Луиза Мэй Олкотт
Маленькие мужчины

Фредди и Джонни, маленьким мужчинам, с которыми она провела самые лучшие и счастливейшие часы ее жизни, посвящает эту книгу любящая «тетя Уиди»

Louisa May Alcott

LITTLE MEN

© Школа перевода В. Баканова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая
Нат

– Скажите, сэр, это Пламфилд? – спросил маленький оборванец у мужчины, открывшего большие ворота, к которым подвез мальчишку омнибус.

– Пламфилд и есть. Тебя кто послал?

– Мистер Лоренс. У меня письмо для хозяйки.

– Ну ступай в дом да отдай письмо, она о тебе позаботится, малец.

Ободренный приветливыми словами, мальчик направился по дорожке. Сквозь пелену весеннего дождика, орошающего пробивающуюся траву и набухающие почками деревья, Нат разглядел большой прямоугольник дома, крыльцо с широкими ступенями и многочисленные освещенные окна. Их гостеприимное сияние не прикрывали ни шторы, ни ставни, и Нат помедлил, прежде чем стучать, наблюдая, как в окнах мелькают фигурки, прислушиваясь к приятному гулу юных голосов и ощущая, что бездомный «малец» вроде него вряд ли достоин тепла и уюта, таящихся внутри.

«Надеюсь, хозяйка и вправду обо мне позаботится…» – подумал он и робко постучал забавным бронзовым молоточком в виде головы грифона.

Дверь открыла розовощекая горничная и с улыбкой взяла молча протянутое ей письмо. Она, вероятно, привыкла встречать самых разных гостей, потому что, кивнув на лавочку в холле, невозмутимо произнесла:

– Посиди тут, пусть вода немного стечет на коврик, а я отнесу письмо хозяйке.

Скучать Нату не пришлось, он с любопытством озирался, радуясь, что сам остается незамеченным в темной нише у двери.

Дом, казалось, кишел мальчишками, которые коротали дождливый вечер, развлекаясь на все лады. Мальчиков было много, как говорят в сказках, «видимо-невидимо», они мелькали в проемах многочисленных дверей – большие, маленькие и средние, предаваясь вечернему отдыху (если столь кипучую деятельность можно назвать отдыхом). Две большие комнаты справа, очевидно, служили классными – там беспорядочно стояли парты и повсюду валялись доски, карты и книги.

В камине пылал огонь, а перед ним вальяжно разлеглись двое парнишек, увлеченно обсуждая новую площадку для крикета и болтая ногами в воздухе от избытка чувств. В углу высокий юноша играл на флейте, не обращая внимания на гвалт. Еще парочка мальчиков прыгала через парты, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух и посмеяться над забавными рисунками маленького проказника, который рисовал их карикатуры на доске.

В комнате слева виднелся длинный стол, накрытый к ужину: Нат разглядел большие кувшины с молоком, горы белого и черного хлеба и столь милые детскому сердцу блестящие имбирные пряники. В воздухе разносился аромат гренок и, кажется, печеных яблок – настоящее искушение для жадного носика и пустого желудка.

Однако самые интересные события происходили в холле. Там шла игра в догонялки, а кроме того, на одном лестничном пролете играли в шарики, на другом – в шашки, на ступенях мальчик читал книгу, девочка пела колыбельную кукле, рядом возились два щенка и котенок, а несколько смельчаков катались по перилам с большим уроном для одежды и риском для конечностей.

Нат, завороженный зрелищем, покинул темный угол и подходил все ближе и ближе. Один мальчишка, слишком разогнавшись, не успел затормозить и с грохотом упал на пол – к счастью, его голова за одиннадцать лет непрерывных падений затвердела, будто пушечное ядро, иначе наверняка раскололась бы надвое; Нат, позабыв об осторожности, кинулся к пострадавшему, ожидая застать того при смерти. Мальчик, однако же, быстро заморгал и удивленно сказал, лежа на спине и глядя на новое лицо:

– Здоро́во!

– Здоро́во! – просто и коротко откликнулся Нат, не найдя других слов.

– Ты новенький? – спросил распростертый на полу юнец, не шевелясь.

– Еще не знаю.

– Как тебя зовут?

– Нат Блейк.

– Я – Томми Бэнгс. Прокатишься? – гостеприимно предложил Томми, поднимаясь на ноги.

– Пожалуй, нет, я даже не уверен, оставят ли меня, – ответил Нат, ощущая, как желание остаться крепнет с каждой секундой.

– Деми, погляди, новенький приехал! – резвый Томас вернулся к перилам с ничуть не угасшим энтузиазмом.

Мальчик, читающий на ступенях, поднял большие карие глаза и после короткой паузы, словно робея, сунул книгу под мышку и степенно спустился поприветствовать вновь прибывшего, а тому сразу понравился худощавый Деми с приветливым лицом и кротким взглядом.

– Ты уже виделся с тетей Джо? – спросил мальчик, будто речь шла о некой важной церемонии.

– Я никого, кроме вас, еще не видел. Меня просили подождать, – ответил Нат.

– Тебя прислал дядя Лори? – вежливо и серьезно продолжил Деми.

– Нет, мистер Лоренс.

– Это и есть дядя Лори, и он дурного мальчика не пошлет.

Нат благодарно улыбнулся, и его худое личико похорошело. Поскольку он не знал, что еще сказать, собеседники стояли и смотрели друг на друга в приветливом молчании, пока к ним не подошла маленькая девочка с куклой в руках. Девочка была очень похожа на Деми, только ниже ростом; лицо у нее было покруглее, щеки – порозовее, и глаза не карие, а голубые.

– Моя сестра Дейзи, – объявил Деми тоном, которым представляют высокопоставленных особ.

Дети кивнули друг другу, девочка заулыбалась, отчего на ее щеках появились ямочки, и приветливо произнесла:

– Надеюсь, ты останешься. Мы здесь очень хорошо проводим время, правда, Деми?

– Конечно! Для этого тете Джо и нужен Пламфилд!

– Несомненно… – проговорил Нат, стараясь быть как можно более вежливым со столь любезными людьми.

– Лучшее место в мире, правда, Деми? – продолжила Дейзи (ей, вероятно, необходимо было заручаться согласием брата по всем вопросам).

– Нет, думаю, Гренландия с айсбергами и тюленями интересней! Однако Пламфилд я тоже люблю, тут здорово, – возразил Деми (книга, которую он увлеченно читал в последнее время, была как раз про Гренландию).

Он уже собирался показать Нату картинки и объяснить, что к чему, однако вернулась служанка и сказала, кивнув на дверь гостиной:

– Проходи, тебя ждут.

– Вот и хорошо! Идем к тете Джо! – Дейзи покровительственно взяла Ната за руку, и тот сразу почувствовал себя спокойней.

Деми вернулся к любимой книге. Его сестра провела вновь прибывшего в комнату, где тучный джентльмен возился с двумя малышами на диване, а худая дама перечитывала только что полученное письмо.

– Вот он, тетя! – воскликнула Дейзи.

– Значит, ты наш новенький? Рада тебя видеть, дорогой, надеюсь, здесь ты будешь счастлив! – сказала дама, привлекая Ната к себе и отводя мягким движением руки влажные темные пряди со лба, отчего одинокая душа мальчика сразу потянулась к доброй женщине.

Миссис Баэр не считалась красавицей, однако лицо у нее было приятное, а взгляд, голос и движения сохранили детскую живость и искренность, и эти черты, столь заметные, но не поддающиеся описанию, сразу располагали к себе детей; мальчики Пламфилда единодушно считали ее «доброй и страшно веселой». Заметив внимательным взглядом, как у Ната дрогнули губы, миссис Баэр погладила его по голове и, крепче обняв гостя в потрепанной одежке, тепло представилась:

– Я мама Баэр, этот джентльмен – папа Баэр, а это два младших Баэра. Идите сюда, ребята, познакомьтесь с Натом!

Трое дерущихся мгновенно послушались, и тучный мужчина, взвалив на каждое плечо по пухлому малышу, подошел поприветствовать новенького. Роб и Тедди улыбнулись Нату; мистер Баэр пожал руку и, указав на низкое кресло у камина, приветливо сказал:

– Тебе уже подготовили место, сын мой, садись-ка, просуши ноги – совсем промокли!

– Промокли? Ах, да! Дорогой, снимай сию минуту, я мигом найду тебе что-нибудь сухое! – воскликнула миссис Баэр и энергично захлопотала – не успел Нат глазом моргнуть, как оказался в уютном кресле, в сухих носках и теплых тапочках.

– Спасибо, мэм! – сказал он с такой благодарностью, что глаза миссис Баэр увлажнились, и она (как часто делала, ощущая прилив нежности) продолжила в шутливом тоне:

– Тапочки принадлежат Томми Бэнгсу, только он вечно забывает их надевать, значит, мы его их лишим. Великоваты, но это к лучшему – сложнее будет сбежать!

– Я не хочу сбегать, мэм! – заверил Нат, подставляя теплому огню перепачканные ладошки с протяжным вздохом удовлетворения.

– Прекрасно! Теперь тебя надо хорошенько прогреть, чтобы ты избавился от ужасного кашля. Давно ты кашляешь, дорогой? – спросила миссис Баэр, отыскивая в своей огромной корзинке для рукоделия кусок фланели.

– Всю зиму. Я простыл и почему-то никак не поправлюсь.

– Неудивительно – жил в сырой коморке без теплой одежды, бедняжка! – тихо сказала миссис Баэр мужу, опытный взгляд которого сразу подметил бледные щеки, пересохшие губы, хриплый голос и частые приступы кашля, сотрясающие худые плечики под залатанным пиджаком.

– Робин, дружище, сбегай-ка к Нянюшке и попроси микстуру от кашля и мазь! – попросил мистер Баэр, переглянувшись с женой.

Услышав слова «мазь» и «микстура», Нат слегка забеспокоился, но опасения сменились веселым смехом, когда миссис Баэр шепнула с лукавым видом:

– Жулик Тедди уже кашляет, слышишь? Тоже не прочь угоститься медовым сиропом!

Малыш Тедди покраснел от натуги, и ему разрешили облизать ложку, поле того как Нат мужественно принял отмеренную дозу лекарства и позволил обвязать горло куском теплой фланели.

Едва были приняты первые срочные меры на пути к излечению, прозвенел колокольчик, и топот множества ног в холле возвестил об ужине. Стеснительный Нат задрожал при мысли о встрече с таким количеством незнакомых ребят, однако миссис Баэр протянула ему руку, а Роб покровительственно сказал:

– Не бойся, ты будешь со мной!

Двенадцать мальчиков, по шесть с каждой стороны стола, стояли за спинками стульев, приплясывая от нетерпения, пока высокий юноша пытался охладить их пыл игрой на флейте. Никто не сел, пока миссис Баэр не заняла свое место около чайника – с Тедди по левую руку и Натом по правую.

– Это наш новенький – Нат Блейк. Можете познакомиться с ним после ужина. Тише, мальчики, тише!

Ребята, косясь на Ната, попытались продемонстрировать хорошие застольные манеры, но не справились с задачей, хоть мистер и миссис Баэр уже добились весьма неплохих результатов на этом поприще. Поскольку правил было не много и они отличались разумностью, воспитанники обычно старались их соблюдать, понимая, что досадные ограничения созданы для их же пользы и пригодятся в будущем. Однако не так-то просто заставить голодных мальчишек прилично вести себя за столом в субботний вечер в конце каникул!

– Детям иногда необходимо вволю покричать, пошуметь и побезобразничать! Выходной не выходной без свободы и веселья, поэтому раз в неделю пусть делают что хотят! – говорила миссис Баэр, когда чопорные гости удивлялись, почему в стенах некогда благопристойного Пламфилда разрешено катание по перилам, подушечные бои и тому подобные развлечения.

Да, временами казалось, что вышеупомянутые стены вот-вот рухнут, но этого не случилось, поскольку одного слова мистера Баэра было достаточно, чтобы призвать мальчиков к порядку, и они знали, что свободой нельзя злоупотреблять. Таким образом, вопреки зловещим предсказаниям, школа процветала, прививая ничего не подозревающим ученикам хорошие манеры и нравственные ценности.

Нат удобно устроился, его почти не было видно из-за высоких кувшинов, по соседству сидел Томми Бэнгс, и мистер Баэр расположился неподалеку, то и дело наполняя его опустевшую кружку или подкладывая еду на тарелку.

– Что это за мальчик рядом с девочкой на другом конце стола? – шепнул Нат своему новому приятелю под прикрытием общего взрыва смеха.

– Это Деми Брук. Мистер Баэр – его дядя.

– Какое странное имя…

– Вообще-то он Джон, но все зовут его Демиджоном, потому что его отец тоже Джон. Шутка такая, понимаешь? – терпеливо пояснил Томми. Нат не понял, однако, вежливо улыбнувшись, с интересом спросил:

– Он очень хороший, да?

– Еще бы! Кучу всего знает и страсть как много книжек прочел!

– А толстяк рядом с ним?

– О, это Пышка Коул. Он Джордж, но мы зовем его Пышкой за то, что он слишком много ест. Рядом с папой Баэром – сынишка Роб, а большой парень – Франц – племянник папы Баэра, он добрый, ведет некоторые уроки и вроде как главный среди нас.

– Франц играет на флейте, верно? – спросил Нат, однако Томми временно потерял дар речи, засунув в рот печеное яблоко целиком.

Кивнув, Томми ответил быстрее, чем можно было предположить в данных обстоятельствах:

– Еще как играет! Мы иногда танцуем или делаем гимнастику под музыку. А я собираюсь освоить барабан!

– Мне больше всего нравится скрипка. Я умею играть, – признался Нат – тема музыки живо его интересовала, он даже разоткровенничался.

– Правда? – Томми, округлив глаза, с интересом уставился на собеседника поверх края кружки. – У мистера Баэра есть старая скрипка, он даст тебе поиграть, если захочешь!

– Неужели? О, как бы мне хотелось! Видишь ли, я играл на скрипке на улицах вместе с отцом и его другом, пока отец не умер.

– Вот здорово! – восхитился Томми.

– Нет, совсем не здорово! Зимой было холодно, летом – жарко. Я уставал, на меня часто сердились, и приходилось голодать. – Сделав паузу, Нат откусил большой кусок пряника, чтобы удостовериться, что тяжелые времена позади, а потом с сожалением добавил: – Вот по моей скрипочке скучаю, я ее очень любил! Когда отец умер, Николо забрал инструмент и не стал со мной работать, потому что я заболел.

– Если ты хорошо играешь, тебя возьмут в оркестр. Наверняка возьмут!

– У вас есть оркестр? – У Ната заблестели глаза.

– Есть, и отличный! Там одни мальчишки; они дают концерты и всякое такое. Вот увидишь, что будет завтра вечером!

Томми вновь занялся ужином, а взволнованный радостной вестью Нат погрузился в мечтательную задумчивость, сидя над полной тарелкой.

Миссис Баэр слышала весь разговор, хотя казалось, что она целиком поглощена другими заботами – наполнять чашки и приглядывать за сонным малышом Тедом, который, клонясь головкой, словно мак, пару раз ткнул себя ложкой в глаз и наконец уснул, положив румяную щеку на булочку. Миссис Баэр посадила Ната рядом с Томом, потому что неугомонный Томми, искренний и общительный, умел разговорить даже самого стеснительного человека. Нат не стал исключением и многое поведал за ужином, а миссис Баэр узнала нового воспитанника лучше, чем если бы расспрашивала его сама.

В письме, которое передал с Натом мистер Лоренс, говорилось:

Дорогая Джо!

Уверен, мальчик придется тебе по душе. Бедняга осиротел, болен, и у него никого нет. Он был уличным музыкантом, я нашел его в каморке, оплакивающим умершего отца и утраченную скрипку. В пареньке определенно что-то есть, давай с тобой на пару ему слегка посодействуем! Ты излечишь изможденное тело, Фриц поработает над головой (которой не занимались вовсе), а когда придет время, я разберусь, талантлив он или просто хороший музыкант, способный заработать себе на хлеб. Возьми его, пожалуйста, на поруки ради меня!

твой Тедди

– Конечно! – воскликнула миссис Баэр, прочтя письмо.

Миссис Джо было совершенно неважно, насколько талантлив ее гость, прежде всего она увидела перед собой брошенного больного ребенка, которому нужен дом и материнская забота, – именно то, что она может дать. Они с мистером Баэром незаметно наблюдали за Натом, и голубоглазый двенадцатилетний паренек определенно вызывал симпатию, несмотря на потрепанную одежду, неуклюжесть и перепачканное лицо. Нат был худ и бледен, нечесаная шевелюра прикрывала высокий лоб, а на лице застыла тревога, даже страх, будто его вот-вот одернут или ударят. Стоило взглянуть по-доброму, и у Ната дрожали губы, стоило сказать ласковое слово – глаза вспыхивали трогательной благодарностью.

