелегко было украсть.

– На самом деле сундук принадлежал моему деду. Этот человек обладал огромным богатством и великим множеством тайн. Этот сундук – вызов, который он бросил мне из загробного мира.

– Удивительно, что ты его не поработил.

Мои слова, похоже, оскорбили Баска.

– Базальт, у меня немало теней, но я ими не торгую. Я – уважаемый коллекционер и…

– Скупщик краденого, – закончил я за него.

Дубинка ударила меня по ребрам; я пошатнулся.

Баск подтолкнул меня к сундуку. Он уже собрал мои инструменты и теперь держал их в руках.

– Это модель Друд. Полагаю, ты знаешь, кто это и что это? Я несколько десятилетий искал замочного мастера, который мог бы с ним справиться. – Баск ухмыльнулся. – И вот теперь у меня есть ты.

Вздернув губу, я взял у него свои инструменты и несколько запасных.

– Какие у тебя есть доводы, если не считать насилия и сильнейшей скуки? Почему я должен тебе помогать? Ты же не мой хозяин.

– Ну, все зависит от того, как долго ты можешь терпеть боль и бороться со скукой.

Я решил с ним поторговаться – да, в основном ради забавы, но при этом во мне еще жила надежда, что он предложит мне более выгодные условия, чем Хорикс.

– Я хочу получить свободу.

Баск расхохотался.

– Зачем мне тебя освобождать? В моем распоряжении лучший замочный мастер Дальних Краев. Кроме того, половина твоей монеты не у меня, верно? Будем надеяться, что Хорикс – добросердечная шлюха, и она не слишком быстро переплавит твою монету. Ну что, хочешь получить еще пару ударов дубинкой? Если нет, тогда берись за работу.

Бормоча проклятия, я устроился перед огромным сундуком и начал ковыряться в замках. Мои глаза были закрыты; все внимание я сосредоточил на руках и на металле в них, радуясь тому, что сделал инструменты из стали, а не из меди. Те, что Баск дал мне на замену, были примитивными, но они тоже пригодятся.

Замки с плавающими цилиндрами, чтобы я не нашел зарубки.

Два глубоко утопленных в крышку замка, чтобы испытать длину моих отмычек.

Задвижки из литой стали; чтобы разрезать их, нужна целая кузница.

И хитроумный цилиндр с выпадающими штифтами, взломать который можно только с помощью трубкообразного ключа.

Неплохо, Фекси Друд.

– Работать придется долго, – сказал я.

Баск скрестил руки на груди и прислонился к стоящему рядом ящику.

– Ну так притворись, что ты, как обычно, вышел на дело и что взломать сундук нужно до восхода солнца.

Если он ждал десятки лет, то еще один день точно потерпит. Друд – хитрый мастер; она обожала ловушки, которые запечатывали сундуки и хранилища навсегда, так что нужно действовать по уму. Наверняка открывать замки нужно в определенном порядке, а те, кто так не делает, будет наказан. Мне уже попадались замки Друд, и после каждого из них мне казалось, что я получил изрядную долю пинков по моей широченной заднице. Да, конечно, я их одолел – ведь так, в конце концов, происходит почти всегда. Только один раз я вернулся ни с чем, да и то потому, что в хранилище оказался ригельный замок. Мне совсем не хотелось провести целую вечность взаперти – внутри двери. Не всякая добыча стоит того, чтобы так ради нее рисковать. К счастью для меня, ригельные замки были величайшей редкостью и никогда не встречались в работах сраной Фекси Друд.

– Баск, ты прекрасно знаешь, что это не обычный сундук. Если хочешь, чтобы я его открыл, не торопи меня. В противном случае остаток жизни ты будешь любоваться куском металла, – сказал я.

Тор Баск покачал головой; я услышал, как кто-то подходит ко мне сзади и нетерпеливо шлепает дубинками о ладони.

– До восхода солнца, – повторил он.

Я пожал плечами.

– Как скажешь.

В десятках таверн и постоялых дворов Дальних Краев я слышал, как воины – и старые, и молодые – за кружкой пива хвастались своими подвигами, рассказывали о кровожадности и ярости, о тех мгновениях, когда воин сосредотачивается только на своей задаче и забывает обо всем остальном. Страх, усталость и даже боль – все это исчезает; по крайней мере, так говорили мне люди, и я был склонен им верить. Сражения бывают разные, и хотя я воевал с сувальдами, шестернями и хитроумными машинами, я тоже знал, что такое жажда крови. После смерти мои ощущения притупились, но жажда крови не исчезла.

Шаги охранников, Баск, нетерпеливо напевающий что-то себе под нос, звуки капель воды, падающих где-то в углу… все это слилось в приглушенный гул. Все, что не находилось прямо перед глазами, расплылось и потускнело. Инструменты стали мечами в моих руках. Я забыл обо всем, кроме сундука.

