Сергей Тарасов
Золотой шурф

Наконец установилась теплая погода, и снег на нашем участке начал постепенно таять. Недели две мы сидели в вагончике, топили печку, читали книги и проектную документацию, готовились к работе. Я подготовил к работе все радиометры, спектрометр, и начал знакомиться с рудной залежью около лагеря. Она была открыта давно, но работы на ней после ее открытия больше не проводились. Наша экспедиция получила заказ и деньги на работу на этом участке с целью выявления урана в пределах этой рудной залежи. Она протягивалась вдоль контакта большого гранитного массива, и была представлена уран – ториевой минерализацией. Торий всегда считался вредной примесью, хотя мог, в принципе использоваться в будущих реакторах для получения энергии. Нам предстояло подчитать прогнозные запасы этого сырья, и постараться отыскать чисто урановые объекты.

В одно теплое утро я после плотного завтрака захватил радиометр, и в компании ведущего геолога Володи отправился на знакомство с рудной залежью. Несмотря на теплую погоду, в тайге лежал снег по колено. Далеко мы не пошли. Отыскали радиометром рудную залежь около нашего лагеря, нашли огромный валун, весь в трещинах и стали исследовать его с молотком и радиометром. Радиоактивные минералы отложились в трещинах валуна. Нам предстояло выяснить, это минералы тория, или урана. Но анализы было делать негде, а спектрометром пользоваться при низких температурах в снегу я не стал. Этот прибор был один, и его следовало беречь. Кроме того, у него был слишком большой и хрупкий кристалл. Мы отложил эти исследования до той поры, когда снег растает полностью. Между тем ноги в резиновых сапогах уже у нас замерзли, и мы отступили на кухню, где как раз наш повар закончила варить обед.

В таких недолгих вылазках прошла еще неделя и в тайге снег почти исчез. Пора было приниматься за работу. Мне предстояло найти на земле выявленные в ходе аэросъёмки гамма спектрометрические аномалии, найти их эпицентр, выяснить их природу и отобрать пробы. Их было много, этих аномалий. Я находил их радиометром, и потом рабочие копали шурф, из которого отбирал пробы для анализа.

Наш участок был разделен на две части рекой, на берегу которой стояли наши палатки и вагончик. Она еще не вскрылась, и мы работали на том берегу, где был наш лагерь. Половодье началось неожиданно и мощно. Огромные льдины с невероятным шумом проносились мимо нас днем и ночью, и скоро река очистилась ото льда. Рабочие свалили дерево побольше, натянули трос, и мы перешли по этой переправе на противоположный берег. Началась настоящая работа.

Буровики трактором перетащили свой канадский буровой станок на противоположный берег и начали бурить разведочные скважины. Я вначале помогал геологам, которые занимались каротажем скважин, а потом переключился на свою работу – отбраковку аэрогамма-спектрометрических аномалий. Посетил одну, вторую, но все они были связаны с коренными выходами гранита, и не представляли никакого практического интереса. Я начал с самых отдаленных аномалий, и постепенно стал приближаться к нашей переправе. Лес уже очистился от снега, везде журчали весенние ручьи. И однажды, возвращаясь с работы на одной аномалии, я стал переходить один такой ручей. Радиометр с подключенным наушником я всегда включал, когда выходил утром и не выключал его в течение всего дня, до той поры, когда переходил через переправу, за которой уже начинались наши палатки. При переходе через лог с этим ручьем, я нашел неизвестную радиометрическую аномалию. Она не была известна, и ее не смог засечь самолет, когда делал аэросъемку. На моих картах ее тоже не было.