«Бедняжка! Пусть играет на скрипке хоть целый день, если хочет!» – сказала себе миссис Баэр, увидев, как просиял Нат, когда Томми рассказал об оркестре.

А после ужина, когда мальчишки собрались в классной комнате, чтобы еще «пошуметь», миссис Джо появилась со скрипкой и, переговорив с мужем, подошла к Нату, который, сидя в уголке, с живым интересом наблюдал за происходящим.

– Ну что, мальчик мой, сыграешь что-нибудь? Нам нужен скрипач для оркестра, и, полагаю, ты как раз подойдешь.

Она думала, Нат застесняется, но тот мгновенно ухватился за старую скрипку, обращаясь с ней с такой любовью и осторожностью, что стало понятно: музыка – его страсть.

– Я буду стараться изо всех сил, мэм! – только и сказал он, провел смычком по струнам, сгорая от нетерпения услышать любимые звуки.

В комнате стоял ужасный гвалт, однако Нат его будто не замечал, он тихо играл, погрузившись в собственную музыку и позабыв обо всем на свете. Это была незамысловатая мелодия, которую часто исполняют уличные музыканты, но она сразу же привлекла внимание. Мальчишки притихли, бросили игры и слушали с радостным удивлением. Они постепенно обступили Ната, и мистер Баэр тоже подошел, чтобы посмотреть на музыканта, – тот был в своей стихии и играл, никого не смущаясь, его глаза блестели, щеки раскраснелись, а тонкие пальцы порхали, когда он обнимал старую скрипку, обращаясь к сердцам собравшихся на языке, который больше всего любил.

Бурные аплодисменты порадовали музыканта больше, чем гора монет, когда он остановился, оглядывая публику и словно говоря: «Я очень старался! Надеюсь, вам понравилось!»

– Первоклассно играешь! – заявил Томми, который уже считал своим долгом опекать Ната.

– Ты будешь первой скрипкой оркестра! – с одобрительной улыбкой добавил Франц.

Миссис Баэр шепнула мужу:

– Тедди прав – в мальчике что-то есть!

Мистер Баэр, энергично кивая в знак согласия, похлопал Ната по плечу и с жаром произнес:

– Хорошо, сын мой! Теперь сыграй что-нибудь, чтобы мы спели!

Бедный Нат никогда еще не был столь горд и счастлив, как в тот миг, когда его провели к почетному месту у рояля. Мальчики собрались вокруг, и они не косились на бедную одежду Ната, а смотрели уважительно, с нетерпением ожидая музыки.

Выбрали известную ему песню и после пары неудачных попыток сыгрались: скрипка, флейта и фортепьяно слились с громкоголосым хором, и стены старого дома вновь задрожали. Нежное сердце Ната переполнилось чувствами, и, когда эхо последних аккордов затихло, лицо мальчика исказилось; отложив скрипку, он отвернулся к стене и по-детски зарыдал.

– Что ты, дорогой? – спросила миссис Баэр – она пела вместе со всеми и одновременно следила, чтобы Роб не слишком громко топал в такт музыке.

– Вы так добры… и так хорошо вышло, я не могу… – прорыдал Нат, задыхаясь от кашля.

– Пойдем, дорогой, тебе надо лечь и отдохнуть; ты очень устал, а здесь слишком шумно, – шепнула миссис Баэр и отвела мальчика в свою гостиную, чтобы тот спокойно выплакался.

Мало-помалу Нат поведал о своих несчастьях, и у миссис Баэр тоже навернулись слезы, хоть она слышала подобные истории уже не раз.

– Дитя мое, теперь у тебя есть отец и мать, теперь ты дома. Не думай о грустном, поправляйся и будь счастлив, поверь мне – твои страдания окончены! В нашем доме хорошо живется самым разным мальчикам, мы учим их заботиться о себе и приносить пользу другим. Занимайся музыкой сколько пожелаешь, но сначала – восстанови силы. Теперь иди к Нянюшке, она сделает тебе ванну, потом ложись спать, а завтра подробней обсудим наши планы!

Крепко пожимая ее руку, Нат не находил слов, зато глаза его сияли благодарностью. Миссис Баэр проводила мальчика наверх, в большую комнату, где их встретила тучная немка с круглым и веселым лицом, которое в обрамлении чепца с широкими оборками походило на солнышко.

– Познакомься с Нянюшкой Хаммел, она сделает тебе ванну, пострижет и «угнездит», как выражается Роб. Здесь у нас ванная комната, по субботам мы купаем перед сном малышей, пока старшие поют. Ну, Роб, давай!

Говоря это, миссис Баэр сдернула с Роба одежду и посадила его в большую лохань в комнатке, примыкающей к детской.

Там было две больших ванны, а также тазики для ног, раковины, несколько душей и всевозможные принадлежности для наведения чистоты. Вскоре Нат блаженствовал, отмокая в теплой воде, наблюдая за Нянюшкой и миссис Баэр, которые отмыли, нарядили в чистые ночные сорочки и разложили по кроватям четырех малышей – те, разумеется, вовсю проказничали, пока их не водворили в постель.

Когда чистый Нат, завернутый в одеяло, сидел у огня, а Нянюшка стригла ему волосы, прибыла новая партия мальчишек и заперлась в ванной, откуда вскоре донесся плеск и шум, будто там купалась целая компания озорных китов.

– Нату лучше спать здесь: если ночью раскашляется, напоите его чаем с льняным семенем, – сказала миссис Баэр, которая хлопотала, как добрая наседка над выводком резвых цыплят.

Так и сделали: Нянюшка нарядила Ната в теплую ночную рубашку и, напоив чем-то горячим и сладким, устроила в одной из трех стоящих в комнате кроватей; он лежал, похожий на довольную мумию, и, по своему мнению, буквально утопал в роскоши. Чистота была новым и восхитительным для него ощущением, фланелевых рубашек он сроду не носил, теплая «вкуснятина» уняла кашель, добрые слова согрели израненную душу, а чувство, что он кому-то небезразличен, сделали простую комнату раем для одинокого ребенка. Нат специально зажмуривался и вновь открывал глаза, чтобы убедиться, что это не сон – так ему было хорошо. Впрочем, он при всем желании не заснул бы: через несколько минут его изумленному и восхищенному взору предстало одно из традиционных развлечений Пламфилда.

По окончании водных процедур наступило минутное затишье, а затем белые приведения самовольно повыскакивали из постелей, и во все стороны полетели подушки. Битва разгорелась в нескольких комнатах и охватила весь верхний этаж, временами распространяясь и на спальню малышей, когда загнанный в угол боец искал там укрытие. Взрослые не ругались и не велели прекратить, они даже не удивились. Нянюшка продолжала развешивать полотенца, а миссис Баэр невозмутимо раскладывала чистую одежду. Когда один шалун кинул в нее подушкой, она лишь швырнула ту в ответ.

– Они не зашибутся? – спросил Нат, смеясь от души.

– Нет, конечно! По субботам мы разрешаем подушечные бои. Смена наволочек завтра, пусть мальчики побегают, проветрятся после купания! – пояснила миссис Баэр, возвращаясь к дюжине пар носков.

– Какая хорошая школа! – воскликнул Нат в порыве восхищения.

– Скорее странная, – смеясь добавила миссис Баэр, – но, видишь ли, мы не хотим мучить детей бесконечными правилами и учебой. Поначалу я запрещала веселье после отбоя, однако это было бесполезно. Удержать столько мальчишек в кроватях невозможно, как черта в табакерке. Мы заключили договор: я разрешила пятнадцатиминутный подушечный бой по субботам, а они пообещали без капризов ложиться спать в остальные дни, и все пошло хорошо. Если они нарушают слово – никакого боя, если сдерживают – я переворачиваю зеркала, убираю лампы в безопасное место и разрешаю им буйствовать в свое удовольствие.

– Здорово придумано! – сказал Нат, чувствуя, что с удовольствием поучаствовал бы в схватке, однако не смеет просить об этом в первый же вечер. Он лежал, наслаждаясь захватывающим зрелищем.

Томми Бэнгс руководил командой нападающих, а Деми защищал свою комнату с завидным мужеством, быстро собирая брошенные в него подушки. Расстреляв все до последнего, захватчики ринулись на противника гурьбой и вернули снаряды. Несколько человек слегка пострадали, однако никто не расстроился, мальчики весело обменивались ударами, а подушки летали, будто огромные снежки, пока миссис Баэр не объявила, взглянув на часы:

– Время вышло! Возвращаемся по своим табакеркам, не то – пеняйте на себя!

– Что им тогда будет? – спросил Нат, садясь, очень уж любопытно было посмотреть, найдется ли проказник, который ослушается эту необычайно странную, но понимающую нужды воспитанников классную даму.

– Лишатся следующего боя, – объяснила миссис Баэр. – Я даю пять минут, чтобы улечься, затем гашу свет, и тогда должна быть тишина и порядок. Они честные ребята и держат слово.

В последнем Нат и сам убедился: битва закончилась так же внезапно, как началась. Пара прощальных выстрелов, последний торжествующий крик (Деми запустил седьмую подушку вслед отступающему противнику), несколько напутствий – и все. Тишину больше ничего не нарушало – разве что сдавленный смешок или шепот, а мама Баэр поцеловала своего нового воспитанника и оставила его мечтать о счастливых днях в Пламфилде.

Глава вторая
Мальчики

Пока Нат отсыпается, немного расскажу читателям про мальчиков, в компании которых он окажется, когда проснется.

Начну со старых знакомцев. Франц был высоким пареньком шестнадцати лет, крупным, светловолосым и, конечно, чрезвычайно хозяйственным, дружелюбным и музыкальным, как истинный немец. Дядя Фриц готовил его к поступлению в колледж, тетя Джо – к счастливой семейной жизни, прививая хорошие манеры, любовь к детям, уважение к женщинам (и молодым, и старым), а также навыки ведения хозяйства. Надежный, добрый и терпеливый Франц был ее правой рукой и, в свою очередь, любил веселую тетушку, как мать, коей она и старалась для него быть.

Эмиль разительно отличался от Франца – вспыльчивый, неугомонный и предприимчивый, он твердо вознамерился стать мореплавателем, ибо в его жилах текла кровь неукротимых викингов. Дядя Эмиля пообещал отправить племянника в море, когда тому исполнится шестнадцать. В ожидании мальчик изучал навигацию и штудировал книги о знаменитых адмиралах и героях, а свободное от занятий время, будто лягушонок, проводил в реках, прудах и ручейках. Его комната, заваленная оружием, кораблями и разными мореходными атрибутами, походила на каюту морского волка. Капитан Кидд[1] был его кумиром, его любимым развлечением было наряжаться в этого джентльмена-пирата и горланить кровожадные пиратские песни. Он танцевал исключительно матросский танец, ходил вразвалку и говорил о море при любом удобном случае. Мальчишки называли Эмиля Коммодором и гордились его бумажной флотилией, белеющей на пруду. Корабли регулярно терпели бедствие, отчего любой другой главнокомандующий пал бы духом, но только не одержимый морем Эмиль.

Деми, развитый и физически, и духовно, являл пример того, на что способно гармоничное воспитание, основанное на любви и заботе. Утонченный по натуре и впитавший семейные ценности, он был прост и мил в общении. Мать взращивала чистое и любящее сердце, отец следил за физическим развитием, поддерживая тело сына стройным и сильным с помощью здоровой пищи, движения и сна, а дедушка Марч занимался юным умом с мудростью, достойной Пифагора, не нагружая ученика скучными уроками и зубрежкой, а ненавязчиво помогая развиваться, как расцветают розы от росы и солнечного света. Деми не был лишен маленьких слабостей, однако рано научился владеть собой и избежал незавидной участи иных смертных, которые отдаются на милость страстям и не умеют противостоять искушениям, чем обрекают себя на страдания. Деми был тихим и необычным мальчиком, серьезным, но веселым. Обладая исключительным умом и красотой, он совершенно этого не осознавал, однако быстро подмечал и ценил красоту и ум в других. Он обожал книги, его голова была полна причудливых фантазий, был наделен хорошим воображением и стремлением к духовности, и родители стремились уравновесить эти черты практическими знаниями и правильной компанией, чтобы их сын, как это порою бывает, не превратился в развитого не по годам бледного гения, который, порадовав семью академическими успехами, увянет вне домашних стен, подобно тепличному цветку, слишком нежному для реального мира.

Поэтому Деми пересадили в Пламфилд, и он так хорошо прижился в местной почве, что Мэг, Джон и дедушка не пожалели о своем решении. Общение с другими мальчиками сделало его более приземленным и укрепило дух, смахнув замысловатые паутины воображения, оплетающие детский ум. Приехав на каникулы домой, Деми уже вовсю хлопал дверьми, к ужасу мамы то и дело восклицал «черт побери», а также потребовал высокие сапоги, чтобы «топали, как папины». Джон остался доволен сыном, посмеялся над темпераментными возгласами, купил сапоги и с удовлетворением произнес: «Пусть себе топает, это правильно! Я хочу, чтобы мой мальчик рос мужественным, и, если он побудет грубоватым какое-то время, – ничего страшного. Это мы потихоньку исправим, а знания он хватает на лету. Дайте ему время!»

Дейзи расцветала, оставаясь столь же солнечным и очаровательным созданием, она все больше походила на свою ласковую мать и любила домашние дела. Ее кукольные дочки были безупречно воспитаны, она не расставалась с корзинкой для рукоделия, Деми частенько вытаскивал носовой платок, искусно вышитый сестрой, чтобы похвастаться, а у малышки Джози появилось новое вязаное платьице. Дейзи увлеченно переставляла посуду в серванте, наполняла солонки, ровно раскладывала приборы на столе и ежедневно обходила гостиную с метелкой, сметая пыль со стульев и столов. Деми, хоть и поддразнивал сестру, был рад, когда она приводила в порядок его вещи, что-то мастерила для него своими ловкими пальчиками, а также помогала с уроками – в вопросах учебы они держались вместе и даже не думали соперничать.

Любовь между близнецами не ослабевала, и Деми проявлял ее, несмотря на насмешки товарищей. Он отважно кидался на защиту Дейзи и недоумевал, почему некоторые ребята стесняются водиться с сестрами. Дейзи обожала брата, считая его лучшим мальчиком на свете, и каждое утро в ночном халатике спешила к его двери с заботливым приветствием: «Вставай! Скоро завтрак! Я принесла свежий воротник!»

Роб был активным малым, казалось, он открыл секрет вечного двигателя, поскольку не сидел на месте ни секунды. К счастью для всех, он был довольно послушным и не слишком отчаянным ребенком и целыми днями бегал от отца к матери, подобно ласковому маятнику, издающему бодрое тиканье: дело в том, что Роб был еще и болтунишкой.

Тедди, еще слишком маленький, чтобы играть важную роль в жизни школы, имел, однако, свою нишу, которую уверенно занимал. Он был всеобщим любимцем, охотно позволяя себя обнимать и зацеловывать всем желающим. Миссис Джо повсюду брала сынишку с собой, поэтому ни одно дело не обходилось без его участия, и домочадцы считали такой порядок вещей единственно правильным, потому что в Пламфилде умели по достоинству ценить малышей.

Дику Брауну и Адольфусу, или Долли Петтингилу, недавно исполнилось восемь лет. Долли сильно заикался, однако постепенно справлялся с недугом. Ребятам строго запретили над ним смеяться, и мистер Баэр считал, что, если говорить медленно, заикание пройдет. Долли был славным мальчишкой, ничем особо не отличался и не блистал талантами, однако ему чудесно жилось в Пламфилде, он старался по мере сил и радовался жизни.

Маленький горбун Дик Браун сносил недуг столь жизнерадостно, что Демми со свойственной ему откровенностью однажды спросил:

– Горбуны всегда такие добродушные? Если да, то я тоже хочу горб!

Дик всегда был весел и пытался не отставать от товарищей, поскольку в его хилом теле обитал сильный дух. В первое время после приезда в Пламфилд он очень стеснялся своего изъяна, однако вскоре и вовсе о нем позабыл, поскольку никто и не думал издеваться над ним с тех самых пор, как мистер Баэр наказал одного мальчика за насмешки.

Дик тогда сказал своему обидчику сквозь рыдания:

– Пусть спина у меня скрючена, зато душа без кривизны, а Богу она важнее!

Баэры, вдохновившись этой мыслью, быстро убедили мальчика, что его любят за прекрасную душу, невзирая на физический недостаток – хотя всегда готовы помочь с ним справиться.

Однажды во время игры в зоопарк кто-то спросил:

– Дик, а ты кем будешь?