Поединок начался. Я наклонился к первому замку и постучал по металлу, пытаясь обнаружить признаки скрытых за ним механизмов. Моя отмычка изучила первые цилиндры, покрутила их, стараясь найти отверстия для штифтов и прорези. Час спустя я уже неплохо представлял себе, как он устроен – и, соответственно, как устроена половина остальных. Я перешел к следующим, отслеживая их щелчки и жужжание, чтобы выяснить, в каком порядке они работают. Часть из них повела себя отвратительно, и, взламывая этих тварей, мне пришлось приложить усилия – я словно встретил достойного противника на поле боя. При жизни с меня бы пот тек ручьем. Я всегда потел, и дело было не в нервах, а скорее в возбуждении, которое возникает, когда идешь по тонкой грани между успехом и неудачей. Чем тоньше линия, тем сильнее возбуждение.

Когда с пятым замком было покончено, я перешел к шестому. Для него требовался похожий на трубку ключ с прорезями, в которые должны упасть штифты при повороте ключа. За всю свою жизнь я сталкивался с такими замками всего трижды, и каждый из них пришлось взламывать всю ночь. На миг я вышел из своего транса и увидел, что половина охранников уже клюет носом, прислонившись к бочкам и ящикам. Даже Баск следил за мной, закрыв один глаз, а это явно означало, что он наполовину спит. Должно быть, уже наступило утро, и солнце скоро взойдет.

Сложность с цилиндром заключалась в том, чтобы уговорить все сувальды, поворачивая ключ, обрабатывая одну из них и одновременно удерживая на месте все остальные. В остальном же нужно было просто повторять действия, пока не обнаружишь последовательность. На то, чтобы расправиться с замком, у меня ушел час, не больше. Лучезарно улыбаясь, я перешел к последним испытаниям.

– Сколько еще, тень? – буркнул Баск и подался вперед, словно стряхивая с себя сон.

– Мы же договаривались, что я работаю до рассвета, верно?

Посмотрев на стоявшие рядом песочные часы, которые принес охранник, Баск недовольно хмыкнул и скорчил гримасу.

Бой с замками, находившимися в глубине, длился недолго; они пытались отвести войска, но все было напрасно. Я разобрал свой напильник и удлинил его, а затем проделал то же самое с кусачками; их я слегка изогнул, чтобы они лучше соответствовали задаче, и они погрузились в замочные скважины, царапая края сувальд.

Когда до меня донеслись звуки просыпающейся прислуги, я уже почти взломал последний замок. Последняя сувальда заупрямилась, и мне пришлось несколько раз возвращать цилиндр в исходное положение, прежде чем я поставил его туда, куда нужно.

Стальные задвижки с грохотом отскочили, малахитовые скважины повернулись; это была чистая магия часовых механизмов. С оглушительным лязгом приоткрылась крышка. Шум вырвал Баска из дремоты. Шатаясь, он направился к сундуку, моргая, словно свинья, которую ведут на бойню.

– С дороги! – рявкнул он.

Его телохранители отбросили меня на пару шагов в сторону. Я закопал инструменты в рукава, скрестил руки на груди и стал наблюдать.

Сначала появились ключи; целая связка, и все с разными зубцами. Баск засунул ее за пояс, опасаясь, что сундук снова закроется. Я уже был больше не нужен. Затем он вынул свитки, мешочки, в которых что-то гремело, а также части чего-то, похожего на разбитые солнечные часы – часы из чистого золота.

Чем больше вещей Баск доставал из сундука, чем дольше он в нем копался, тем шире становилась улыбка на его лице. Я на его месте вел бы себя точно так же; это была отменная добыча для любого вора. Хотя я очень сомневался в том, что его дед хотя бы пукнул рядом с этим сундуком. В любом случае тор только что стал значительно богаче.

– Вы прекрасно поработали, господин Базальт. Ваша репутация вполне оправданна, – поздравил он меня.

Я пожал плечами.

– И что теперь?

– А теперь, Келтро, ты вернешься в гардероб – до тех пор, пока я не найду новый замок, который нужно взломать. Мне пригодится такая полужизнь, как ты. Аркийские мастера, похоже, не обладают твоим уровнем…

Нужное слово ускользнуло от него, но я прекрасно понимал, о чем он.

– Беззащитности? Не льсти мне, Баск. Давай не будем притворяться; ты хотел сказать, что я полностью в твоей власти.

Дубинка опустилась на мою шею, заставив меня упасть на пол. Другая раз пять ударила меня по ребрам. Медь причиняла мне боль даже через сорочку. Я терпел избиение до тех пор, пока им не надоело или пока Баск не подал им знак – мне было сложно сказать. Он нагнулся, подобрал инструменты, выпавшие из моего рукава, и оскалился.

– Уведите его.

Вот и все, что я получил за свой труд. Снова вся добыча досталась кому-то другому, но не мне. Жалкое зрелище. Я сам казался себе жалким, пока мои призрачные ноги прыгали по ступенькам, а под мышками шипели перчатки, в которые были вшиты медные нити.

В тот миг мне вдруг захотелось, чтобы кто-то пронзил мое сердце копьем из того же металла. Эта мысль потрясла меня. За тридцать четыре года жизни я ни разу не мечтал ни о чем подобном, и все-таки мысль о второй смерти внезапно показалась мне привлекательной. Я оттолкнул ее от себя, словно зачумленного нищего. Та пещера с кричащими голосами пугала меня сильнее, – гораздо сильнее, – чем мое нынешнее существование. Даже этот новый ад казался мне более предпочтительным.