– О, разумеется верблюдом – неужели не видно? – рассмеялся в ответ Дик.

– Точно, ты мой любимый верблюд, но не тот, что носит грузы, а тот, что идет во главе процессии вместе со слоном! – заявил Деми, который организовывал шествие.

– Надеюсь, что большой мир будет так же добр к бедняжке, как наши мальчики! – сказала миссис Джо, довольная плодами своего воспитания, когда Дик степенно прошел мимо, похожий на довольного жизнью, но слабенького верблюжонка подле тучного Пышки, который с необычайной достоверностью изображал слона.

Джек Форд был хитрым, весьма пронырливым мальчишкой, в Пламфилд его послали из-за доступной цены за обучение. Многие сочли бы Джека смышленым, однако мистер Баэр, не разделяя характерного для многих янки уважения к предприимчивости, не одобрял недетскую проницательность и любовь к деньгам, считая их недостатками наравне с заиканием Долли и горбом Дика.

Нед Баркер, как тысяча других четырнадцатилетних мальчиков, был ходячим ураганом. Дома его называли «бедствием», и он оправдывал прозвище, сшибая стулья, врезаясь в столы и роняя все, до чего дотягивался. Нед любил прихвастнуть, однако крайне редко подтверждал слова делом, не отличался храбростью и имел склонность к сплетням, обижал младших и заискивал перед старшими. Нед не был злым по натуре, однако принадлежал к людям, которых легко подбить на недобрые поступки.

Джорджа Коула сильно избаловала мать. Добрая женщина до тошноты пичкала сынка сладостями, а после утверждала, что он слаб здоровьем и не может учиться. Двенадцатилетний Джордж был бледным, толстым, вялым, трусоватым и ленивым. Подруга убедила его мать отправить ребенка в Пламфилд, где тот заметно взбодрился. В школе сладости давали редко, физические упражнения считались обязательными, а учиться было настолько приятно, что Пышка незаметно втянулся и, к изумлению обеспокоенной родительницы, очень окреп, что она списала на свежий воздух поместья.

Билли Уорд был из тех, кого шотландцы ласково называют «дурачком» – ему уже исполнилось тринадцать, но вел он себя как шестилетний. В детстве Билли отличался незаурядным умом, и отец слишком торопил его развитие, нагружая сына сложными науками, заставляя просиживать над книгами по шесть часов в день, полагая, что можно напичкать ребенка знаниями, как гуся едой. Считая, что исполняет родительский долг, он чуть не угробил малыша, поскольку у того поднялась температура, избавив беднягу от занятий, а затем перенапряженный мозг дал сбой, и знания стерлись, будто мел с доски.

Это послужило горьким уроком для тщеславного отца; не в силах видеть некогда многообещающего сына в столь жалком виде, он отослал ребенка в Пламфилд, особо не надеясь на излечение, но уверенный, что там его не обидят. Жалко было смотреть, как послушный и совершенно безобидный Билли пытается учиться, будто вслепую нащупывая путь к утраченным знаниям, которые так дорого ему стоили.

День за днем корпел он над алфавитом, с гордостью называл «А» и «Б», думая, что знает эти буквы, однако назавтра они улетучивались из памяти, и приходилось начинать сначала. Мистер Баэр с неиссякаемым терпением продолжал обучение, несмотря на кажущуюся безнадежность, ставя главной целью не освоить материал, а немного рассеять мрак, окутывающий сознание, чтобы вернуть мальчику самостоятельность.

Миссис Баэр укрепляла здоровье воспитанника всеми известными ей способами, мальчики жалели его и никогда не обижали. Билли не любил подвижных игр, он мог часами наблюдать за голубями или копать ямки для Тедди, или же ходил по пятам за Сайласом и смотрел, как тот работает. Билли, хоть и забывал буквы, хорошо помнил лица людей, которые проявляли к нему доброту.

Томми Бэнгс считался главным школьным хулиганом – он слыл проказником, каких свет не видывал, – озорным, как мартышка, и крайне рассеянным (в одно ухо влетит, в другое вылетит). Однако сердиться на добродушного Тома не представлялось возможным, особенно когда он торжественно клялся исправиться и предлагал понести самые изощренные наказания за проступки. Мистер и миссис Баэр были готовы ко всему, ожидая, что Томми или свернет себе шею, или взорвет дом вместе со всеми обитателями; Нянюшка завела отдельный ящик с бинтами, пластырем и целебными мазями, потому что его часто приводили полуживым. Том же, едва оправившись, с удвоенной энергией принимался проказничать.

В первый же день пребывания в школе он срезал кончик пальца косой, в первую неделю свалился с крыши сарая. Однажды разозлил курицу, рассматривая ее цыплят, и еле спасся бегством от ее клюва; Азия надрала ему уши, потому что застала его, когда он с наслаждением снимал сливки с молока половинкой украденного пирога. Однако же, несломленный провалами и поражениями, неукротимый юноша продолжал выдумывать различные проделки к беспокойству всех домочадцев. Если он забывал выучить урок, то изобретал смешные отговорки, и, будучи способным, схватывал на лету и отвечал сходу, не зная материала, таким образом неплохо справлялся на уроках. Но в свободное от уроков время… О, святые угодники! Как только Томми ни бедокурил!

Как-то утром в понедельник, когда дел невпроворот, он примотал толстушку Азию бельевыми веревками к столбу, где она целых полчаса дымилась от ярости, осыпая Тома ругательствами. Хорошенькой горничной Мэри-Энн во время ужина с гостями бросил за шиворот раскаленную монетку, отчего бедняжка опрокинула супницу и выбежала прочь, заставив домочадцев забеспокоиться – уж не лишилась ли она рассудка. Закрепив на дереве ведро с водой, привязал к ручке ленту, и, когда Дейзи, привлеченная яркой полоской ткани, дернула – она получила холодный душ, который испортил девочке и чистенькое платье, и настроение. Когда в гости приехала бабушка Томми, он подложил в сахарницу белых камушков, и бедная старушка недоумевала – отчего сахар не растворяется, однако из вежливости ничего не сказала. Однажды во время службы Том раздал мальчикам нюхательный табак, и все пятеро так расчихались, что им даже пришлось уйти. В зимнее время он протаптывал тропинки и тайком поливал их водой, чтобы все поскальзывались. Доводил бедного Сайласа, вывешивая повсюду его сапожищи, – у Сайласа был огромный размер ноги, и он этого стеснялся. Простодушного Долли он уговорил привязать к расшатавшемуся зубу веревку, чтобы Томми дернул за нее, пока тот спит, – мол, не бойся, ты ничего не почувствуешь. Однако с первого раза зуб не вырвался, и несчастный Долли проснулся в страхе, с того дня потеряв всякое доверие к Томми.

Недавно накормил кур хлебом, пропитанным ромом, отчего те опьянели и опозорились на весь птичий двор. Почтенные наседки спотыкались, клевали друг друга и кудахтали самым недостойным образом на потеху всем домашним, наконец Дейзи пожалела птиц и заперла их в курятнике, пока не проспятся и не протрезвеют.

Таковы были мальчики, и жили они дружно (насколько могут жить дружно двенадцать мальчишек), учились и играли, работали и ссорились, искореняли недостатки и взращивали достоинства. Дети в других школах, возможно, получали больше книжных знаний, но меньше житейской мудрости, необходимой для формирования достойного мужчины. Профессор Баэр считал, что латинский, греческий и математика, бесспорно, полезны, однако самопознание, умение справляться со своими проблемами и самоконтроль – важнее, и именно этому он старательно учил воспитанников. Люди порой качали головой, слыша о его идеях, но даже недоброжелателям приходилось признавать явные успехи в воспитании – как умственном, так и духовном. Тем не менее, как уже сообщила Нату миссис Джо, школа у них действительно была «скорее странная».

Глава третья
Воскресенье

На следующее утро, едва заслышав звон колокольчика, Нат выпрыгнул из постели и с большим удовольствием оделся в комплект, оставленный для него на стуле. Одежда не была новой, должно быть, раньше она принадлежала какому-то состоятельному мальчику – миссис Баэр никогда не выбрасывала ненужные прежнему хозяину перышки, оставляя их для новых птенчиков, нашедших пристанище в ее гнезде. Не успел Нат облачиться, как явился Томми в чистом воротничке, чтобы сопроводить Ната на завтрак.

Солнце заглядывало в окна и освещало накрытый стол и обладателей здорового аппетита, собравшихся вокруг. Нат заметил, что мальчики ведут себя гораздо спокойней, чем накануне, – все молча встали позади своих стульев, а маленький Роб находился подле отца во главе стола, он сложил руки и, почтительно склонив кудрявую голову, повторил короткую молитву с присущей немцам набожностью, которую привил ему мистер Баэр. Затем все расселись и с удовольствием принялись за воскресный завтрак, состоящий из кофе, жареного мяса и печеной картошки (вместо молока и хлеба, которыми они обычно удовлетворяли по утрам юный аппетит). Мальчики оживленно болтали под веселое лязганье ножей и вилок: обсуждали воскресные дела и предстоящую прогулку, строили планы на следующую неделю. Из разговора Нату показалось, что день намечается весьма приятный – он любил тишину, и атмосфера того утра была наполнена покоем и радостью, что очень нравилось мальчику, поскольку, несмотря на тяжелую жизнь, он обладал хрупкой натурой, свойственной ценителям музыки.

– Что ж, ребятки, покончите с утренними делами, чтобы, когда приедет омнибус, вы уже были готовы отправиться на службу! – сказал мистер Баэр и, подавая пример, поспешил в классную комнату готовить учебные задания на завтра.

Все разбежались – у каждого в доме были ежедневные обязанности, которые выполнялись неукоснительно. Кто-то ходил за водой и дровами, кто-то подметал лестницы, кто-то выполнял поручения миссис Баэр. Кто-то кормил кур, кто-то ухаживал за скотом или помогал Францу в амбаре. Близнецы любили работать вместе: Дейзи мыла чашки, а Деми их вытирал, поскольку родители приучили его помогать по хозяйству на кухне. Даже малышу Тедди нашлось задание – он топотал туда-сюда, собирая салфетки и задвигая стулья. С полчаса мальчики носились по дому и жужжали, как трудолюбивые пчелки, а потом папа Баэр, Франц и восемь старших мальчиков, усевшись в подъехавший омнибус, отправились в городскую церковь, расположенную в трех милях от школы.

Ната мучал кашель, поэтому он предпочел остаться дома с четырьмя младшими мальчиками и прекрасно провел утро в комнате миссис Баэр, она читала им рассказы и разучивала вместе с ними псалмы, а затем, сидя в тишине, он вклеивал картинки в старую амбарную книгу.

– Это мой воскресный шкафчик, – сказала миссис Джо, указывая на полку, где лежали краски, книги с картинками, кубики, дневники и писчие принадлежности. – Я хочу, чтобы мои дети полюбили спокойные воскресные дни, когда можно отдохнуть от учебы и привычных игр, насладиться тихими занятиями и научиться чему-то более важному, чего не проходят в школе. Понимаешь, о чем я? – спросила она, встретив внимательный взгляд Ната.

– Научиться быть хорошим? – переспросил тот после минутного колебания.

– Да. Быть хорошим и находить в этом радость. Нелегкая задача – мне ли не знать! – однако мы все помогаем друг другу идти к цели. Я, например, вот таким способом помогаю моим мальчикам. – Она достала наполовину исписанный толстый альбом и открыла на пустой странице, где наверху было написано одно лишь слово.

– Это же мое имя! – воскликнул Нат с удивлением и интересом.

– Да, у каждого мальчика – своя страничка. Я делаю заметки в течение недели, а в воскресенье мы смотрим на результат. Если он плох, я грущу и сожалею, если хорош – радуюсь и горжусь, но в любом случае мальчики знают, что я хочу помочь, и стараются изо всех сил из любви ко мне и папе Баэру.

– Так и есть! – сказал Нат, краем глаза увидев имя Томми на соседней странице и гадая, что под ним написано.

Миссис Баэр, проследив взгляд, перевернула лист со словами:

– Нет, я показываю заметки только тому, кому они адресованы. Я называю ее «Книгой Совести», никто, кроме нас с тобой, не узнает, что написано под твоим именем. От тебя зависит, будешь ли ты гордиться или испытывать стыд в следующее воскресенье. Лично я уверена, что ты меня порадуешь, а я помогу тебе освоиться на новом месте: пока от тебя требуется лишь соблюдать несколько простых правил, знакомиться с мальчиками и понемногу учиться.

– Я постараюсь, мэм! – Бледное личико Ната даже раскраснелось – так он захотел, чтобы миссис Баэр «радовалась и гордилась», а не «грустила и сожалела». – Вам, наверное, трудно писать про стольких мальчиков одновременно! – добавил он, когда она закрыла альбом, ободряюще похлопав его по плечу.

– Вовсе нет! Я не знаю, что люблю больше: писать или мальчиков, – призналась миссис Джо; увидев удивление на лице Ната, женщина рассмеялась и добавила: – Да, знаю, многие считают, что от мальчишек одни хлопоты, но эти люди просто не понимают их. А я понимаю. С любым я могу поладить, главное – найти подход. Да что греха таить, я просто жить не могу без оравы шумных непослушных маленьких сорванцов, правда, Тедди? – Миссис Баэр сжала в объятиях юного проказника и как раз вовремя – тот едва не стянул со стола большую чернильницу.

Нат ничего подобного раньше не слышал и подумал про себя, что миссис Баэр или самая прекрасная женщина в мире… или она немного не в себе. Впрочем, он склонялся к первому варианту: пусть хозяйка Пламфилда говорила странные вещи, зато она умудрялась незаметно подложить добавку прежде, чем он об этом попросит, смеялась над его шутками, иногда ласково щипала за ухо и хлопала по плечу – все это Нат нашел чрезвычайно приятным.

– Не хочешь пойти в классную комнату и разучить псалмы, которые мы будем петь вечером? – предложила миссис Джо, вновь угадав его желание.

На пару часов Нат остался наедине с любимым инструментом, разложил ноты на залитом солнцем подоконнике; за окном цвела весна, в доме царил воскресный покой, мальчик разучивал старые милые мелодии и был по-настоящему счастлив, позабыв о пережитых невзгодах.

Когда мальчики вернулись из церкви и с обедом было покончено, все разбрелись читать письма из дома, писать ответы, учить воскресные уроки или тихонько болтать. В три часа семейство в полном составе собралось на прогулку, ведь активным юным созданиям необходимо движение; а наблюдая прекрасные чудеса Природы, они учились любить и видеть во всем промысел Господень. Заботливый мистер Баэр всегда сопровождал ребят, отыскивая для них «в деревьях – речь, в ручье текучем – книгу, и проповедь – в камнях»[2].

Миссис Баэр с Дейзи и двумя сыновьями поехала в город навестить бабушку – вечно занятая хозяйка Пламфилда обожала эти поездки и радовалась редкой возможности передохнуть от домашних дел. Нат, еще недостаточно окрепший для долгой прогулки, попросил разрешения остаться дома с Томми, который великодушно предложил показать ему поместье.

– Дом ты уже видел, пойдем смотреть сад, амбар и зверинец! – заявил Томми, едва они остались вдвоем (не считая Азии, которой поручено было на всякий случай присмотреть за Томми, ибо этот достойнейший потомок голландских поселенцев вечно вляпывался в неимоверные истории, несмотря на благость намерений).

– Что за зверинец? – спросил Нат, пока они шли по дорожке, огибающей дом.

– У каждого из нас есть питомец, мы держим их в амбаре, это и называется «зверинец». Ну вот, пришли! Разве не красавица? – Томми с гордостью продемонстрировал свою морскую свинку (Нат и подумать не мог, что представительницы данного вида бывают настолько страшненькими).

– Я знаю мальчика, у которого целая дюжина свинок, он даже хотел подарить мне одну, но мне негде было ее держать, и я отказался. Белая с черными пятнышками, шустрая такая… Давай я возьму ее для тебя? – спросил Нат – ему хотелось отплатить Томми за заботу.

– Очень хочу! Я тогда подарю тебе эту, и мы можем поселить их вместе, если они не будут драться! – обрадовался Томми и продолжил экскурсию: – Белые мыши – Роба, Франц ему подарил. Кролики – Неда, а петушки на улице – Пышки. Эта коробка для черепах Деми, но он их пока не завел. В прошлом году у него было шестьдесят две штуки, некоторые такие огромные! Деми их отпустил на волю, накарябав на панцире год и свое имя. Надеется, что когда-нибудь их встретит. Он читал, как нашлась черепаха с датой на панцире, ей было несколько сотен лет! Деми смешной!

– А там что? – спросил Нат, останавливаясь у большого ящика, до середины заполненного землей.