Меня бросили в гардероб; я не был связан, но оказался не с той стороны замков, с какой нужно. Судя по звукам, гардероб запирали на четыре очень прочных засова. Я снова оказался в собственном голубом сиянии и принялся смотреть на деревянную дверь. Вот почему рабство так меня злило: я ненавидел подчиняться чьим-то капризам. По крайней мере, на этот раз на моей голове не было мешка. Я вздохнул.

Заняться мне было нечем – я мог только слушать, как стихают звуки шагов, а затем хлопает дверь. В комнате царила тишина, только тикало странное устройство для измерения времени. Его дерзкое «тик-так» отмеряло срок моего заключения. Я поклялся, что разберу его на части, как только выпадет подходящий случай. И пусть Баск лупит меня своими дубинками, мне плевать.

Я уже собрался как следует погрузиться в обдумывание собственных проблем и потерь, как вдруг услышал чей-то голос. Я напрягся – настолько, насколько это возможно для газообразного призрака – и прижал лицо к тонкой щели между дверями. Да, гардероб был хороший и прочный, но одежде нужно дышать.

Охранники и не подумали затушить масляные лампы. Я осмотрел комнату – кусочек за кусочком – словно враг через бойницу. В безвкусно обставленной комнате никого не было, но мое внимание снова привлекли ужасные вещи, которые скопил Баск. Я бы их сжег – просто чтобы больше никогда их не видеть.

– Привет!

На этот раз я четко это расслышал. Мужской голос. Не за дверью, а в комнате. Прижав ладони к деревянной двери, я снова посмотрел по сторонам. Если только он не стоит совсем рядом с гардеробом, – а уши говорили мне, что это не так, – и не прячется в углу позади меня, то я его не вижу.

– Привет? – отозвался я.

Голос зазвенел от возбуждения.

– Да! Славься, Фрит!

Вот про это божество я никогда не слышал. Я застонал, прижавшись лбом к железному шву. Должно быть, голос принадлежал еще одному из так называемых «мертвых богов», который появился здесь, чтобы снова устроить мне выволочку. Почему они всегда приходят тогда, когда меня наказывают? Где они были, когда меня убивали?

– Что там еще?

Интересно, какую мертвую тварь они выбрали для меня на этот раз? Возможно, одну из голов, висящих на стене, – антилопу или ибиса.

– Я пытался найти этих твоих фанатиков, но, как видишь, у других людей были свои планы. Вытащи меня отсюда, а если не можешь, тогда не лезь ко мне, – сказал я богу.

Возникла длинная пауза.

– Боюсь, что я не знаю, о чем вы говорите.

– Тогда кто ты?

Голос вежливо откашлялся.

– Такой же пленник, как и вы.

Я скорчил гримасу.

– Где ты? Я больше никого не заметил. Ты в гардеробе, как и я? Можешь меня вытащить?

– Я… э-э… ха-ха. Не совсем.

Мы обменялись всего парой фраз, но я уже решил, что этот человек мне не нравится.

– Ну?.. – Я, как говорится, «в оковах из невидимого железа».

– То есть на тебе кандалы?

Нервный смех.

– Нет, господин. Я хочу сказать, что не расположен помогать вам. Скорее я сам нуждаюсь в помощи.

Я снова прижал глаз к щели.

– Ну, я-то взаперти, – буркнул я, уставившись на очаг, откуда, судя по всему, доносился голос. Если человек не сидит в кресле спиной ко мне, то голос либо принадлежит призраку, либо звучит у меня в голове.

Я откинулся назад и с глухим стуком врезался в деревянную стенку. Ну все. Я наконец-то спятил. Моя тревога обрела голос и черты характера.

– Мы могли бы поговорить. Рассказать какие-нибудь истории, случаи из жизни.

Я пытался поддержать разговор с самим собой.

– Может, даже почитать стихи? Знаешь, часть из них я написал сам. Ну, не то чтобы написал… скорее придумал.

Я снова подался вперед. Поэзию я ненавидел во всех ее видах – в основном потому, что не понимал ее. Мое подсознание, каким бы странным и извращенным оно ни было, никогда бы не смогло придумать что-то поэтическое. Я не напишу сонет, даже если меня подвесят над колодцем с крокодилами.

– Где ты? – спросил я. – Отвечай.

– «Клинок, каким размахивают в битве, но также достают по злобе, я…»

– Хватит стихов! Говори, где ты!

– Я – меч, понятно? Меч на полке над очагом.

Я сдвинулся влево и посмотрел наверх, на жуткое зеркало и керамические вазы с налепленными на них ухмыляющимися лицами. Между ними находилась стойка – наклоненная, чтобы была лучше видна лежащая на ней ценность: длинный меч с обсидиановым лезвием, покрытым прожилками меди. Серебряная рукоять была в форме дерева – с гардой в виде переплетенных ветвей. Его корни обхватывали навершие из черного камня, на котором было вырезано лицо мужчины.