– О, это магазин червей Джека Форда. Он выкапывает целую уйму и держит в ящике, и, когда мы идем удить рыбу, покупаем наживку у него. Так, конечно, удобней, только вот он задрал цену… Представляешь, в прошлый раз взял два цента за дюжину, а черви-то мелкие! Джек иногда ужасно вредный! Следующий раз сам накопаю, если он не снизит, я его предупредил! У меня, к примеру, две курицы – вон те серые с хохолками (превосходные, между прочим, курицы!), и я продаю миссис Баэр яйца, и никогда – никогда! – не беру больше двадцати пяти центов за дюжину! Мне было бы стыдно! – воскликнул Томми, презрительно взглянув на магазин червей.

– А собаки чьи? – Нат с интересом вникал, заинтересовавшись коммерческими сделками, решив для себя, что Т. Бэнгс – человек, чье покровительство может считаться и привилегией, и удовольствием.

– Большая собака – Эмиля. Зовут Христофор Колумб. Миссис Баэр так назвала, потому что это ее любимая присказка, а если обращаться к собаке, можно сколько угодно его говорить, – продолжал Томми тоном экскурсовода. – Белый щенок – Роба, рыжий – Тедди. Какой-то человек собирался утопить щенков в пруду – папа Баэр их спас. Лично я не в восторге, но для щенков они вполне сносные. Их зовут Кастор и Полидевк[3].

– Если бы мне предложили кого-то из этих животных, то я бы выбрал ослика Тоби – на нем так здорово кататься, он маленький и хорошенький! – сказал Нат, вспоминая о долгих и трудных переходах, которые совершали по улицам его уставшие ноги.

– Мистер Лори прислал его для миссис Баэр, чтобы ей не приходилось носить Тедди на спине, когда мы гуляем. Мы все любим Тоби, он первоклассный осел, скажу вам, сэр! Голуби общие, у каждого из нас – по своему питомцу, а за птенцами, когда они появляются, следим все вместе. Неоперившиеся птенцы очень забавные, правда их сейчас нет, но ты слазай посмотри на взрослых, а я проверю – не отложили ли яйца мои Хохлатка и Мамушка.

Нат, вскарабкавшись по приставной лестнице, просунул голову в люк и долго разглядывал милых голубков, которые ворковали на просторном чердаке. Одни сидели в гнездах, другие порхали под крышей или вылетали из залитого солнцем чердака на устланный соломой двор, где шесть холеных коров невозмутимо жевали жвачку.

«У всех, кроме меня, есть питомец. Вот бы мне тоже голубя, курицу или хотя бы черепаху!» – При виде чужих сокровищ Нат вдруг осознал собственную бедноту.

– Откуда у вас эти животные? – спросил он, спустившись к Томми.

– Нашли, купили или кто-то подарил. Куриц прислал мне отец, но, как только я накоплю достаточно денег с продажи яиц, заведу себе пару уток. За утиные яйца платят хорошие деньги, а за амбаром есть маленький пруд, будет весело наблюдать, как они плавают! – с видом миллионера поведал Томми.

Нат вздохнул, потому что у него не было ни отца, ни денег, и вообще ничего и никого на всем белом свете, кроме пустого кошелька и мастерства, спрятанного в кончиках десяти пальцев. Томми, казалось, понял, почему Нат задал свой вопрос и чем вызван вздох, который последовал за ответом, и, подумав немного, выпалил:

– Давай так! Ты будешь собирать яйца и забирать себе одно из дюжины. Когда накопишь двенадцать, миссис Баэр даст тебе двадцать пять центов, и ты купишь что захочешь. Правда здорово я придумал?

– Договорились! Какой же ты добрый, Томми! – воскликнул Нат, пораженный щедрым предложением.

– Брось! Ерунда… Начнем прямо сейчас, обшарь птичник, я подожду тут. Мамушка квохчет, наверняка снесла яичко! – Томми растянулся на соломе с довольным видом человека, который и другу помог, и сам в обиде не остался.

Нат с радостью приступил к поискам и, шурша соломой, проверял отсек за отсеком, пока не нашел два больших яйца: одно за балкой, а другое – в старой кормушке, которую облюбовала миссис Хохлатка.

– Одно тебе, второе мне – как раз не хватает до дюжины! Завтра начнем новый отсчет. Вот, держи мел, веди учет рядом с моим, чтобы не запутаться, – сказал Томми, показывая на столбик загадочных цифр на боку старой веялки.

Наслаждаясь собственной значимостью, гордый обладатель одного яйца завел собственный счет рядом с другом, который, смеясь, написал над цифрами солидный заголовок: «Т. Бэнгс и Ко».

Нат был очень горд своим начальным капиталом и с большой неохотой согласился оставить яйцо на хранение Азии. Они продолжили осмотр, познакомившись с двумя лошадьми, шестью коровами, тремя свиньями и теленком олдернейской породы, а затем Томми отвел Ната к старой иве, нависающей над шумным ручейком. С забора можно было легко поставить ногу в широкий проем между тремя большими ветвями – его вырубили, чтобы год за годом появлялось все больше новых побегов, пока над головой не зашелестел зеленый купол. В середине приколотили несколько досок, которые служили сиденьями, а в дупле был сделан шкаф, где хранились пара книжек, поломанный кораблик и несколько недоделанных свистков.

– Это наш с Деми домик, и никому нельзя сюда залезать без разрешения, кроме Дейзи! – сказал Томми, пока Нат с восхищением переводил глаза с бурлящей бурой воды внизу на зеленый свод наверху, где мелодично гудели пчелы, пируя на длинных желтых соцветиях, наполнявших воздух сладким ароматом.

– О, как красиво! – воскликнул Нат. – Надеюсь, что ты иногда будешь меня сюда приглашать. Лучший домик на свете! Вот бы стать птицей и жить тут всегда!

– Да, тут неплохо. Ты можешь приходить, если Деми не будет возражать, а он наверняка не против – вчера говорил, что ты ему нравишься.

– Правда? – Нат просиял от удовольствия, поскольку мнение Деми, кажется, ценилось среди мальчиков, отчасти потому, что он был племянником папы Баэра, отчасти благодаря его серьезности и сознательности.

– Да, Деми любит тихонь, думаю, вы с ним поладите, если ты тоже любишь читать.

У бедного Ната счастливый румянец сменился пунцовой краской стыда, и он, запинаясь, признался:

– Я… не очень хорошо читаю… времени не было… я… на скрипке играл…

– Я тоже не любитель, но читаю вполне сносно, когда захочу, – утешил Томми, покосившись на Ната, однако его удивленный взгляд красноречиво говорил: «Двенадцать лет, а читать не умеешь?»

– Зато я читаю по нотам, – добавил Нат, уязвленный тем, что пришлось признаться в невежестве.

– Это я не могу, – уважительно протянул Томми, отчего Нат осмелел и твердо заявил:

– Теперь, когда появилась возможность, буду прилежно учиться! Сложные уроки у мистера Баэра?

– Нет, он совсем не строгий, всегда объяснит, поможет, если трудно. Не то что некоторые!.. Мой прошлый учитель не помогал! А ошибешься – мигом получишь подзатыльник! – Томми потер макушку, будто она еще болела от щедро наносимых ударов, память о которых – единственное, что осталось после года занятий с «прошлым учителем».

– Кажется, я мог бы это прочитать, – заметил Нат, изучая книжки.

– Тогда почитай немного, я подскажу! – предложил Томми с покровительственным видом.

Нат старался изо всех сил и с подсказками Томми осилил целую страницу, и Томми заявил, что Нат скоро будет читать «как полагается». Затем они сидели и болтали обо всем на свете, в том числе об огородничестве, ибо Нат разглядел с высоты многочисленные грядки на другой стороне ручья и расспрашивал, что на них растет.

– Там наши огороды, – объяснил Томми. – Каждому дали по участку, и мы выращиваем что захотим, с условием – каждый выбирает свою культуру и не меняет решения, пока не получит урожай, ухаживая за грядкой все лето.

– Что ты будешь выращивать этим летом?

– По мне так бобы – са-а-амое то, их вырастить – ра-а-аз плюнуть!

Нат расхохотался, потому что Томми сдвинул шапку на затылок, засунул руки в карманы и растягивал слова, ловко подражая Сайласу, работнику мистера Баэра.

– Ничего смешного – с бобами и правда гораздо легче, чем с кукурузой или картошкой. В прошлом году я посадил дыни, но их поел жук, и они не успели созреть до наступления холодов, так что вышла лишь одна приличная дынька и два маленьких «мессива», – сказал Томми, вновь употребив один из «сайласизмов».

– Кукуруза красивая, – вежливо заметил Нат, смутившись, что некстати рассмеялся.

– Да, но ее надо постоянно рыхлить. А бобы – прорыхлил разок посреди лета, и готово! Бобы сажаю я, потому что первый вызвался. Пышка тоже хотел, но ему достался горох, впрочем, он все съест, что б ни выросло!

– Интересно, мне тоже дадут участок? – спросил Нат, подумав, что рыхлить кукурузу вполне приятная работа.

– Разумеется! – ответил голос снизу – это мистер Баэр, вернувшись с прогулки, разыскал Томми и Ната, поскольку с остальными ребятами уже успел переговорить наедине в течение дня – он верил, что эти короткие беседы настраивают мальчиков на предстоящую неделю.

Человеческое участие порою творит чудеса, и мальчики мистера Баэра, чувствуя его искренний интерес, с удовольствием раскрывали свои сердца, особенно старшие ребята, которым необходимо было поделиться надеждами и планами. Для подобных «мужских разговоров» они шли к мистеру Баэру, а в случае болезни или неприятностей бежали к миссис Джо, младшие же предпочитали обращаться к последней в любом случае.

Спускаясь из гнездышка, Томми свалился в ручей, однако, будучи привычным к таким вещам, спокойно поднялся и отправился в дом сушиться. Нат остался наедине с мистером Баэром, чему был очень рад; пока они бродили между грядок, мистер Баэр пообещал Нату собственный участок и покорил его сердце, обсуждая сельскохозяйственные культуры с такой серьезностью, будто от урожая зависело пропитание всего семейства. С этой приятной темы они перешли на другую, и беседа дала изголодавшемуся уму Ната новую пищу, долгожданную, как весенний дождь после засухи. Весь ужин он размышлял над новыми идеями и часто пытливо поглядывал на мистера Баэра, и взгляд его, казалось, говорил: «Мне понравилось, сэр! Мы поговорим еще?» Не знаю, понял ли профессор молчаливый призыв ребенка, однако вечером, когда мальчики собрались в гостиной миссис Баэр, чтобы послушать воскресную историю, он выбрал тему, которая вполне могла быть навеяна прогулкой по саду.

Оглядев собравшихся в гостиной, Нат нашел, что они больше походят на семью, чем на школу: мальчики расселись широким полукругом у камина: некоторые на стульях, некоторые на ковре, Дейзи и Деми устроились на коленях дяди Фрица, а Роб свернулся калачиком в уголке кресла и, укрывшись за спиной миссис Джо, засыпал, если разговоры становились слишком сложными для его понимания.

Во время воскресных историй мальчики обычно сидели тихо, устав после долгой прогулки, и слушали внимательно, потому что каждый знал, что его мнением поинтересуются, и нужно быть наготове, чтобы дать ответ.

– Жил-был садовник, – начал мистер Баэр со сказочного зачина, – прекрасный, умелый садовник, и был у него сад, большой-пребольшой. Чудесный восхитительный сад, он ухаживал за ним с невероятным умением и заботой, выращивая всевозможные полезные растения. Но даже в самом прекрасном саду бывают сорняки, и почва порою неплодородна, и хорошие семена, брошенные в нее, не прорастают. У садовника было много помощников. Некоторые работали на совесть, чтобы заслужить свое щедрое вознаграждение, а некоторые – пренебрегали обязанностями и запускали доверенные им участки, что очень огорчало садовника. Однако он оказался невероятно терпелив и многие тысячи лет работал, ожидая большого урожая.

– Ох, и старый он был, наверное! – сказал Деми, пристально глядя в лицо дяди Фрица, чтобы не пропустить ни слова.

– Тише, Деми! Это же сказка! – шепнула Дейзи.

– Нет, я думаю, это агрегория, – сказал Деми.

– Что такое «агрегория»? – полюбопытствовал Томми.

– Объясни, если можешь, Деми, и никогда не используй слов, если не уверен в их значении, – сказал мистер Баэр.

– Я уверен! Мне дедушка рассказывал! Например, басня – агрегория, то есть история с подтекстом. И моя «История без конца» тоже, потому что там ребенок символизирует душу, правда тетя? – воскликнул Деми, стремясь доказать свою правоту.

– Правда, дорогой! Дядина история, конечно же, аллегория, поэтому давай дослушаем и посмотрим, в чем подтекст, – ответила миссис Джо – она принимала участие во всех общих собраниях, получая не меньшее удовольствие, чем любой из мальчишек. Деми успокоился, и мистер Баэр продолжил, старательно выговаривая слова на английском – за последние пять лет он стал говорить гораздо лучше, приписывая прогресс постоянному общению с мальчиками.

– Этот великий садовник доверил около дюжины грядок одному из помощников. Человек тот был не слишком богат, умен и искусен, но ценил доброе обращение и очень хотел быть полезным хозяину сада. Он принялся ухаживать за грядками. Они были разной формы и размера, на одних – хорошая почва, на других – каменистая, и все они требовали заботы, поскольку на хорошей почве быстро росли сорняки, а на плохих участках попадалось много камней.

– А что было на грядках, кроме сорняков и камней? – спросил Нат раньше других, осмелев от любопытства.

– Цветы, – ответил мистер Баэр, обводя домочадцев добрым взглядом. – Даже на самой неухоженной и запущенной клумбе пробивались порою незабудки и резеда. На одной росли розы, душистый горошек, ромашки и маргаритки, – тут мистер Баэр ущипнул пухлую щечку племянницы, притулившейся к его плечу. – На другой он сажал диковинные растения, длинные вьюнки карабкались вверх по камням, как волшебные бобы Джека, и разные полезные семена, которые только начинали проклевываться. За этой клумбой особенно тщательно следил мудрый старик, всю свою жизнь проработавший в этом саду.

На этом месте «агрегории» Деми склонил головку набок, как любопытная птичка, устремив блестящие глаза на дядино лицо – он уже подозревал, в чем подтекст, и старался уловить суть. Мистер Баэр переводил с одного юного личика на другое серьезный и пристальный взгляд, и миссис Баэр еще раз убедилась – ее муж очень добросовестно ухаживает за вверенными ему грядками.

– Как я уже сказал, за одними грядками ухаживать было легче, как, например, за той, где росли маргаритки, за другими сложнее – из-за разницы в почве. Так вот, была одна грядочка на солнечном месте, на которой могли бы вырасти и фрукты, и овощи, и цветы, но участок не желал облагораживаться, и, когда садовник сажал, скажем, дыни, они погибали, потому что земля их не питала. Садовник грустил и сажал семена вновь и вновь, однако те не приживались, а грядка оправдывалась: «Я случайно забыла!»

Тут раздался дружный смех, и все посмотрели на Томми, который навострил уши при слове «дыня» и потупился, услышав свою любимую отговорку.

– Я знаю, он говорит про нас! – воскликнул Деми, хлопая в ладоши. – Вы – садовник, а мы маленькие грядки, правда, дядя Фриц?

– Ты меня раскусил! Теперь скажите, какие семена посеять этой весной, чтобы следующей осенью я собрал хороший урожай с моих двенадцати, нет – тринадцати грядок! – исправился мистер Баэр, кивнув Нату.

– Нельзя же сеять в нас кукурузу, бобы или горох… Или вы хотите, чтобы мы съели семена? Тогда нужно съесть побольше, чтобы они проросли! – сказал Пышка, и его круглое лицо неожиданно просияло, когда ему в голову пришла эта интересная идея.

– Речь не про обычные семена! Дядя спрашивает про то, что сделает нас лучше, а сорняки символизируют недостатки! – воскликнул Деми, который привык к иносказаниям и всегда принимал активное участие в таких беседах.

– Верно, подумайте, чего вам больше всего не хватает, и скажите мне, я помогу вам это вырастить – только вы тоже постарайтесь, в противном случае, будете, как дыни Томми, – одна ботва и никаких плодов! Начну по старшинству и спрошу у нашей мамы, что будет расти на ее грядке, ведь мы все часть прекрасного сада и должны из любви к нашему Садовнику собрать богатый урожай, – сказал папа Баэр.

– Свою грядку я целиком отдам для урожая терпение – пусть его будет как можно больше, мне оно просто необходимо! – искренне сказала миссис Джо, и мальчики, взяв с нее пример, тоже всерьез задумались, чего пожелать, когда подойдет их очередь, а некоторые причастные к опустошению запасов терпения миссис Баэр, слегка устыдились.