– Меч?

– Да, меч.

Я застонал. Должно быть, дубинки причинили мне больше вреда, чем я думал.

– Ты точно не древний бог?

– Ну, когда-то я несколько раз исполнил роли богов для Театральной гильдии Гурры, а также в «Черном скарабее». Говорили, что я играл потряса… – Он услышал, как я рычу. – Но нет. Увы, я не бог, а просто жалкий мертвопорабощенный.

– Кто?

– О, вы не знаете? – спросил голос, явно радуясь возможности рассказать историю.

Пауза подсказала ему, что да, я не знаю.

– Мертвопорабощение. Оно было в моде несколько… Какой сейчас год?

– Тысяча четвертый по имперскому календарю.

– В таком случае оно было в моде несколько веков назад, когда никситы решили поэкспериментировать с заклинанием порабощения и создать безделушки для аркийских аристократов. Вы слышали про чужеродную магию? Про души, заточенные в телах животных? Им еще повезло. Нам не позволили жить в виде теней или зверей – нас поместили в вещи, в безжизненные предметы, отсюда и название – «мертвопорабощенные». Ну, вы понимаете: говорящие часы, умные двери, самоиграющие арфы и так далее. Но нет, меня поместили в меч. «Душа-клинок» – так это называется. Всю я жизнь размахивал только бутафорским оружием, а теперь знаю о мечах больше, чем кто бы то ни было… ха… ха.

Про говорящие вещицы я слышал, и пару из них даже украл. Никогда не думал, что когда-то они были душами людей. Я всегда предполагал, что в них какая-то древняя магия.

Моя голова снова ударилась о стенку гардероба. Значит, есть виды рабства и похуже моего. Это было жуткое утешение – знать, что кто-то находится в более отчаянной ситуации, чем ты. Однако эта мысль действительно облегчила груз, который лежал на моих плечах с того самого дня, когда меня похитили из доков.

По крайней мере, я мог побеседовать с мечом, а не с голосами в моей голове. Я обрадовался тому, что у меня появился собеседник. Это даже поможет мне не думать про гардероб до тех пор, пока я снова не понадоблюсь Баску. Я закрыл глаза и снова прислонился к стенке гардероба.

– Продолжай.

Глава 3. Взвешивание и подсчет

Взвешивание – не только необходимость, но также великолепный, чудесный способ потешить самолюбие. Пусть другие наслаждаются, принимая ванны и посещая бордели; я получаю удовольствие, видя, как мои половины монет пересчитывают и измеряют. Нам приказано делать это раз в месяц? Я взвешиваю дважды в неделю. Если человек знает свое место в общественной пирамиде, то прекрасно понимает, что ему нужно.

Из письма, по ошибке доставленного Тал Табате, которая позднее вышла замуж за отправителя

– Поднимай.

Руки в перчатках взялись за веревки. Жалобно застонали блоки. Заскрежетал камень. Светящиеся пальцы цеплялись за темный проем, мечтая обрести свет и воздух, узнать, что за темным, давящим песчаником есть другой мир.

Крышку, прикрепленную к саркофагу шарнирами, подняли, и она с глухим грохотом опустилась на пол. Руки, покрытые медными нитями, схватили призрака, и он выбрался наружу, дрожа, словно пальмовый лист в песчаной буре. Им пришлось поднять его и повернуть лицом к ней, так как сам на ногах он не стоял. Даже его голова болталась из стороны в сторону, словно у него не было хребта; пустые глаза разглядывали пол.

Вдова Хорикс выступила вперед, сжав кулаки и высоко подняв голову. Взгляд ее был острее, чем нож мясника.

– Ну что, теперь будешь говорить? – спросила она.

Векс что-то неразборчиво пробормотал. Охранники встряхнули его.

– Я не виноват… Я ничего не знаю.

Хорикс пошла вокруг Векса, глядя на его обнаженное голубое тело.

– Другие призраки в нишах сказали, что Келтро не пошел с ними на конюшню. Тень по имени Кон был особенно полезен. Он сообщил, что Келтро приказали остаться. А теперь Келтро нигде нет, и поэтому я – должно быть, уже в двенадцатый раз – спрашиваю: мастер Векс, как ты можешь объяснить исчезновение моего замочного мастера?

– Никак, хозяйка, – невнятно буркнул он. – В тот вечер я отправил его работать на кухню! Наверное, он воспользовался подвернувшейся возможностью и сбежал!

Хорикс повернулась к огромному, закованному в доспехи человеку, стоявшему рядом с ней.

– Полковник, свяжи его.

Калид потер руки.

– Слушаюсь, хозяйка.

– Нет!

Векса швырнули в стену и надели ему на шею толстую петлю металлической веревки. Заскрипели новые блоки, и вскоре Векс повис в воздухе, словно приговоренный к смерти вор. Он не хрипел и не дергался, а просто обмяк; его лицо скривилось. Там, где веревка касалась его шеи, раздавалось шипение.

Вдове передали пару хитроумных медных ножниц, украшенных серебряными завитками. Она пригрозила ножницами призраку и защелкала ими.

– Ты прекрасно знаешь, что это.

Векс знал – и поэтому задергался, подтверждая ее слова. Хорикс много раз видела, как именно этими ножницами он резал непокорных слуг-теней.

На тот случай, если пребывание в саркофаге затуманило его разум, Хорикс пояснила:

– У человека, лишившегося пальца при жизни, повреждается только тело, а душа остается нетронутой. Но если ты тень… – Лезвия раздвинулись, и один из пальцев на ноге Векса оказался между ними. Солдаты крепко сжали его дергающуюся ногу. – Если ты состоишь только из души, то можешь потерять только душу. Воспоминания. Личность. Их можно отстричь, кусок за куском.

Щелк.

Палец исчез, превратившись в облачко света и синего дыма. Культя ярко вспыхнула, а Векс завыл и забился, словно упрямая рыба, попавшая на крючок. Когда в конце концов вопли сменились рыданиями, Хорикс усмехнулась.

– Интересно, что это было – воспоминание о детстве, о приятном летнем дне, о прикосновении любимой? Посмотрим, что еще можно подровнять?

– Я говорю правду!

– Калид, его кисть.

Солдаты завели одну руку Векса ему за спину, а другую вытянули вперед. Он начал выть еще до того, как острая медь коснулась его запястья. Его пары сверкнули от одного прикосновения ножниц.

– Последний шанс.

– Я говорю правду! – зарыдал он.

Щелк.

– А-а! – Его вопль превратился в рев, и еще одна часть Векса навсегда уплыла прочь. – Пожалуйста…

Хорикс снова зацокала языком.

– Я не остановлюсь, пока ты не докажешь свою невиновность, мастер Векс. Тень может работать, даже если лишится нескольких пальцев. Потеряв руку или ногу, она тоже не сильно испортится.

Стиснув зубы, он зашипел от ненависти, но не произнес ни слова, а лишь мигал, словно пламя свечи на ветру.

– Мужское достоинство призраку тоже не нужно.

Векс сопротивлялся, но солдаты быстро прижали его ноги к стене. Полковник кашлянул. Сравнив размеры ножниц с крошечным членом Векса, Хорикс кивнула.

Меч Калида с шипением выполз из ножен, словно был сделан из расплавленного металла. Извиваясь, он разрезал воздух и пролетел сквозь пах тени. Там, где сталь встретилась с камнем, вспыхнула искра. За лезвием потянулся голубой дым.

Векс не сразу понял, что произошло. Затем он завопил.

– А-а!

Хорикс внимательно наблюдала за ним. Он снова мигнул, но на этот раз его свечение навсегда потускнело.

– Ну что, мастер Векс, продолжим? – спросила Хорикс, глядя на него.

На лице Векса отразилась паника.

– Я… Я…

– Я тебя не слышу.

Калид прижал острие меча к горлу тени.

– Баск! – Слово взорвалось и вылетело из Векса, и он сразу обмяк. Пустые глазницы повернулись к его сияющим ранам. – Тор Баск украл Джеруба. Келтро. Красса, – невнятно произнес он.

– Неужели? Почему? Каким образом?

– Сказал, что он… опасен. Что он с ним разберется. Мы заключили сделку. Я выпустил его… Я хотел защитить вас, хозяйка.

Хорикс подошла поближе.

– Ты спутал мои планы, мастер Векс! Будь ты проклят! Я же говорила, что он важен для меня! Твою мать! Я же говорила!

В ярости она провела окрашенными медью ногтями по парам его живота. На животе Векса остались четыре белых линии. Он ахнул и задергал головой.

Хорикс задумчиво задвигала челюстью. Достав из кармана медный полукруг, она ощупала символ и герб на нем, а затем передала полковнику.

– Расплавь его монету.

Призрак снова забился.

– Нет, вдова Хорикс! Пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что прикажете! Все, что угодно!

Слуги ослабили веревки, и Векс рухнул на каменные плиты. Хорикс встала над ним и вгляделась в его искаженное от боли лицо.

– Шестой Догмат о подневольных мертвецах.

Векс задвигал губами, ничего не понимая, и заморгал, пытаясь извлечь что-то из затуманенной памяти.

– Ой. Мы это отрезали, что ли? – Хорикс собрала слюну во рту и плюнула в него. – Они не должны причинять вреда своим господам. Я не потерплю в своем доме тень, которая считает себя выше Догматов, Кодекса или, что еще важнее, меня. Уведи его прочь с глаз моих, Калид.

Полковник приказал своим людям вынести верещащего Векса из комнаты, а сам остался с Хорикс. Она принялась разглаживать свои юбки. Калид подбросил половину монеты на большом пальце, и она зазвенела, вращаясь.

– Векс – последний призрак, которого я бы заподозрил.

– Ревность испытывают не только живые, полковник. Призрака она может свести с ума так же легко, как и человека. Именно это произошло с Вексом.

– Ревность? К кому?

– К Келтро, той тени из Красса, – зарычала она. – И теперь, из-за недальновидности Векса, нам придется вызволять нашего замочного мастера из лап дерзкого тора Баска. Он думает, что можно безнаказанно похищать моих теней. Но он еще пожалеет о том дне, когда узнал мое имя.