Франц пожелал упорства, Томми – спокойствия, Нед решил быть более покладистым, а Дейзи стремилась к усидчивости, Деми желал стать «мудрым, как дедушка», Нат же скромно сказал, что ему столько всего не хватает, что пусть мистер Баэр сам выберет. Многие выбирали одни и те же качества, среди самых желанных были: терпение, мягкость и великодушие. Один мальчик пожелал научиться с удовольствием вставать рано утром, но не знал, каким словом обозначить эту культуру, а бедный Пышка вздохнул:

– Эх, если бы уроки нравились мне не меньше сладостей!..

– Мы посадим на твоей грядке умеренность, будем рыхлить и поливать, она вырастет большая-пребольшая, и за следующим рождественским ужином никто не объестся до болей в животе! Если напрягать ум, Джордж, он проголодается наравне с телом, и ты полюбишь книги не меньше нашего маленького философа, – пообещал мистер Баэр, а затем добавил, убирая волосы с высокого лба племянника: – Ты тоже жаден, сынок, набиваешь свою маленькую головку сказками и фантазиями, как Джордж набивает живот пирогами и конфетами. И то, и другое – нехорошо. Знаю, арифметика не столь увлекательна, как «Сказки тысяча и одной ночи», однако она очень полезна, и пора бы ей заняться, чтобы не стыдиться за себя в будущем.

– Но «Гарри и Люси» и «Фрэнк»[4] – не сказки. Там говорится про барометры, кирпичи, лошадиные подковы и другие полезные вещи, я люблю эти книги, спросите у Дейзи! – принялся оправдываться Деми.

– Это так, не спорю, только «Роланда и майскую пташку»[5] ты читаешь гораздо чаще, чем «Гарри и Люси», и, думаю, «Синбад» тебе в два раза больше нравится, чем «Фрэнк». Давайте-ка я заключу с вами обоими пари – если Джордж будет есть не больше трех раз в день, а ты читать не больше одной сказки в неделю, я выделю вам новую площадку для крикета – если вы пообещаете на ней играть! – убедительно закончил дядя Фриц (дело в том, что Деми проводил свободные часы за книжкой, а Пышка и вовсе ненавидел бегать).

– Но нам не нравится крикет, – возразил Деми.

– Хорошо, пока не нравится, зато понравится, когда вы научитесь. К тому же мальчики любят играть, и вам наверняка будет приятно сделать доброе дело и своим трудом подарить им новую площадку.

Это послужило решающим аргументом для обоих мальчиков, и они, к общей радости, согласись на сделку. Затем, еще немного поговорив о садах, перешли к музыке. Оркестр, по мнению Ната, сложился прекрасный: миссис Баэр играла на пианино, Франц – на флейте, мистер Баэр на контрабасе, а он сам – на скрипке.

Репертуар был не сложный, однако все получали удовольствие. Старушка Азия, сидя в уголке, иногда подпевала мелодичным голосом. В Пламфилде и хозяева, и слуги, и старые, и малые, и черные, и белые сливались в воскресной песне, возносимой к общему Отцу. После пения каждый из мальчиков пожал руку мистеру Баэру, мама Баэр всех целовала – от шестнадцатилетнего Франца до маленького Роба, который тоже чмокнул ее в нос, а потом пришла пора ложиться. Мягкий свет лампы в детской спальне освещал картину, которая висела в ногах постели Ната. Картин на стенах было множество, однако эта, как показалось мальчику, считалась особенной – судя по милой рамке из мха и шишек и вазе с букетиком свежих весенних цветов на маленькой полочке под картиной. Нат лежал, глядя на картину – определенно самую красивую из всех, смутно догадываясь о ее значении и желая знать о ней все.

– Это моя картина, – тихо произнес кто-то.

Приподняв голову, Нат увидел Деми в ночной рубашке – тот возвращался из комнаты тети Джо, куда наведался за бинтом для порезанного пальца.

– Что человек делает с детьми? – спросил Нат.

– Здесь изображен Христос, он их благословляет. Неужели ты о Нем не знаешь? – удивленно спросил Деми.

– Совсем немного, но хотел бы знать больше, Он выглядит таким добрым… – ответил Нат, чьи познания о Господе ограничивались упоминанием его всуе.

– Я знаю много историй о Нем и люблю их, потому что они правдивы, – сказал Деми.

– Кто тебе рассказал?

– Дедушка! Ему известно все-все, и он лучший в мире рассказчик. Маленьким я часто играл с книгами, строил мосты, железные дороги и дома, – начал Деми.

– А сколько тебе сейчас? – уважительно спросил Нат.

– Почти десять.

– Ты много знаешь, правда?

– Да, понимаешь, у меня очень большая голова, и дедушка говорит – туда много поместится, и я хочу побыстрее наполнить ее знаниями, – ответил Деми в своей причудливой манере.

Нат рассмеялся, а потом серьезно добавил:

– Продолжай, пожалуйста!

Деми с радостью продолжил без пауз и знаков препинания:

– Однажды я нашел очень красивую книжку и хотел поиграть с ней, а дедушка сказал, что нельзя, показал картинки и рассказал о них; мне понравились истории – и про Иосифа, и про его братьев, и про лягушек, которые вышли из моря, и про малыша Моисея, извлеченного из воды, и многие другие, но больше всего – про Христа, дедушка повторял ее так много раз, что я запомнил наизусть, он же подарил мне картину, которую повесили сюда, когда я болел, а потом я ее оставил для других больных мальчиков.

– Почему Он благословил детей? – спросил Нат, главный персонаж ему почему-то показался чрезвычайно привлекательным.

– Потому что Он их любил.

– Они были бедными? – с живым интересом спросил Нат.

– Думаю, да. Смотри, на некоторых почти нет одежды, и матери не выглядят знатными дамами. Он любил бедняков и был к ним добр, лечил, помогал, убеждал богачей относиться к ним лучше, и бедняки его сильно-сильно любили! – с энтузиазмом воскликнул Деми.

– А сам Он был богат?

– О нет! Он родился в хлеву и был так беден, что, когда вырос, питался подаяниями и Ему было негде жить. Он ходил и проповедовал, чтобы сделать мир лучше, пока Его не убили злые люди.

– За что? – Нат сел на кровати, чтобы лучше слышать и видеть, крайне заинтересованный человеком, который любил бедняков.

– Сейчас я все тебе расскажу; тетя Джо не будет против! – Деми уселся на кровати по соседству, радуясь возможности рассказать любимую историю благодарному слушателю.

Нянюшка заглянула проверить, спит ли Нат, однако, увидев, что делается в комнате, тихонько выскользнув, отправилась к миссис Баэр, чтобы сообщить с материнской нежностью на добром лице:

– Милая хозяйка, идите полюбуйтесь! Деми рассказывает историю о детстве Христа – сущий ангелок в белой ночнушке, а Нат слушает, открыв рот!

Миссис Баэр собиралась пойти поговорить с Натом перед сном – она давно поняла, что именно в этот момент происходят самые важные разговоры. Однако когда она, подкравшись к двери детской, увидела, как Нат жадно ловит каждое слово маленького друга, а Деми, не спуская кротких глаз с доброго лика на картине, тихо рассказывает грустную историю, которую когда-то рассказали ему, то миссис Баэр, утирая слезы, молча ушла, подумав: «Деми, сам того не понимая, даст бедному Нату больше, чем я могла бы – мне лучше не вмешиваться!»

Бормотание в детской раздавалось еще долго. Одна невинная душа читала проповедь другой, и никто их не прерывал. Когда детский голосок наконец смолк и миссис Баэр пришла забрать лампу, Деми уже не было. Нат крепко спал, повернув лицо к картине, будто уже проникся любовью к человеку, который любил детей и был верным другом беднякам. Лицо у мальчика было умиротворенным, и, глядя на него, миссис Баэр подумала, что если один день в любви и тепле дал такой результат, то целый год терпеливого взращивания, без сомнения, принесет щедрый урожай с этой заброшенной грядочки, где маленький миссионер в ночной рубашке уже посеял лучшие из возможных семян.

Глава четвертая
Первые шаги

Когда Нат шел в класс в понедельник утром, внутри у него все сжималось от страха, что все обнаружат его невежество. Однако мистер Баэр усадил его в глубокой нише, где Нат, повернувшись к остальным спиной, занимался под присмотром Франца, и никто не слышал, как он запинается, и не видел, как падают на тетрадный лист кляксы. Нат, преисполненный искренней благодарностью, корпел столь усердно, что мистер Баэр сказал, взглянув на разгоряченное лицо ребенка и перепачканные чернилами пальцы:

– Не усердствуй слишком, сын мой, не то переутомишься! Нам некуда спешить!

– Но я должен стараться, иначе не догоню остальных. Они кучу всего знают, а я – ничего! – сказал Нат, который, слушая, как мальчики непринужденно и без единой ошибки (так ему казалось) отвечают уроки по грамматике, истории и географии, пришел в отчаяние.

– Зато ты умеешь многое, чего не умеют они, – возразил мистер Баэр, подсаживаясь к мальчику, пока Франц помогал небольшой группке учеников пробраться сквозь дебри таблицы умножения.

– Правда? – Нату трудно было поверить.

– Да, например, ты умеешь держать себя в руках, а Джек – нет, хотя он и быстрее считает. Это очень полезный навык, и, по-моему, ты им овладел. Еще ты играешь на скрипке – больше никто из мальчиков не умеет! И самое главное – ты искренне хочешь учиться, Нат, а это уже половина дела! Поначалу всегда тяжело, и трудности обескураживают, однако продолжай стараться, и станет легче.

Нат слушал, и лицо его понемногу просветлялось – пусть список достижений невелик, но как же приятно знать, что тебе есть на что опереться!

«Я умею держать себя в руках, этому меня научили отцовские побои, и я играю на скрипке, хоть и не знаю, где находится Бискайский залив[6]», – подумал он с облегчением, которое трудно передать словами. Потом добавил вслух, да так пылко, что его слова долетели до Деми:

– Я правда хочу учиться! И буду стараться! Я раньше не ходил в школу, потому что не мог! Если ребята не будут надо мной смеяться, выучусь как надо, потому что вы и миссис Баэр так добры ко мне!

– Они не будут смеяться, а если будут, я… я скажу им перестать! – воскликнул Деми, забыв, что находится на уроке.

Класс перестал умножать семь на девять, все заинтересованно подняли головы.

Убежденный, что научиться помогать ближнему важнее арифметики, мистер Баэр поведал о Нате, сделав его историю захватывающей и трогательной, и добросердечные ребята тут же пообещали поддерживать товарища, сочтя за честь поделиться своей великой премудростью с человеком, который так здорово играет на скрипке. Этот разговор настроил мальчиков на правильный лад, и Нату не пришлось преодолевать лишних препятствий – каждый был рад подсадить его на ступеньку-другую вверх по лестнице, ведущей к знаниям.

Впрочем, Нат еще не окреп, и ему нельзя было слишком много заниматься, и, пока ребята сидели над книгами, миссис Джо придумывала для него другие развлечения. Однако лучшим лекарством для мальчика служили грядки, где он копался, как деловитый крот: сажал бобы, неустанно наблюдал за их ростом, радуясь каждому зеленому листочку и стройному побегу, прорезающемуся и расцветающему в теплом весеннем воздухе. Ни один участок не рыхлили с такой регулярностью – мистер Баэр даже опасался, что семена не успеют прорасти, поэтому поручал Нату ухаживать за цветами и клубникой, где тот кружил вместе с многочисленными пчелками.

– Вот какой урожай лучше всего! – говорил мистер Баэр, пощипывая воспитанника за некогда впалые, а теперь крепкие и румяные щечки или похлопывая по сутулым плечам, которые, сбросив тяжкое бремя бедности, медленно расправлялись от работы на свежем воздухе и здоровой пищи.

Деми стал его младшим другом, Томми – покровителем, а Дейзи всегда утешала в беде – все трое были младше Ната, но стеснительный по натуре мальчик расцветал в их присутствии и смущался в грубоватом обществе старших. Мистер Лоренс не забывал подопечного, присылая одежду, книги, ноты и записки с добрым словом, а иногда заезжал проведать или возил Ната в город на концерт – в таких случаях мальчик чувствовал себя на седьмом небе, почитая за счастье побывать в прекрасном доме мистера Лоренса, увидеть его красавицу жену, похожую на маленькую фею дочку и вкусно поужинать; в компании хозяев Нат настолько расслаблялся, что иногда участвовал в разговоре, а после во сне и наяву мечтал о новом визите.

Ребенку мало нужно для счастья, и в нашем мире, где достаточно солнца и радостей жизни, не должно быть грустных лиц, пустых ручек и одиноких маленьких сердец. Баэры, придерживались этого мнения, однако в их доме в избытке водилась лишь щедрость, поэтому, чтобы прокормить стайку голодных птенцов, они собирали крошки, где только могли. Многие подруги миссис Джо отдавали надоевшие их чадам игрушки, а Нат с удовольствием их чинил. Руки скрипача были умелыми и аккуратными, и он провел не один дождливый вечер с бутылочкой смолы, красками и перочинным ножиком, ремонтируя кукольную мебель, зверей и разные игры, пока Дейзи шила потрепанным куклам новую одежду. Приведенные в порядок игрушки складывались в секретный ящик, содержимым которого украшали рождественские елки для всех бедных детишек округи – таким образом воспитанники Пламфилда отмечали день рождения Того, кто любил бедняков и благословлял детей.

Деми, читавший без устали, обожал рассказывать о любимых книгах, и они с Натом провели немало приятных часов на старой иве, упиваясь «Робинзоном Крузо», «Тысяча и одной ночью», сказками Эджвортс и другими бессмертными историями, которые еще много веков будут радовать маленьких читателей. Для Ната открылся новый мир; движимый желанием узнать, что произойдет дальше, он вскоре научился читать не хуже остальных, что наполняло его такой гордостью и счастьем, что он рисковал вслед за Деми превратиться в книжного червя.

Чтение было не единственным приятным сюрпризом, который преподнесла Нату жизнь в Пламфилде. Многие мальчики, как они это называли, «имели свое дело», Баэры, понимая, что большинство воспитанников бедны и рано или поздно им придется зарабатывать на жизнь, всячески поощряли стремление к самостоятельности. Томми продавал яйца; Джек ухаживал за скотом; Франц помогал вести уроки, получая небольшое вознаграждение; Нед имел склонность к плотничьему делу, и для него установили верстак, чтобы он выстругивал разные полезные вещи и красивые безделушки для продажи; Деми же мастерил водяные мельницы, вертушки и совершенно бесполезные механизмы сложного устройства, которые сбывал мальчишкам.

– Он станет механиком, если захочет, – говорил мистер Баэр. – Человек, владеющий ремеслом, не пропадет. Любая работа полезна, и, какими бы талантами ни обладали наши мальчики, будь то поэзия или пахота, наше дело развивать их по мере возможности, чтобы они послужили им в будущем.

И вот однажды к мистеру Баэру подбежал возбужденный Нат со словами:

– Меня пригласили поиграть для людей на пикнике, можно? Мне заплатят, я очень хочу зарабатывать, как другие мальчики, а кроме игры на скрипке ничего не умею!

Мистер Баэр с готовностью ответил:

– Конечно можно! Это легкий и приятный способ заработать, и я рад, что тебе представилась такая возможность!

Нат поехал и, прекрасно справившись с работой, вернулся домой с двумя долларами, которые предъявил с чувством глубокого удовлетворения, рассказав, как хорошо провел время, как добры были к нему молодые люди, как хвалили его игру и обещали пригласить еще.

– Намного лучше, чем на улице – там мне ни гроша не доставалось, а сейчас – и день приятный, и вся выручка мне! Как же хорошо иметь свое дело – я теперь как Томми с Джеком! – сказал Нат, с гордостью похлопывая старый бумажник и ощущая себя почти миллионером.

Дело Ната процветало: летом пикники устраивались часто, и юный скрипач пользовался большим спросом. Баэры охотно его отпускали с условием, что он успевает учить уроки и выезжает с приличными молодыми людьми. «Хорошее базовое образование необходимо всем и каждому, и ни за какие деньги не надо соглашаться выступать перед дурной компанией», – пояснил мистер Баэр. Нат с радостью согласился на условия. Коляски с веселыми пассажирами ждали Ната у ворот и возвращались под звуки скрипки; усталый, но счастливый музыкант приезжал с честно заработанными деньгами в одном кармане и гостинцами в другом – он никогда не забывал верную Дейзи и малыша Теда.

– Вот накоплю на собственную скрипку и буду зарабатывать себе на жизнь, правда? – спрашивал он всякий раз, отдавая доллары на хранение мистеру Баэру.