Калид уже зашагал прочь.

– Хозяйка, сотня моих людей будет готова через час.

Хорикс подняла руку, останавливая его.

– Полковник, ты забываешь, в какую игру играют в этом городе. Не спеши. Торы и тал не должны осаждать башни друг друга. Это привлечет всеобщее внимание, а оно нам совсем не нужно, особенно если учесть слухи об убийствах и исчезновениях. Мы же не хотим, чтобы нами заинтересовалась Палата Кодекса, верно? Нет, конечно. Мы будем действовать осторожно.

– И что мы будем делать? – недоуменно спросил Калид.

Слова вдовы Хорикс, похоже, слегка его разочаровали.

– Если Баск похитил Келтро, значит, он понимает, какую ценность представляет этот красс. Должно быть, он зачем-то ему понадобился. Поэтому, полковник, мы сыграем на его слабостях – на алчности, гордости и тщеславии. Пусть думает, что я слаба и что рано или поздно забуду об этом деле. Во-первых, мы постараемся его обмануть, и притом весьма неуклюже. Отправим ему записку.

– Не отравленную?

Хорикс постучала одним ногтем о другой.

– Это слишком старая уловка. Нет, мы просто поблагодарим его за предупреждение и сообщим, что готовы продать тень по имени Джеруб. Он откажется, потому что Келтро уже у него. Мы будем донимать Баска до тех пор, пока гордость не воспламенит его гнев. Тогда он пригрозит мне, а я сразу сдамся, потому что я – старуха. Мы заставим его поверить в то, что он победил, после чего отправим ему подарок. А для этого, полковник, нам понадобится дух, и притом хороший. Лучший.

– Дух? – Калид обдумал ее план и, ухмыльнувшись, кивнул. – Очень умно, хозяйка.

– У меня большой опыт. Так, теперь расплавь эту монету и пошли за писцом. Свиток можешь доставить сам. И найди мне духа!

– Слушаюсь, хозяйка.

Хорикс посмотрела ему вслед, и на нее накатила волна удовлетворения – столь же мягкая, как и свет ламп в комнате. Много лет прошло с тех пор, как она в последний раз участвовала в междоусобицах. Похоже, она слишком хорошо вжилась в роль отшельницы и почти забыла, как приятно строить планы, плести интриги и побеждать.

Вдова вытащила из кармана еще одну половину монеты и поднесла ее к свету, заставляя сверкать. Половина монеты Келтро. Она прикоснулась к разделенному символу королевской короны и задумалась.

Страховка – прекрасная штука.

Натянуто улыбаясь, она направилась к выходу. Когда она оперлась о стену, чтобы сохранить равновесие, Векс закричал. Его жуткие вопли преследовали Хорикс, пока она спускалась по лестнице, но она ни разу не вздрогнула. Улыбка на ее лице становилась все ярче.

– Это какая-то хрень.

– Ани, говорю в последний раз: заткни пасть, – прошипел Темса, стукнув тростью по желто-коричневому мрамору так, что несколько служащих, занимавшихся подсчетом монет за нелепо высокими столами, посмотрели на них. Он кивнул им, и каждый служащий поправил на носу очки и продолжил яростно царапать тростниковой ручкой по папирусу.

Джезебел, одетая в новую серую форму, умолкла и сосредоточилась на том, чтобы сидеть прямо и не ерзать. Такая же форма была и на Данибе, но на нем она практически трещала по швам.

Темса посмотрел вдаль – туда, где в противоположном конце зала находилась закрытая дверь; на ней золотые аркийские символы складывались в слово «директор». Ему не нравилось, что она так долго не открывается. Ждать в банках Аракса приходилось почти так же долго, как и в Палате Кодекса, об этом ожидании слагали песни и легенды. Но в очереди, по крайней мере, стояли только бедняки – те, у кого лишь десяток теней, не больше. Темса все еще слышал шум, доносившийся снизу, где принимали обычных горожан.

В банках было на что посмотреть; сам Темса восхищался мрачной архитектурой. Она прославляла смерть, наполнившую хранилища таких заведений, как «Монетный двор Фенека». В залах на верхних этажах потолки были покрыты белым гипсом и сусальным золотом. На серебристых рамах висели фонари, в которых горела ворвань. В них от пола к потолку тянулись шесть колонн из черной вулканической породы, украшенные грудными клетками и протянутыми руками. В их верхней части и у основания висели связки черепов, похожие на виноградные гроздья. Черепа неласково смотрели вниз, на ряды столов.

Эти столы, принадлежавшие знакам и счетчикам монет, были такими высокими, что добираться до них служащие банка могли только по лестницам. Между столами, держа в руках алебарды со сверкающими лезвиями, стояли охранники в доспехах и закрытых шлемах. Охранники молчали, а вот те, кого они защищали, напротив, создавали мощный шум: воздух был наполнен скрипом тростниковых ручек по папирусу и стуком счетов. За высокими столами не было ни одной тени; Кодекс запрещал им как прикасаться к половинам монет, так и охранять их.

Мраморный пол был отполирован до такого блеска, что Темса мог увидеть в нем свое отражение – и уже не раз посмотрелся в него, словно в зеркало. Новый костюм натирал его здоровую ногу. Толстые складки ткани накапливали тепло, и хотя вдоль стены стояли призраки, размахивавшие пальмовыми листьями, Темса уже начал потеть. А тугой воротник… ну, с ним ничего не поделать. Темса сделал в уме пометку, что портного нужно избить.

Вытерев вспотевшее лицо носовым платком, он нашел себе занятие – поправлять серебряные перстни на пальцах. По такому случаю он надел только лучшие. Он даже позволил одной из девушек, работавших в его таверне, подвести ему глаза и нанести румяна на щеки так, как это принято у аристократов. Заметив это, Ани бросила на него убийственный взгляд. Она не понимала, что он участвует в огромном спектакле, и это – его костюм. Его сцена – банк, его роль – успешный и совершенно законопослушный деловой человек, который прибыл на свое первое официальное Взвешивание.

Взгляд Темсы снова скользнул в сторону двери директора. Окна по обе стороны от нее были закрыты ставнями, но Темса видел, что за ними движутся силуэты, подсвеченные светом ламп. Он прищурился, силой мысли заставляя фигуры выйти наружу – и слегка удивился, когда они сделали именно это.

В дверях появился Руссун Фенек, «ручной» знак Темсы, его отец, тор Фенек, а также группа его советников и слуг в расшитых блестками одеждах. Советники устремились в разные стороны, словно крысы с корабля, который пришел в порт после долгого плавания, а Фенеки поспешно двинулись вперед. С ними остался только один – седеющий мужчина со сложно заплетенной бородой и золотой полосой, проведенной от носа к макушке.

Темса поднялся, чтобы поприветствовать их, и даже улыбнулся.

– Тор Фенек, господин Фенек. Начнем?

Отец и сын переглянулись, а старик уставился на ногу Темсы. Много лет и даже десятилетий Темса наблюдал за тем, как люди нервничают, и это научило его читать выражения лиц. Глаза, лбы, губы – все они о чем-то говорили, все они могли рассказать историю. На лице Руссуна он увидел отчаяние и мольбу, а на лице тора – крайнюю степень досады.

Фенек-старший откашлялся.

– Спасибо, что дождались нас, босс Темса… э-э…

– Не стоит благодарности.

– Э-э… спасибо. Прошу прощения за задержку и за то, что мы не сразу приняли ваше предложение.

– Полагаю, это время вы потратили с умом.

– Именно так. Видите ли, мы не часто имеем дело с людьми… с такими душеторговцами, как вы, босс Темса…

– А я уже объяснял, что торговля душами – лишь один из моих многочисленных деловых интересов. С тех пор как я впервые разместил средства здесь, я приобрел заводы, мануфактуры, доки, охранные компании.

И приобрел немалое их число.

– Да. – Фенеку не понравилось, что его прервали, и он с трудом пытался скрыть раздражение.

– Вот почему мы решили позволить вам держать средства в хранилищах нашего престижного банка на постоянной основе, – вставил Руссун. – Годовая комиссия – восемь процентов, как и было оговорено.

Тор Фенек похлопал Руссуна по плечу; тот умолк и опустил голову, но продолжал исподлобья бросать взгляды на Темсу.

– При условии, – продолжил тор Фенек, – что по результатам Взвешивания вы окажетесь на уровне других наших клиентов. Рад сообщить, что мы уже подыскали для вас развесчика. Вот измеритель Нун, он нам поможет.

Темса поклонился, чтобы скрыть волчью ухмылку.

– Очень рад это слышать. Ну что, продолжим?

– Можете подать знак своим людям, господин Темса.

– С удовольствием. Госпожа Джезебел?

Молчание. Женщина тупо смотрела на него. С каждым днем ее глухота усиливалась.

– Ани, тачки?

– Ага.

Темса посмотрел вслед Ани, которая широким шагом направилась к лестнице. Резко свистнув, она привлекла внимание людей, которые стояли внизу в толпе охранников. С криками «Шевелись!» и «С дороги, мать твою!» задыхающиеся от натуги люди подкатили к лестнице четыре большие тачки – не обычные, как у фермеров, а высокие и толстые, украшенные серебром и мореным дубом из Скола. Куплены специально для этого случая. Темса еле сдерживался, чтобы не сойти с ума от счастья.

– Прошу. – Тор Фенек указал на широкую дверь в конце зала. Он уже взглянул на тачки, и пока что не было заметно, что они его поразили. – Комната для Взвешиваний в вашем распоряжении.

Темса и Даниб последовали за Фенеками и счетчиком. Даниб бросил на Темсу взгляд, в котором было лишь чуть больше уверенности, чем в глазах Ани. Темса покачал головой. Ему казалось, что он – сокол, который смотрит на развернувшийся внизу ковер земли, а все остальные – просто животные, которые бездумно плетутся за ним. Он, в отличие от них, видел путь и знал, из чего он состоит – но скоро им все станет ясно. Темса на это надеялся. Ему было невыносимо думать о том, что придется искать нового телохранителя.