– Надеюсь, что так, Нат! Однако для начала тебе нужно окрепнуть и восстановить здоровье, а также вложить немного знаний в свою музыкальную голову. Потом мистер Лоренс подыщет тебе место, и через пару лет мы все придем послушать твое выступление.

Любимое занятие, поддержка и надежды на будущее делали Ната счастливей день ото дня, и он так быстро совершенствовался в музыке, что учитель прощал ему медленный прогресс в других науках, хорошо зная, что ум лучше всего усваивает то, что дорого сердцу. Если мальчик пренебрегал более важными уроками, не было действенней наказания, чем отложить на денек смычок и скрипку. Страх потерять сердечного друга заставлял его с жаром засесть за книги, а поскольку он уже доказал единожды, что способен справляться с учебой, то зачем делать вид, что не справляешься?

Дейзи горячо любила музыку и искренне восхищалась музыкантами, поэтому часто сидела на лестнице подле двери Ната, пока тот практиковался. Ему было очень приятно внимание, и он старался изо всех сил для маленькой молчаливой слушательницы, а та никогда не входила, предпочитая сидеть на ступеньке, сшивая яркие лоскутки или латая одну из многочисленных кукол с выражением тихой радости на лице, при виде которого тетя Джо говорила со слезами на глазах:

– Как похожа на мою Бет! – И тихо отходила, чтобы не портить девочке удовольствие.

Нат очень полюбил миссис Баэр, однако мистер Баэр порою нравился ему даже больше – добрый профессор по-отечески заботился о застенчивом хрупком мальчике, чью утлую лодочку двенадцать лет швыряло по бурному морю жизни. Должно быть, за Натом присматривал ангел-хранитель, потому что, хоть тело его и пострадало, душа осталась нетронутой и достигла берега, словно невинный младенец, выживший после кораблекрушения. Возможно, как полагал мудрый мистер Лори, именно любовь к музыке сберегла ее от жестокости окружающего мира. Как бы там ни было, папа Баэр с большим удовольствием пестовал добродетели и исправлял недостатки нового ученика, находя его по-девичьи прилежным и ласковым. Мистер Баэр часто называл Ната «дочкой», обсуждая его с миссис Джо, а та смеялась, втайне считая, что Нату и вправду не хватает мужественности: она находила мальчика славным, но слишком уж робким, впрочем, никогда не проявляла недовольства, балуя Ната наравне с Дейзи.

Однако был у Ната один недостаток, который сильно беспокоил Баэров, хотя они знали, что сформировался он от невежества и запуганности ребенка. С сожалением должна признать, что Нат порою врал. Не из подлости и не из корысти, а чаще всего – во спасение, однако ложь есть ложь, и, хотя в нашем странном мире принято говорить неправду из вежливости, все знают, что это неправильно.

– Будь осторожен! Следи за языком, выражением лица и жестами, потому что нет ничего проще, чем соврать – словом, видом или делом! – предостерег мистер Баэр во время одной из бесед с Натом о его главном искушении.

– Я знаю, и мне не хочется обманывать, просто иногда гораздо легче, если чуть-чуть соврать. Раньше я врал, потому что боялся отца и Николо, а теперь – чтобы мальчики надо мной не смеялись. Это плохо, но я привык… – устыдился греха Нат.

– А я как врал, когда был маленьким! Ох! Чего только не плел, пока меня бабушка не отучила! Знаешь каким образом? Родители и убеждали, и плакали, и наказывали – я, подобно тебе, забывал их заветы. Однажды они поделились горем с нашей дорогой бабушкой. «Я положу конец пагубной привычке, впредь ты будешь помнить, что надо говорить правду!» – сказала та, велела высунуть язык и клацнула ножницами так, что кровь полилась!

Это было ужасно, можешь мне поверить, но пошло на пользу – язык болел несколько дней, и каждое слово приходилось долго выговаривать, что давало время подумать. После того случая я стал внимательней и лгал меньше, опасаясь больших ножниц. А дорогая бабушка всегда была ко мне добра и на смертном одре в далеком Нюрнберге молилась, чтобы ее маленький Фриц любил Бога и говорил правду.

– У меня никогда не было бабушки, но, если вы считаете, что это подействует, можете порезать мне язык! – героически предложил Нат – он, хоть и боялся боли, очень хотел перестать обманывать.

Мистер Баэр с улыбкой покачал головой.

– Есть способ получше, я к нему уже прибегал однажды, и он сработал. Смотри – если ты скажешь неправду, не я тебя накажу, а ты меня!

– Как это? – спросил ошеломленный Нат.

– Линейкой, как полагается! Сам я ей редко пользуюсь, однако причинять боль мне, возможно, будет сложнее, чем терпеть боль самому, и дольше останется в памяти!

– Ударить вас?.. О, я не смогу! – воскликнул Нат.

– Тогда придерживай свой проворный язычок! Мне вовсе не хочется получать удары, однако я с радостью вытерплю любую боль, лишь бы избавить тебя от недостатка.

Предложение произвело огромное впечатление на Ната, и он долгое время был предельно внимателен, следя за каждым словом, поскольку мистер Баэр не ошибся в расчетах – любовь к учителю оказалась сильнее страха за себя. Но увы, одним злополучным днем не уследил! Задира Эмиль пригрозил поколотить того, кто прошелся по его грядкам, поломав два лучших ростка кукурузы, и Нат заявил, что это был не он, а потом, к стыду своему, вынужден был признаться, что действительно попортил грядки Эмиля накануне, убегая от Джека.

Нат надеялся, что никто не узнает, однако оказалось, что его видел Томми, о чем тот и поведал, когда Эмиль жаловался на порчу пару дней спустя. Мистер Баэр все услышал. Уроки только что закончились, ребята стояли группками в холле, а мистер Баэр возился с Тедди на диванчике; услышав рассказ Томми и увидев пунцовое лицо Ната и его испуганный взгляд, он опустил малыша на пол со словами: «Иди к маме, bübchen[7]» – и, взяв Ната за руку, завел в классную комнату, прикрыв за собой дверь.

Мальчики с минуту молча переглядывались, а Томми выскользнул на улицу и, подсматривая сквозь полуприкрытые шторы, стал свидетелем удивительного зрелища. Мистер Баэр снял висевшую над его столом длинную линейку, запылившуюся от редкого использования.

«Ну и ну! Кажется, Нату на этот раз достанется! Зря я проболтался!» – подумал добросердечный Томми, поскольку линейка считалась в школе величайшим позором.

– Помнишь наш последний разговор? – спросил мистер Баэр скорее грустно, а не сердито.

– Да, но, пожалуйста, не заставляйте меня, я не смогу! – заплакал Нат, отступая к двери, спрятав руки за спину, с перекошенным от ужаса лицом.

«Чего же он? Стерпел бы, как мужчина!» – укоризненно подумал Томми, хотя сердце его учащенно забилось.

– Я должен сдержать слово, а ты – запомнить, что врать нехорошо. Я приказываю, Нат: возьми линейку и хорошенько ударь меня шесть раз.

Томми, пораженный последними словами, чуть не свалился с приступки, однако удержался, повиснув на подоконнике и глядя круглыми, как у совы, глазами.

Нат взял линейку (когда мистер Баэр говорил таким тоном, его все слушались) и, испуганный и виноватый, будто ему велели пронзить учителя ножом, нанес два слабых удара по его протянутой широкой ладони. Затем, остановившись, поднял застланные слезами глаза, но мистер Баэр твердо произнес:

– Еще, бей сильнее!

Смирившись с неизбежным и желая поскорее покончить с мучительной обязанностью, Нат отер слезы рукавом и быстро нанес два сильных удара, оставивших красные следы на руке принимающего, но причинивших гораздо больше боли наносящему.

– Может быть, хватит? – задыхаясь спросил мальчик.

– Еще два! – был ответ.

Нат ударил еще два раза, едва видя, куда бьет, после, отшвырнув линейку, схватил большую ладонь обеими руками, зарылся в нее лицом и, сгорая от любви, стыда и раскаяния, прорыдал:

– Я не буду врать! Никогда!

Тогда мистер Баэр обнял ученика за плечи, и тон его – еще недавно жесткий, стал сочувственным:

– Я тоже так думаю. Попроси помощи у Господа и постарайся избавить нас с тобой от подобных сцен.

Больше Томми ничего не видел. Крадучись он вернулся в холл, настолько взволнованный и серьезный, что мальчики обступили его и стали расспрашивать, что случилось с Натом.

Томми страшным шепотом поведал товарищам об увиденном, а у тех дыхание перехватило от столь необычного хода событий, и показалось, что сейчас обрушатся небеса.

– Он и меня как-то заставил… – нехотя признался в страшном преступлении Эмиль.

– Ты его ударил? Старину профессора? Уж я бы тебе задал – разрази меня гром! – Нед в порыве праведного гнева схватил Эмиля за шиворот.

– Это было очень давно! Я скорее голову отдам на отсечение, чем опять попадусь! – Эмиль повалил Неда на спину, однако не стал награждать тумаками, что непременно сделал бы в другой ситуации.

– Как ты мог? – в ужасе спросил Деми.

– Я тогда был ужасный озорник, ну и подумал – ничего страшного, наверное, мне даже понравится. Но, когда я хлестнул разок твоего дядю, мне сразу вспомнилось все, что он для меня сделал, и я не мог продолжить. Нет, сэр! Он мог положить меня на пол и топтать ногами, я и то бы не сопротивлялся, так стало тошно! – В доказательство раскаяния в прошлых прегрешениях Эмиль гулко стукнул себя в грудь.

– Нат ревет вовсю и ужасно сожалеет, давайте не будем ему ничего говорить, ладно? – предложил добросердечный Томми.

– Конечно, не будем, но врать – это все-таки очень плохо! – заметил Деми – вранье показалось ему в сто раз хуже оттого, что пострадал не сам врун, а его любимый дядя.

– Давайте разойдемся, чтобы Нат мог прошмыгнуть наверх, если хочет! – предложил Франц и повел всех к амбару, их главному убежищу в тревожную пору.

К ужину Нат не спустился, миссис Джо принесла ему еды и ласково утешила, отчего мальчик почувствовал себя лучше, хоть и не смел взглянуть ей в глаза. В какой-то момент ребята, играя на улице, услышали звуки скрипки и сказали друг другу:

– Нат пришел в себя!

Нат действительно оправился, однако спускаться к остальным не осмеливался, а приоткрыв дверь, чтобы тихонько улизнуть в лес, увидел на ступеньке Дейзи – та сидела без куклы и рукоделия, утирая нос платочком, будто оплакивая запертого в неволе друга.

– Я иду гулять. Хочешь со мной? – спросил Нат как можно более беспечно, внутренне преисполнившись благодарности за молчаливую поддержку – он-то был уверен, что все его презирают.

– О да! – Дейзи побежала за шляпкой, гордая приглашением от одного из старших.

Ребята видели, как они уходили, но никто не пошел следом, ведь у мальчишек гораздо больше такта, чем принято считать, и они инстинктивно почувствовали, что в момент позора компания нежной малышки Дейзи – самая приятная.

Прогулка подействовала на Ната благотворно, хотя после возвращения он стал молчаливей прежнего, но выглядел веселым и был увешан венками из ромашек, сплетенными его маленькой подругой, пока он лежал на траве, рассказывая ей истории.

Никто не обмолвился и словом об утренних событиях, и это, возможно, только усилило их воздействие на Ната. С тех пор он старался быть правдивым изо всех сил и находил поддержку в горячих молитвах, которые обращал к небесному Другу, и в терпеливой заботе друга земного, чья рука пострадала ради него, о чем Нат никогда не забывал.

Глава пятая
Куличики

– Что случилось, Дейзи?

– Мальчики не берут меня в игру!

– Не берут?

– Говорят – девочки не умеют играть в футбол!

– Еще как умеют! Я, например, играла! – миссис Баэр рассмеялась, вспомнив проказы юности.

– Я тоже умею, мы раньше играли с Деми, и было здорово, а сейчас он меня не берет, потому что другие мальчики над ним смеются! – пожаловалась Дейзи, горюя о жестокосердии брата.

– В общем, он прав, дорогая! Одно дело вдвоем, но играть с дюжиной мальчишек слишком опасно, я бы поискала более спокойное занятие.

– Мне надоело играть одной! – скорбно воскликнула Дейзи.

– Я с тобой поиграю, только не сейчас – мне нужно собираться в город. Ты поедешь со мной навестить маму? Можешь остаться дома, если хочешь.

– Я с удовольствием навещу маму и малышку Джози, но я хотела бы вернуться. Деми будет скучать, и мне тут нравится, тетя.

– Жить не можешь без своего Деми, правда? – спросила тетя Джо, которая понимала, что такое сестринская любовь.

– Конечно не могу, мы близнецы и поэтому больше всех на свете любим друг друга, – просияв, ответила Дейзи, по ее мнению, им выпала огромная удача быть близнецами.

– И чем же ты займешь себя, пока я хлопочу? – спросила миссис Баэр, ловко рассовывая стопки белья по полкам.

– Не знаю, куклы надоели, да и остальное тоже… вот бы вы предложили мне что-нибудь новенькое, тетя Джо!.. – проговорила Дейзи, ухватившись за ручки по обе стороны двери и меланхолично покачиваясь на вытянутых руках.

– Хм… новенькое… мне нужно подумать, ты пока сходи вниз, посмотри, что приготовила на обед Азия! – Миссис Баэр была рада благовидному предлогу, чтобы ненадолго отделаться от малышки, которая отвлекала ее от сборов.

– Можно и сходить, если она не рассердится… – Дейзи поплелась на кухню, где безраздельно властвовала чернокожая повариха Азия.

Не прошло и пяти минут, как девочка вернулась с возбужденным личиком, куском теста в руке и белым от муки носом.

– О, тетя, можно я пойду печь имбирное печенье? Азия не сердитая, она разрешила, это так здорово, можно, пожалуйста? – выпалила одним духом Дейзи.

– Беги на здоровье, пеки что пожелаешь, сколько душе угодно! – с облегчением воскликнула миссис Баэр, ибо найти занятие для скучающей девочки гораздо труднее, чем развлечь дюжину мальчишек.

Дейзи убежала, а тетя Джо продолжала хлопотать и попутно ломала голову, изобретая новую игру для племянницы. Должно быть, она что-то придумала, потому что, улыбнувшись, захлопнула дверцы шкафа и быстро вышла из комнаты со словами:

– Постараюсь все утроить!

Что именно – в тот день никто не узнал, но глаза тети Джо сильно блестели, когда она сообщила Дейзи, что купит новую игру. Девочка обрадовалась и мучила тетю вопросами всю дорогу в город, так и не получив вразумительных ответов. Оставив Дейзи дома играть с новорожденной сестренкой и радовать глаз матери, тетя Джо отправилась за покупками. Едва она вернулась с кучей таинственных свертков в большом мешке, Дейзи, сгорающая от любопытства, потребовала немедленного возвращения в Пламфилд. Однако тетя не торопилась и долго сидела на полу детской с младенцем на руках, смеша миссис Брук рассказами о детских проделках и прочими забавными историями.

Тетя явно успела поделиться секретом – Дейзи представить не могла когда, но мама определенно что-то знала, потому что, завязывая дочке шляпку у кареты и целуя розовощекое личико, сказала:

– Будь умницей, Дейзи, осваивай новую игру, которую купила тетя. Игра очень полезная и интересная, и это мило с тетиной стороны согласиться играть в нее с тобой, ведь сама тетя Джо никогда ее не любила!

При последних словах дамы дружно рассмеялись, усилив недоумение Дейзи. На обратном пути в карете подозрительно звенело.

– Что это? – спросила Дейзи, навострив уши.

– Новая игра, – невозмутимо ответила миссис Джо.

– Из чего она?! – воскликнула Дейзи.

– Из железа, жести, дерева, меди, сахара, соли, угля и еще много из чего!

– Как странно! Какого она цвета?

– Разных цветов!

– Она большая?

– И да, и нет.

– А я эту игру видела?

– Не раз! Но такую хорошую никогда!

– О, что же это? Я не могу ждать! Когда же, когда же я ее увижу? – Дейзи подпрыгивала на сидении от нетерпения.

– Завтра утром после занятий.

– Она и для мальчиков тоже?

– Нет, только для тебя и Бесс! Мальчики с удовольствием посмотрят и наверняка захотят кое в чем поучаствовать. Но это тебе решать!

– Деми я возьму в игру, если захочет!

– Еще как захочет! Все захотят, особенно Пышка! – глаза миссис Баэр блестели хитрее обычного, когда она похлопала причудливой формы мешок, который держала на коленях.

– Можно я хотя бы потрогаю? – взмолилась Дейзи.

– Ни в коем случае! Ты сразу догадаешься, и сюрприз будет испорчен.

Дейзи застонала, а затем мечтательно улыбнулась, разглядев сквозь маленькую дырочку нечто яркое.

– Я же не доживу до завтра! Неужели нельзя сегодня посмотреть?

– О, нет, дорогая! Надо все приготовить, расставить кучу разных вещей по местам. Я обещала дяде Тедди, что покажу тебе игру, лишь когда все будет готово!

– Если дядя о ней знает, она точно восхитительная! – воскликнула Дейзи, хлопая в ладоши – добрый и богатый выдумщик, дядюшка исполнял обязанности крестной феи, вечно радуя детей приятными сюрпризами, красивыми подарками и веселыми забавами.

– Да, мы с Тедди ходили в магазин вместе и славно повеселились, выбирая разные детали. Он брал все самое красивое и большое и преобразил мою маленькую задумку. Обязательно поцелуй его, когда увидишь, потому что он добрейший дядя на свете – пойти и купить очаровательную маленькую пл… ой, боже! Чуть было не проболталась! – Миссис Баэр, осекшись на самом интересном месте, принялась изучать счета, опасаясь, что не утаит шила в мешке. Дейзи сидела, смиренно сложив на коленях руки, и гадала, какая игра начинается на «пл».

Дома она с восторженным любопытством провожала глазами каждый сверток с покупками, включая самый объемный и увесистый, который Франц сразу отнес наверх и спрятал в детской, где весь остаток дня шли таинственные приготовления: Франц стучал молотком, Азия то и дело поднималась из кухни, тетя Джо сновала, как челнок, пронося что-то под фартуком, а Тед – единственный ребенок, допущенный в детскую (потому что толком не умел говорить), лопотал, смеялся и тщетно пытался объяснить, какая там «клафата».

Дейзи сходила с ума от нетерпения, и ее состояние передалось мальчишкам. Те одолевали маму Баэр предложениями помощи, которые она отклоняла, цитируя их собственные слова, сказанные Дейзи:

– У девочек свои игры! Это для Дейзи, Бесс и меня, мальчиков мы не берем!

Обескураженные джентльмены оставили попытки и, внезапно став вежливыми и щедрыми, предлагали удивленной Дейзи разделить любое развлечение: покатать шарики, поиграть в футбол и поездить на лошадях.

Эти знаки внимания помогли Дейзи скоротать время до вечера, она легла спать пораньше, а на следующее утро ответила урок с таким рвением, что дядя Фриц пожалел, что нельзя изобретать новую игру каждый день. В классной комнате царило всеобщее возбуждение, когда Дейзи отпустили в одиннадцать часов – все знали, что ей сейчас вручат таинственную новую игрушку.

Когда она выбегала, ее провожало множество пар глаз, а Деми вообще ни о чем другом думать не мог и, когда Франц спросил его, где находится пустыня Сахара, грустно пробормотал «в детской», чем рассмешил весь класс.

– Тетя Джо, я сделала все уроки и не могу ждать больше ни минутки! – заявила Дейзи, влетая в комнату миссис Баэр.

– Все готово, пойдем! – Подхватив одной рукой Теда, а другой – корзинку с шитьем, тетя Джо поспешила наверх.

– Я ничего не вижу… – сказала Дейзи, оказавшись в детской.

– А слышишь что-нибудь? – спросила тетя Джо, удерживая Теда за полы сюртучка – мальчик упорно куда-то рвался.

Дейзи и правда расслышала странное потрескивание и тихое урчание закипающего чайника. Звуки исходили из-за занавески, отгораживающей глубокую оконную нишу. Отдернув занавеску, Дейзи, издав радостное «Ах!», застыла, с восхищением разглядывая… догадались что?

Широкая полка огибала нишу с трех сторон, с одной стороны стояли и висели разные горшочки и кастрюльки, решетки для жарки мяса и сковородки, на другой стороне располагались обеденный и чайный сервиз, а посередине стояла плита. Не латунная – от нее мало толку, а настоящая – железная, достаточно большая, чтобы накормить целую компанию голодных кукол. Но самое прекрасное – в печи горел настоящий огонь, из носика маленького чайника вырывался настоящий пар, вода в чайнике бурлила так, что даже крышечка отплясывала. Стекло из рамы вынули, заменив его цинковым листом, в котором проделали отверстие для небольшой трубы, откуда в небо поднимался веселый дымок, столь отрадный для глаз. Рядом стоял ящик с дровами и ведерко с углем, над ведерком висели совок, метла и щетка; на низком детском столике красовалась корзиночка для продуктов, а на спинке стульчика – белый передник с рюшами и хорошенький чепец. Солнце заглядывало в окно, будто тоже хотело разделить веселье, плита весело гудела, чайник дымился, новые кастрюли поблескивали на стенах, восхитительные сервизы заманчиво выстроились на полках, и в целом это была прекрасная, снабженная всем необходимым… мечта, а не кухня!

После первого радостного «Ах!» Дейзи застыла, однако глаза ее быстро перебегали с одного чудесного предмета на другой, сияя все ярче, и наконец остановились на веселом лице миссис Джо, и счастливая девочка обняла тетю, с благодарностью сказав:

– О, какая прекрасная игра! Я правда могу готовить на этой чудесной плите, устраивать приемы, лепить из теста, подметать и разжигать настоящий огонь? Мне очень нравится! Как вам это пришло в голову?

– Тебе понравилось делать имбирное печенье с Азией – вот я и подумала! – ответила миссис Баэр, обнимая Дейзи, которая подпрыгивала, чуть не взлетая в воздух от радости. – Я знала, что Азия не разрешит тебе часто играть на кухне, да и там небезопасно, вот и решила купить маленькую плиту, чтобы учить тебя готовить – это и приятно, и полезно. Я обошла все магазины игрушек, но плиты приличных размеров стоили слишком дорого. Я уже почти отказалась от замысла, когда встретила дядю Тедди. Он, как только узнал о моей задумке, настоял, что купит самую большую игрушечную плиту в магазине. Я возражала, однако он лишь смеялся и подшучивал по поводу того, как плохо я готовила в юности, а еще сказал, что надо заодно обучить Бесс, и принялся выбирать всякие милые штучки для моих, как он выразился, «уроков кулинарии»! – Миссис Джо улыбалась, вспоминая приятные моменты, проведенные с дядей Тедди.

– Как я рада, что вы его встретили! – воскликнула Дейзи.

– Теперь учись прилежно и осваивай разные рецепты – дядя собирается часто заглядывать на чай и рассчитывает на вкусные угощения!

– Это самая прекрасная, самая милая кухня в мире, я обязательно буду стараться! Научите меня делать пироги, торты, миндальное печенье и все остальное! – воскликнула Дейзи, пританцовывая по комнате, держа в одной руке новую кастрюльку, а в другой – миниатюрную кочергу.

– Хорошо, но не все сразу. Игра очень полезная, я тебе помогу – ты будешь поваром, я расскажу и покажу, что надо делать. Нам будет, чем полакомиться, а ты научишься готовить, для начала в небольших количествах. Давай играть, представим, что ты наша новая кухарка, допустим, Салли! – предложила миссис Джо, устраиваясь с рукоделием, а Тедди, засунув в рот большой палец, сидел на полу, с интересом глазея на плиту, будто на живое существо.

– Как чудесно! С чего мне начать? – с готовностью спросила счастливая Салли, миссис Джо даже пожалела, что не все новые поварихи такие довольные и хорошенькие.

– Для начала надень чистый чепец и фартук, я весьма старомодна и люблю, чтобы в моем доме все было аккуратно.

Салли спрятала кудряшки под круглый чепчик и без возражений надела фартук, хотя не очень-то любила рюши.

– Теперь можешь все расставить, как тебе удобно, и протереть новый сервиз. Старый тоже не помешает отмыть – прошлая повариха оставила его в плачевном состоянии!

Тетя Джо говорила серьезно, но девочка рассмеялась – она знала нерадивую хозяйку, оставившую липкие чашки. Затем Салли, засучив рукава, принялась приводить в порядок свои владения, изредка выражая восторги по поводу «милой скалки», «чудного тазика» или «очаровательной перечницы».

– Теперь, Салли, возьми корзину и сходи на рынок – вот список продуктов для ужина, – сказала миссис Джо, протягивая листок бумаги, когда посуда была расставлена.

– А где рынок? – спросила Дейзи – новая игра становилась с каждой минутой интереснее.

– У Азии.

Салли отправилась на рынок и вновь вызвала оживление в классной комнате, пройдя мимо открытой двери с довольным видом, облаченная в новый костюм, успев шепнуть Деми: «Игра – расчудесная!»

Старушке Азии затея понравилась не меньше, чем самой Дейзи, она весело рассмеялась, когда маленькая восторженная повариха в чепчике набекрень влетела на кухню, хлопая крышками корзины на бегу.

– Миссис тетя Джо желает вот эти продукты, они нужны мне немедленно! – важно сообщила Дейзи.

– Давай посмотрим, дорогая… два фунта стейка, картошка, тыква, яблоки, хлеб и масло. Мясо еще не доставили, когда принесут, я вам сразу передам, а остальное – пожалуйста.

Азия упаковала в корзину одну картошку, одно яблоко, немного тыквы, кусочек масла и булочку, предупредив Салли быть на чеку с доставщиком мяса – тот любит похулиганить.

– А кто он? – Дейзи уже понадеялась, что доставщик – Деми.

– Увидишь! – только и сказала Азия, и Салли отбыла в прекрасном расположении духа, напевая детский стишок Марии Хоувит[8]:

Идет малышка Мэйбл
С пшеничным пирожком,
Несет горшочек с маслом
И фляжечку с вином!

– Пока убери все, кроме яблока, в шкаф, – сказала миссис Джо, когда юная повариха вернулась.

В шкафчике под полкой Дейзи обнаружила новые сокровища. Одна половина, очевидно, предназначалась для дров, угля и разных приспособлений для растопки. Вторую занимали маленькие баночки, коробочки и прочие миниатюрные емкости для муки, зерна, сахара, соли и других хозяйственных запасов. Там был горшочек варенья, жестяная коробочка с имбирным печеньем, бутылек из-под духов, наполненный смородинной наливкой, крошечная банка с чайными листами. Но самое прекрасное – две кукольные кастрюльки с парным молоком, на котором уже начинали образовываться сливки, а также маленькая шумовка для процеживания. При виде сего чуда Дейзи, всплеснув руками, захотела немедленно снять сливки. Однако тетя Джо сказала:

– Не сейчас, сливки тебе понадобятся к яблочному пирогу на ужин, пока их лучше не тревожить.

– У меня будет пирог к ужину? – воскликнула Дейзи, не веря своему счастью.

– Да, если печь работает как полагается, к ужину будет два пирога – яблочный и клубничный, – ответила миссис Джо, которой новая игра нравилась почти так же сильно, как самой Дейзи.

– Что же дальше? – спросила Салли, сгорая от нетерпения начать.

– Закрой нижнюю заслонку печи, чтобы духовка начала греться. Затем помой руки, достань муку, сахар, соль, масло и корицу. Проверь, чистая ли доска и подготовь яблоко – его нужно очистить от кожуры.

Дейзи справилась с заданием прекрасно для столь юного повара, почти ничего не пролив и не уронив.

– Если честно, я не знаю пропорции продуктов для такого крохотного пирога. Придется действовать наугад, в случае неудачи – попробуем снова, – призналась озадаченная миссис Джо, которую забавляло миниатюрное предприятие. – Наполни мукой вот эту кастрюльку, добавь щепотку соли и вмешай масла – сколько поместится. Не забывай – сначала смешивают твердое, а потом добавляют жидкость – так масса получится однородней.

– Знаю! Я видела, как Азия стряпает. Форму для пирога нужно смазать маслом? Азия первым делом смазывала! – уточнила Дейзи, энергично размешивая муку.

– Совершенно верно! У тебя определенно талант к кулинарии, ты учишься на лету! – похвалила тетя Джо. – Теперь чуть сбрызни тесто водой, чтобы слегка увлажнить, равномерно посыпь мукой доску и начинай раскатывать – да, вот так! Теперь положи кусочки масла – только не слишком большие! – по всей поверхности и вновь раскатай. Пироги не должны быть очень жирными, иначе у кукол живот заболит!

Дейзи рассмеялась, представив кукол с больными животами, и щедро намазала тесто маслом. Затем она тщательно раскатала листы теста прелестной маленькой скалкой и выложила их в формы. На один из них высыпала нарезанное дольками яблоко, обильно посыпала сахаром и корицей и, почти не дыша от волнения, водрузила верхний лист.

– Я всегда хотела обрезать края, а Азия не разрешала. Теперь я одна, сама по себе готовлю – вот здорово! – сказала Дейзи ровняя тесто по краю кукольной формочки маленьким ножиком.

Даже у лучших поваров случаются неудачи, и первая неудача постигла Салли, когда она, быстро орудуя ножом, слишком сильно нажала на край формы, и та перевернулась, отчего несчастный пирог оказался на полу вверх дном. Салли вскрикнула, миссис Джо рассмеялась, Тедди пополз подбирать, и на какое-то время в новой кухне восторжествовал хаос.

– Он не порвался, начинка не протекла, потому что я хорошо слепила по бокам – ничуточки не испортился, сейчас сделаю дырочки сверху – и все готово! – заявила Салли, собирая и подправляя опрокинутое сокровище, с присущей ребенку беспечностью, не обращая внимания на пыль, собранную во время падения.

– У моей новой поварихи веселый нрав, это замечательно! – сказала миссис Джо. – Теперь открой клубничное варенье, намажь второй пирог, сверху же положи полоски теста, как делает Азия.

– Я выложу букву «Д» в середине, а по краям – узоры, вот будет здорово! – сказала Салли, выкладывая завитушки, при виде которых даже настоящие пекари позеленели бы от зависти.

– А теперь – в печь! – с торжеством воскликнула девочка.

Последний, слегка испачканный сажей кусочек теста был аккуратно водружен посреди красного моря из варенья, и оба пирога отправились в духовку.

– Теперь прибери, хороший повар никогда не оставляет валяться свои инструменты. Затем почисти тыкву и картофелины!

– Картофелину, она только одна! – хихикнув, поправила Салли.

– Разрежь ее на четыре части, чтобы кусочки поместились в маленький чайник, а пока не настанет пора вариться, пусть они полежат в холодной воде.

– Тыкву тоже варят?

– Ни в коем случае! Просто почисть, порежь и пусть томится на пару над чайником – так дольше, но дольки сохранят форму.

Тут в дверь поскреблись, Салли поспешила открыть и обнаружила на пороге пса Кита, держащего в зубах корзинку, накрытую полотенцем.

– Ах вот кто доставляет мясо! – развеселилась Дейзи, освобождая пса от ноши – тот облизывался и поскуливал, очевидно решив, что посылка предназначалась ему – он иногда доставлял хозяевам собственный ужин. Поскольку надежды не оправдались, Кит удалился в сильном возмущении и, чтобы немного облегчить душу, всю дорогу лаял, спускаясь по лестнице.

В корзинке были два стейка кукольного размера, печеная груша, маленький пирог и бумажка, где неровным почерком Азии было написано:

Для маленькой мисс, чтоб хоть пообедала, ежели готовка не сладится.

– Не хочу я никаких груш! Все у меня сладится, и будет прекрасный ужин, вот увидите! – возмутилась Дейзи.

– Ничего, прибережем для гостей. Всегда хорошо иметь запас в кладовке, – возразила тетя Джо, извлекшая сей ценный опыт из череды собственных хозяйственных катастроф.

– Я кусять хотю! – заявил Тедди, который счел, что хватит готовить и пора бы перекусить. Мама дала малышу на растерзание свою корзинку с рукоделием в надежде утихомирить его, пока ужин не будет готов, и вернулась к руководству.

– Ставь овощи вариться, накрывай на стол, а угли для мяса пусть пока прогорят.

До чего же весело было смотреть на кувыркающуюся в маленькой кастрюльке картошку, поглядывать, как томится на пару тыква, каждые пять минут распахивать дверцу духовки, чтобы проследить за пирогами, и, наконец, когда угли раскалились докрасна, положить два настоящих стейка на решеточку длиною в палец и торжественно переворачивать их вилкой. Картошка приготовилась первой, что было неудивительно, поскольку вода отчаянно бурлила на протяжении всей варки. Ее помяли маленьким пестиком, добавив много масла и совсем не посолив (повар в волнении позабыл о соли), затем выложили горкой в веселенькую красную тарелочку, пригладили смоченным в молоке ножом и поставили в духовку, чтобы образовалась корочка.