Тяжелые позолоченные двери, на которых были вырезаны весы и башни, наполненные тенями и половинами монет, глухо застонали и распахнулись. Большая комната за ними сияла в свете ламп и свечей. Из темной ячейки в противоположной стене протянулась могучая стальная рука. Она уходила далеко в глубь комнаты, и к ней был прикреплен начищенный до блеска медный котел, диаметр которого был равен росту двух человек. В данный момент он находился на уровне голов. Над ним на длинных цепях висели желоба из темного дерева. Длинные, извилистые скаты вели к высоким кранам, которыми управляли люди в белых одеждах и в перчатках.

– Вы отменно организовали работу, господа, – заметил Темса.

Тор встал на помост в углу, чтобы следить за происходящим.

– Действительно. Наша комната для Взвешиваний гораздо старше всех прочих: ее построили более двухсот лет назад.

Руссун подошел к Темсе.

– Монетный двор Фенека работает уже более четырех веков, – негромко сказал он. – Мой отец – его двадцать девятый директор. Мы лично храним десятую часть всех монет Аракса. Монетный двор просто не может принимать… кого попало. Мы постоянно отказываем и торам, и тал.

– Ну что ж, давайте посмотрим, что скажет счетчик Нун. Уверен, что после Взвешивания монетный двор будет рад, что я стал его клиентом.

Краем глаза он заметил, что тор Фенек качает головой.

– Что-то не так, тор?

– Господин Темса, здесь всего четыре тачки. Я очень сомневаюсь…

Темса повернулся к Данибу и щелкнул пальцами.

– Скажи Ани, пусть везут остальное.

Когда в комнату устремился поток людей, на лице тора отразилось сильнейшее разочарование. Через несколько минут перед работниками в белом стояли два ряда по тридцать тачек. Позолоченные двери с грохотом закрылись.

– Приступайте! – крикнул Фенек, не сумев удержать себя в руках.

Пока Ани и Даниб отпирали тачки массивными ключами, к ним направились люди в белом. Отодвинув в сторону солдат Темсы, они покатили тачки по скатам в сторону кранов и принялись точными, отработанными движениями сыпать содержимое тачек в желоба.

Звон монет звучал словно музыка; это был концерт, которым могли наслаждаться только богачи. Темса не раз видел свои богатства, сложенные в погребах, но только сейчас их собрали в одном месте, только сейчас река из медных монет с грохотом падала в котел. Кроме того, он никогда еще не был так богат.

Боран Темса не сидел сложа руки.

Четыре имени были вычеркнуты из списка Культа. Четыре не обладающих особым влиянием аристократа стали жертвами, которые помогли Темсе осуществить свои планы. Их имущество Темса забрал себе, выбил кое-какие суммы из должников, и в результате в его погребах теперь хранились не тени, а половины монет. Аристократы признавали только их – не серебро, не шелка, не поклонение людей, а власть над мертвецами. Кто такой император, если не человек, обладающий огромными богатствами? Он не бог, не могучий воин и не великий оратор. Он просто богач. Повелитель мертвых.

Поток монет тек, не переставая. Это зрелище заворожило Темсу, и он лишь изредка отрывал взгляд от него, чтобы посмотреть на тора Фенека. Тот все больше мрачнел: до него что-то начало доходить. Его вид доставлял Темсе немалое удовольствие.

Темса не мог бы действовать так смело, если бы не знал, что ему покровительствует ее высочество будущая императрица. Он отправил ей записку, в которой было лишь одно слово: «Договорились».

Телохранители Темсы, конечно, были ошарашены. Скорее всего, они и представить себе не могли такое количество монет – и все же оно сейчас было перед ними и падало вниз, словно два медных водопада. Даже Даниб и Ани раскрыли глаза от изумления, особенно огромный призрак. Темса предположил, что тот сейчас представляет себе все души, которые связаны с этими монетами. Думает о том, кто они… чем занимались… и о прочей ерунде. Темсе на это было плевать. Важно только то, что монеты здесь и что они принадлежат только ему.

Когда поток наконец иссяк и по желобам, лязгая, покатились последние монеты, Темса хлопнул в ладоши. Огромный котел был так нагружен, что опустился в нишу в каменном полу. Монеты превратились в холмик, металлические склоны которого пылали в свете ламп и свечей.

Счетчик наконец оторвался от своей записной книжки и приступил к измерениям. Широким шагом он обошел котел, осмотрел его со всех сторон, а затем повернулся к стене: там висела шкала, у которой подрагивала тонкая металлическая игла. Напевая что-то себе под нос, Нун проверил положение иглы и сделал пометку в своем папирусе.

– И какой вес? – громко спросил тор Фенек, сложив ладони рупором.

Нун торжественно подошел к помосту. Темса не услышал число, которое он прошептал, и не увидел символы на папирусе. Фенек выпрямился и поправил шелковый платок на шее. Его загорелое лицо порозовело.

– Знак Фенек, принесите журнал порабощений за эту неделю.

Он даже не сказал «сын». Все официально, все по делу.