Поглощенная последними манипуляциями, Салли вспомнила про пироги, только когда ставила в духовку картошку, и тут раздался плач, ибо – увы! – пироги безнадежно сгорели!

– О, мои пирожки! Мои пирожки! Все пропало! – заломив грязные ручки, плакала Салли, глядя на испорченный десерт.

Открытый пирог был в особенно жалком состоянии, поскольку завитушки и переплетения торчали во все стороны из почерневшего варенья, как обгорелые трубы на пепелище.

– Ай-ай-ай, я не напомнила тебе их вытащить, вечно со мной так! – с раскаянием сказала тетя Джо. – Не плачь, дорогая, это я виновата, после ужина попробуем еще раз! – добавила она, видя, как по щеке Салли скатилась большая слеза и с шипением упала на обгоревшие остатки пирога.

Слез было бы гораздо больше, если бы не начал подгорать стейк, обратив на себя внимание хозяйки и заставив ее начисто позабыть об испорченной выпечке.

– Нужно поставить блюдо для мяса греться вместе с тарелками, а в это время потолочь тыкву с маслом и солью, потом немного поперчить, – продолжила миссис Джо, искренне надеясь, что больше никаких катастроф не произойдет.

«Очаровательная перечница» слегка утешила расстроенную Салли, и блюдо из тыквы было оформлено по всем правилам. Стол благополучно накрыли, шесть кукол расселись по местам – по три на каждой стороне, Тедди и Салли заняли торцы. Когда все устроились, картина получилась впечатляющая: одна из кукол была в бальном платье, другая в ночной рубашке, вязаный Джерри щеголял в красной зимней тужурке, а безносая любимица Анабелла легкомысленно явилась в чем мать родила. Тедди, прекрасно справляясь с ролью отца семейства, проглотил все, что ему подали, не найдя ни единого изъяна. Дейзи улыбалась гостям, как часто делают немного уставшие радушные хозяйки за большими столами, причем гостей своих она обслуживала с видом беспечно-удовлетворенным, а это радушные хозяйки делают не столь часто.

Стейк вышел таким жестким, что маленькие ножи не могли его разрезать, картошки не хватило, тыквенное пюре было полно комочков, однако вежливые гости, казалось, не заметили этих мелочей, хозяин и хозяйка смели всю еду с завидным аппетитом. Радость снять сливки с молока смягчила горе от потери пирогов, а пирожок от Азии пришелся как нельзя кстати, послужив прекрасным десертом.

– Лучший полдник на свете! Можно делать так каждый день? – спросила Дейзи, подъедая остатки за куклами.

– Можешь готовить каждый день после уроков, однако я бы хотела, чтобы ты ела за общим столом, как обычно, а на полдник достаточно имбирного печенья. Сегодня я разрешила на первый раз, но мы будем придерживаться домашних правил. Сейчас можешь еще что-нибудь приготовить, если хочешь, – сказала миссис Джо, которой очень понравился прием, хоть ей и не удалось попробовать угощения.

– Можно мне, пожалуйста, сделать оладьи для Деми, он их так любит, и ужасно весело их переворачивать и посыпать сахаром! – воскликнула Дейзи, нежно вытирая желтое пятнышко с отбитого носа Анабеллы – Белла отказалась есть тыкву, хоть Дейзи и считала, что тыква хорошо помогает от «луматизма», которым явно страдала кукла, раз явилась к столу в столь смелом одеянии.

– Но если ты дашь угощение Деми, остальным тоже захочется, и тогда тебе придется готовить очень много.

– Можно я приглашу Деми на чай один разочек? Потом буду готовить только для тех, кто хорошо себя вел! – предложила Дейзи с внезапным вдохновением.

– Отличная идея, Маргаритка[9]! Твои блюда станут наградой, а мальчишки, все без исключения, больше всего на свете любят полакомиться. Маленькие мужчины ничем не отличаются от взрослых – вкусная еда покоряет их сердца и улучшает характер! – ответила тетя Джо, весело кивнув в сторону двери, где стоял папа Баэр, с веселым изумлением наблюдая происходящее.

– Последняя колкость в мой адрес, что ж, признаю – чистая правда! Однако, моя дорогая, если бы я женился на тебе ради вкусных обедов, то нещадно страдал бы все эти годы! – со смехом ответил профессор, подкидывая в воздух Тедди, который отчаянно лепетал, пытаясь описать пиршество, на котором только что побывал.

Дейзи с гордостью продемонстрировала кухню, поспешно пообещав досыта накормить дядю Фрица оладьями. Она как раз рассказывала о новой системе вознаграждений, когда привлеченные ароматом стейка мальчики с Деми во главе ворвались в комнату, нюхая воздух, как стая голодных псов, ибо уроки уже закончились, а обед еще не подали.

Гордая Салли показала мальчикам свои сокровища и поведала про свою идею с наградами. Некоторые лишь фыркнули, не веря, что Дейзи способна приготовить нечто съедобное, однако сердце Пышки она покорила сразу. Нат и Деми также выразили полную уверенность в ее способностях, остальные сказали: «Поживем – увидим». Зато кухня восхитила всех без исключения, а плита вызвала живой интерес. Деми тут же предложил выкупить у Дейзи бак, чтобы приладить его к паровой машине, Нед заявил, что самая большая кастрюлька как раз подойдет, чтобы плавить свинцовые пули и солдатиков.

Дейзи встревожилась от этих предложений, и миссис Джо, не сходя с места, придумала и утвердила закон, согласно которому ни одному мальчику не разрешалось пользоваться, прикасаться и даже приближаться к драгоценной плите без особого разрешения ее владелицы. Это еще больше подняло ценность прибора в глазах джентльменов, особенно учитывая факт, что любое нарушение данного закона каралось лишением права претендовать на награду, обещанную за добродетель.

Тут как раз прозвенел колокольчик, и вся компания спустилась к обеду, который прошел веселее обычного, потому что каждый из мальчиков вручил Дейзи список того, что ему приготовить в качестве награды, когда он таковую заслужит. Дейзи, которая считала, что ее кухня наделена безграничными возможностями, пообещала приготовить все, если тетя Джо расскажет как. Запросы заставили миссис Джо изрядно понервничать, поскольку на некоторые блюда у нее явно не хватило бы мастерства – например, на свадебный торт, леденцы на палочке, а также щи с селедкой и вишней, которые мистер Баэр объявил любимым блюдом, чем поверг в отчаяние жену – ей до сих пор не давалась немецкая кухня.

Дейзи хотела вернуться к готовке сразу после обеда, но девочке разрешили лишь прибраться, наполнить чайник водой для чаепития и постирать фартук, судя по виду, переживший приготовление торжественного рождественского ужина. Потом ее отправили играть до пяти часов, потому что дядя Фриц сказал, что слишком много учиться, даже если речь идет о кулинарии, вредно для юных умов и тел, а тетя Джо давно убедилась, что при неограниченном использовании новые игрушки быстро надоедают.

В тот день все были необычайно добры к Дейзи. Томми пообещал первый урожай со своей грядки, хотя ничего, кроме лебеды, там пока не выросло; Нат предложил бесплатно поставлять дрова; Пышка попросту ее боготворил; Нед немедленно принялся мастерить новый ящик для угля, а Деми с пунктуальностью, особенно похвальной для столь юного джентльмена, препроводил Дейзи в детскую, едва часы пробили пять. Было рановато звать гостей, но Деми так упрашивал, что ему позволили зайти и даже (тут любой гость позавидовал бы!) развести огонь, выполнить мелкие поручения и с неослабевающим интересом наблюдать за приготовлением. Миссис Джо руководила процессом, изредка заглядывая в комнату, – присутствовать ей было некогда, потому что она развешивала чистые шторы по всему дому.

– Попроси у Азии чашку сметаны, тогда оладьи будут воздушными, и не придется класть слишком много соды! – Таково было первое распоряжение.

Деми кинулся вниз и вернулся хмурый – он попробовал сметану по дороге и решил, что с такой кислятиной оладьи получатся несъедобными. Миссис Джо, воспользовавшись случаем, прочла краткую лекцию о химических свойствах соды, стоя на приставной лестнице со шторой в руках; Дейзи пропустила информацию мимо ушей, а Деми выслушал и доказал, что все понял, весьма разумным комментарием:

– Понятно, сода делает кислое сладким, она шипит, и тесто получается воздушным. Давай посмотрим, как у тебя получится, Дейзи!

– Наполни чашку мукой почти до краев и немного посоли, – продолжила миссис Джо.

– Боже мой, кажется, все на свете нужно солить! – вздохнула Салли, которая уже устала открывать контейнер для таблеток, где хранилась соль.

– Соль, как чувство юмора, – щепотка никогда не помешает! – В дверях появился дядя Фриц с молотком в руках – он заглянул забить пару гвоздей, чтобы Дейзи могла развесить сковородки.

– Я вас не приглашаю к чаю, но тоже угощу оладьями и не буду сердиться, как Азия! – пообещала Дейзи, приподнимая перепачканное мукой личико, чтобы чмокнуть дядю в знак благодарности.

– Не вмешивайся в уроки кулинарии, Фриц, не то я приду помогать, пока ты преподаешь латынь. Как тебе это понравится? – спросила миссис Джо, кидая ему на голову длинную ситцевую штору.

– Очень понравится, заходи непременно! – Добродушный папа Баэр принялся, напевая песенку, заколачивать гвозди, будто гигантский дятел.

– Добавь в сметану соду. Когда она закончит «шипеть», как выразился Деми, соедини с мукой и хорошенько перемешай. Разогрей сковороду, обильно смажь маслом и жарь в свое удовольствие, пока я не вернусь! – сказала тетя Джо и удалилась.

О, как гремела маленькая ложка! Тесто было взбито в пену, и, когда Дейзи вылила первую порцию на сковороду, оно мгновенно поднялось, превратившись в пышную оладью – у Деми даже слюнки потекли. Разумеется, первый блин пригорел и сморщился, потому что Дейзи забыла про масло, но после этой неудачи все пошло хорошо, и на тарелке появились шесть прекрасных экземпляров.

– Мне, пожалуй, больше нравится кленовый сироп, чем сахар! – заявил Деми из кресла, где устроился, покончив с сервировкой необычного стола.

– Тогда иди попроси у Азии! – сказала Дейзи, отправляясь мыть руки в ванную комнату.

Пока детская пустовала, случилось нечто ужасное. Дело в том, что Кит весь день ходил обиженный из-за того, что, доставив мясо в целости и сохранности, не получил ни кусочка в награду. Он, в общем, был пес не вредный, но, как и все мы, не без греха и порою не мог противостоять соблазну. Случайно заглянув в детскую в тот момент, он учуял запах оладий, которые остались без присмотра на низком столике, и, не думая о последствиях, одним махом проглотил все шесть. На его беду, они были очень горячими, и пес, сильно обжегшись, издал удивленный вопль. Дейзи услышала и, забежав в комнату, увидела пустое блюдо и исчезающий под кроватью рыжий хвост. Без единого слова девочка потянула за этот хвост, вытащила вора на свет и трясла его так, что уши хлопали по морде, затем отнесла его в сарай и посадила на привязь, где он и провел одинокий вечер на старом ящике.

Благодаря поддержке Деми Дейзи утешилась, замешала еще теста и напекла еще дюжину оладий – лучше предыдущих. Они были так хороши, что дядя Фриц, съев парочку, заявил, что в жизни ничего вкуснее не пробовал, и мальчики за большим столом все до единого завидовали Деми, которого позвали на чай в детскую.

Трапеза прошла великолепно: крышка упала с маленького чайника всего раза три, кувшин с молоком опрокинулся лишь единожды, оладьи плавали в сиропе, хлеб же имел восхитительный привкус мяса, поскольку хозяйка жарила его на той же решетке, что и стейк. Деми, позабыв о высоких материях, набивал живот, как сущий дикарь, Дейзи строила планы роскошных приемов, а куклы счастливо улыбались.

– Ну что, дорогие мои, вы хорошо провели время? – спросила миссис Джо, входя в детскую с Тедди на плечах.

– Очень хорошо! Я обязательно приду еще – и очень скоро! – уверенно заявил Деми.

– Судя по виду этого стола, ты наверняка объелся!

– Вовсе нет, я съел всего дюжину оладий, причем маленьких! – запротестовал Деми, который не давал сестре скучать, быстро опустошая тарелку.

– Такими оладьями не вредно и объесться! – добавила Дейзи – гордость за приготовленное блюдо оказалась столь же сильной, как забота о брате.

Тетя Джо лишь улыбнулась в ответ:

– Значит, новая игра хороша?

– Мне нравится, – выразил одобрение Деми.

– Самая прекрасная игра на свете! – воскликнула Дейзи, прижав к груди маленький тазик, где собиралась мыть игрушечные чашки. – Вот бы у каждого ребенка была такая чудесная вещь! – добавила она, с нежностью глядя на плиту.

– Похожа на куличики, только гораздо интересней! – заметил Деми, слизывая с лица остатки сиропа.

– Куличики? Что ж, так ее и назовем. Играйте на здоровье! – Тетя Джо удалилась, довольная удачной выдумкой.

Глава шестая
Возмутитель спокойствия

– Мэм, я бы хотел с вами поговорить… Это очень важно! – просовывая голову в гостиную миссис Баэр, сказал Нат.

Это была пятая голова за последние полчаса, однако миссис Баэр давно привыкла к такой жизни и, подняв глаза, весело спросила:

– Что случилось?

Нат зашел, аккуратно прикрыв за собой дверь, с тревогой и волнением сказал:

– Дэн приехал!

– Кто такой Дэн?

– Я познакомился с ним, когда мы с отцом играли на улице, а Дэн продавал газеты. Он был ко мне очень добр! Недавно я встретил его в городе и рассказал, как тут хорошо… вот он и приехал.

– Но, дорогой мой, нельзя же приходить в гости без предупреждения…

– О, он не в гости пришел! Он хочет остаться, если вы позволите! – невинно сказал Нат.

– Ну я не знаю… – начала слегка опешившая миссис Баэр.

– Я думал, вы любите давать приют бедным мальчикам и помогать им, как помогли мне!.. – встревожился Нат.

– Да, только мне нужно хоть что-то о них знать для начала. Бедных мальчиков много, приходится выбирать. Я бы очень хотела, но не могу взять всех.

– Я сказал Дэну приехать, думал, вы обрадуетесь, однако, если нет места, он может уйти… – печально сказал Нат.

Миссис Баэр была тронута уверенностью Ната в ее гостеприимности и, не посмев разочаровать и не поощрить благие намерения, попросила:

– Расскажи мне про своего Дэна.

– Я знаю только, что у него никого нет, он беден и был ко мне добр, и я хотел бы отплатить ему тем же.

– Что ж, хорошо… Но, Нат, куда мы его поселим – у нас полон дом! – сказала миссис Баэр, с каждой минутой укрепляясь в решении оправдать надежды Ната, в представлении которого Пламфилд был райским садом для бедных странников.

– Пусть займет мою кровать, я с удовольствием посплю в амбаре – сейчас вовсе не холодно! Я привык, мы с отцом еще не в таких местах спали! – пылко откликнулся Нат.

Его речь и выражение лица заставили миссис Джо положить руку на плечо мальчика и ласково сказать:

– Зови своего друга, Нат! Найдем ему место, тебе не придется уступать свое.

Счастливый Нат убежал и вскоре вернулся в сопровождении не слишком располагающего к себе мальчишки, который ссутулившись стоял перед хозяйкой дома, озираясь с мрачным и нагловатым видом. Миссис Баэр, едва взглянув на гостя, подумала: «Ох, будет нелегко!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Уильям Кидд (1645–1701) – шотландский моряк и английский капер (он имел официальное разрешение правительства атаковать и захватывать суда, принадлежавшие неприятельской державе). – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Цитата из комедии Уильяма Шекспира «Как вам это понравится» в переводе Т. Щепкиной-Куперник.

Вернуться

3

Кастор и Полидевк (Поллукс) – в древнегреческой и древнеримской мифологии близнецы, известные как Диоскуры (букв. «сыновья Зевса»). За искреннюю братскую любовь Зевс поместил их на небо в созвездие близнецов.

Вернуться

4

«Гарри и Люси», «Фрэнк» – произведения ирландской писательницы Марии Эджеворт (1767–1849).

Вернуться

5

«Роланд и майская пташка» – сказка из сборника братьев Гримм: Якоба (1785–1863) и Вильгельма (1786–1859).

Вернуться

6

Бискайский залив Атлантического океана омывает берега Испании и Франции.

Вернуться

7

Малыш (нем.).

Вернуться

8

Мария Хоувит (1799–1888) – английская поэтесса, писательница и переводчица.

Вернуться

9

От английского слова daisy – маргаритка.

Вернуться